Развитие морской мощи США (1901–1909 гг.)

А. П. Раскин

В конце XIX — начале XX в., по мере появления и роста в США финансовой олигархии и монополистического капитала, усиливалась тенденция к экспансии на мировых рынках. В этой обстановке в Америке возникли и получили широкое развитие экспансионистские, расовые, геополитические и другие «теории», связанные с основной идеей борьбы США за мировое господство.

Советские исследователи уделяют много внимания изучению идеологического обоснования экспансии США, борьбе, развернувшейся вокруг конкретных шагов по «приобретению» заморских территорий. Достаточно назвать имена Л. И. Зубока, И. П. Дементьева, А. В. Ефимова, Н. Н. Болховитинова, А. А. Губера и других авторов, рассмотревших в своих работах важные проблемы формирования экспансионистской идеологии в США. Вместе с тем нельзя не отметить, что если историческая концепция Тернера разработана в советской историографии сравнительно хорошо, то такие крупные теоретики экспансионизма, как Д. Барджесс, Д. Фиске, А. Мэхэн и Дж. Стронг, до недавнего времени почти полностью выпадали из поля зрения наших американистов. Лишь в последние годы И. П. Дементьев¹ начал детальное изучение процесса рождения и развития имперской идеологии США.

Значительно полнее, чем вопросы идеологии, исследованы практические действия американского империализма по экономическому и политическому закабалению стран Латинской Америки, Филиппин, Гавайских островов. Получила должное освещение и оценку первая, по определению В. И. Ленина, империалистическая война за передел колониальных владений — американо-испанская война 1898 г. Всеми признано, что важнейшим фактором, обеспечившим «блестящую» победу США в этой войне, был военно-морской флот, однако его быстрое развитие и превращение во второй по мощи в мире оставались за рамками работ, посвященных этому периоду истории США. Между тем рост американского военно-морского флота на рубеже XIX—XX вв. представляет несомненный интерес для исследователя не только потому, что стал средством обеспечения экспансионистских стремлений американского империализма, но и потому, что строительство большого флота было одной из важных составляющих процесса, превратившего Соединенные Штаты в крупнейшую милитаристскую державу мира.

Здесь кажется уместным дать краткую характеристику основных этапов развития военно-морских сил США в конце XIX – начале XX в., вплоть до того момента, когда непосредственное воздействие на морскую политику США стал оказывать президент Теодор Рузвельт.

До начала 80-х годов XIX в. Соединенные Штаты не строили судов для активных морских операций. Их военный флот сохранялся на уровне, достигнутом во времена гражданской войны и состоял из нескольких десятков устаревших парусников и мониторов для береговой обороны. Родина броненосцев — Америка после окончания войны не внесла ни грана нового в строительство судов этого типа. Первые шаги в направлении реконструкции флота были сделаны в 1883 г., когда конгресс после долгих препирательств принял закон о строительстве трех легких крейсеров и одного посыльного судна. Эти ABCD (по начальным буквам названий «Atlanta», «Boston», «Chicago», «Dolphin») были первыми кораблями нового флота США и обошлись казне приблизительно в 4 млн. долл. Затем последовал быстрый рост судостроительных программ в 1885—1889 гг., когда конгрессом было санкционировано строительство 29 единиц флота общим водоизмещением около 70 тыс. т. К этому времени относится появление первенцев американского линейного флота — броненосцев «Мэйн», «Техас» и бронированного крейсера «Нью-Йорк».

Едва начав развиваться, флот столкнулся с целым рядом трудностей, среди которых были отсутствие материальной базы для производства брони и корабельной артиллерии, неопытность судостроителей, патронат и взяточничество, пышным цветом расцветавшие на ниве военно-морского строительства.

Однако самым серьезным недостатком было, пожалуй, отсутствие четкого понимания путей, по которым следовало развиваться американскому флоту, аморфность и отсутствие перспектив в господствующей военно-морской доктрине «береговой обороны». Поэтому появление книги А. Т. Мэхена «Влияние морской силы на историю» можно считать началом нового этапа как в генезисе американской военной стратегии от обороны к нападению, так и в строительстве большого флота. Применительно к Соединенным Штатам концепция Мэхена сводилась к следующим основным положениям: страна должна стать мировой державой; для этого необходимо господство на море; средством для поддержания такого господства является флот, состоящий из мощных кораблей².

Под несомненным воздействием идей Мэхена находился министр флота в правительстве президента Гаррисона (1889—1893) Б. Трейси. Его заслуги в военно-морском строительстве были столь значительны, что, помимо почетного титула «отца нового флота», он, после выхода в отставку, получил предложение стать адвокатом сразу двух сталелитейных фирм — «Карнеги» и «Харвей стил К°»³. Число кораблей Нового флота продолжало расти, и в результате с 12-го места, которое США занимали в 1881 г., они к 1896 г. передвинулись по броненосцам на шестое место в мире, а по крейсерам — на четвертое, обойдя Испанию, Германию и Россию. Вспыхнувшая вскоре американо-испанская война сделала Соединенные Штаты обладателями богатых колоний или полуколоний — Пуэрто-Рико, Филиппин, Кубы. В экспансионистских кругах стали раздаваться призывы крайних милитаристов «выстроить и поддерживать флот, уступающий по мощи только флоту Великобритании»⁴. О том, что эти призывы не оставались гласом вопиющего в пустыне, свидетельствует бурный рост морских ассигнований. В течение двух лет (1898—1899) конгресс проголосовал за постройку шести первоклассных броненосцев общей стоимостью около 35 млн. долл. и нескольких десятков других судов разных классов⁵.

Следующая страница истории американского флота связана непосредственно с именем одного из наиболее энергичных и последовательных сторонников Мэхена, крупнейшего государственного деятеля начала ХХ в. — Теодора Рузвельта.

