Причины борьбы правительства Джексона против Банка США (1829—1831 гг.)

Н. Х. Романова

«…Тема борьбы с банком содержит в себе много аспектов. Кто-то сравнил ее со спрутом. Его щупальца проникают всюду: в политику, экономику, финансы, в борьбу за власть между отдельными личностями, классами, слоями общества, в социальные и идеологические различия между главными антагонистическими силами»[1]. Это образное сравнение, заимствованное нами из предисловия к книге Р. Ремини, в лаконичной форме определяет всю многогранность проблемы Второго банка США[2]. Парадоксальная на первый взгляд тема борьбы с банком раскрывает огромные возможности для проникновения в наиболее существенные области американской истории 30-х годов прошлого века. В научной литературе по истории США период с 1829 по 1837 г. принято называть «джексоновской демократией». Однако, соглашаясь с этим определением, ученые вкладывают в него далеко не однородные понятия. И это во многом объясняется противоречивым и сложным характером эпохи, своеобразным символом которой был президент США Эндрю Джексон — плантатор, рабовладелец, яростный истребитель коренного населения Америки и в то же время национальный герой, прославивший свободолюбивый дух американцев под Новым Орлеаном; солдат, до конца верный своим убеждениям, и одновременно гибкий политик, отнюдь не чуждый демагогии.

Определяющим моментом исторического развития США в данный период явился процесс промышленного переворота, бурное развитие которого во время «джексоновской демократии» предшествовало его полному расцвету во второй половине 40-х годов XIX в.[3] Утверждение политической самостоятельности Соединенных Штатов в результате победы в войне за независимость и в войне 1812—1814 гг. сыграло немалую роль в ускорении этого процесса. В свою очередь промышленный переворот стал решающим фактором усиления политической активности всех слоев американского общества. Среди других форм капиталистических предприятий довольно широкое распространение получили привилегированные корпорации, создаваемые на основе специальных правительственных хартий. Второй банк Соединенных Штатов — могучая финансовая корпорация, сконцентрировавшая в своих руках ведение банковских операций в масштабах государства, был одним из крупнейших предприятий такого типа. Маркс указывает, что «с самого своего зарождения крупные банки, подкрепленные национальными титулами, были лишь обществами частных спекулянтов, которые оказывали содействие правительствам и, благодаря полученным привилегиям, могли ссужать им деньги»[4].

Основателями банка были крупные капиталисты, подобные финансисту и будущему миллиардеру Жану Жирару, одному из основателей банка[5]. Второй банк США был основан в 1816 г. по инициативе президента США Мэдисона. Необходимость в создании центрального финансового органа была связана с особенностями экономического положения США после англо-американской войны 1812—1814 гг., когда в Соединенных Штатах насчитывалось 246 частных банков[6]. Война дала импульс развитию отечественной промышленности и торговли, содействовала притоку иностранных товаров[7].

Действие полномочий банка было ограничено двадцатилетним сроком — до 1836 г. Согласно уставу он выполнял функции государственного и коммерческого банка и представлял собой центральную банковую корпорацию. Из 35 млн. долл. первоначального капитала 1/5 принадлежала правительству. Из 35 директоров пять назначались правительством. Устав банка определял его обязанности и привилегии, предоставляемые ему правительством. В обязанности банка входило перемещение общественных фондов из одного района в другой без взимания пошлин на транспортировку и обмен валюты. На тех же основаниях банк выдавал ссуды конгрессу и оплачивал долги правительства[8]. По требованию министерства финансов банк обязан был передать правительству его акции по цене их первоначальной стоимости. В свою очередь правительство предоставляло банковой корпорации следующие привилегии: банкноты Банка США признавались законным платежным средством по всей территории страны; банк ежегодно мог продавать правительственные акции на сумму в 2 млн. долл.; принятие вкладов от населения могло производиться в любом штате, где имелась контора Второго банка; правительство Соединенных Штатов лишалось права учреждения какого-либо другого национального банка до тех пор, пока Второй банк продолжает свое существование. Такие функции, как размещение правительственных фондов, выплата государственного долга, выплата государственных пенсий и т. п., банк выполнял в качестве агента министерства финансов[9].

Наряду с правительством США наиболее крупным акционером банка были иностранные финансисты. Среди иностранцев, акции которых насчитывали в общей сложности 7 млн. долл., были в основном англичане. Подавляющее большинство составляли вклады американцев со средним состоянием; остальными акциями владели различные благотворительные и другие учреждения, а также частные лица с небольшими состояниями[10]. С помощью Второго банка предполагалось осуществить тесную экономическую взаимосвязь между отдельными районами США, наладить торговый обмен между штатами. Государство возлагало на банк ответственную функцию осуществления финансовых операций с иностранными державами[11].

Основной целью банка, по мнению министра финансов Далласа, было «восстановить денежное обращение и облегчить получение и распределение среди населения годового дохода»[12]. Такого же мнения придерживались и другие государственные деятели[13]. Управление банком было сосредоточено в Филадельфии. Двадцать пять отделений банка были расположены в различных городах Союза. Каждое отделение имело президента, кассира и совет директоров. Банк насчитывал более 500 чиновников. Во многих столицах Европы и Азии находились заграничные конторы банка.

