Борьба Венесуэлы против империализма США в освещении русских дипломатов и публицистов

М. А. Окунева

Борьба Венесуэлы против засилья иностранных монополий на современном этапе имеет давние исторические традиции. Они восходят к концу XIX — началу ХХ в., к «донефтяной эре», когда страна уже стала объектом экспансии западноевропейского и американского капитала, резко возросшей с началом широкой эксплуатации нефтяных месторождений.

В советской историографии широко изучена антивенесуэльская политика мировых нефтяных монополий. Что касается раннего этапа империалистической экспансии, то предметом специального рассмотрения был лишь венесуэльский кризис 1902—1903 гг.[1], второй этап венесуэльской политики правительства Т. Рузвельта (1904—1908 гг.) не исследован в нашей литературе.

Американская буржуазная историография стремится переложить на Венесуэлу — жертву империалистических монополий — ответственность за обострение международных отношений в Латинской Америке в начале ХХ в., представить США «защитником» Венесуэлы от «европейских монархов», особенно от Германии[2]. Эти тенденции присущи и работам последних лет[3].

Неопубликованные документы, обнаруженные в Архиве внешней политики России, расширяют источниковую базу для исследования всей совокупности проблем, связанных с «венесуэльским вопросом» в начале ХХ в. Донесения широко осведомленных русских дипломатов из США дают новый материал для освещения характера и значения национализма венесуэльской олигархии, борьбы Венесуэлы против иностранных инвесторов в период, последовавший за венесуэльским кризисом 1902—1903 гг. и до установления диктатуры Гомеса. Критические замечания русских дипломатов в отношении политики США и других великих держав диктовались, разумеется, не антиимпериалистическими побуждениями или сочувствием к жертве иностранных монополий — Венесуэле. В них нашли свое отражение межимпериалистические противоречия, известная «свобода рук» русских дипломатов в их суждениях о латиноамериканских делах, в которых царизм непосредственно не был заинтересован.

Еще одним новым источником, не использованным ни в американских, ни в советских исследованиях, является многотомная венесуэльская публикация исторических документов[4], которые ярко свидетельствуют о несостоятельности апологетических в отношении политики монополистического капитала концепций американской буржуазной историографии. Кроме того, новые важные материалы о реакции Латинской Америки на агрессию империализма против Венесуэлы содержат документы кубинских архивов.

Таким образом, документы русских и кубинских архивов и опубликованные венесуэльские архивные материалы воссоздают широкую панораму политики США, Германии, Англии, Франции, Нидерландов в отношении Венесуэлы в начале ХХ в., раскрывают антивенесуэльские акции монополий и империалистических держав и показывают одну из первых попыток сопротивления латиноамериканской страны империализму.

Характерной чертой сложившегося к началу XX в. «венесуэльского вопроса» явилось соперничество империалистических держав в районе, стратегическое значение которого возрастало в связи с американскими планами создания межокеанского канала. Борьба США, Германии, Англии за влияние в Латинской Америке и острые противоречия между ними лежали в основе их политики в отношении Венесуэлы[5]. Иностранные монополии использовали в своих интересах междоусобицы помещиков-каудильо, различных клик помещичьей олигархии. Стоявших у власти до 1888 г. диктаторов из либеральной партии сменили консерваторы. Страна жила в обстановке непрерывных гражданских войн. Гражданская война 1901 г., охватившая почти всю территорию страны, была одной из «наиболее длительных и кровавых» в истории Венесуэлы[6].

«От внутренних междоусобиц, — отмечал по горячим следам событий русский журнал «Вестник Европы», — страдали, разумеется, не только туземцы, но и иностранные поселенцы, торговцы и предприниматели; туземцы бедствовали и молчали…, а иностранцы вели подробный счет убыткам и стали добиваться полного вознаграждения при содействии посланников. Венесуэльское правительство утверждало, что оно не отвечает перед иностранцами за последствия внутренних неурядиц, одинаково тягостных для всего населения, что требования действительных кредиторов государства будут рассмотрены и по мере возможности удовлетворены и что во всяком случае иностранцы не имеют в этом отношении больше прав, чем туземцы. Само собой разумеется, что в казначействе Венесуэлы нет никаких свободных денег»[7].

Русский посол в США А. П. Кассини подробно сообщал в Петербург в декабре 1902 г. о ситуации, сложившейся в Венесуэле к концу ХІХ — началу XX в.: вследствие внутренних раздоров («без всякой политической причины») и в результате «революции 1893 г.» пострадали некоторые иностранные инвесторы. «Должно сказать, что венецуэльское правительство никогда не отказывалось возместить потери, понесенные означенными подданными, и даже образовало особую комиссию для определения их размеров, причем те иностранцы, которые подчинялись постановлению оной, были вознаграждены, а прочие, отказавшиеся признать компетентность венецуэльских судов, продолжали насчитывать за правительством долги с нарастанием процентов».

Таким образом, внутривенесуэльские междоусобицы приобрели характер принципиального международного спора о том, «обязательно ли для иностранца, проживающего в Венесуэле, постановление местного суда, или он должен искать расправы у национального правительства. Понятно, что с принятием последней точки зрения несчастная Венесуэла с 5000 регулярной армии и 250 000 милиции оказалась бы совершенно бессильной противостоять решениям, поставленным некоторыми великими державами…»[8]

Кассини напоминал, что в решении проблемы заинтересованы «равным образом и прочие южноамериканские государства, взгляды коих получили выражение в так называемой доктрине Кальво, выдающегося венесуэльского юриста, известного своими трудами по международному праву»[9].

Однако в начале ХХ в. венесуэльский диктатор С. Кастро, «похвалявшийся, по оценке современных венесуэльских социологов, варварским и примитивным национализмом и разжигавший его», решительно выступил против закабаления страны иностранным капиталом и тем самым оказал противодействие «хищническому проникновению современных колонизаторов… Интуитивный национализм Сиприано Кастро, несмотря на деспотизм этого диктатора и на язвы возглавлявшегося им режима, препятствовал установлению господства империалистических монополий в Венесуэле»[10].

Основой этой формы национализма феодального толка были общая отсталость страны, господство латифундизма и диктаторских режимов; слабые ростки капитализма еще только начали появляться, торговая буржуазия была типичным докапиталистическим социальным слоем. Венесуэльский пролетариат начал складываться прежде всего на иностранных предприятиях и таким образом его формирование фактически началось лишь с развитием добычи нефти иностранным капиталом. В конце XIX — первые годы ХХ в. его роль в социальной структуре не имела существенного значения.

В ответ на предъявление претензий Германией (которая сразу же признала требования своих подданных бесспорными и потребовала оплаты), а также Англией, Швецией, Испанией, Францией Венесуэла отказалась от уплаты долгов и возмещения «ущерба», нанесенного их подданным в ходе гражданской войны 1901 г. При этом она обвинила Англию во вмешательстве во внутренние дела, в помощи мятежникам.