В 1901 г. президент Соединенных Штатов Мак-Кинли, только что переизбранный на второй срок, прибыл на панамериканскую промышленную выставку в Буффало. Выставка, которая должна была возвеличить США в глазах народов всего мира, неожиданно для ее устроителей стала ареной трагического эпизода. Некто, назвавшийся впоследствии анархистом, разрядил револьвер в президента, обозревавшего огромное рекламное предприятие американских промышленников. Эти выстрелы, оборвав жизнь одного из заурядных исполнителей воли крупного капитала, неожиданно открыли путь к власти другому политическому деятелю, которого уже никак нельзя назвать заурядным. Вице-президент США Теодор Рузвельт принес присягу и приступил к исполнению обязанностей президента Соединенных Штатов. Это событие вызвало гораздо больший резонанс в стране, чем даже само убийство. Финансово-промышленная элита была потрясена; «только уверения врачей, что Мак-Кинли может выздороветь, предотвратили возникновение паники на нью-йоркской бирже»⁶.

Рассмотрение фактов и обстоятельств, создавших Рузвельту репутацию «радикала», не входит в задачу данной работы, поэтому мы отсылаем читателя к уже цитированной нами монографии И. А. Белявской, которая посвящена специально этим сюжетам. Здесь же представляется необходимым сказать, что если для монополистического капитала Рузвельт действительно в какой-то мере был нежелателен, а многие финансовые и экономические воротилы так и не поняли проводившейся им политики, то экспансионистским кругам Соединенных Штатов Рузвельт вполне импонировал. Внешнеполитические концепции Рузвельта во многом базировались на идеях Мэхена, в частности на его положении о необходимости для США иметь сильный военно-морской флот. Еще на заре американского маринизма, в 1890 г., Рузвельт писал Мэхену по поводу его книги «Влияние морской силы на историю»: «… Два последних дня, несмотря на занятость, я провел половину времени за чтением Вашей книги. Это очень хорошая книга, восхитительная; и я глубоко ошибусь, если окажется, что она не станет классической»⁷. Рузвельт не ошибся в своем предсказании — Мэхен действительно стал одним из «классиков» империализма, так же, впрочем, как и сам Рузвельт, который располагал не только твердой верой и решимостью проводить доктрину Мэхена в жизнь, но и такой важной составляющей, как огромная власть президента Соединенных Штатов.

Рузвельт имел возможность влиять на военно-морскую политику США и до своего вступления на пост президента. В самый канун американо-испанской войны, с 19 апреля 1897 г. по 10 мая 1898 г. он занимал пост заместителя министра флота США. В это время Рузвельт — один из активных «джингоистов», сторонник быстрого развития флота, агрессивной внешней политики и морской экспансии⁸. Вскоре после вступления на пост заместителя министра он произнес перед слушателями Военно-морского колледжа речь, в которой формулировал свои взгляды на историю и политику Соединенных Штатов⁹. Основным стержнем выступления являлась теория Мэхена, однако Рузвельтом были высказаны и собственные мысли, ставшие впоследствии весьма важным элементом как его философии «морской силы», так и внешнеполитической концепции в целом.

Во взглядах замминистра, изложенных им в колледже, прежде всего поражает политический цинизм их автора. Он начал с цитаты из речи Вашингтона перед обеими палатами конгресса в 1790 г.: «… Готовность к войне является лучшей мерой для сохранения мира». Этот «забытый принцип» Рузвельт объявлял вполне действенным сто лет спустя, равно как и полезным в будущем. Игнорируя коренным образом изменившуюся обстановку, президент приравнивал грозные годы борьбы американских колоний за независимость к временам, когда США сами были готовы выступить в роли колонизатора. Рузвельт заявлял, что «во всей нашей истории не было такого момента, чтобы готовность к войне являлась малейшей угрозой миру», ни словом не упоминая ни истребительные войны против многих сотен тысяч коренных обитателей материка — индейцев, ни разбойничье «приобретение» Техаса и Калифорнии.

Он полностью разделял точку зрения Мэхена о необходимости подготовки к войне задолго до ее возникновения. Указав, что «слишком поздно начинать готовиться к войне, когда открыт огонь», Рузвельт обрушивался на «близоруких доктринеров» и «интеллигентов», загипнотизированных «золотым миражем всеобщего мира», которые протестуют против увеличения флота. «Арбитраж, конечно, отличная вещь, — поучал своих слушателей Рузвельт, — но те, кто хочет видеть нацию в мире с другими народами, должны больше полагаться на первоклассный флот первоклассных броненосцев». Флот нужен Соединенным Штатам также для защиты их торговых интересов, «которые одинаково велики в Атлантике и на Тихом океане, на Гавайских островах и в Вест-Индии»¹⁰. Наконец, он совершенно необходим для утверждения доктрины Монро на всем Американском континенте и на островах по обе стороны от него.

Эту речь, с полным основанием можно назвать программой будущего Рузвельта-президента, однако, и находясь на посту заместителя министра флота, он пытался действовать в соответствии со своими убеждениями. В одном из писем Мэхену он заверял: «… Все, что я смогу сделать для воплощения Ваших идей в действительность, будет сделано»¹¹. Рузвельт собрал вокруг себя группу молодых честолюбивых офицеров, которые разрабатывали планы будущего развития флота и непосредственной подготовки к войне с Испанией. Он засыпал министра флота и президента рапортами, пытаясь приобщить их к своим взглядам на морскую политику¹². Но, как показал годовой отчет министра флота Лонга, усилия его заместителя не сказались на разработке планов морского департамента¹³.

В этот период горячие выступления Рузвельта за аннексию Гавайев вынудили даже республиканскую «Нью-Йорк трибюн» заметить, что заместитель министра флота, берясь за вопросы внешней политики, лезет не в свое дело¹⁴.

