Аграрное законодательство В. Вильсона и фермеры

Б. Д. Козенко

Среди многочисленных реформ, проведенных в период «новой демократии» В. Вильсона (1913—1917 гг.), видное место занимает аграрное законодательство.

В американской литературе об этих мерах администрации Вильсона пишут немного и, как правило, идеализируют политику Вильсона, преувеличивают ее достижения и преуменьшают, а часто даже замалчивают борьбу фермерских масс — действительных «виновников» реформ.

Из работ, специально затрагивающих данную тему, можно назвать книгу М. Бенедикта, известного экономиста, который в согласии с теорией «консенсуса» прославляет традиционность и преемственность аграрной политики Вильсона и утверждает, якобы президент действовал в интересах фермеров [1].

С. Р. Вудворд посвятил специальную статью «аграрной философии» Вильсона, в которой исследует происхождение и эволюцию его взглядов на проблемы сельского хозяйства и фермерства. Он выдвигает тезис о метаморфозе в позиции президента, вначале не понимающего эти проблемы, а затем проведшего «беспрецедентную программу сельскохозяйственных реформ». Автор объясняет это «редкой комбинацией обстоятельств»: «врожденной преданностью Вильсона общественному благосостоянию», его интересом (в духе джефферсоновской концепции демократии) к фермеру, пониманием тягот фермерской жизни, — однако «забывает» о роли, которую играла в «комбинации обстоятельств» борьба самих фермеров [2].

В книге авторитетного исследователя фермерского движения США Т. Салутоса аграрное законодательство Вильсона приписывается главным образом давлению блока южных аграриев и позиции самого президента, якобы воплотившей в себе идеалы фермерского движения 70—90-х годов ХІХ в. Таким образом, Вильсон объявляется наследником «аграрного протеста» [3]. Р. Най пытается представить Вильсона в качестве выразителя «среднезападного аграрного протеста» и наследника Д. Шейса, У. Брайана и др.[4]

Восторженно пишут об аграрной политике Вильсона его биографы, особенно Р. С. Бейкер[5]. А. Линк, подходя к вопросу более объективно, признает, что аграрные реформы были проведены Вильсоном и министром сельского хозяйства Д. Хаустоном «вопреки себе», что и тот и другой упорно сопротивлялись требованиям фермеров. Но объяснить причины их сопротивления, а затем и уступок Линк фактически не захотел, сводя суть дела к влиянию абстрактных принципов или политической конъюнктуры[6].

Буржуазные историки игнорируют политическую борьбу фермерства либо изображают ее как узкорациональную, имеющую целью достижение куцых экономических реформ. Таким в сущности рисуют фермерское движение Салутос и Дж. Хикс в известной книге о среднезападных фермерах. Они затушевывают их антивоенные выступления, взаимоотношения с социалистами [7]. К. Тейлор, собравший богатый материал о фермерских организациях, прямо заявляет, что они добивались успеха лишь в экономической сфере и погибали, «увлекшись политикой» [8].

Буржуазные авторы не изучают роль фермеров в прогрессистском, буржуазно-реформистском движении [9]. Многие из них приняли отрицательную оценку прогрессистов, содержащуюся в работах Р. Хофстедтера, который подчеркивал реакционные мотивы выступления «сельской Америки» против «индустриализма» в ущерб его объективному антимонополистическому характеру [10]. Даже дискутирующий с Хофстедтером У. Фуллер объясняет реформистское движение уходом значительной части фермеров в города, дифференциацией общества, исчезновением американских «сельских» идеалов [11].

Замалчивают или искажают характер политической активности фермеров «новые левые» историки. Некоторые из них, например, К. Джонсон, утверждают, что фермеры, участвуя в прогрессистском движении, добивались только материального благополучия и эффективности хозяйства [12].

Практически неисследованным является вопрос об участии фермеров в антивоенном движении 1914—1917 гг. [13], оказавшем огромное влияние на всю политику правительства В. Вильсона, хотя в работах некоторых авторов приводится много фактических данных о фермерской оппозиции милитаризму и войне [14].

В итоге истинные причины, содержание и характер аграрного законодательства «новой демократии», значение борьбы фермерских масс в его принятии, в целом роль фермерства в политической борьбе тех лет раскрыты американскими буржуазными историками далеко не полностью, не глубоко и во многом неверно.

Американские историки-марксисты не исследовали эту тему специально, однако глубокий научный анализ всей аграрной истории США и отдельных ее аспектов имеется в трудах У. Фостера, В. Перло, П. Перри, А. Рочестер и др.[15] Заслуживает отдельного упоминания работа Ф. Фонера, который одним из первых (и немногих) рассмотрел вопрос о сельскохозяйственных рабочих [16].

В советской историографии разработка аграрной истории США начала ХХ в., в том числе и аграрной политики, велась еще в 20—30-е годы [17]. Позже эти проблемы нашли отражение в коллективных трудах и индивидуальных монографиях по истории США и американского рабочего движения [18]. Весьма полезными для понимания многих сложных аспектов темы были работы Г. П. Куропятника, В. П. Золотухина и особенно Е. Ф. Язькова, который впервые осветил некоторые вопросы, касающиеся нашей темы [19].

Настоящая статья имеет целью рассмотреть происхождение, содержание и характер аграрной политики Вильсона, ее место в системе буржуазного реформаторства той эпохи и ту роль, которую сыграла в ней борьба американских фермеров.

Глубокий марксистский анализ общего состояния и типичных черт сельского хозяйства и положения фермеров в США начала ХХ в. дал В. И. Ленин. Он вскрыл основные процессы и тенденции, развивавшиеся тогда в американской «деревне», показал, что развитие идет по линии увеличения применения машин и наемного труда, вытеснения мелкого производства крупным, экспроприации «трудового» земледелия, роста аренды и расслоения фермерства [20].

Сельское хозяйство США занимало в начале XX в. почти по всем показателям первое место в мире. Капитализм в этой сфере экономики развивался необычайно быстро, хотя, если сравнить его с эволюцией в промышленности, находился, по замечанию В. И. Ленина, в стадии «ближе к мануфактурной» [21].

Фермерское хозяйство становилось интенсивным и дорогостоящим. Не каждый фермер мог вести самостоятельное хозяйство. Арендаторы составили в 1910 г. 37% всех фермеров, среди них издольщики — 24% (в 1880 г. соответственно 25,6 и 17,5%). Разорению фермеров способствовала все возраставшая задолженность, составившая в общем гигантскую сумму в 3—3,4 млрд. долл. (по другим данным — до 6 млрд.) [22]. Из 6,3 млн. ферм в 1910 г. более 1,3 млн. было заложено [23]. Основная масса фермеров получала низкие доходы, подвергалась свирепейшему ограблению со стороны банков, трестов, железных дорог. Все это в сочетании с тяжелыми условиями труда и жизни, низким уровнем социальных условий и быта гнало фермеров в города. В начале XX в. прирост сельского населения впервые начал замедляться, а в ряде штатов — даже уменьшаться [24].