Германия в 1901 г. предъявила Венесуэле требования погашения займа (около 15 млн. долл.), заключенного при посредстве берлинского Дисконтного банка для постройки железных дорог, и затем приняла решение «прибегнуть к принудительным средствам и установить блокаду, дабы побудить венецуэльское правительство уступить ему таможенные сборы, с коих могли бы погасить сумму долга в течение нескольких лет». Одновременно Германия заверила США, что занятие таможен будет носить временный характер и не повлечет за собой приобретения территории. Как писал Кассини, «означенное заявление берлинского кабинета является первым официальным признанием Германией доктрины Монроэ и преобладающего влияния Соединенных Штатов в вопросах, касающихся обоих американских материков».

США тем не менее послали в венесуэльские воды военные суда «для зоркого наблюдения за действиями Германии в этой стране». Кассини считал, что занятие таможен Германией «может представить с течением времени не один случай к возникновению между германским и американским правительствами более или менее серьезных недоразумений»[11]. В целом Кассини видел в заявлении Германии уступку США: он считал, что это объяснение, «льстя американскому самолюбию, явилось молчаливым признанием доктрины Монроэ»[12].

США использовали обострение отношений Венесуэлы с европейскими державами для непосредственного вмешательства в ее внутренние дела. Стремясь обеспечить интересы американских монополий и противодействовать экспансии других держав, президент Т. Рузвельт заявил, что США не станут защищать от «наказания» латиноамериканские страны, не выполняющие свои финансовые обязательства, но и не допустят, чтобы это «наказание» вылилось в захват территории в Западном полушарии неамериканской державой[13].

Послание Рузвельта конгрессу в 1901 г. явилось важнейшим этапом в формировании нового толкования доктрины Монро, в превращении ее в один из важнейших инструментов латиноамериканской экспансии США в эпоху империализма. Русские наблюдатели отмечали, что «доктрина Монро» превратилась «в динамитную бомбу, которая может взорваться во всякое время и во всяком месте. Все зависит от усмотрения вашингтонского правительства, в руках которого доктрина Монроэ есть весьма целесообразное средство для устранения всякого европейского влияния в пределах всего Американского континента… Чем сложнее становятся политические задачи североамериканской политики, тем больше нужно ожидать поводов к конфликтам, окончательный исход которых никто предвидеть не может. Современный американский империализм послужит неизбежным образом стимулом для непредвиденных политических осложнений»[14].

Таким образом, подчеркивал «Вестник Европы», «доктрина Монро» явилась основанием претензии Соединенных Штатов иметь «верховное покровительство над всею Америкою… Наконец, в самое последнее время доктрина Монроэ даже послужила оправданием завоевания Филиппинских островов, ибо «мы, американцы, — сказал недавно замечательный американский дипломат, — почти что выросли в граждан всей вселенной…»»[15]. Но «роль всемирного гражданина даром не дается. Поэтому военный бюджет Соединенных Штатов возрастает с поразительной быстротою, и нельзя предсказать, когда будет положен предел такому росту»[16].

Вместе с тем в США настойчиво пропагандировалась идея «коренного отличия» американской внешней политики от экспансии старых колониальных держав. В то же время идеологи империализма США выступали с идеей создания американской империи, которая распространит на Кубу, Гавайи и Филиппины «те же блага свободы и цивилизации, которые «Pax Britanica» принес в Индию, Египет и Южную Африку»[17].

Весьма показательно мнение русского наблюдателя, сообщавшего из США сразу же после окончания испано-американской войны: «Кровавые столкновения под Манилою не отличаются ни по форме, ни по существу от непрекращающихся дележей и расхищения Азии и Африки, от китайских «займов без отдачи», фашодского инцидента, статута Египта и Судана, легального и действительного мадагаскарского положения, корейских пертурбаций, набега Джэми-Сона на буров, — словом, от всей этой беззастенчивой, так неудачно скрываемой под разными предлогами погони за чужим добром и территориями». Автор отмечал, что американской политике присущ шовинизм, «самый зачерствелый эгоизм», «квасной патриотизм, самые узкие националистические идеи»[18]. «Президент Мак-Кинлей, — указывал тот же журнал, — был первым официальным представителем новой империалистической политики». США все более усваивают «взгляды и приемы старой Европы в сфере международных отношений»[19].

В американской историографии позиция США в нараставшем венесуэльском конфликте обычно аргументируется их заинтересованностью в отстаивании принципов «доктрины Монро», которая трактуется как «оборонительная», направленная на «защиту» Западного полушария от колониализма европейских держав и на «благо» Латинской Америки (А. К. Кулидж, Г. Хилл, Г. Нортон, Ч. Джонсон, С. Ф. Бемис, Т. Бейли, Дж. Пратт, Ф. Танненбаум, Г. Адамс, Г. К. Бил, Э. Хендриксон, Д. Смит, Р. Кариди, а также Дж. Х. Латане, Д. Перкинс, Э. Мэй и др.). Особое внимание придается затушевыванию связи внешнеполитических акций США с интересами монополий, с созданием перспектив для их экспансии и отстаиванием интересов инвесторов, уже вложивших свои капиталы в Латинскую Америку[20].

Вне зависимости от того, разделяет ли тот или иной буржуазный историк эти концепции в крайне апологетической форме или вуалирует свою позицию известной степенью скептицизма, все они возлагают ответственность за назревавший международный конфликт на правительство Венесуэлы[21]. В то же время эти авторы считают, что интересы инвесторов определяли политику лишь европейских держав, и игнорируют стремление США создать международно-правовой принцип незыблемости иностранных инвестиций в условиях резкого расширения американской экспансии в Латинской Америке и растущего в ней отпора экспансии монополий.

Русские архивные документы показывают, как эта политика США подогревалась интересами американских монополий, внедрявшимися в экономику Венесуэлы. Так, в 1901 г. американская компания по добыче асфальта в Венесуэле протестовала против решения венесуэльского правительства, выдавшего национальной компании право на разработку залежей асфальта в местности, которую американцы рассматривали как отведенную якобы в их исключительное пользование. «Игнорируя решение Венецуэльского суда, высказавшегося на основании приговора специальной комиссии», американский представитель в Каракасе «самым энергичным образом протестовал против решений венецуэльского правительства». США собирались отправить в венесуэльские воды американскую эскадру. Одно военное судно было послано к берегам Венесуэлы «для защиты интересов американских подданных». «Этот инцидент, — заключал Кассини в своем донесении Ламсдорфу в январе 1901 г., — является наглядным доказательством того, насколько ревниво американское правительство охраняет все, что касается торговых интересов Соединенных Штатов, и насколько оно мало церемонится с мелкими южноамериканскими республиками»[22].