Далее в биографии Рузвельта есть эпизод, тщательное исследование которого представило бы значительный интерес как с биографической, так и с исторической точек зрения. Речь идет о кратковременном пребывании Рузвельта в роли исполняющего обязанности министра флота. 25 февраля, через 10 дней после гибели «Мэйна» на рейде Гаваны, министр флота Лонг неожиданно исчезает из министерства, оставив Рузвельту все полномочия и предупредив, чтобы тот не предпринимал никаких серьезных шагов без консультации с ним или с президентом¹⁵. Вернувшись на следующий день, Лонг с ужасом узнает, что Рузвельт «был очень близок к тому, чтобы вызвать взрыв еще больший, чем взрыв «Мэйна»»¹⁶. За эти несколько часов были отданы приказы и проведены мероприятия, во многом предопределившие успешный исход морских сражений американо-испанской войны. Случаен этот эпизод или Рузвельту сознательно была предоставлена возможность действовать в тот момент, когда официальный Вашингтон еще не отбросил окончательно маску миротворца? В пользу последнего предположения говорит тот факт, что приказы Рузвельта не были отменены вернувшимся в министерство Лонгом.

Следующее появление Т. Рузвельта в составе американского правительства относится к 1901 г., когда он, приняв предложенный республиканскими боссами пост вице-президента во втором правительстве Мак-Кинли, практически отказался от активной политической деятельности, по крайней мере на ближайшее четырехлетие. События, связанные с убийством президента Мак-Кинли, неожиданно для самого Рузвельта вознесли его на вершину американского бюрократического Олимпа, к креслу президента Соединенных Штатов. С приходом к власти нового президента мэхеновская теория «морской силы» становится господствующей идеологией Белого дома. Многие аспекты внутренней и особенно внешней политики Т. Рузвельта тесно связаны с утверждением морского могущества Соединенных Штатов.

Внешнеполитические условия, сложившиеся к моменту вступления в должность нового президента, были весьма благоприятны для США. На востоке и на западе от Соединенных Штатов их вероятные соперники сковывали друг друга в Северной Атлантике (Англия и Германия) и на Дальнем Востоке (Россия и Япония). Карибское море и тихоокеанские подступы к Американскому материку полностью контролировались Соединенными Штатами. И тем не менее первое же послание президента конгрессу наполнено призывами к дальнейшему увеличению флота¹⁷. «Работа по возрождению флота должна неуклонно продолжаться, — писал Рузвельт. — Ни один из других пунктов нашей политики, внешней или внутренней, не является более важным, чем этот»¹⁸. Более того, «если бы даже наш флаг был опущен на Филиппинах и на Пуэрто-Рико, если бы мы даже решили не строить канал на перешейке, — все равно мы нуждались бы в подготовленном флоте»¹⁹, так как «американский народ должен либо построить и содержать соответствующий флот, либо определенно решиться занять второстепенное положение в международных делах не только в вопросах политики, но и коммерции»²⁰. Здесь же Рузвельт повторил уже знакомые нам доводы о значении флота как инструмента сохранения мира: «Ни в коем случае не являясь вызовом к войне, сильный и хорошо обученный флот будет лучшей гарантией против войны».

Характерно, что вслед за президентом меняет мотивировки за увеличение флота и морской департамент. Если раньше необходимость существования флота доказывалась возможностью блокады, бомбардировок и т. п., то, например, в 1904 г. министр флота так аргументировал свои предложения: «Нам нужен флот такого размера, стиля и стойкости, чтобы ни у одного другого флота не возникало желание противодействовать нам. Это наш лучший аргумент в защиту мира. Мы должны занять выдающееся место среди великих наций, и поскольку несомненно, что именно мы должны быть лидерами любого международного движения в поддержку мира, для нас было бы лучше во все времена быть настолько хорошо подготовленными к войне, чтобы не допустить ее возникновения»²¹.

В отличие от предшествующих президентов Рузвельт более активно воздействовал на конгресс в целях проведения своих планов. Практика предыдущих двух десятилетий показывала, что предложения, вносимые от лица администрации, практически отдавались на усмотрение конгресса. Ни министры флота, ни тем более президенты не предпринимали шагов, которые можно было бы расценить как попытки оказать давление на конгрессменов. Не таков был Рузвельт. На протяжении всех семи лет его пребывания у власти конгресс находился под постоянным контролем Белого дома, и президент не упускал случая своим авторитетом склонить чашу весов в благоприятную для флота сторону. Методы могли быть самыми разными. Президент обязательно уделял много места флоту в своих ежегодных посланиях конгрессу, широко практиковал специальные обращения к сенату и палате представителей. Использовались и более грубые приемы. В дни, когда на Капитолийском холме кипело сражение вокруг морского билля 1908 г., член палаты представителей Виллетт с возмущением говорил, что президент постоянно использует методы шантажа с тем, чтобы добиться принятия своих рекомендаций²².

До 1905 г., впрочем, морские ассигнования проходили в конгрессе без особых трудностей. Вокруг флота еще не потускнел ореол победителя в испано-американской войне. В ходе обсуждения судостроительной программы 1902 г. предметом спора стал лишь вопрос о том, каким верфям отдавать предпочтение при строительстве кораблей — государственным или частным²³. В конце концов было принято соломоново решение: один из санкционированных броненосцев был отдан лучшей частной фирме «Ньюпорт ньюс», а второй начали строить на государственной судостроительной верфи. Такое разделение заказа имело совершенно четкий подтекст: практически речь шла о конкурсном исполнении, результаты которого могли серьезно повлиять на дальнейшее участие частных фирм в морском строительстве.

Броненосцы «Коннектикут» и «Луизиана» водоизмещением 16 тыс. т каждый были быстро заложены и строительство их велось форсированными темпами. В этой гонке все преимущества были на стороне частной фирмы, которая имела уже опыт постройки пяти первоклассных броненосцев и, кроме того, в финансовом отношении располагала гораздо большей свободой маневра. Превосходство фирмы стало вскоре настолько очевидным, что русский военно-морской агент доложил о ее победе, не дожидаясь официального сообщения о вступлении броненосцев в строй²⁴. Результат конкурса дал крупный козырь в руки судостроительных компаний, которые получили заказы на 13 из 14 броненосцев и бронированных крейсеров, одобренных конгрессом после 1902 г.