«Усиливаются и обостряются классовые противоречия», — заключил В. И. Ленин свой анализ положения сельского хозяйства и фермерства США [25]. Вполне закономерно поэтому, что американские фермеры вновь, несмотря на благоприятную в целом экономическую конъюнктуру 1898—1914 гг., поднимаются на борьбу. Однако условия борьбы уже отличаются от предыдущего периода. Развитие империализма привело к новой структуре классовых отношений, к обострению антагонизма между трудом и капиталом. Фермер как товаропроизводитель, мелкий аграрий все отчетливее вступал в конфликт с городом. Характерные для начала ХХ в. подъем и успехи рабочего движения вызывали подозрение фермеров, толкали консервативную зажиточную верхушку на союз с крупной городской буржуазией.

Отрицательную роль играла и усилившаяся социальная дифференциация фермерства, выделение верхней части сельских бизнесменов и массы арендаторов, издольщиков. Отчетливо обозначились социально-экономические различия в условиях труда, жизни, в интересах и требованиях фермеров разных экономо-географических районов [26].

С другой стороны, гнет и бесчинства монополий вынуждали различные слои фермерства совместно выступать против грабежа банков и трестов, против реакционных и агрессивных устремлений империалистов. В начале ХХ в. наблюдается подъем фермерского движения, который оживил старые консервативные организации, вызвал к жизни новые, более радикальные, усилил экономическую и политическую борьбу фермеров и который характеризовался небывалым для Америки распространением социализма среди тружеников деревни.

После краха популистской партии в 1896 г. фермерское движение возглавил Орден покровителей земледелия (Лига Грейнджеров), претендовавший на роль защитника интересов всего сельскохозяйственного населения. Фактически он выражал интересы зажиточного и консервативного фермерства Северо-Востока и смежных с ним штатов. Численность его в 1912 г. равнялась 415 тыс. и за годы мировой войны едва увеличилась на 100 тыс. человек [27].

Грейндж подчеркивал свой умеренный характер, отказ от политической борьбы, разорвал былые отношения с организованными рабочими, ссылаясь на противоположность их интересов и осуждая «беззакония и преступления» в ходе стачек [28].

Однако и Грейндж был вынужден активизироваться и выступить, хотя и сдержанно, против засилья монополий, против всех форм «привилегий для немногих», требуя более благоприятных условий ведения фермерского хозяйства, обложения налогами крупного капитала, национализации энергетических ресурсов, средств связи и пр.[29]

Начало ХХ в., особенно 1912—1920 гг., было временем наибольшего развития фермерской кооперации. За эти годы возникло 2/3 кооперативов, существовавших к 1920 г.[30] Центром кооперативного движения были Северо-Восток и Запад страны, главным образом Калифорния. Кооперативы фермеров были объективно враждебны монополиям, отнимая у них часть прибыли, и недаром монополии стремились не допустить создания кооперативов или разрушить уже существующие, применяя все законные и незаконные средства, вплоть до создания фальшивых «фермерских» объединений. Примечательно, что антитрестовский закон Клейтона, принятый в 1914 г., освобождал от преследования по суду все фермерские организации, за исключением тех, которые извлекали прибыль, т. е. кооперативов [31].

Основными центрами аграрного радикализма в силу обстоятельств экономического, социального, политического, идеологического характера оказались Средний Запад («пшеничный пояс») и Юг. Во многом резко отличавшиеся друг от друга, оба эти района были объектом самой наглой и грубой эксплуатации со стороны финансистов и промышленников. Оба района отличали относительно слабая степень индустриализации и классовых антагонизмов, экстенсивность сельского хозяйства, сохранение пережитков «патриархальных» отношений. Меньшим было расслоение фермерства, но более резким колебание фермерских доходов. Среднезападные штаты отличались боевым духом фермеров, большей частью недавних иммигрантов, живым наследием популизма, распространением социалистических взглядов. Индиана была родиной «американского Бебеля» — Ю. Дебса.

Именно в Индиане возникло в 1902 г. Американское общество справедливости (АОС), распространившее свое влияние на аграриев 19 штатов и объединившее в своих рядах до 144 тыс. фермеров [32].

Главное внимание АОС уделяло экономической борьбе, созданию кооперативных элеваторов, складов и т. п. К 1921 г. оно имело более 1800 элеваторов и других предприятий. АОС требовало равенства для фермеров в распределении богатства через установление справедливых цен [33]. Общество активно сотрудничало с профсоюзами Американской федерации труда.

Более сложным и противоречивым было движение в южных штатах. Юг, экономически самый неразвитый район, страдал не только от гнета «пришлых» монополий, но и от «пережитков рабства» [34]. Слабое развитие промышленности, почти полное отсутствие рабочего и социалистического движения, дух застойности, заскорузлости, патриархальности, махровый расизм делали Юг не только «тюрьмой для «освобожденных» негров» [35], но и опорой реакции и шовинизма в США. Южное фермерство было многослойным: крупные землевладельцы, остатки былой плантаторской аристократии; белые и черные фермеры; масса арендаторов и наемных рабочих, как правило — негров. Эти обстоятельства определяли разнообразие требований и интересов. В то же время землевладельцы и земледельцы Юга страдали от тяжелого гнета финансового капитала и составили весьма своеобразную антимонополистическую оппозицию.

В 1902 г. на Юге возникла организация — Фермерский образовательный и кооперативный союз Америки, или Национальный фермерский союз (НФС), которая выражала интересы средних и мелких фермеров сначала южных, а после 1912 г. — и части среднезападных штатов. НФС в разное время охватил своим влиянием до 400 тыс. человек в 29 штатах [36]. В основе программы НФС лежала идея равенства. Лидеры союза высказывали «убеждение масс» (своего рода «классовое сознание»), что все их беды — от эксплуатации трестов и Уолл-стрита [37]. Средствами борьбы НФС считал кооперацию, просвещение фермеров и контроль рынка сбыта хлопка и табака (кампания «поднять плуги»). К 1920 г. НФС имел более 1600 элеваторов, лавок и других кооперативных предприятий, даже шахт [38]. Однако больших, а тем более устойчивых результатов союз не добился. Его, как и другие фермерские организации, раздирали противоречия. Кооперативы встречали сильное сопротивление оптовиков и посредников, отсутствовал, как отмечал Т. Салутос, общий интерес между зажиточными и бедными фермерами [39]. Отрицательную роль играл официально признанный уставом НФС расизм, хотя многие фермеры и отдельные ячейки союза были готовы к объединению с цветными фермерами [40].

Устав НФС запрещал обсуждение религиозных и партийных вопросов [41], однако это не означало отказа от политической борьбы. «Фермер должен идти в политику, — восклицал лидер НФС Ч. Баррет. — Настал день, когда мы должны отказаться от советов так называемых друзей и так называемых спасителей. Я защищаю политику, хотя смертельно ненавижу все, связанное с партийной политикой (partisantry)» [42]. Разъясняя эту позицию, орган союза «Нейшнл филд» писал в декабре 1914 г., что народ против политики только из-за того, что она является мошенничеством, игрой в получение голосов. «Партийная политика — болезнь, а ее лечение — беспартийность» [43]. В политике НФС руководствовался принципом АФТ «Награждай друзей и наказывай врагов», поддерживал политиков, согласившихся с требованиями фермеров [44].