В том же 1901 г. вмешательство официального дипломатического представителя США в пользу более мощной из двух соперничавших между собой компаний вызвало отпор президента Кастро. В официальном органе были помещены карикатуры, высмеивавшие посла США. В ответ США отозвали своего посла на неопределенное время, «дабы выразить этим неодобрение федеральным правительством образа действий президента Кастро. Обстоятельство это, — писал Кассини в 1901 г., — является новым доказательством того резкого и малокорректного характера, которым отличаются отношения правительства Соединенных Штатов к мелким южноамериканским республикам»[23].

В конфликте, таким образом, с самого начала оказались затронуты интересы не только европейского, но и американского капитала. Позиция США, помимо перспективных целей обеспечения благоприятных условий для экспансии и отстранения своих европейских конкурентов, отвечала и ближайшим задачам защиты уже имевшихся в Венесуэле инвестиций.

Американская политика, требующая обязательного выполнения латиноамериканскими странами предъявляемых им претензий, вела к обострению обстановки вокруг Венесуэлы, особенно в 1902 г., когда к Германии присоединилась Англия, и совместное англо-германское вмешательство в венесуэльские дела придало событиям «угрожающий характер». В секретной телеграмме Кассини сообщал в министерство иностранных дел в Петербург в конце 1902 г.: «Хэй, весьма озабоченный, сообщил мне, что, не отрицая права европейских держав поддерживать силой оружия свои финансовые претензии, федеральное правительство более чем когда-либо готово отстаивать принципы доктрины Монроэ»[24].

Именно в этой угрозе американской политике единоличного господства США в Латинской Америке, а не в отмеченной Кассини недостаточной серьезности предъявляемых претензий кроется причина того, что Хэй, как сообщал Кассини, «не одобряет поведения англичан и германцев»[25].

США рассматривали захват венесуэльских таможен как прямое нарушение «доктрины Монро», согласно которой «территориальное занятие на материке обеих Америк иностранными державами является направленным прямо против правительства Соединенных Штатов»[26]. Вашингтон стремился, как сообщал Кассини Ламсдорфу, использовать сложившуюся ситуацию для того, чтобы все более утвердиться «в своей роли покровителя мелких американских республик и охранителя Американского континента от хищнических замыслов некоторых коммерческих держав»[27].

7 декабря 1902 г. английская и германская миссии в Каракасе предъявили правительству Венесуэлы ультиматумы, срок которых истекал через 24 часа. 8 декабря эти миссии покинули Каракас. 9 декабря англо-германские суда под командованием адмирала Дугласа захватили венесуэльский флот, большую часть которого немцы потопили[28]. Англия, Германия и присоединившаяся к ним Италия, таким образом, приступили, по оценке В. И. Ленина, к выколачиванию долгов из Венесуэлы бомбардировкой[29].

Англия объявила о блокаде пяти венесуэльских портов и устья реки Ориноко[30]. 13 декабря английский и германский крейсеры совместно бомбардировали форты Пуэрто-Кабельо, а 20 декабря Англия, Германия и Италия официально объявили блокаду Венесуэлы.

Венесуэльцы оказали героическое сопротивление при защите Сан-Карлос дель Сулия от германской эскадры[31]. Они были возмущены захватом и конфискацией союзниками рыбацких лодок, выходивших в море на промысел, и тем самым лишением прибрежного населения единственного источника существования[32].

Бомбардировка венесуэльской территории вызвала в стране патриотический подъем, вылившийся в защиту правительства С. Кастро[33]. Против блокады Венесуэлы протестовали французские рабочие, представители испанской интеллигенции. В Эквадоре состоялась демонстрация протеста, в Аргентине и Чили блокаду осудили различные общественные круги[34].

Захват Англией и Германией венесуэльских судов, «бесцельное потопление некоторых из оных, неслыханная бомбардировка Порта Кабело» и его разрушение «после неисполнения в двухчасовой срок претензий английского командира и это, когда было известно, что удовлетворительный ответ президента Кастро находится в пути, — сообщал Кассини, — …все это столь необычно, столь мало оправдывается размерами затронутых интересов, что возникает сомнение в подлинности преследуемых союзниками целей». Кассини считал, что если бы Великобритания и Германия добивались только удовлетворения денежных претензий, «то вряд ли они приняли бы означенный способ действия, благодаря которому венецуэльское правительство менее чем когда-либо в состоянии исполнить предъявленные к нему требования». Он отмечал, что мирное урегулирование вопроса посредством арбитража привело бы к более практическим результатам. «Но не этого, по-видимому, добиваются сент-джемский и берлинский кабинеты»[35].

После бомбардировки Пуэрто-Кабельо Кассини подчеркивал, что правительство США «не допустит территориального занятия в Венецуэле, не позволит, чтобы действия союзников в венецуэльских водах могли повредить его торговле в этой стране. Старания Германии поэтому, мне кажется, останутся без результата и только еще более возбудят к ней неприязнь Соединенных Штатов»[36]. Между тем еще 9 декабря посол США в Каракасе Бауен получил предложение Венесуэлы о передаче всего спора на арбитраж[37]. 13 декабря госдепартамент сообщил об этом Англии и Германии. Американская дипломатия считала неприемлемым для США захват венесуэльских таможен европейскими державами и создание ими баз вблизи будущего межокеанского канала. Она добивалась снятия блокады. В то же время США требовали уплаты Венесуэлой долгов в целях удовлетворения настоящих и будущих претензий американских инвесторов. Они стремились не допустить, чтобы претензиям европейских кредиторов было отдано предпочтение перед американскими. Именно поэтому США добивались, чтобы спор был решен не в результате военного нажима союзников, а на основе поддержанного Соединенными Штатами международного арбитража. При этом США стремились подчеркнуть, что выступают в роли «защитника», «покровителя» Венесуэлы от «европейских хищников», хотя подлинные цели американской политики преследовали лишь узкокорыстные интересы.

США провели военно-морскую демонстрацию (под видом зимних маневров) в Карибском море, сконцентрировали 8—20 декабря у Кулербы, близ Пуэрто-Рико, все суда североатлантической, южноатлантической и европейской эскадр под командованием адмирала Дьюи с 600 солдат морской пехоты. В конце декабря суда были вновь сконцентрированы у Кулербы и не покинули карибские базы до 3 февраля (хотя 5 января Дьюи спустил свой флаг)[38].

18 декабря Англия и 19 декабря Германия согласились на третейское разбирательство, приостановив, как писал Кассини, свой «чересчур предприимчивый образ действий»[39]. Союзники убедились, что в сложившихся условиях «слишком опасно форсировать ноту своих репрессалий по отношению к Венецуэле вследствие весьма возбужденного в Соединенных Штатах против них общественного мнения»[40]. Немаловажное значение имели разногласия между Англией и Германией.

Блокирующие Венесуэлу державы требовали безоговорочного признания ею иностранных претензий. США поддержали это требование и согласились с отклонением еще одной попытки Венесуэлы решать вопрос о претензиях иностранцев в национальных судах.