Особенно богат событиями 1903 год. «Важнейшим в истории нашего морского строительства» называл его министр флота, подчеркивая, что «никогда ранее ни у нас, ни заграницей не закладывалось столько судов за один год»²⁵. Действительно, морская программа этого года могла сделать честь даже «владычице морей» Англии. Было разрешено строительство пяти броненосцев: трех водоизмещением 16 тыс. т и двух водоизмещением 13 тыс. т. Стремительный взлет мощи американского флота в 1903 г. связан с усилением контроля США в Западном полушарии. Еще Мэхен обращал внимание на вероятность конфликта с европейскими державами при разрешении проблемы господства в центрально- и южноамериканских государствах. Считая «бесспорным» географическое и экономическое преимущество США в этом районе, Мэхен писал, что «это преимущество не будет иметь цены, если они (США — А. Р.) будут сильно отставать в отношении грубой силы, которая все еще остается последним аргументом республик, как и королей»²⁶.

Ситуация, предсказанная Мэхеном, создалась в начале ХХ в. в связи с так называемым Венесуэльским кризисом, когда европейские монархии, в избытке обладавшие «грубой силой», предъявили небольшой республике свои претензии, подкрепив их грозной военной демонстрацией. Выступив в роли самозванного арбитра, Соединенные Штаты устами Теодора Рузвельта заявили, что «не гарантируют ни одну из американских стран от наказания в случае плохого ее поведения»²⁷. При этом первоначально подразумевалось, что репрессивные меры могут быть предприняты и европейскими державами при одном условии: наказание не должно принять форм захвата территории со стороны какой-либо из неамериканских держав.

Однако Рузвельт вскоре пришел к выводу, что в подобных случаях США более подходит роль сурового отца, наводящего порядок в своем доме (Западном полушарии), нежели роль стороннего наблюдателя. При его поддержке решение Венесуэльского конфликта было передано в смешанную комиссию, а своеобразным дополнением к дипломатическим демаршам США в европейских столицах были антигерманская кампания в прессе и обсуждение огромной морской программы 1903 г.²⁸ Таким способом Соединенные Штаты, опираясь на мощный флот, пытались добиться не только территориального, но также политического, а вслед за ним и экономического вытеснения Европы из Западного полушария.

Вскоре последовало широко известное обращение Рузвельта к конгрессу, где он формулировал по существу новую политику, которую США намеревались проводить в странах Латинской Америки. Основная суть «доктрины Рузвельта», получившей название политики «большой дубинки», сводилась к тому, что Соединенные Штаты присваивали себе право по собственному усмотрению вмешиваться во внутренние дела латиноамериканских государств²⁹. В одной из речей, произнесенных летом 1903 г., и несомненно отмеченной как латиноамериканскими, так и европейскими державами, участвовавшими в Венесуэльском конфликте, Рузвельт прямо связал флот и внешнюю политику, призвав «содержать в хорошей форме» большую дубинку дяди Сэма³⁰. Новая доктрина была продемонстрирована в действии, когда Рузвельт, опираясь на военно-морской флот, навязал протекторат Доминиканской Республике под предлогом защиты ее от европейских кредиторов. Охраняемые Атлантической эскадрой, американские эмиссары установили в стране «небывалую финансовую стабильность» и процветание³¹, а президент на смотре в 1906 г. выразил свою признательность флоту «за труд и щекотливую работу», которую тот выполнил в Санто-Доминго³².

Событием большой важности в создании морской силы США надо считать происшедшее в 1903 г. отделение Панамы от Республики Колумбия и предоставление Соединенным Штатам права сооружения межокеанского канала на ее территории. Мэхен считал Панамский канал важнейшим элементом морской силы США как с коммерческой, так и с чисто военной точек зрения³³. Т. Рузвельт, которого с полным основанием называют «учеником» Мэхена, еще в 1898 г., излагая свои взгляды по этому поводу, заявил следующее: «Мы должны построить межокеанский канал и захватить все преимущества, которые дадут нам возможность сказать свое слово в разрешении судьбы океанов Востока и Запада»³⁴. На протяжении более чем 50 лет США вели дипломатическую борьбу за преобладание в зоне предполагаемого канала. В 1901 г. подписанием договора Хэя — Паунсефота они добились победы в этом вопросе, о чем Рузвельт «с радостью доложил конгрессу»³⁵.

Потратив полвека на устранение европейских конкурентов, американские экспансионисты испытывали раздражение, столкнувшись с «неуступчивостью» колумбийского правительства. В конце концов Рузвельт решил, «не ведя дальнейших переговоров с глупыми и преступными коррупционистами из Боготы, обеспечить Панамский маршрут»³⁶. Последовавшая вскоре «революция», успех которой был обеспечен военными кораблями США, и заключение Панамо-Американского договора полностью отвечали давним вожделениям американских маринистов. Характерно, что, настаивая на третейском решении Венесуэльского кризиса, США одновременно столь же твердо отказались от предложенного Колумбией арбитража в вопросе об отделении Панамы.

Проведение Соединенными Штатами экспансионистской политики резко усилило влияние сторонников увеличения флота внутри страны. В начале XX в. расширился круг лиц, нуждавшихся в сильном флоте для защиты своих интересов на мировых рынках. Взгляды деловых кругов были выражены в резолюции Национальной промышленной лиги, которая ратовала за дальнейшее увеличение флота и приведение его в соответствие с флотами ведущих морских держав.