Но, пожалуй, самым ярким выражением радикализации фермерства была поддержка им социалистического движения. «Тысячи экс-популистов, — писали М. и С. Стэдманы, — после 1900 г. с готовностью отдали свои голоса Дебсу и социализму» [45]. Процент голосов за социалистов в фермерских штатах непрерывно возрастал и достиг в 1912 г. 15,6 в Оклахоме, 13,1 — в Неваде, более 6 — в Айдахо, Висконсине, Флориде и т. д. [46] В ряде штатов сложились крепкие социалистические организации. Опрос 1908 г. членов Социалистической партии Америки обнаружил, что около 17% их назвали себя фермерами [47]. Влияние социалистов могло быть и большим, если бы их лидеры нашли верный подход к фермерам. В частности, Социалистическая рабочая партия и ее идеолог Д. Де Леон не понимали характера аграрного вопроса при капитализме, подходили к нему упрощенно, примитивно, расценивали фермерство просто как исчезающую фракцию буржуазии, а фермерское движение — как реакционное [48].

Руководство СПА бездумно повторяло ошибочные высказывания по аграрному вопросу авторитетов II Интернационала. «Фермер, — говорил М. Хилквит, — тот же наемный рабочий, пролетарий деревни» [49]. Исходя из этого съезд партии в 1908 г. выдвинул программу «полной социализации» сельского хозяйства. Однако уже в 1910 г. СПА отказалась от этой программы как «утопической и смешной» и выдвинула другую, где признавались частная собственность на землю и муниципализация части земель, национализация транспорта и сельскохозяйственной промышленности, поддержка фермерской кооперации, ряд мер в пользу сельскохозяйственного рабочего, в частности организация кооперативов [50]. Эти положения вошли в национальную платформу СПА на выборах 1912 и 1916 гг.[51]

Конечно, не следует переоценивать социалистических настроений фермеров США. Многие из них пришли к социалистам из чувства возмущения, протеста, желания «сделать что-то» для улучшения своих условий [52]. Подавляющее большинство фермеров не мыслило перемен вне рамок капитализма и буржуазной демократии. Оно страдало всеми недостатками, присущими «крестьянству» и мелкой буржуазии вообще, в том числе «несознательной доверчивостью» к крупной буржуазии [53], колебаниями, национальным эгоизмом, ограниченностью кругозора, резко выраженным индивидуализмом.

Зажиточные фермеры откровенно высказывались против социализма и выступали против рабочего движения. Их идеологи рекламировали фермерство как консервативную силу, сообщающую прочность политическому строю [54]. В популярной среди южных фермеров брошюре некоего Йэри (Yeary) говорилось, что улучшение положения фермеров убьет революционное движение. «Социализм бы умер, ибо бедность — его пища — исчезла бы» [55]. Сохранялись серьезные противоречия между рабочим-потребителем и фермером-товаропроизводителем. Фермеры, применявшие наемный труд, возражали против законов о сокращении рабочего дня, в частности против закона Адамсона, боясь, что он подтолкнет сельскохозяйственных рабочих к борьбе за 8-часовой день и повышение заработной платы [56], враждебно относились ко всем попыткам организовать сезонных рабочих. Большое влияние имела на фермеров церковь. Многие фермеры были заражены расизмом, шовинизмом, выступали против иммигрантов, требовали ограничения и запрещения иммиграции, являющейся будто бы орудием земельных спекулянтов [57].

Но при всех недостатках фермерское движение представляло грозную силу, имело явную антимонополистическую направленность и являлось важнейшей частью широкой демократической оппозиции империализму. Фермеры вместе с городской демократией придали «американский размах» буржуазно-реформистскому, прогрессистскому движению и совместно с другими классами и силами вынудили правящие круги перейти к политике буржуазных реформ.

Экономические требования фермерства сводились к созданию благоприятных условий для ведения хозяйства и сохранению самостоятельной «семейной» фермы, т. е. к дешевому и удобному кредиту, хорошим дорогам и почте, ограничению лихоимства банков и трестов, улучшению системы тарифов и налогов и т. п.

Политические требования включали обуздание коррупции и произвола «машинной политики», укрепление буржуазной демократии посредством законов о первичных выборах, прямом избрании сенаторов, их отзыве, референдуме и тайном голосовании. Фермеры добивались освобождения их от преследований по антитрестовским законам. Все эти требования были достаточно умеренны и выполнимы в рамках существовавшего строя. «Фермер пытается совершить революцию, — писал Ч. Баррет, — но таким путем, чтобы не было грома пушек, бойни тысяч людей или опустошенной земли» [58]. Но и с такими ограниченными программами они противостояли устремлениям монополий.

В выборе средств и методов политической борьбы фермеры не были единодушны. Часть из них вслед за основателем АОС Дж. Эвериттом стремилась к созданию мощной «машины» из фермеров и их друзей, чтобы действовать самим, а не искать опору «среди законодателей, у провидения или еще у кого-то» [59]. Предполагалось выступать от имени какой-либо политической партии, оставаясь фактически беспартийными.

Фермеры, голосующие за кандидатов демократов или республиканцев, пытались заставить их принять свои требования. В обеих партиях имелись достаточно влиятельные лидеры, выражавшие интересы фермерства: У. Брайан, Х. Смит, К. Китчин, Э. Левер и др. — у демократов, Р. Лафоллет, Дж. Норрис, А. Камминз и др. — у республиканцев.

В условиях острого общественно-политического кризиса 1912 г. все партии в разной степени включили в избирательные платформы фермерские требования [60]. Больше всех обещала давно не бывшая у власти демократическая партия, которая искала поддержки фермерских организаций. Ее кандидат губернатор Нью-Джерси В. Вильсон победил на выборах. «Знаменосец аграрного протеста» У. Брайан стал государственным секретарем. В обеих палатах конгресса оказалось много представителей сельских округов, суливших избирателям удовлетворить их пожелания как можно быстрее и полнее.

Не был чужд интереса к фермерским делам и личный советник президента полковник Э. М. Хауз, более известный своей дипломатической деятельностью. Хауз достаточно хорошо знал и понимал аграрные проблемы и имел свой проект их решения, изложенный в анонимном романе, вышедшем в год президентских выборов. Лишенный каких-либо художественных достоинств, роман описывал жизнь и деятельность офицера Ф. Дру, установившего в США в 1920 г. военную диктатуру, чтобы предупредить революцию. Дру, кстати, сын фермера из Кентукки, проводит ряд преобразований, в том числе касающихся фермеров. Среди них суровое подавление ростовщичества и произвола банкиров («акул займов»), земельных спекулянтов и посредников; государственная поддержка фермерской кооперации с тем, чтобы поставить в равные условия мелкого и крупного производителя; создание кредитных ассоциаций, улучшение условий труда и жизни фермеров и даже наемных рабочих [61]. Нет сомнений в том, что Хауз в какой-то мере влиял на проведение соответствующего законодательства.

Но сам Вудро Вильсон был далек от фермерских нужд. Южанин по рождению и взглядам, 28-й президент не имел, по словам Вудворда, «вкуса к сельскому хозяйству» и никогда им не интересовался. В сущности политик, а не экономист, приверженец принципа laissez faire, он не понимал аграрных проблем, осуждал фермерское движение, идеи Брайана считал грубыми и опасными. В ходе избирательной кампании 1912 г. Вильсон «по обязанности», в самых общих и банальных выражениях говорил о фермерских делах [62], а в речи при вступлении в должность не очень конкретно, но «правдиво и поэтично» [63] обещал провести ряд реформ [64]. Однако, как выяснилось чуть позже, президент вовсе не спешил с выполнением своих обещаний.