Англия, Германия, Италия «требовали, чтобы претензии, предъявляемые ими к Венецуэле, были удовлетворены прежде требований остальных держав». Представлявший интересы Венесуэлы американский посол Бауен «выставил принципом, что предъявленные державами, особенно Германией, по отношению к Венесуэле насильственные действия… не дают им никакого права преимущества в деле удовлетворения их претензий, и считал, что ущерб, который был бы причинен вследствие сего остальным кредиторам маленькой республики, как Соединенным Штатам, Франции, Испании, Швеции, Бельгии и прочим, нисколько не был согласен со справедливостью»[41]. Однако вынесенное решение было в пользу блокирующих держав. «Г-н Боуен вынужден был пойти на уступки в ущерб принципам справедливости, защитником коих он был поставлен», — пишет Кассини[42], понимавший под «справедливостью» не интересы Венесуэлы, а претензии США и других держав, не участвовавших в блокаде.

Союзники требовали предоставления им 3-месячного пользования таможенными доходами Венесуэлы предпочтительно перед остальными заинтересованными кредиторами. В этой сложной обстановке, писал Кассини, венесуэльское правительство принуждено было «бороться со всякого рода непреодолимыми затруднениями»[43]. Предъявленные кредиторами претензии обоснованно оспаривались Венесуэлой.

Правительства блокирующих держав опасались, согласно донесению Кассини, «чтобы во время рассмотрения вопроса в Гааге не вышла наружу несостоятельность и вздутость претензий, предъявляемых ими в Венецуэле»[44]. Кассини считал, что Гаагский трибунал «поведет к разоблачению многих фактов, связанных с запутанным венесуэльским инцидентом, и выяснит характер претензий, предъявляемых державами к Венецуэле. Действительно, как мне передают, венецуэльское правительство через посредство своих адвокатов намерено публично доказать преувеличенность предъявленных к нему требований и рассчитывает, что нравственное впечатление, произведенное разбором дела в Гааге, будет способствовать понижению суммы всех претензий до 10%… Одновременно с разбором принципиального вопроса в Гааге смешанные комиссии в Каракасе займутся проверкой претензий на месте…»[45].

Сложные переговоры велись и по вопросу о порядке удовлетворения претензий. В отличие от США блокирующие державы не соглашались на участие в решении этого вопроса Гаагского трибунала. Кассини сообщал в Петербург в 1903 г., что «они стараются посему об образовании группы банкиров, которые согласились бы на предоставление венецуэльскому правительству займа, равняющегося сумме долгов этой страны, с тем чтобы все кредиторы Венесуэлы могли быть удовлетворены одновременно. При такой постановке дела вопрос о преемственном удовлетворении был бы обойден, и арбитраж в Гааге не имел бы места. Условия, ставимые банкирами, однако, очень невыгодны для венецуэльского правительства»[46].

Однако попытки передать «урегулирование» венесуэльского долга в руки международных финансовых групп не увенчались успехом как в силу бесперспективности навязать подобный план Венесуэле, так и потому, что банкиры, считал Кассини, «рисковали бы много», если Венесуэла была снова ввергнута в междоусобную войну.

Вынесенное Гаагским трибуналом решение в пользу блокирующих держав и передача для оплаты венесуэльского долга 30% таможенных сборов двух главных портов страны означали усиление ее зависимого положения. Кассини прямо оценил «гаагское решение» как полностью противоречившее «выставленным Соединенными Штатами принципам»[47]: выявился лицемерный характер попыток США выступить перед Венесуэлой и всей Латинской Америкой в роли «защитника» ее от «европейских хищников». Кассини писал Ламсдорфу в начале 1903 г., что политика США направлена на вытеснение из Латинской Америки их европейских конкурентов, и именно поэтому «федеральное правительство, непосредственно в значительной степени заинтересованное в венецуэльском инциденте», добивалось его быстрого разрешения[48].

Проблема «венесуэльского долга» явилась началом острого кризиса в международных отношениях. Латиноамериканская политика Англии и Германии натолкнулась на империалистическое наступление США, резко активизировавших после испано-американской войны свое проникновение в страны этого региона. Венесуэльский кризис был вызван, таким образом, усилившимся наступлением империализма на Латинскую Америку. Попытки взвалить ответственность за него на саму Венесуэлу лишены оснований. Его причина не «неспособность каракасского правительства выполнять честно свои финансовые обязательства»[49], как утверждает современная американская буржуазная историография, а экспансия монополий, навязавших эти обязательства и провоцировавших междоусобицы.

Донесения русских дипломатов дают новый материал для раскрытия пружин этого крупного международного конфликта начала ХХ в. Они свидетельствуют о пагубном влиянии проникновения иностранного капитала, о поддержке им состояния нестабильности, в результате чего, писал Кассини в декабре 1902 г., «эта страна с трехмиллионным населением, щедро наделенная дарами природы, продолжает влачить бедное и жалкое существование и не может выйти из долгов… Должно сознаться, что вина в этом до некоторой степени падает и на иностранные государства, которые, преследуя в стране свои эгоистические цели, не задумывались оказывать тайную поддержку революционерам, находящим безопасный приют на английском о-ве Тринидад и на Голландском Кюрасао и снаряжающим оттуда экспедиции против существующего правительства. Отсюда возникла к означенным государствам постоянная вражда, которая, обобщаясь, переходила и на другие державы, с коими Венецуэла приходила в столкновение»[50].

В условиях острых империалистических противоречий политика США была направлена на то, чтобы не допустить усиления роли иностранных кредиторов в латиноамериканских странах, создания своими соперниками опорных баз вблизи будущего межокеанского канала, который рассматривался правящими кругами США как важный инструмент расширения латиноамериканской экспансии. Утверждения новейшей американской историографии о том, будто главными побудительными мотивами американской дипломатии в венесуэльском конфликте были «сохранение мира и стабильности»[51], совершенно необоснованы. Узкоэгоистические цели империализма не имели ничего общего и с «защитой» Венесуэлы или какой-либо иной латиноамериканской страны от «европейских хищников».

Более того, США провозгласили в 1901—1902 гг., что они не гарантируют латиноамериканские государства от «наказания» в случае их «плохого поведения». Тем самым США требовали от латиноамериканских стран строгого выполнения обязательств перед иностранными инвесторами[52]. В условиях, когда США начали активную борьбу за закабаление стран Карибского бассейна, усилили экспансию во всей Латинской Америке, ставили своей целью создание прецедента, отвечающего как задачам экономической экспансии капитала США, так и отстранения их империалистических соперников, они использовали «доктрину Монро», превращенную в идеологическое обоснование их империалистической экспансии. Венесуэльский кризис был одним из решающих моментов этого процесса.