Подоплеку патриотизма бизнесменов отчасти вскрывают заключительные строки резолюции, требующие продолжать строительство флота исключительно из материалов отечественного производства и на американских верфях³⁷. Соответствующее постановление было принято конгрессом еще в 1886 г. и ставило своей задачей помочь развитию необходимых видов военного производства и оградить их от иностранной конкуренции³⁸. Этот акт был дополнен принятием в 1890 г. протекционистских тарифов, по которым сталь облагалась особенно высокими пошлинами³⁹. Естественно, что в таких условиях промышленники неслыханно взвинтили цены на свою продукцию. В начале 90-х годов фирма «Карнеги», получив заказ на изготовление брони, представила правительству счет в 520—700 долл. за тонну. В то же время русскому правительству она поставляла броню по цене 249 долл. за тонну⁴⁰. Данные проверки, проведенной во второе президентство Кливленда, показали, что даже при цене 400 долл. за тонну компании обеспечивали себе 50-процентную прибыль⁴¹. Пользуясь своим монопольным положением, сталелитейные фирмы «Бетлехем» и «Карнеги» еще в начале 90-х годов заключили негласное соглашение о разделе правительственных заказов⁴². В годы рузвельтовской борьбы с трестами этот союз не остался незамеченным. В 1906 г. министр флота жаловался на резкую критику, которой департамент подвергся в прессе за действия по распределению заказов на броню в 1905 г. Фирмы «Бетлехем» и «Карнеги», которые еще ранее пришли к соглашению о ценах на броню, назвали одинаковые цифры — 400—420 долл. за тонну. Недавно возникшая компания «Мидуэйл стил» предложила более низкую цену — 345 долл., но получила ничтожную часть заказа. По словам министра, критика «основывалась на теории, что департамент должен был наказать две старейшие компании за их отказ от конкуренции»⁴³. Однако прошел год, страсти улеглись и в отчете за 1907 г. министр спокойно сообщал, что более 2/3 заказов на броню размещены на заводах «Бетлехем» и «Карнеги», опять назвавших одинаковые цены⁴⁴.

Пребывание Рузвельта на президентском посту давало известные гарантии судостроителям, расширявшим свои предприятия. Кроме модернизации старых верфей, велось интенсивное строительство новых, среди которых ведущее место заняли фирмы «Нью-Йорк шипбилдинг корпорейшн» и «Фор ривер шипбилдинг корпорейшн». Завод первой фирмы, получивший блестящий отзыв русского военно-морского агента в США, стоил 6 млн. долл., а в постройку и модернизацию верфи «Фор ривер» бостонские предприниматели вложили 4,5 млн. долл.⁴⁵ Столь крупные капиталовложения были с лихвой покрыты выполнением военных заказов, общая сумма которых за первые восемь лет нового столетия составила 19,5 млн. долл. у фирмы «Нью-Йорк шипбилдинг корпорейшн» и 15,4 млн. долл. у фирмы «Фор ривер».

Пропорционально росту дивидендов, приносимых непосредственно строительством флота и косвенно его действиями по обеспечению интересов США на мировых рынках, росло и движение за его увеличение. Американский исследователь пишет по этому поводу: «Крупные судовладельцы, экспортеры, владельцы предприятий, выпускающих экспортные товары, так же как и судостроители, главы металлургической промышленности и многие другие, кто надеялся нажиться на строительстве флота, — все они выступали за большой флот»⁴⁶. До некоторых пор эти выступления были разрозненными и не оказывали серьезного влияния на морскую политику США. Так продолжалось до 1903 г., когда была организована Морская лига Соединенных Штатов во главе с экс-министром, «отцом» современного броненосного флота США Бенджамином Трейси. Как известно, создание такой организации не было изобретением американских маринистов; первая Морская лига появилась в Англии в 1894 г., четырьмя годами позже была создана Морская лига в Германии, затем во Франции, Италии, Испании⁴⁷. И везде, где они возникали, морские лиги объединяли людей самых разных социальных категорий — от клерков до могущественных промышленных и финансовых тузов, контролировавших целые отрасли промышленности, общими для которых являлись лишь оголтелый шовинизм и жажда наживы, упрятанные в оболочку рассуждений о «национальном процветании».

Столь же пестрым был и состав американской Морской лиги, но главную роль в ней, без сомнения, играли люди типа Чарлза Шваба — главы «Бетлехем айрон компани», Джона П. Моргана, Джорджа Вестингауза, а также директора крупнейших американских корпораций «Мидуэйл стил», «Ю. С. стил» и др.⁴⁸ Агитация, которую Лига проводила в пользу увеличения флота, была вполне в духе того времени и представляла собой смесь экспансионистских установок с откровенной демагогией. Вот некоторые аргументы, которые широко использовались для доказательства необходимости большого флота:

«Флот является нашей главной обороной… Флот имеет 21 тыс. миль побережья и больше бухт и приморских городов для обороны, чем любой другой».

«Вес флота придает силу дипломатии».

«Морская мощь есть признанный фактор в международных отношениях, так как она является свидетельством национальной мощи».

«Деньги за американские военные корабли уплачиваются американским рабочим, американским строителям и американским мастерам»⁴⁹.

В последнем утверждении особенно четко видна характерная для рузвельтовских времен тенденция представить рост военно-морского флота делом, отвечающим интересам всего американского народа. Строительство военных кораблей приносило 100-процентные прибыли крупнейшим компаниям, выполнявшим заказы морского министерства, однако рабочие на верфях получали весьма скромную плату за 55-часовую рабочую неделю. Классовые бои, которые вели рабочие судостроительной промышленности США, зачастую отличавшиеся большим упорством, надолго останавливали работу по строительству военных кораблей. Все источники, обращающие внимание на медленность постройки военных кораблей в США, в качестве одной из причин обязательно называют стачки⁵⁰. Так, одна из стачек на верфи крупной судостроительной фирмы «Юнион айрон веркс», длившаяся с мая 1901 г. по март 1902 г., привела к тому, что сооружавшиеся на верфи бронированные крейсеры «Калифорния» и «Сауз Дакота» в 1903 г. опаздывали к контрактному сроку на 16 месяцев⁵¹.

Создание Морской лиги США явилось последним крупным событием в чрезвычайно бурной истории роста американской морской мощи 1903 г. Морские дебаты 1904 г. в конгрессе проходили под знаком выравнивания пропорции в соотношении броненосцев и бронированных крейсеров флота, которая была нарушена санкционированием строительства пяти броненосцев в 1903 г.⁵² Год 1904-й более интересен тем, что в конгрессе стали появляться четко определившиеся уже на следующий год настроения в пользу прекращения увеличения флота, причем с этим соглашался в тот момент сам Теодор Рузвельт. Например, в сентябре 1905 г. он писал: «Я не думаю, что нам необходимо увеличивать число кораблей, по крайней мере при нынешней ситуации…»⁵³. В декабре того же года в послании конгрессу он предложил ограничить морские программы на будущее санкционированием ежегодно одного броненосца взамен устаревших.