Министр сельского хозяйства Д. Хаустон, долгие годы преподаватель и администратор сельскохозяйственных учебных заведений, имел опыт скорее кабинетного деятеля, чем фермера. Не склонный критиковать Хаустона А. Линк все же признает, что этот «лишенный воображения классический экономист» был самым неподходящим членом прогрессивной администрации [65]. Хаустон отличался реакционными взглядами, враждебно относился к прогрессистам, ненавидел иммигрантов, а в 1919 г. призывал фермеров объединиться, чтобы «остановить большевизм» [66]. Он был против прямой помощи фермеру, объявляя ее «классовой патерналистской политикой», не понимал причин расслоения фермерства и делал ставку на «успешного фермера», которому надо помочь, предоставив научно-техническую информацию и улучшив условия сбыта продукции, отказывая в поддержке «равнодушному арендатору» [67].

Назначение Хаустона на пост министра сельского хозяйства было встречено в фермерских кругах без энтузиазма; впоследствии же он заслужил почти всеобщее осуждение [68].

Реформы, проведенные Вильсоном и 63-м конгрессом, мало что дали фермерам. Правда, в мае 1914 г. законом стал билль Смита — Левера о расширении сельскохозяйственного образования, борьба за который началась в конгрессе еще в 1909 г. Закон увеличивал сеть сельскохозяйственных выставок, учреждал систему специальных агентов и способствовал распространению передовых научных знаний и приемов среди фермеров. Закон был принят после острой дискуссии с его противниками, называвшими билль классовым и даже «социалистическим» [69].

В августе 1914 г. был подписан закон Э. Левера, вводивший единые стандарты на хлопок, что повышало его сортность, а следовательно, урожайность и доходы хлопководов, и, главное, ограничивало спекуляцию под будущий урожай [70]. Однако ряд законов в пользу фермеров был отложен [71]. Меры же, преподносившиеся как основные достижения правительства и конгресса, фермеров не удовлетворили. Закон Андервуда, снизивший тарифы на ряд товаров, оказался выгодным лишь для части аграриев Юга и встретил резкую критику фермеров других районов, особенно скотоводов [72]. Закон Клейтона, как мы уже видели, также не отвечал полностью пожеланиям фермерства [73].

Но, пожалуй, наибольшее огорчение и раздражение в фермерской среде вызвал отказ администрации принять специальный закон о сельскохозяйственном кредите и ее попытки уйти от решения вопроса с помощью закона о федеральной резервной системе.

Интенсификация сельскохозяйственного производства уже давно требовала от фермера больших вложений капитала. Но взять деньги фермер мог только в виде займа под заклад части своей фермы и при больших процентах. Кредитование сельского хозяйства считалось в финансовых кругах невыгодным делом: занятые суммы были невелики, оборачивались медленно, всегда был риск в связи с неурожаем, кризисом и другими бедствиями. Поэтому в кредите фермерам участвовали мелкие банки, страховые компании и кормилось вокруг этого дела множество посредников и сомнительных мелких агентов. Средний процент займа равнялся 6—12, средний по стране — 9, но «займовые акулы» умудрялись сдирать до 40 и более процентов [74]. Огромное большинство мелких фермеров, а тем более арендаторов и батраков не могло воспользоваться кредитом — чем меньше были суммы займа, тем выше процент. Было общепризнанно, что условия кредита для фермеров в США много хуже, чем в других странах мира и в сравнении с другими отраслями экономики.

Страдали фермеры и от отсутствия свободных капиталов. В результате, по словам одного финансового эксперта, условия кредита для фермера на Востоке были терпимы, на Среднем Западе — немного похуже, на Северо-Западе — уже плохие, а на Юге — хуже не могли и быть [75].

Используя затруднительное положение фермеров, многие заимодавцы сознательно разоряли их и отбирали ферму и землю. Подводя итоги положению с фермерским кредитом, совместный Комитет сената и палаты представителей был вынужден признать, что американский земледелец «был и остался больным человеком, страдающим от острой атаки кредитной недостаточности… Между ресурсами банков и фермерами — китайская стена» [76].

Прежде фермеры ждали разрушения этой стены от республиканцев. Весной 1913 г. они обратились с надеждой к демократам, обещавшим помочь им, хотя Вильсон сразу же предупредил, что фермеры не должны ждать «специальных привилегий», в частности прямых государственных займов [77]. К этому времени были уже опубликованы доклады американских комиссий, изучивших зарубежные кредитные системы, которые рекомендовали различные проекты соответствующих законов. В конгресс было внесено более 70 биллей [78], и вся страна ждала, что новое правительство не задержит скорейшее их принятие. Однако Вильсон и лидеры демократов в конгрессе уговорили сторонников специального закона отложить его и поддержать законопроект К. Гласса о резервной системе (ФРС), якобы что-то обещающий и фермерам. «На самом деле, — как пишет Линк, — в проекте этом ничего не предусматривалось для фермеров, и лишь позднее Вильсон уступил давлению представителей фермерских интересов» [79]. Принятый в декабре 1913 г. закон о ФРС разрешал национальным банкам ссуживать фермерам деньги под заклад земли сроком на 5 лет и при 6%. Но ценность заклада не должна была превышать 50% ценности фермы, срок учета закладных удлинялся до шести месяцев, т. е. втрое против обычных коммерческих бумаг [80]. Новый закон принес некоторое облегчение фермерам, в частности на Юге.

Вильсон неоднократно утверждал, что закон улучшил положение фермеров, и гордился его принятием [81]. Но фермеры были иного мнения. «Говорить, что акт — средство помощи фермеру, просто чепуха», — заявляли многие конгрессмены. Грейндж и другие организации, фермерская пресса, многие современники и большинство исследователей признают, что акт 1913 г. о ФРС дал фермерам очень мало. Недостаточность этой меры, ее невыгодность в глазах банкиров и неудобство для фермера признавал такой авторитет, как президент Федерального резервного бюро У. Гардинг [82].

Фермеры были возмущены отказом демократов кардинально решить вопрос о кредите. Их представители в конгрессе критиковали правительство, открыто говорили о личной оппозиции Вильсона наиболее решительным проектам реформы [83].

Грейндж, АОС и другие организации, редакторы и издатели фермерских газет организовали энергичную кампанию в защиту предлагаемых законопроектов и в целях давления на президента и конгресс [84].

Можно поэтому представить возмущение фермеров, когда в октябре 1914 г. Вильсон объявил о завершении программы реформ «новой свободы», выразив сожаление о нерешенности вопроса о фермерском кредите и вновь похвалив как альтернативу закон о ФРС. Выступая в конгрессе 8 декабря 1914 г., он известил, что вопрос о кредитах и в эту сессию конгресса не будет решен ввиду несовершенства проектов. В декабре 1915 г. президент пообещал добиться принятия закона в следующем году [85]. Разочарование фермеров отразили уже ноябрьские частичные выборы 1914 г., когда демократы потеряли голоса в Канзасе, Висконсине, Южной Дакоте, Огайо и других штатах [86].

Вильсону пришлось вернуться к аграрному законодательству, но уже при других, более сложных обстоятельствах, перед лицом растущего радикального движения фермеров и с учетом их возросшей роли в национальной политике и в планах правительства.