Агрессивная политика США в период венесуэльского кризиса обеляется в американской буржуазной историографии. Американские историки утверждают, будто США не причастны к противоречиям, приведшим к империалистической войне 1914—1918 гг.[53]

Однако приведенные русские дипломатические документы красноречиво опровергают этот тезис. Венесуэльский конфликт не только явился проявлением острых империалистических противоречий в Латинской Америке, но и способствовал дальнейшему обострению напряженности как в отношениях между великими державами, так и в отношениях между США и латиноамериканскими государствами. Все это дало В. И. Ленину основание упомянуть его в числе главных кризисов международной политики начала эпохи империализма[54]. И действительно, обострение в ходе венесуэльского конфликта американо-германских отношений не было случайным эпизодом. Характер противоречий между США и Германией по латиноамериканским проблемам был вскрыт В. И. Лениным, указавшим, что «Соединенные Штаты имеют «виды» на Южную Америку и борются с растущим в ней влиянием Германии…»[55].

Острота американо-германских противоречий в конце XIX — начале ХХ в. в Латинской Америке вскрылась при разделе Самоа, при захвате США Филиппин, при попытке Германии приобрести морскую и угольную базы в Доминиканской Республике в 1898 г.[56], при попытке США купить датскую Вест-Индию, завладеть которой стремилась и Германия[57]. После 1898 г. госдепартамент получал сведения о германских планах создания морских баз на датских вест-индских островах, в Гаити, на Галапагосских островах, на островах Маргариты, в Доминиканской Республике[58]. Германия добивалась «открытых дверей» в «новых владениях США». Так, Гамбургская торговая палата в своем годовом отчете за 1898 г. выражала надежду, что Куба, Пуэрто-Рико и другие острова будут открыты для торговли на равных для всех стран условиях, «подобно германским и британским колониям»[59]. Инвестиции Германии в Латинской Америке составляли в 1900 г. 0,5 млрд. долл.[60]

Особенно острый характер приобрели американо-германские противоречия в период венесуэльского конфликта.

Кассини отмечал в декабре 1902 г.: «Предъявляя денежные претензии к Венецуэле, Германия рассчитывала на нравственную поддержку Англии, Франции, Италии, Испании, Голландии и Бельгии», так как «Венецуэльская республика находится в раздоре со всеми почти европейскими государствами, по отношению к коим она находится в положении неоплатного должника»[61]. Кассини подчеркивал и остроту американо-германских отношений. «Германия, имеющая весьма значительные торговые интересы в Южной Америке, не может, очевидно, относиться равнодушно к означенному политическому преобладанию Соединенных Штатов в этих пределах, отражающемуся, естественно, и на их коммерческих отношениях к этим странам. Выяснение вопроса, насколько далеко правительство Соединенных Штатов намерено идти в своей защите принципов Монроэ, представляется весьма важным для германского правительства, желающего на деле убедиться, чего оно должно ожидать от федерального правительства в случае направления своей колониальной политики в эту часть света»[62].

Своим союзом с Англией Германия рассчитывала парализовать существующую в США по отношению к ней, по словам Кассини, неприязнь, «действуя, так сказать, под английским флагом»[63]. Тем не менее блокада Венесуэлы, отмечал Кассини в декабре 1902 г., «нанесла лишь последний удар уже давно скомпрометированным отношениям между обеими странами, и в настоящее время Германия является бесспорным врагом Соединенных Штатов»[64]. В 1903 г. Кассини констатировал, что отношения между Германией и Соединенными Штатами в связи с латиноамериканскими проблемами продолжают, «несмотря на недавнее улажение венесуэльского инцидента, оставаться весьма натянутыми и внушают обоим правительствам опасения за развитие их в будущем»[65].

В марте 1903 г. Кассини сообщал об имевшем место «несколько времени тому назад» разговоре германского посла в США Штернбурга с Т. Рузвельтом: «Последний выразил ему свое удовольствие по поводу нахождения венецуэльского инцидента на пути к удовлетворительному решению». Далее Кассини приводит слова Т. Рузвельта о том, что последний считал положение весьма серьезным и даже опасным: «пушки американской эскадры были направлены на германские военные суда»; американские моряки ждали лишь приказа стрелять[66]. Кассини сообщал также, что «означенный разговор, переданный бароном Штернбургом в одном из его донесений в Берлин, вызвал посылку ему личной телеграммы императора Вильгельма с запросом, в каких выражениях было отвечено президенту Розвельту. Барон Штернбург отвечал е. в-ву, что он ограничился выражением г-ну Розвельту сожаления, что намерения Германии были столь ложно истолкованы в Соединенных Штатах. Император Вильгельм был, по-видимому, недоволен означенным ответом своего представителя в Вашингтоне, найдя, что он не был достаточно энергичен и резок для поддержания престижа Германии в этой стране»[67].

Оценивая состояние американо-германских отношений в связи с венесуэльским кризисом, Кассини считал, что «экспедиция против Венецуэлы пробудила снова в Соединенных Штатах по отношению к Германии чувства враждебности, находившиеся лишь в скрытом состоянии»[68].

Приведенные документы раскрывают новые аспекты американо-германских отношений в период венесуэльского кризиса. Они свидетельствуют о значении латиноамериканского узла этих противоречий как усиливавшегося очага международной напряженности[69].

Сложный характер носила позиция Англии, ее отношения с Германией и США. Как сообщал Кассини, «значительная доля» ответственности за венесуэльский конфликт «лежит на совести Англии, союзницы Германии в этой экспедиции». Соразмеряя роль Англии и Германии в блокаде Венесуэлы, Кассини в феврале 1903 г. считал, что «75 процентов ответственности в венесуэльской экспедиции падают в глазах федерального правительства и американского общественного мнения, и это вполне справедливо, на Германию, зато остальные 25 процентов поставлены на счет Великобритании»[70].

Капиталовложения Англии в Латинской Америке в 1900 г. (2,1 млрд. долл.) намного превышали американские (0,3 млрд. долл.)[71]. Резкое усиление экспансии США, политическое соперничество обеих держав, в частности их столкновение во время первого венесуэльского кризиса (1895 г.), налагали на их отношения свой отпечаток. Как писал Кассини в конце 1902 г., правительство Англии, «памятуя резкое послание президента Кливленда по венецуэльскому вопросу, не могло устоять перед желанием хотя бы до некоторой степени дать почувствовать вашингтонскому кабинету, что соединение его с Германией может представить силу, с которой не в состоянии будут бороться Соединенные Штаты»[72].

Однако в первые годы ХХ в. англо-американские отношения формировались не только под влиянием этих факторов. Важное значение имела заинтересованность Англии в сотрудничестве с США в связи с англо-бурской войной, обострением англо-германских и англо-русских отношений, результатом чего явилась известная осторожность английской дипломатии. Недаром характеризуя социально-психологический климат вокруг «венецуэльской распри», «Вестник Европы» отмечал в 1903 г. не только необыкновенное волнение в Соединенных Штатах, но и «отчасти также в Англии. Американцы были крайне раздражены против Германии ввиду ее бесцеремонных военных действий в американских водах; англичане были недовольны навязанной им совместной экспедицией с немцами»[73].