Такое поведение одного из самых ярых сторонников увеличения флота легко объяснить следующими причинами: во-первых, результатами прошедших президентских выборов, в ходе которых выявилась сильная антиимпериалистическая оппозиция внутри страны; во-вторых, итогами русско-японской войны и ролью «миротворца», принятой Соединенными Штатами и лично Рузвельтом на заключительном ее этапе. Видимо, уничтожение русского флота и общее ослабление России в результате войны можно также считать причиной такой осторожности Рузвельта в 1905 г.

Конкретные шаги, предпринятые президентом, позволяют сильно сомневаться в искренности его публичных выступлений. Как известно, в результате войны Япония превратилась в серьезную силу на Дальнем Востоке и стала представлять реальную угрозу для американской экспансии в этом районе⁵⁴. Первым выводом Японии из уроков войны была разработка планов постройки двух броненосцев водоизмещением 17 тыс. т с мощным вооружением⁵⁵. После исчезновения русского флота из Тихоокеанского бассейна увеличение японских морских программ было справедливо расценено в Соединенных Штатах как заявка на будущую гегемонию в районе Юго-Восточной Азии. Американские экспансионисты немедленно учли изменения обстановки, а Рузвельт, несмотря на явную непоследовательность, в том же самом послании, в котором обосновывал политику прибавления одного броненосца в год, призвал конгрессменов внимательно отнестись к программе увеличения флота, предложенной морским министром, где рекомендовалась постройка двух броненосцев⁵⁶.

Эти предложения были встречены в штыки в конгрессе, где еще не утихли страсти после бурных дебатов 1905 г. при обсуждении морских ассигнований, впервые превысивших 100-миллионный уровень. И опять, как уже неоднократно случалось в истории американского нового флота, его сторонники черпали аргументы в осложнившейся международной обстановке и событиях за рубежом. Прежде всего маринистам в конгрессе очень помогла волна шовинизма, поднявшаяся на Западном побережье США. Анти-японская истерия, сознательно раздуваемая особенно в Калифорнии, вылилась там в принятие ряда дискриминационных законов, самым унизительным из которых был закон о сегрегированных школах. Японская дипломатия заявила резкий протест американскому правительству, и отношения между двумя державами стали весьма прохладными.

Следующим событием, повлиявшим на ход дебатов в конгрессе, было сообщение о спуске на воду британского броненосца «Дредноут». Броненосец этот имел водоизмещение 18 тыс. т — больше, чем любое другое военное судно в мире. Запроектированная скорость его также была самой высокой в мире для этого класса судов. Но основным новшеством, примененным на «Дредноуте», было его вооружение. До 1905 г. обычным для броненосцев всех флотов мира было наличие четырех орудий калибра более 10 дюймов. На «Дредноуте» их было установлено десять. Сочетание огромного водоизмещения, высокой скорости и мощного вооружения делало этот корабль неизмеримо более сильным, чем все другие в мире⁵⁷. Только два судна могли быть сравнены с «Дредноутом», да и то лишь по вооружению — американские броненосцы программы 1905 г. «Мичиган» и «Сауз Кэролайн», имевшие по восемь орудий 12-дюймового калибра. Именно наличие в американских морских планах этих двух броненосцев позволило флоту США занять в международном морском Атласе Джейна второе место сразу после Англии⁵⁸.

Однако, приближаясь к «Дредноуту» по вооружению, американские броненосцы значительно уступали ему в броневой защите и скорости. Практически появление «Дредноута» делало устаревшими и эти корабли. С другой стороны, открылась новая страница в гонке морских вооружений крупнейших держав. Германия, не имевшая шансов ликвидировать разрыв с Англией на старой основе, немедленно включилась в «гонку дредноутов», заложив два броненосца по 19 тыс. т с артиллерией, состоящей из четырнадцати 11-дюймовых орудий⁵⁹. Ее примеру также быстро последовала Япония⁶⁰.

В 1906 г. Соединенные Штаты заявили о себе принятием закона о постройке броненосца «Делавэр» водоизмещением 20 тыс. т (вместо двух типа «Мичиган», предложенных морским департаментом). В 1907 г. Рузвельт высказался за принятие программы из двух «дредноутов», но обсуждение в конгрессе показало, что этого трудно будет добиться. Президент отправил в январе 1907 г. письмо президиуму Морской комиссии палаты представителей, в котором, в частности, говорилось: «… Все первоклассные флоты или уже выстроили, или строят такие корабли («дредноуты». — А. Р.). Нестерпимо было бы, чтобы мы от них отстали, но мы отстанем, если не примемся сами за постройку таких линейных кораблей. Надо помнить, что эти суда являются лучшей гарантией мира, которую только имеет или может иметь нация»⁶¹. Несмотря на высокую патетику, звучавшую в письме президента, в 1907 г. было санкционировано строительство только одного броненосца «Норз Дакота», повторяющего «Делавэр». Германская же военно-морская программа на 1907—1908 гг. состояла из четырех крупнотоннажных броненосцев. Появилась реальная угроза утраты Соединенными Штатами их позиций на море.

Тогда Рузвельт решил применить новую тактику по отношению к конгрессу. В послании от 3 декабря 1907 г. он констатировал провал попыток второй Гаагской конференции установить ограничения в росте военно-морских сил. «При таких условиях, — говорил президент, — было бы нерационально с нашей стороны перестать строить далее наш флот… По моему мнению, мы должны в этом году утвердить постройку четырех (!) судов»⁶². В стенах и за пределами конгресса предложение Рузвельта вызвало целую бурю откликов. Президент получил сильную поддержку со стороны части прессы, которая и раньше активно выступала за постройку «дредноутов». Так, газета «Сент-Луис глоуб» писала: «… Мы должны продолжать нашу работу до тех пор, пока через 12—15 лет мы не превзойдем Англию и не займем первое место в мире. Это цель, к которой мы должны стремиться»⁶³. А журнал «Нейви» (орган Морской лиги) прозрачно намекнул на возможность постройки в США 40-тысячетонного судна⁶⁴. Сторонники «дредноутов» указывали, что с появлением судов этого класса все остальные автоматически устарели.