Первая мировая война оказала противоречивое влияние на положение фермеров США. Она вызвала большой спрос на продукты американского сельского хозяйства, а это повлекло в свою очередь увеличение производства, рост цен и, как следствие, подъем доходов и уровня жизни фермерства. Но блага «военного бума» сказались не сразу, не везде и не на всех. Они не смогли уничтожить давние беды и тяготы, от которых страдал фермер, и не остановили, а, напротив, усилили процесс расслоения фермерства, разорения и вытеснения мелких хозяйств и в конечном счете обострения классовых противоречий.

Начало военных действий, разрыв мировой торговли, установление английской блокады, объявление продажи хлопка, несмотря на все усилия правительства США, военной контрабандой тяжело ударили по сельскому хозяйству Юга, давшему как раз в 1914 г. рекордный урожай хлопка. Юг был в панике, катастрофически упали цены на хлопок и табак. «В хлопковом районе застой в делах, близкий к катастрофе», — сообщал русский дипломат [87]. Хлопководы требовали срочных мер помощи. Однако правительство долгое время отделывалось обещаниями и символическими актами, вроде предложения каждому американцу приобрести кипу хлопка. В то же время президент и министр сельского хозяйства возражали против правительственного займа хлопководам и фиксирования цен на хлопок под предлогом борьбы с монополией и фаворитизмом. Постепенно с ростом военных заказов положение с реализацией хлопка улучшилось, но возникло новое препятствие — нехватка торговых судов, ликвидированная лишь к 1916 г. Обрушились на Юг в 1915—1916 гг. и другие беды: наводнения, нашествие долгоносика, — которые в свою очередь способствовали «великому исходу» негров на Север, в города, в результате чего южные штаты потеряли около 1 млн. негров [88].

Фермеры «пшеничного пояса» с началом войны увеличили производство и продажу зерновых, но и их доходы росли незначительно до самой весны 1917 г.[89] Одной из трудностей, мешавших росту зернового хозяйства, было резкое вздорожание земли, цена на которую в 14 штатах Северо-Запада выросла за 1912—1918 гг. почти вдвое. Это вызвало бешеную спекуляцию землей и закрыло дорогу беднякам к самостоятельному хозяйству. Примечательно, что за 1910—1920 гг. число арендаторов в США, ставших фермерами, было на 50% меньше чем за 1900—1910 гг.[90]

Возросла стоимость наемного труда. К началу войны до 3 млн. хозяев (т. е. около половины всех фермеров) нанимали рабочих [91]. Положение последних было по районам страны неодинаковым, но везде тяжелым. На фермах Среднего Запада рабочий получал 2—2,5 долл. в день, а в южных штатах мужчины и женщины едва зарабатывали 0,5—1,5 долл. Большие вычеты за ночлег и питание, везде скудные и просто плохие, произвол хозяев, враждебность местного населения делали положение сельскохозяйственного рабочего временами просто невыносимым [92].

Однако с ростом военного производства возник недостаток сезонных рабочих. Опрос летом 1916 г. показал большую нехватку рабочих рук, рост ставок оплаты, «независимый дух работников, отсутствие интереса к труду». Многие фермеры Висконсина ввиду высокой стоимости наемного труда отказывались использовать его в своем хозяйстве [93]. Такое же положение сложилось к 1917 г. и на Тихоокеанском побережье, где фермеры требовали организованного набора и ввоза китайцев, филиппинцев и других дешевых рабочих рук [94]. Общие затраты на наемный труд в годы войны возросли на 139%. Примерно на 70—75% увеличились и заработки рабочих. Однако их реальная заработная плата с учетом возраставшей стоимости жизни составляла в 1914 г. 370 долл., 1915 — 358, 1916—286, 1917—266, 1918 г. — 312 долл.[95] Важным событием в жизни батраков «пшеничных» штатов явилось создание Организации сельскохозяйственных рабочих (Союза № 400) в составе «Индустриальных рабочих мира», которая своей энергичной борьбой добилась улучшения условий труда и быта рабочих [96].

Много больше, чем до войны, пришлось фермеру платить за удобрения, сельскохозяйственные машины и технику, за все виды товаров и услуг [97]. Вместе с этим усилился произвол банков, трестов, железных дорог, разного рода посредников, беспощадно обиравших фермера. Сенатор Маккамбер определял общие потери полеводов Северо-Запада в 70 млн. долл. [98] «Мясные короли» — Армуры, Паттоны, Райаны и др., ввозя дешевое мясо из стран Латинской Америки, сбивали цену на рынке и этим снижали доходы скотоводов даже в лучшие для мясоторговли годы, каким был, например, 1915 год [99]. На произвол и грабеж трестов жаловались фермеры, выращивавшие сахарный тростник [100]. Кроме того, за первые военные годы увеличились федеральные и местные налоги на фермеров [101]. В 1920 г. задолженность фермеров составила по закладным 8,5 млрд. долл., что означало рост на 244% по сравнению с 1910 г. [102]

В итоге процесс разорения мелких хозяйств продолжался, о чем говорило сокращение в 1910—1920 гг. числа ферм площадью в 100—174 акра, в то время как земельная площадь и оснащенность машинами крупных латифундий, за исключением Юга, повсеместно увеличились [103]. Арендаторство, принявшее уже до войны «пугающие размеры», продолжало, хотя и медленно, расти (с 37% в 1910 г. до 38,1% в 1920 г.). Общее увеличение числа арендаторов за эти 10 лет составило 1,1%, зато численность издольщиков — 5,4% (а на Юге — 9,8%) [104]. Положение бедных фермеров, арендаторов и особенно издольщиков не стало лучше и даже ухудшилось, несмотря на благоприятную конъюнктуру военных лет. Но и сельскохозяйственная буржуазия богатела не так быстро, как хотела; она, так же как и остальные фермеры, страдала от натиска монополий.

Таким образом, «военный бум» не избавил фермерство от старых тягот, лишь смягчив их действие в ряде случаев, но добавил новые — вздорожание машин, техники, удобрений, наемного труда, кредита, всей жизни [105]. Фермеры требовали прямого вмешательства государства в сферу сельского хозяйства, вложения государственных средств. Фермерство оказывало сильный нажим на правительство Вильсона и конгресс и, не получив соответствующего отклика, обращалось к более радикальным средствам давления. В американской «деревне» обнаружился сдвиг в сторону еще большей радикализации фермерского движения. Это нашло выражение в создании в 1915 г. новой фермерской организации — Беспартийной лиги Северной Дакоты (с января 1918 г. — Национальной беспартийной лиги) — БПЛ.

Возникновение Лиги отразило не только протест фермеров Северо-Запада против гнета монополий и их политических прислужников, но и разочарование фермеров в местных прогрессистских деятелях, не сумевших решить главный для фермеров Дакоты и других штатов вопрос — о муниципализации сельскохозяйственной промышленности [106].

Определенное воздействие оказали на фермеров и некоторые социалисты. Многие из них вступили в БПЛ, в частности такие видные деятели СПА, как Кейт О’Хейр, У. Миллс, Ч. Рассел, вышедший из партий, но влиятельный социал-шовинистский публицист, ставший редактором главного органа БПЛ [107]. Разумеется, определенную роль сыграли организаторские и пропагандистские таланты лидеров Лиги А. Таунли, Ф. Вуда, У. Лемке и др. Но основным было боевое, решительное настроение самих фермеров, создавших уникальную организацию, ибо финансировалась она «не сверху, а снизу» [108]. И хотя БПЛ не представляла революционного движения и не разделяла полностью социалистических целей и хотя ее основная сила и влияние проявились только после выборов 1916 г., и прежде всего после 1918 г., само возникновение такой необычной и радикальной организации характеризовало определенные сдвиги в настроении фермеров.