Германская дипломатия пыталась использовать англо-американские противоречия в свою пользу. Большие надежды возлагались на визит Вильгельма II в Англию. Как писал Кассини в своем донесении Ламсдорфу, кайзер исходил из того, что «федеральное правительство не решится на резкий шаг из чувства расположения своего к Великобритании»[74]. Русский дипломат подчеркивал в декабре 1902 г., что совместные действия Германии с Англией в венесуэльском конфликте бросают «яркий свет на настойчивость провести свою новую политику все большего и большего сближения с Англией»; однако он полагал, что Англия не пойдет на ухудшение отношений с США («тем более что затронутые интересы ея в Венецуэле значительно менее расходов, потребных на снаряжение экспедиции»)[75]. Кассини продолжал: «Сент-джемский кабинет слишком хорошо осведомлен о взглядах федерального правительства, чтобы не отдавать себе отчет в том неблагоприятном впечатлении, которое должно было произвести в Вашингтоне вмешательство Великобритании в венесуэльские дела и в особенности соглашение с Германией по сему предмету». Опасаясь осложнения отношений с США, «Великобритания поспешила возобновить свои заверения в своем полном уважении к принципам доктрины Монроэ. Кроме того, верная своей изворотливой и мало искренней политике, она воспользовалась каждым удобным случаем, дабы взвалить на Германию ответственность за некоторые прискорбные инциденты, происшедшие во время открытия военных действий против Венецуэлы и при установлении блокады ее портов».

Таким образом, политика Англии в венесуэльском кризисе, как считал Кассини, «оставит глубокие следы на отношениях между обеими странами…» Для того чтобы дезавуировать факт англо-германского сближения, «лондонскому кабинету придется употребить много времени и принести в жертву немало собственного достоинства и даже материальных интересов, дабы изгладить означенное впечатление и возвратить утраченное к нему доверие федерального правительства»[76]. Позже, в январе 1903 г., в связи со стремлением США добиться снятия блокады, Кассини сообщал, что «Великобритания, смущенная компрометирующим образом действий своего эфемерного союзника, могущим поссорить ее с Соединенными Штатами, отделяется заметным образом от Германии и раскаивается, без сомнения, в том, что зашла слишком далеко»[77].

Венесуэльский кризис 1902—1903 гг. явился важной вехой в американской политике подчинения Латинской Америки. Как отмечал Кассини, «изучение истории развития политических отношений Соединенных Штатов к латиноамериканским республикам представляется заслуживающим серьезного внимания, так как на этой именно почве могут возникнуть для правительства Соединенных Штатов затруднения с иностранными державами, ищущими тех или иных привилегий в странах Южной и Центральной Америки, так и с самими латиноамериканскими республиками, хотя и смотрящими на Соединенные Штаты как на своего естественного защитника в осложнениях с иностранными государствами, но в то же время зорко следящими, чтобы правительство Соединенных Штатов не воспользовалось означенными осложнениями для медленного, но постепенного подчинения их своей власти».

Кассини обоснованно подчеркивал уже в 1902 г.: «Чем более федеральное правительство старается подчинить своему влиянию различные мелкие американские государства, тем большее сопротивление оно встречает с их стороны, а эгоистичная торговая политика Соединенных Штатов, лишающая означенные страны доступа на североамериканские рынки, конечно, не может способствовать установлению прочных и вполне дружеских международных отношений»[78].

С другой стороны, Кассини отмечал в начале 1903 г., что результатом венесуэльского кризиса является удар по престижу Германии и Англии в Латинской Америке.

Отныне использование ими в своих интересах страха латиноамериканских государств перед экспансией США было значительно затруднено. До венесуэльского кризиса «антагонизм между Северной и Южной Америкой являлся важным фактором для европейских держав, которые в случае военных осложнений с Соединенными Штатами могли рассчитывать найти точку опоры в южноамериканских республиках, запуганных тревожным направлением политики, принятой по отношению к ним за последние годы этой страной. Недавнее венесуэльское приключение нанесло смертельный удар означенному положению, столь благоприятному европейской политике… Действительно, нападение трех держав на Венесуэлу под более или менее благовидными предлогами при полной возможности добиться своих требований мирным путем… не могло не навести прочие южноамериканские республики на размышление, что в будущем то же самое может случиться и с ними»[79]. Таким образом, венесуэльский кризис, порожденный экспансией монополий, способствовал усилению напряженности и между Латинской Америкой и европейскими державами.

Это незамедлило проявиться уже в следующем, 1904 г., когда вновь обострились отношения Венесуэлы с иностранными державами. Оно было связано с претензиями французских, нидерландских и пяти американских вкладчиков капитала. «Поведение Венесуэлы не изменилось к лучшему, и назревал новый дипломатический конфликт», — пишет американский историк, как и прежде возлагая ответственность за него на Венесуэлу[80].

Американская корпорация «Нью-Йорк энд Бермудез асфальт компани» (филиал «Дженерал асфальт оф Филадельфия»), которая вела добычу асфальта в оз. Гуаноко (южная Венесуэла) с 1885 г., требовала защиты своих претензий[81]. Хотя венесуэльский суд удовлетворил иск компании, она оказала помощь антиправительственным силам генерала Матоса, в связи с чем в июне 1904 г. правительство конфисковало ее собственность[82]. В 1905 г. судебные инстанции подтвердили выдвинутые правительством обвинения и одобрили его действия. Венесуэла рассматривала свое решение как важный прецедент, модель для политики других латиноамериканских стран[83]. «Этот инцидент — яркий пример, характеризующий обращение американских компаний с Венесуэлой. Они намерены эксплуатировать страну и быстро разбогатеть», — признавала в редакционной статье «Вашингтон пост»[84]. Тем не менее компания обратилась за поддержкой в Вашингтон. Американский посол Бауен, ссылаясь на доктрину Монро и на претензии к правительству Кастро со стороны инвесторов-европейцев, выступил за военную интервенцию в Венесуэлу, но его предложение не было принято ввиду приближения президентских выборов; учитывалось и неблагоприятное впечатление в Латинской Америке в связи с недавними агрессивными актами США в отношении зоны будущего Панамского канала[85].

Однако против Венесуэлы была поднята кампания в американской прессе. Резкую позицию заняла «Нью-Йорк геральд». Выпады на страницах печати были аналогичны ее выступлениям, предшествовавшим вмешательству США в дела Кубы, Панамы и Доминиканской Республики[86]. Антивенесуэльскую кампанию в прессе инспирировал Асфальтовый трест, поддерживавший антиправительственные силы в Венесуэле. Угрожающую речь произнес Тафт, получившую широкую поддержку джингоистской печати. Американскую политику в отношении Венесуэлы поддерживала французская буржуазная пресса, например, газета «Матэн».