Деятельность администрации нового банка претерпела множество трудностей, связанных с неудовлетворительным экономическим положением страны и частными причинами, среди которых немалую роль играла нерадивость чиновников, которые первоначально возглавляли Второй банк, — Уильямса Джонса и Ленгдона Чивса. С особой силой недостатки банка проявились в период кризиса 1819 г. Многие были склонны возлагать вину за возникновение кризисной ситуации на Второй банк. Однако истинной причиной кризиса было вступление американской экономики в стадию промышленного переворота, когда действие законов капиталистического развития приобрело новую силу и обостренность. Деятельность банка, лишенного умелого руководства, вызвала недовольство среди различных кругов американского общества той поры. Дела банка начали стабилизироваться только с 1823 г., с приходом к его управлению Николаса Бидла[14].

Личность нового президента банка представляет значительный интерес. Филолог по образованию, он совмещал литературные занятия с дипломатической деятельностью, будучи секретарем Амстронга в Париже и Монро в Лондоне. Вернувшись из Европы в 1807 г., Бидл посвятил себя юриспруденции. В 1811 г. он был избран сенатором от Пенсильвании. В 1819 г. Монро назначил его правительственным директором Банка США. С этого времени история банка неразрывно связана с именем Николаса Бидла. Разносторонняя образованность и эмоциональность натуры отнюдь не служили ему препятствием для углубленного изучения банковского дела. Так, по утверждению сенатора Макдаффи, «не было еще на земле человека с более глубокими знаниями банкового дела во всех его деталях и ни одно учреждение не располагало еще более совершенным руководством и более полными возможностями, чем настоящий банк под руководством Николаса Бидла»[15]. Энергичный, честный, преданный своему делу, Н. Бидл обладал в то же время большим честолюбием, которое порой перерастало в надменность и тщеславие. Последние качества сыграли немалую роль в той ожесточенной борьбе за сохранение Второго банка США, которую пришлось вести его президенту с 1832 по 1836 г.

Событием, во многом определившим судьбу Второго банка США, явилась президентская кампания 1828 г., в результате которой у руля правления государством стал генерал Джексон. Выборы 1828 г. были важным политическим событием того времени. Характер предвыборной борьбы указывал на то, что в Соединенных Штатах происходила дальнейшая поляризация политических сил, продолжала формироваться двухпартийная политическая система правления, основанная на соперничестве двух буржуазных партий: партии национальных республиканцев и демократической партии. Демократы объединяли самые разнообразные слои и группы, среди которых немалое место занимали журналисты, памфлетисты, политиканы разного масштаба, демократически настроенные плантаторы, бывшие республиканцы, ставшие в оппозицию правительству Адамса, и т. п.

Демократами были такие государственные деятели, как С. Ингхэм, И. Хилл, М. Ван-Бюрен, А. Кендел, Ф. Блеир, Ч. Кембреленг, Р. Таней, Д. Хэншоу, Т. Х. Бентон, Р. Уитней, У. Джордж, Дж. Гамильтон. По свидетельству одного из авторитетных американских исследователей, Хэммонда, все они были «бизнесменами или людьми, тесно связанными с деловым миром»[16]. Их биографии дают представление об одной, главной черте, объединившей этих людей и сыгравшей значительную роль в деле их борьбы против Второго банка США: каждый из них был выходцем из среднего сословия, в большинстве своем фермерства, и благодаря собственной энергии, а порой и таланту добился не только богатства, но и политической известности. Согласно термину, утвердившемуся в американской историографии, это были «джексонианцы», т. е. не только сторонники Джексона по демократической партии, но и его ближайшие советники, те, кто разделял с ним ответственность за деятельность правительства, — члены политической «кухни» президента (kitchen cabinet). Почти все «джексонианцы» прошли «школу» промышленного предпринимательства и земельной спекуляции, многие, подобно Фрэнсису Блеиру, нажили свой капитал на публицистическом поприще. И почти все в большей или меньшей степени были знакомы с банковым делом, а Р. Уитней был даже директором Второго банка с 1822 по 1824 г.

Судя по тем отчетам, которые давала на своих страницах близкая к правительству демократов газета «Уикли реджистер», на повестке дня в период выборов стояли такие проблемы, как поощрение системы протекционизма в национальном масштабе, введение системы внутренних улучшений, содержавшей целый ряд мероприятий по совершенствованию транспортных условий в стране, урегулирование взаимоотношений между некоторыми южными штатами и индейскими племенами, которые находились на территории этих штатов, и т. п.

Представители Запада считали Джексона своим ставленником благодаря его фермерскому происхождению, банкиры Нью-Йорка были связаны с ним через партию демократов, плантаторы видели в нем рабовладельца, защитника южан. Таким образом, Джексону предстояло выбрать средний путь, чтобы не навлечь на себя недовольство той или иной группировки. «Мы думаем, — писала газета, — что генерал Джексон, став президентом, не сможет выполнить все пожелания своих кровных друзей, в то же время нам бы хотелось надеяться, что он развеет страхи своих наиболее решительных оппонентов»[17].