В 1914—1916 гг. заметно оживилась деятельность и всех старых организаций, подъем переживало кооперативное движение, были предприняты попытки объединить все фермерские организации и выработать единые требования. По инициативе НФС в 1915 г. произошла встреча ее делегации с представителями АОС и Грейнджа, создано Национальное бюро фермерских организаций и выработан совместный план действий [109]. Фермерство оказалось важной силой и в национальной политике, выступив против планов милитаризации и вступления США в мировую войну.

Империалистическая буржуазия США, стремясь занять «достойное место» при переделе мира, очень скоро убедилась в необходимости иметь мощные вооруженные силы. Но для их создания необходимо было преодолеть сопротивление американского народа планам увеличения армии и флота, введения военного обучения и постоянной воинской службы. В этих целях с конца 1914 г. финансовый капитал в союзе с военщиной и реакционными политиками организовал милитаристскую, шовинистическую, пропагандистскую кампанию под лозунгом «готовности к обороне», а на деле — к войне. Однако кампания встретила решительное, энергичное сопротивление народных масс, в первую очередь рабочего класса. Важной составной частью общего антимилитаристского, антивоенного движения стало и американское фермерство, которое было известно своими пацифистскими, изоляционистскими традициями.

Фермеры США встретили мировую войну по-разному. Капиталистическая верхушка фермерства усматривала в начавшейся войне и возможность обогащения, откровенно подсчитывала будущие барыши, едва-едва скрывая подсчеты за рассуждениями о вреде войн [110]. Именно эта часть фермерства, кстати, вместе с лидерами АФТ, возражала против предложений об эмбарго на вывоз товаров воюющим странам, одобряла займы странам Антанты («нашим лучшим покупателям»), энергично выступала против английской блокады и одновременно против германской подводной войны под знаменем «свободы торговли» [111]. Эта же часть зажиточных фермеров с побережий обоих океанов поддержала «адекватную оборону», достаточную для отражения якобы возможного вторжения. Национальный съезд Грейнджа в ноябре 1915 г., хотя и осудил «готовность» как политику финансовых интересов, все же допускал необходимость защиты «наших прав за границей» [112].

Значительная же масса фермеров, входившая в НФС, АОС, а позже БПЛ и неорганизованных, решительно возражала против увеличения армии и флота, боясь роста расходов и, следовательно, налогов, протестовала и против вступления в войну. Фермеры разоблачали вдохновителей милитаризма и военной опасности: торговцев и производителей оружия, банкиров Уолл-стрита, военную клику, — всех этих «Шейлоков… набивающих сундуки монетами, вычеканенными из крови человечества». Наиболее решительно они выступали против создания постоянной армии, видя в ней реальную угрозу демократии, свободе, а также против роста милитаризации страны. Фермеры опасались, что «готовность» имеет целью отвлечь внимание от обещанных им реформ [113].

Центром антивоенной оппозиции были южные и среднезападные штаты. Огромное значение имели резолюции и петиции фермерских организаций, съездов, митингов, бессчетные письма фермеров конгрессменам, сенаторам и президенту. Содержание этих писем, сообщал «Сатердей ивнинг пост» весной 1916 г., почти одинаково: 80% почты, полученной от избирателей по всей стране, но особенно со Среднего Запада, — это мирная почта [114]. Большинство фермерских организаций и органов печати осудили войну, как «издевку над цивилизацией и отрицание христианской религии», как средство обогащения ростовщиков и аристократов. Осуждению подверглись и зарубежные и отечественные джингоисты и милитаристы [115].

Антивоенные взгляды фермерства находили выражение в местной прессе, где в разные моменты до 60% редакторов осуждали «готовность» [116]. Выражала их и значительная группа конгрессменов — от 30 до 50 демократов от южных штатов и многие республиканцы. Наиболее видными лидерами антивоенной группы были сенаторы Дж. Норрис, Р. Лафоллет, А. Камминз, Т. Гор, Ф. Хитчкок, конгрессмены Дж. Хей, У. Бейли, Дж. Дэвис, Д. Стефенс, а также лидер демократов в палате представителей К. Китчин, а вне конгресса — У. Брайан.

Распыленные, слабо организованные и мало просвещенные, страдавшие национальным эгоизмом, уязвимые для шовинистических заявлений об оскорблении «чести страны» и т. п., фермеры все же внесли свой весомый вклад в дело борьбы за мир. Они срывали митинги и парады «готовности», отказывались идти добровольцами в армию. Весной 1916 г. жалобы на малое число зачисляющихся на военную службу шли не только из промышленных центров, но и из аграрных штатов (Огайо, Небраска, Орегон, Миссури и др.) [117]. Примечательно, что многие фермерские организации и после объявления войны выступали с пацифистских позиций, в частности БПЛ. Об этом же говорит и факт переизбрания в 1918 г. в конгресс таких открытых противников войны, как Норрис, Китчин, Элмон, Айгоу и др.[118]

Рабочие и фермеры составили «почти единодушную оппозицию» программе «готовности», оказавшую большое воздействие на всю жизнь страны, на планы и тактику правительства, — отмечают многие американские исследователи [119]. Нельзя было не учитывать этот фактор, и в правящих кругах попытались найти средства для ослабления антивоенной оппозиции. В конце 1915 — начале 1916 г. президент Вильсон совершил поездку по городам и штатам Среднего Запада, агитируя за «адекватную оборону». Но, как показали обзоры сельской прессы и писем в конгресс, Вильсон не сумел изменить антивоенное чувство избирателей [120]. Между тем приближались очередные президентские выборы, и демократической партии пришлось выдвинуть его кандидатуру под лозунгом «Он удержал нас от войны».

Стремясь разрушить оппозицию планам войны и привлечь на свою сторону фермеров, правительство было вынуждено вернуться к программе аграрного законодательства и в первую очередь к реформе фермерского кредита. Г. Квик очень тонко подметил суть сложившейся ситуации, когда писал: «Администрация стоит у стены, ожидая расстрела фермерским отрядом… Были надежды, обещания, и теперь фермер спрашивает… «Ну, Вудро, что ты сделал за эти два с лишним года?»» [121]. «Если фермеры не получат справедливого решения, страна услышит их в ноябре», — предупреждал конгрессмен Дулитл [122].

Американские историки признают, что только перед выборами президент стал проявлять интерес к аграрным проблемам. «Билль о сельскохозяйственном кредите, который Вильсон блокировал в 1914 и 1915 гг., сделался важным фактором в надвигающейся кампании», — писал А. Линк [123]. Медлить было нельзя, и конгресс с завидной быстротой начал обсуждать представленные ему законопроекты.

К этому времени из множества внесенных когда-то биллей единственным имевшим шансы на принятие оказался законопроект сенатора Г. Холлиса (штат Нью-Гэмпшир) и члена палаты представителей Р. Балкли (штат Огайо), пользовавшийся к тому же поддержкой фермерских организаций.