Разработанная США в 1904—1905 гг. «доктрина Рузвельта», согласно которой США присваивали себе право на интервенцию в случае невыполнения латиноамериканскими странами навязанных им кабальных обязательств, была расценена в Латинской Америке в связи с делом Асфальтового треста как прямая угроза Венесуэле[87].

Дело Асфальтовой компании было первым, но не единственным в ряду претензий американских инвесторов. В декабре 1904 г. США выступили в поддержку американского капиталиста Альберта Феликса Жоретта, которого Венесуэла выслала из страны в связи с его вмешательством во внутренние дела государства. В январе 1905 г. Вашингтон поддержал претензии двух американских компаний: «Ориноко стимшип К°» и «Юнайтед Стейтс энд Венесуэла К°».

Первая требовала пересмотра арбитражного решения 1903 г. по поводу ее претензий, которое, по ее мнению, не должно было бы принимать в расчет местное законодательство (арбитр отверг часть претензий компании на том основании, что в контракте имелась так называемая «статья Кальво», предусматривавшая рассмотрение подобных споров в национальных судах в соответствии с законами страны). Однако США, не признававшие «статьи Кальво», решили поддержать требования компании. Асфальтовая «Юнайтед Стейтс энд Венесуэла К°» в связи с повышением налогов, «которые компания рассматривала как незаконные и опасные для ее будущего благополучия», отказалась внести дополнительные взносы. В ответ правительство запретило дальнейший экспорт асфальта. Венесуэла считала, что разбор спора возможен только в местных судах, и решительно возражала против обращения компании за поддержкой к правительству США, что запрещалось «статьей Кальво». Тогда компания прекратила разработку асфальта и обратилась в госдепартамент.

Хотя Венесуэла все же согласилась обсудить указанные четыре претензии с госдепартаментом США, решение вопроса застопорилось из-за отказа госдепартамента признать «доктрину Кальво». Посол США в Каракасе считал, что настало время прибегнуть к «большой дубинке». Венесуэла отказалась от арбитража[88], настаивала на своем праве разбирать подобные споры в своих судах. «Эти владыки, миллионеры, арбитры почти всего мира, не могут спокойно видеть, как «президент Кастро» или, как Вас называют, «избалованный парень Южной Америки» храбро изгнал их; и, защищаясь на основе разума и права, оказал сильное сопротивление полковнику Рузвельту со всеми его броненосцами и миллионами», — писал С. Кастро венесуэльский консул в Нью-Йорке Фигередо[89].

Сопротивление правительства Венесуэлы нажиму империалистов встречало поддержку демократических сил Латинской Америки. Кубинская газета «Ла Луча» с одобрением писала, что С. Кастро «отказывается принять требования великих держав, чьим должником является венесуэльская нация». Газета подчеркивала, что эти державы хотят иметь в качестве президентов республик Центральной и Южной Америки людей, «выполняющих их прихоти и подчиняющихся угнетению»[90].

В марте 1905 г. Рузвельт, называвший Кастро «отвратительной, мерзкой обезьяной», хотел прибегнуть к интервенции, и только сложная международная обстановка (русско-японская война, марокканский кризис), а также оппозиция сената доминиканскому договору удержали его от этого шага.

В это время в прессе появились сенсационные сообщения о том, что помощник государственного секретаря Лумис во время пребывания на дипломатическом посту в Каракасе (1897—1901 гг.) получал субсидии у Асфальтового треста[91]. Фигередо писал, что Лумис, однако, выйдет сухим из воды, так как имеет весьма значительную поддержку в официальных кругах. Будучи главным организатором захвата США зоны Панамского канала, Лумис, подчеркивал Фигередо, «сослужил мистеру Рузвельту столь большую службу, что ему могут оплатить только добром»[92]. И действительно, Рузвельт заявил, что у него нет доказательств виновности Лумиса, а Тафт утверждал, что американское посольство в Каракасе собрало материалы о его невиновности[93] и протесты против «незаконных» конфискаций[94]. В защиту Лумиса выступили Жоретт, Олкотт, Асфальтовый трест[95]. Хотя Венесуэла представила документы, подтверждающие выдвинутое обвинение и хотя даже американский посол заявил, что компрометирующие материалы имеются в госдепартаменте, они… не были найдены[96].

Одновременно с наступлением американских монополий началось обострение венесуэло-французских отношений. Французская компания «Кабл К°» активно содействовала антиправительственным силам генерала Матоса и саботировала передачу правительственных сообщений. В сентябре 1905 г. Венесуэла выслала директора «Кабл К°». Французская пресса воспроизводила, как сообщал венесуэльский консул из Бордо, все антивенесуэльские измышления американских газет. «Тан» в редакционной статье даже выступала в пользу совместной с США морской демонстрации против Венесуэлы[97].

Назначение высланного из Каракаса французского поверенного в делах первым секретарем французского посольства в Вашингтоне свидетельствовало о намерении Франции продолжать поддержку «Кабл К°»[98].

В ответ на конфискацию в 1905 г. правительством Кастро имущества французской компании в соответствии с решением венесуэльского суда Франция угрожала послать два судна с Мартиники и начала стягивать военные корабли в венесуэльские воды, предупредив США, что эти «меры вызваны неотложной необходимостью защищать законные интересы французских подданных и исключают всякую возможность нарушения неприкосновенности и независимости Венесуэльской республики», т. е. не направлены против «доктрины Монро». Венесуэла прервала торговые отношения с Францией и закрыла свои консульства во Франции. В январе 1906 г. были разорваны дипломатические отношения между Францией и Венесуэлой.

Однако кризис в франко-венесуэльских отношениях не получил дальнейшего развития как в связи с франко-германскими осложнениями по поводу Марокко, так и ввиду чрезвычайной сложности для Франции организовать заокеанскую демонстрацию. Русский дипломат Розен подчеркивал бесперспективность карательных мер со стороны Франции, так как «таможенные пошлины в портах Венецуэлы уже взыскиваются в пользу английских, германских и итальянских кредиторов. Блокада этих портов, таким образом, уже не имела бы карательного для Венесуэлы значения и вызвала бы необходимость предварительного соглашения с заинтересованными державами. О карательной же военной экспедиции едва ли может быть и речь ввиду труднопреодолимых естественных препятствий, которые экспедиционный корпус встретил бы при попытке проникнуть внутрь этой горной страны»[99]. Стремясь выступить в роли «защитника Венесуэлы», государственный секретарь США Э. Рут заявил, что лишь усилия США предотвратили применение силы Францией[100].

Американская дипломатия пыталась извлечь для себя пользу из этого конфликта, подчеркнуть перед Латинской Америкой империалистические тенденции европейской политики[101]. С другой стороны, поддерживая Францию в этом конфликте, Рут говорил русскому дипломату Розену: «Что касается нас, то мы нисколько не считаем себя обязанными и вовсе не намерены ограждать южноамериканские республики от последствий нарушений ими международных обязательств и приличий»[102]. Запрос венесуэльского посла 26 января, намерены ли США защитить «доктрину Монро» в связи с франко-венесуэльским конфликтом, вызвал отрицательную реакцию Рута, заявившего, что принципам этой доктрины ничто не угрожает.