В качестве давления на общественное мнение и на конгресс Рузвельт использовал грандиозную по размерам морскую экспедицию — в кругосветное плавание для утверждения мощи США был отправлен флот, состоящий из 16 лучших американских броненосцев. Круиз был предпринят в момент обострения американо-японских отношений, и во всем мире этот шаг был расценен как антияпонская демонстрация, а в США началась безудержная спекуляция на военной угрозе⁶⁵. Все же в конгрессе программа четырех броненосцев не была принята. Морская комиссия палаты представителей предложила ограничиться двумя броненосцами, но внутри комиссии существовало меньшинство, возглавляемое Ричмондом Хобсоном, которое требовало «создать и поддерживать флот, равный соединенным флотам Англии и Японии» (!)⁶⁶. Палата представителей одобрила в конце концов строительство только двух броненосцев, но не ассигновала пока на них ни одного доллара. Битва за четыре «дредноута» была перенесена в сенат, где ярые экспансионисты Лодж и Беверидж пытались противостоять отрицательно настроенному большинству. Поддерживая своих сторонников, Рузвельт писал Лоджу: «Как Вы знаете, по моему мнению, нет ничего более важного в конгрессе, чем убедить его санкционировать эти четыре броненосца. Я думаю, что ни один патриот не может отказаться от борьбы за них со всей решимостью, на которую он способен»⁶⁷. Однако в сенате противниками президента оказались даже сенаторы, обычно поддерживавшие большие морские программы⁶⁸. Программа четырех броненосцев была отвергнута, сенат также утвердил только два⁶⁹.

Казалось бы, есть все основания говорить о полном провале планов президента. Но на самом деле утверждение двух броненосцев явилось не провалом, а победой новой тактики Рузвельта, которая в том и заключалась, чтобы, выдвинув план строительства четырех броненосцев, добиться постройки хотя бы двух. О том, что это была именно тактика и что президент не рассчитывал на принятие своего предложения, свидетельствует сам Рузвельт, который писал одному из своих друзей: «… Конгресс не будет за постройку четырех броненосцев. Говоря откровенно, я и не предполагал этого; но я знал, что не добьюсь и двух…, если не предприму отчаянных усилий, чтобы протащить четыре»⁷⁰. Не отрицают действенности новой тактики президента и американские исследователи, подчеркивая, что так же Рузвельт поступил и на следующий год, добившись ассигнований на постройку двух еще более мощных «дредноутов»⁷¹, которые были одобрены буквально за несколько дней до его ухода с поста президента. Санкционирование строительства двух «дредноутов» в 1909 г. позволило США еще год оставаться на втором после Англии месте в ряду сильнейших морских держав.

Такой итог деятельности Рузвельта нельзя не признать вполне удовлетворительным, с точки зрения сторонников увеличения морской мощи США, однако нельзя не признать и того, что эти результаты были бы гораздо более значительными, не будь достаточно широкой оппозиции планам строительства флота. Эта оппозиция выражалась прежде всего в борьбе против ассигнований на флот «последних могикан буржуазной демократии» как в конгрессе, так и за его стенами. Расстановка сил на Капитолийском холме в годы президентства Рузвельта в целом складывалась благоприятно для флота — конгресс находился под контролем республиканцев, достаточно прочно связавших себя с программой внешней экспансии.

Конгрессмены же демократы, находившиеся в оппозиции, подчас весьма резко, но всегда без особого успеха выступали против биллей, ассигнующих крупные суммы на строительство и содержание флота. Так было, например, в 1905 г., при обсуждении ассигнований на флот, превышающих 100 млн. долл. Аргументация противников увеличения флота базировалась на рассуждениях о необходимости экономного расходования средств, составления сбалансированных бюджетов. Депутаты-демократы обвиняли республиканцев в милитаризации страны, подчеркивая, что из каждых 5 долл., собранных в виде налогов, более 2,5 тратятся на военные нужды⁷².

Не остался без внимания и ставший популярным в годы Рузвельта лозунг о строительстве флота в качестве гарантии мира. Под сводами конгресса не раз звучали недоуменные или язвительные вопросы в адрес администрации: против какого врага может быть использован флот, кто реально угрожает безопасности Соединенных Штатов? Резкой критике подвергались утверждения о необходимости флота для поддержания доктрины Монро. Сенатор Кармак, например, заявил, во время прохождения билля через сенат: «… Мы без труда поддерживали доктрину Монро на протяжении многих лет. Не доктрина Монро, а империализм — вот что требует огромного и продолжающего расти флота»⁷³.

Аналогичная критика звучала в конгрессе и в 1907 г., когда обсуждался билль о постройке четырех «дредноутов». В ходе дебатов раздавались резкие голоса протеста против увеличения военно-морской программы. Демократ от штата Теннесси член палаты представителей Пэджетт с возмущением говорил, что морской департамент требует ассигнований в 198 млн. долл., в то время как на департамент сельского хозяйства отпущено всего 15 млн. долл.⁷⁴. Республиканец Бартхольд от штата Монтана резко критиковал доводы, согласно которым рост военно-морского флота США диктуется их обязательствами по защите Филиппин, Кубы, Гавайев и Западного полушария в целом. «Разрешите мне напомнить, — говорил Бартхольд, — что все эти обязательства существовали и в 1906 г., когда президент Рузвельт заявил, что мы должны просто поддерживать флот в его нынешнем состоянии»⁷⁵. Рузвельту не раз, видимо, пришлось пожалеть о своих заявлениях периода 1905—1906 гг. в пользу программы «одного судна в год». Большая часть его противников в конгрессе не упускала возможности лишний раз подчеркнуть непоследовательность президента в этом вопросе⁷⁶.