Среди фермеров не было единства мнений о системе сельскохозяйственного кредита. Большинство требовало обязательного и прямого участия государства в виде ежегодного вложения 50—100 млн. долл. в облигации фермерского займа. При этом НФС, например, добивался того, чтобы закладная под заем принималась из расчета 80% стоимости земли и займа на условиях 4%-й ставки, длительных сроков выплаты и т. д. [124] Грейндж выдвигал проект прямого кредитования фермеров либо из специально созданного правительственного агентства, либо из почтовых сберегательных касс [125]. АОС также выступало против частного кредитования и требовало снижения процентной ставки. Все фермерские организации и большинство фермеров были решительно против передачи кредита в руки частных банков, требовали ликвидировать засилье «акул займа», ростовщиков и многочисленных посредников. Лишь немногие аграрии, как правило, очень зажиточные, возражали против государственного участия, боялись вмешательства в свои дела и усиления бюрократизации [126].

Основные требования фермеров нашли отражение в билле конгрессмена Базрика (Bathrick) и сходном с ним билле сенатора Норриса (штат Небраска). Оба билля предусматривали прямые государственные займы, низкую процентную ставку, дешевый и действенный механизм кредита [127].

Однако президент Вильсон и Хаустон решительно выступили против самого принципа прямого участия правительства в фермерском кредите [128], и билли Базрика и Норриса были отвергнуты еще до обсуждения в палатах. Сенатор Д. Флетчер (штат Флорида), председатель американской комиссии, изучавшей кредитные системы за рубежом, и член палаты представителей Р. Мосс (штат Индиана) внесли билль, который предусматривал передачу кредита в руки частных земельных банков, действующих по федеральной хартии и выпускавших облигации по очень высоким процентам. Фермеры решительно возражали против этого «билля банкиров и ростовщиков», и он был отвергнут в комитете по сельскохозяйственному кредиту, несмотря на поддержку Вильсона и Хаустона [129].

Радикально настроенные сенаторы и члены палаты представителей, главным образом от аграрных штатов (Шеппард, Дулитл, Хельгесен, Саундерс и др.), требовали открытого слушания вопроса с привлечением фермерской общественности. Их поддержали Грейндж, Фермерский союз, издатели и редакторы фермерских газет с тиражом в 3,5 млн. экземпляров, тысячи неорганизованных фермеров [130].

Были внесены соответствующие билли, не получившие, однако, поддержки конгресса. В феврале 1915 г. через сенат в отсутствие многих депутатов неожиданно для всех прошла поправка сенатора Маккамбера к закону об ассигнованиях на нужды министерства сельского хозяйства. Она предусматривала создание в министерстве бюро фермерского кредита, которое одалживало бы фермерам деньги под закладные (не менее 10 млн. долл. ежегодно) при 5% из неограниченного фонда, создаваемого продажей специальных государственных облигаций по 4,5% [131]. С большим трудом противникам этой меры удалось отклонить предложение Маккамбера, отправить его в комитет сената и палаты представителей, где оно и погибло.

Тогда-то и выяснилось, что только билль Балкли — Холлиса, представлявший собой компромиссный проект, имеет шансы пройти обе палаты и получить подпись президента. Совместный законопроект был одобрен еще 2 марта 1915 г., но сессия конгресса уже заканчивалась, и обсуждение весьма многочисленных дополнений и изменений было перенесено на следующую сессию. Основным в проекте была система кредитования с привлечением частного капитала в акционерные земельные банки и образованием популярных среди многих фермеров кооперативных кредитных ассоциаций, занимавших деньги у федеральных земельных банков, частично поддерживавшихся государством.

Авторы проекта и обсуждавший его специальный совместный комитет конгресса по сельским кредитам не скрывали, что их целью является обеспечение ссудой «успешного фермера, который с каждым годом все более становится бизнесменом и не просит, чтобы государство дарило ему деньги», но «просто обращает внимание» на то, что коммерческий кредит не устраивает фермера и ему нужна специальная система [132].

При обсуждении билля Балкли — Холлиса в конгрессе выявились два основных течения. Одно из них — явное меньшинство — представляло денежные круги Северо-Востока и связанных с ними финансистов в других районах, не желавших расставаться с выгодами кредитования фермеров из частных банков. Боясь возражать в принципе против системы фермерского кредита, они критиковали в основном содержащиеся в законопроекте пункты о государственном участии как проявлении патернализма, классового подхода, как нарушение американских идеалов и традиций. «Все просят дядю Сэма финансировать их… По старой идее все это было бы делом штатов. Теперь, по новой идее, настаивают, чтобы Соединенные Штаты финансировали всех фермеров», — сокрушался конгрессмен Паркер (штат Нью-Йорк) [133]. «Опыт сельскохозяйственного кредита с правительственной помощью имеет явно социалистический аспект, и это бросает тень на защитников новой системы», — многозначительно писал журнал «Нейшн», во многом поддерживавший линию Вильсона [134].

Второе течение представляли в основном конгрессмены от аграрных штатов. Многие из них видели недостаточность, компромиссный характер билля Балкли — Холлиса, стремились усилить те пункты законопроекта, которые предусматривали правительственную помощь будущей кредитной системе, и возражали против попыток сделать центром ее лишь кредитные кооперативы самих фермеров. «У такой системы, — заявлял Хельверинг (штат Канзас), — не может быть будущего, учитывая индивидуалистические склонности американского фермера» [135]. Представители фермерских штатов не уставали подчеркивать, что правительство тратит огромные деньги на вооружение, морской транспорт, на строительство Панамского канала, железной дороги на Аляске, но не хочет вложить деньги под фермерские закладные [136].

В январе 1916 г. совместный комитет сената и палаты представителей приготовил доклад по закону о сельских кредитах. Началось его обсуждение, и снова проявился разный подход законодателей от аграрных и промышленных штатов. Сенаторы Норрис, Камминс и др., многие члены палаты представителей требовали более радикального законодательства, подчеркивая необходимость государственного участия в кредитовании фермеров и резко возражая против попыток переложить заботу об этом деле на частный капитал под видом акционерных земельных банков. Снова поднимался вопрос о личном кредитовании фермеров, что дало бы возможность бедному фермеру и особенно арендатору получить заем. Почти все выступавшие в поддержку законопроекта подчеркивали его несовершенство, недостатки, но указывали, что будут голосовать за него. «Я поддержу закон, — говорил, например, сенатор Кэртис, — но не потому, что верю в его полезность для фермера, а потому, что он не сделает ему вреда, а затем можно будет исправить его недостатки» [137].

Фермеры внимательно следили за дискуссией в конгрессе. Почти ежедневно в палатах зачитывались десятки писем и телеграмм, требовавших принятия удовлетворительного закона о сельском кредите. Фермеры подчеркивали, что правительство много тратит на вооружения, и требовали ассигновать средства на кредитование фермерского хозяйства. Отделение Грейнджа в штате Вашингтон распространило среди своих членов специальное обращение, в котором призывало фермеров не голосовать за переизбрание конгрессменов в их округах, пока те не окажут активной поддержки эффективному законодательству о кредите и рынках [138]. Наконец, по завершении дебатов, 4 мая 1916 г. сенат принял уточненный и дополненный билль Балкли — Холлиса 57 голосами против 7 при 32 воздержавшихся и не голосовавших, а 15 мая билль прошел палату представителей большинством в 295 против 10 при 130 воздержавшихся и отсутствовавших. В обеих палатах оппозицию биллю составили главным образом республиканцы от северо-восточных штатов [139]. 17 июля 1916 г. с большим, хотя и неожиданным, учитывая его прежнюю позицию, энтузиазмом [140] Вильсон подписал билль Балкли — Холлиса, который стал законом. Демократы поспешили объявить его величайшим достижением, актом справедливости к фермеру, подсчитывали выгоды закона, экономию для земледельца и т. п.[141] Президент чрезвычайно гордился принятием закона, уравнявшего, по его мнению, фермера в сфере кредита со всем деловым миром [142].