Хотя Хендриксон считает, что ответ Рута объясняется тем, что США знали пределы французских намерений, тем не менее позиция госдепартамента отражала линию на защиту инвесторов и выявляла сущность данного Т. Рузвельтом «толкования» «доктрины Монро» лишь как инструмента установления господства США, а не защиты Латинской Америки от посягательств европейских держав. В то же время общественное мнение латиноамериканских стран подчеркивало, что претензии американских и французских компаний «не должны рассматриваться как основание для оправдания блокады или вооруженной интервенции, которую хотят осуществить американцы»[103].

Позиция США, направленная на защиту интересов монополий, получила полное раскрытие в связи с дальнейшим развитием американо-венесуэльского конфликта, порожденного делом асфальтовых компаний. В связи с попыткой Венесуэлы аннулировать концессию «Ориноко корпорейшн» (1906 г.) и обращением компании в госдепартамент, Рут предлагал ультимативно потребовать решения всех пяти спорных дел, созданных американскими инвесторами. Однако Вашингтон не решился на этот шаг в преддверии III панамериканской конференции и визита Рута в Южную Америку.

В ноябре 1907 г. — январе 1908 г. Венесуэла аннулировала контракты с английскими компаниями по добыче соли и производству спичек[104]. В 1908 г. правительство Венесуэлы вновь заявило о незаконности американских претензий и обращения американских компаний в госдепартамент. Американо-венесуэльские отношения приняли еще более напряженный характер. Русский дипломат Крупенский сообщал из Вашингтона, что протесты США в связи с лишением Венесуэлой концессий некоторых американских компаний, конфискацией имущества одной из них и высылкой из страны американского гражданина не были результативны. На настояния госдепартамента передать все спорные вопросы в третейский суд «в Каракасе не без основания ответили, что часть из них подлежит исключительной компетенции венецуэльских судов, а относительно двух американских претензий решение третейского суда уже давно состоялось, хотя Соединенные Штаты и отказываются признать его под предлогом его неправильности».

В связи с делом американских асфальтовых компаний Крупенский заключал: «Нельзя не признать при этом, что по крайней мере в некоторых отношениях право находится, по-видимому, на стороне Венецуэлы». Он считал, что «вашингтонский кабинет очутился в весьма затруднительном и щекотливом положении. Объявление войны Венецуэле по столь ничтожному поводу несомненно не было бы одобрено страной, а, с другой стороны, вряд ли какие-либо обыкновенные репрессии могли бы оказаться достаточно чувствительными для правительства президента Кастро, чтобы привести к желаемым результатам».

Госдепартамент представил переписку по венесуэльскому вопросу сенатской комиссии по иностранным делам, рассчитывая на принятие конгрессом резолюции, предоставляющей «президенту прибегнуть всецело по собственному усмотрению относительно строптивой южноамериканской республики к тем или иным мерам понуждения». Сенат, однако, «предпочел оставить в стороне этот затруднительный вопрос»[105].

Политика Венесуэлы становилась помехой установлению единоличного контроля США в зоне канала.

В июне 1908 г. были разорваны дипломатические отношения между США и Венесуэлой. США держали вблизи венесуэльских берегов несколько военных судов, «которые могли бы без потери времени быть собраны для производства военной демонстрации». США стремились использовать и трудное международное положение Венесуэлы, «у которой прерваны дипломатические отношения с Францией и Колумбией и имелись серьезные споры с Великобританией и Голландией»[106]. Как писал в 1908 г. венесуэльский дипломат, США стремятся «уничтожить слабых, но они делают ошибку, игнорируя последствия; если венесуэльцы будут едины и лояльны, каждый из них будет стоить десяти при защите чести своей нации»[107].

Наряду с монополиями США и Франции в антивенесуэльскую кампанию включились Нидерланды. Осложнения начались еще в 1905 г., в связи с чем Фигередо писал С. Кастро: американская печать высказала предположение, что «маленькая Голландия даст Вам урок»[108]. Венесуэла требовала более строгого выполнения Нидерландами данного ими обещания не допускать деятельности антивенесуэльских заговорщиков на территории Кюрасао, Ариба и Бонайре[109]. Голландское правительство упрекало венесуэльское правительство в ущербе, наносимом ее торговле[110]. В 1908 г. Нидерланды послали несколько судов в Кюрасао для усиления своих позиций в Карибском море. США заверили Гаагу, что они не возражают против этих мер. Венесуэльское судно «Эль Глориа» было задержано властями Кюрасао, несмотря на протесты венесуэльского консула.

В этих условиях США вели подготовку государственного переворота в Венесуэле.

В американской прессе появилось сообщение о готовящемся на территории Колумбии обширном заговоре с целью снаряжения военной экспедиции в Венесуэлу для ниспровержения правительства президента Кастро. Асфальтовый трест постоянно поддерживал антиправительственные силы в Венесуэле. Он всячески способствовал и обострению американо-венесуэльских отношений, подкупал влиятельных венесуэльских чиновников и политических деятелей, инспирировал «анонимные» сообщения в американской прессе, направленные на ухудшение отношений между США и Венесуэлой, оказывал поддержку антикастровским силам, которые обещали предоставить новые концессий США[111]. Такую же линию проводили и другие американские инвесторы. Высланный из Венесуэлы Жоретт инспирировал опубликование в газете «Вестерн мэйл» статьи «Неминуемая революция в Венесуэле»[112]. Американская агентура в Венесуэле занималась выявлением и консолидацией антикастровских сил[113]. США помогали организации экспедиции флибустьеров, выступление которых планировалось под эгидой вооруженной демонстрации Нидерландов в ноябре 1908 г.[114]

В этой обстановке в Венесуэле был совершен государственный переворот. К власти пришел бывший вице-президент Гомес, который удовлетворил требования иностранных инвесторов, предоставил новые концессии на нефть, установил жесткую диктатуру внутри страны. США сразу же поддержали режим Гомеса[115].

Таким образом, начальный этап антиимпериалистической борьбы Венесуэлы закончился ее поражением. Отсутствие широкого антиимпериалистического движения, крайне слабое развитие рабочего класса, инертность забитого и отсталого, фактически зависимого крестьянства, отсутствие национальной промышленной буржуазии – все это сужало социальную базу антиимпериалистических акций олигархического режима С. Кастро. Возглавленный диктатором С. Кастро отпор агрессии иностранных монополий на определенный период отбил нападение крупных империалистических держав, оказал сопротивление проникновению в страну иностранных монополий. Однако ограниченность социальных сил, участвовавших в патриотическом сопротивлении империализму, облегчила организацию империализмом США свержения С. Кастро.