Говоря о сопротивлении конгрессменов-демократов планам строительства флота, следует указать на его относительный характер. Будучи в оппозиции, демократы шумно отвергали «честолюбивые» программы республиканцев и призывали возвратиться к традициям небольшого флота времен Джефферсона. Но во времена Рузвельта были еще свежи воспоминания о том, что демократическая администрация после прихода к власти практически проводила ту же политику в отношении флота, что и республиканцы. Как пишет американский исследователь, «принятие демократическим президентом и министром флота (Г. Кливлендом и Г. Гербертом. — А. Р.) новой политики (строительства большого флота. — А. Р.) заставило умолкнуть многих в рядах партии, из которой раньше исходила большая часть оппозиции»⁷⁷. Не был монолитным и лагерь республиканцев, к которому принадлежал, например, упоминавшийся выше Бартхольд.

Оживленная полемика по вопросам развития флота проходила в прессе. Ведущими органами, пропагандировавшими идею строительства большого флота, были журналы «Америкэн ревю оф ревюс» и «Норз Америкэн ревю». Им противостояли журналы, выражавшие мнение кругов, принадлежавших к недолго просуществовавшей Антиимпериалистической лиге США, такие, как «Нейшн» и, на более раннем этапе, «Антиимпериалист». В моменты, когда дискуссии о судьбах флота особенно обострялись, на стороне той или иной группировки выступали также и периодические издания, обычно стоявшие в стороне от этих проблем. Например, в 1908 г. против ассигнований на флот выступил журнал «Форум». Его обозреватель, указывая на отсутствие военной угрозы США, писал, что многие не понимают, почему на флот США должна тратиться сумма, равная расходам на германский и французский флоты вместе взятые⁷⁸.

Активно протестовали против «чрезмерного» развития флота широкие круги либерально настроенной интеллигенции, священнослужители, известные общественные деятели. В 1907—1908 гг. члены сената и палаты представителей получили целый ряд петиций, протестов и заявлений, призывавших сократить ассигнования на строительство флота⁷⁹. Большой интерес представляет документ, ставший квинтэссенцией кампании против постройки четырех броненосцев в 1908—1909 гг.⁸⁰. В нем воедино сведена аргументация, использовавшаяся противниками увеличения флота в последние годы президентства Рузвельта. Документ носит название «30 причин, почему наш флот не должен увеличиваться», и содержит достаточно хаотичное перечисление внешне- и внутриполитических факторов, а также моральных соображений, по которым не следует увеличивать число боевых кораблей. Среди прочих привлекает внимание 9-й пункт, в котором говорится, что расходы на оборону возросли в 200 раз за тот же период, за который население выросло в 22, а береговая линия — в 3 раза.

В разработке документа принимали участие видные общественные деятели США, президенты крупнейших университетов и колледжей страны⁸¹. В числе авторов документа назван и Эндрю Карнеги, принимавший активное участие в борьбе против развития флота. Это, впрочем, не мешало сталелитейной фирме «Карнеги» охотно выполнять заказы на поставку брони для морского министерства.

Помимо оппозиции «последних могикан» как в конгрессе, так и за его стенами, рузвельтовские морские программы сталкивались еще с одним, неожиданным, но тем не менее весьма авторитетным противником. Против строительства военных кораблей больших водоизмещений настойчиво выступал не кто иной, как сам А. Т. Мэхен, создатель доктрины «морской силы». Вскоре после утверждения в конгрессе проекта броненосца «Делавэр» в печати появилась статья Мэхена, в которой он, анализируя результаты морских сражений русско-японской войны, доказывал тактические преимущества небольших броненосцев водоизмещением 10 тыс. т перед их более крупными собратьями. Выступление Мэхена против «дредноутов» не было сенсацией. Он высказывался против увеличения водоизмещения кораблей сразу же после американо-испанской войны. Влиянием Мэхена и его сторонников можно объяснить включение в программу 1903 г. броненосцев «Айдахо» и «Миссисипи», против которых резко возражал Т. Рузвельт⁸².

Статья Мэхена против больших кораблей вызвала немедленный отклик со стороны молодых офицеров — сторонников крупных водоизмещений. Один из самых способных офицеров флота, впоследствии вице-адмирал Симс, привел ряд соображений, по которым крупные броненосцы были выгоднее малых. Поскольку обе статьи могли значительно повлиять на ход дебатов в конгрессе, их поместили в «Конгрешнл рекорд» для сведения конгрессменов⁸³. Разработанная Симсом аргументация опровергала утверждение Мэхена о том, что с точки зрения морской силы лучше иметь 20 броненосцев по 10 тыс. т, чем 10 вдвое большего водоизмещения. Впоследствии доводы Симса повторялись на всех уровнях, вплоть до посланий президента⁸⁴.

Несмотря на столь значительное расхождение во взглядах на тоннаж кораблей между Рузвельтом и Мэхеном, их разногласия не носили принципиального характера, так как нет сомнений в том, что именно Рузвельтом во многом была заложена основа материального воплощения идей Мэхена о необходимости развития морской мощи США. Всего за семь лет пребывания Рузвельта у власти была санкционирована постройка 19 броненосцев и бронированных крейсеров, тогда как за предыдущие 18 лет строительства нового флота соответствующая цифра равнялась 27, причем броненосцы рузвельтовских программ по водоизмещению превосходят все выстроенные ранее. Рузвельт добился резкого увеличения ассигнований на флот, приблизившихся за период с 1901 по 1909 г. к 1 млрд. долл. (с 1883 по 1901 г. — 623,5 млн. долл.). Интересно такое сопоставление: четыре корабля программы 1883 г. (ABCD нового флота) обошлись казне в 4 млн. долл., а в 1907—1909 гг. на постройку четырех «дредноутов» Рузвельт требовал у конгресса сумму в 15 раз большую.

Подводя краткий итог всему сказанному, мы должны отметить, что Рузвельт стремился, и в известной степени это ему удалось, превратить военно-морской флот в опору своей внешней политики. В то же время его судостроительная деятельность внесла существенные акценты во внутриполитическую и экономическую ситуацию США, явившись одним из заметных этапов процесса милитаризации страны. Стремление президента создать могущественный флот подтверждает известное ленинское положение о том, что «при капитализме немыслимо иное основание для раздела сфер влияния, интересов, колоний и пр., кроме как учет силы участников дележа, силы общеэкономической, финансовой, военной и т. д.»⁸⁵.