Многие исследователи, особенно биографы Вильсона, высоко оценили закон 17 июля 1916 г., называя его воплощением фермерских надежд, идей гринбеккеров и популистов и особенно отмечая «сильную личную поддержку» закона самим президентом [143].

Но и среди историков, как и среди современников, было немало скептиков. Они подчеркивали, что фермер может заложить слишком мало земли, что новая система сложна, дорога, громоздка, от нее больше выиграли фермеры Юга, ибо в других штатах процентная ставка займов была даже ниже установленной законом [144]. Закон предусматривал принуждение фермеров к обязательному обследованию его хозяйства, запрещал второй залог. «Механизм займов, — считал известный эксперт Блэк, — очень далек от совершенства, требует улучшений, процентная ставка слишком высока» [145]. «Закон выгоден зажиточному фермеру и ничего не даст арендатору», — отмечал статистический ежегодник [146].

И все же нет оснований отвергать положительное значение нового закона. Уже принятие его было большой уступкой фермерам. «Уолл-стрит, — отмечали в конгрессе, — годами тормозил это законодательство» [147]. Кредитная система, таким образом, создавала определенные выгоды фермерам, особенно крупным [148].

Федеральный закон о фермерском кредите состоял из 39 секций. По закону создавалось бюро фермерского займа из 5 членов во главе с министром сельского хозяйства, назначаемых президентом, и соответствующим аппаратом на местах. Учреждались 12 земельных банков, каждый в центре округа из нескольких штатов, с капиталом не менее 500 тыс. долл. Фонды банков создавались из подписки на их акции, купить которые могли любое лицо или компания. Занимать в этих банках фермеры могли, только объединившись в соответствующую кредитную ассоциацию (не менее 10 человек, владеющих землей или фермой). Сумма займа ограничивалась (не более 10 тыс. и не менее 200 долл. под 5% годовых), равно как и применение занятых денег точно и строго оговаривалось. Под заем давалась закладная не более чем на 50% ценности земли занимателя сроком от 5 до 36 лет.

Одновременно организовывались акционерные земельные банки с капиталом не менее 250 тыс. долл., которые могли одалживать деньги под закладные. Вводились специальные меры амортизации платежей долга и процентов. Правительство должно было поддержать земельные банки в случае, если «публика» в течение 90 дней не разберет их акции.

В августе 1916 г. сенат утвердил федеральное бюро фермерского займа, в начале следующего года было закончено создание округов для размещения земельных банков, и закон начал действовать. Но вступление США в войну открыло новый этап и в деятельности системы кредита, и в развитии всего сельского хозяйства и фермерского движения. Поэтому трудно говорить конкретно о немедленной пользе, принесенной новым законом.

В 1916 г. был принят федеральный закон о складах, создавший систему лицензирования и инспекции частных складов и выпуска чеков под хранящийся товар, принимавшихся в банках как обеспечение под займы, а также ограничивавший спекуляцию под будущие урожаи зерна, хлопка и табака [149]. Одновременно были приняты законы о помощи дорожному строительству, особенно в сельской местности, об улучшении работы посылочной почты, об ограничении иммиграции и др., а также большой объем аграрного законодательства в различных штатах [150].

Теперь Вильсон мог выступить перед фермерами с призывом голосовать за него и демократов. Это было, как замечает Вудворд, самое подходящее время убедить избирателей в его интересе к сельскому хозяйству [151]. Президент опубликовал письмо конгрессмену Э. Леверу, в котором с гордостью привел 12 достижений правительства в области сельского хозяйства, а 21 октября 1916 г. выступил перед фермерами, собравшимися в его резиденции в Шедоу Лаун. Вильсон повторил свои возражения против фаворитизма и выделения фермеров среди других классов общества, но теперь это не звучало вызывающе, поскольку далее следовал перечень законов, принятых демократами в пользу фермерства [152].

Демократическая партия включила в избирательную платформу список всех законов по сельскому хозяйству, прежде всего «истинно демократический кредит под контролем правительства», и обещало, правда, в неопределенной форме, новые законы, которые должны были сделать жизнь на ферме более удобной и привлекательной. Было опубликовано специальное обращение к фермерам [153].

Надо отметить, что и без этих обращений фермеры были готовы поддержать Вильсона и, как писала одна миссурийская газета, поддержать так, как ни одного другого президента [154]. Г. Квик, объехавший ряд штатов Среднего Запада, сообщал, что здешние фермеры-республиканцы собираются голосовать за демократов, правительство которых сделало для них больше, чем все другие, вместе взятые [155].

На выборах 1916 г. Вильсон победил с большим трудом, но голоса фермеров были за него. Запад дал больше выборщиков за Вильсона, чем в 1912 г. Вопреки традиции за него голосовали в таких республиканских штатах, как Огайо (впервые с 1865 г.!), Северная Дакота и др.[156] Для фермерских настроений характерно избрание прогрессивных республиканцев в Висконсине, Калифорнии, Миннесоте и относительно высокий процент голосов за социалистов при общем сокращении голосов за СПА [157].

Каковы же итоги и значение аграрного законодательства 1913—1917 гг.? Прежде всего, необходимо отметить, что оно не отменило и не могло остановить объективных тенденций развития сельского хозяйства, в том числе и вытеснение мелкого «трудового хозяйства». Эволюция капитализма продолжалась, и противоречия в американской «деревне» еще более обострились. В колоссальном выигрыше от всех законов оказалась аграрная капиталистическая верхушка. С другой стороны, проведенный в короткий срок большой объем аграрного законодательства действительно улучшил условия труда и жизни большинства фермеров. Этот двойственный итог отражал сложное переплетение и борьбу сил, вызвавших к жизни аграрные законы 1913—1917 гг. Важной предпосылкой их принятия явились признаки предвоенного политического кризиса, общее настроение в пользу реформ, подъем классовой борьбы масс. В 1916 г. небывалого пика достигло стачечное движение рабочих, стихийно складывалась массовая антимилитаристская, антивоенная оппозиция. Все это обостряло борьбу фермеров и придавало ей объективно более грозное звучание.

Известную роль сыграл и В. Вильсон, проявивший, хотя далеко не сразу, достаточную гибкость и политическую смелость в решении аграрных проблем. Обладая чутким «социальным слухом», Вильсон оказался восприимчивее многих если не к нуждам, то к требованиям масс, и сумел различить повышение тона этих требований.

Но вряд ли эти качества 28-го президента проявились бы вообще, если бы не постоянно возраставшее давление самих масс. История аграрного законодательства Вильсона еще раз подтверждает верность марксистско-ленинского положения о связи буржуазного реформизма и революционного движения народных низов. Чем дальше уходили фермеры от куцых, узких, «отраслевых» интересов в сферу «чистой политики», чем решительнее становились их выступления по общеполитическим вопросам, чем сильнее оказывалось влияние радикальных элементов, тем больше прислушивалось правительство к требованиям фермеров. Давление фермерских масс, поддержанных социалистическим, рабочим, демократическим движениями, явилось главной причиной аграрного законодательства «новой демократии».