Многие исследователи «джексоновской демократии» полагают, что Джексон не имел позитивной предвыборной программы и, выставляя свою кандидатуру на президентские выборы, рассчитывал в основном на популярность, завоеванную им под Новым Орлеаном во время англо-американской войны 1812—1814 гг. Однако, по свидетельству Ван-Бюрена, общая программа «джексонианцев» с самого начала состояла из четырех основных пунктов: заставить индейцев уйти из района реки Миссисипи, заселенного белыми; заставить федеральное правительство действовать в направлении внутреннего благоустройства в соответствии с конституционными законами и без злоупотреблений; противодействовать возобновлению полномочий существующего центрального банка, так же как и попыткам создать подобное ему антиконституционное учреждение; устранить злоупотребления в выполнении конгрессом своих законодательных функций[18].

Национальные республиканцы, так же как и демократы, состояли из разнородных социальных элементов. Однако ядро партии примыкало к так называемым «джентльменам», сторонникам Адамса — старой буржуазной гвардии, они тоже стояли на позициях последовательного протекционизма и защищали программу внутренних улучшений, но стремились при этом охранять интересы буржуазии Северо-Востока. Идеологическая борьба двух буржуазных партий этой поры во многом напоминала известные споры о широком и узком толковании конституции в годы соперничества федералистов и антифедералистов во главе с А. Гамильтоном и Т. Джефферсоном. В 20—30-х годах XIX в. главными оппонентами «джексонианцев» были сторонники протекционистской программы Г. Клея и Дж. Адамса, так называемой «американской системы», которая зиждилась на использовании государственной власти в целях поощрения промышленности, торговли и транспорта[19]. «Джексонианцы» противопоставляли этой системе известную джефферсоновскую доктрину «прав штатов», которая в сущности защищала права частного капитала и устраняла регламентирующую роль государства в экономическом развитии, предоставляя свободу капиталистической конкуренции. Большую роль в этом соперничестве играла борьба за власть между этими двумя группировками буржуазии.

Итак, одни ратовали за сохранение в неприкосновенности существовавших политических, республиканских институтов и шли за Адамсом, другие ожидали реформ и возлагали свои надежды на генерала Джексона. Выборы происходили с 31 октября по 14 ноября, и, когда были подведены итоги, оказалось, что за Адамсом шла вся Новая Англия, Нью-Джерси, Делавэр, Мэриленд, а остальная территория страны была завоевана Джексоном (т. е. весь Юг и Запад вместе с Пенсильванией) несколькими голосами выборщиков Нью-Йорка и Мэриленда. Число голосов, поданных за Джексона, равнялось 178, за Адамса — 83. «В стране, разделенной на секции, Джексон в наибольшей степени, чем кто бы то ни было до него, приблизился к завоеванию всей нации»[20].

Вступление Джексона на пост президента было отмечено небывалым народным триумфом. Что стояло за этим? Народная любовь к героям или надежда простого американца на возможность осуществления общенародного блага? «Люди пришли за пятьсот миль, чтобы посмотреть на генерала Джексона, — заметил Вебстер по поводу торжественной встречи, оказанной новому президенту, — и, вероятно, они в действительности уверовали, что страна избавилась от какой-то грозившей ей страшной опасности»[21]. Многое свидетельствует о том, что еще в период выборов 1824 г., когда Джексон также баллотировался на пост президента США, его имя связывалось в представлении американцев с ожиданием перемен.

Учитывая огромный авторитет, которым пользовался среди своих современников Томас Джефферсон, можно понять внимание, которое уделялось на страницах периодической печати политическим прогнозам и отзывам этого великого сына Америки. По свидетельству одного из современников, Джефферсон опасался, что с «приходом Джексона к власти американская республика должна будет разделить судьбу всех остальных, попавших под военное управление». Трудно сказать, в какой мере точно передано здесь мнение Джефферсона, ушедшего из жизни в 1826 г., однако именно эти свидетельства были представлены на суд американской общественности накануне выборов 1828 г. По мнению того же лица, Джефферсон видел в приходе Джексона к власти серьезную угрозу для республики и ее «свободных институтов»[22].

Начало борьбы Джексона против Банка США можно с полным основанием отнести к президентскому посланию конгрессу от 8 декабря 1829 г., где ставился вопрос о целесообразности существования банка, о его конституционности, о возможности замены этого учреждения другим, «способным избежать многие трудности и вместе с тем сохранить преимущества, характерные для данного учреждения»[23]. «Как конституционность, так и целесообразность закона, по которому создан этот банк, подвергаются сомнению со стороны большого числа наших соотечественников, и все должны признать, что банку не удалось в полной мере обеспечить единое и устойчивое денежное обращение»[24]. И далее, ссылаясь на свой последний вывод, Джексон предлагает конгрессу подумать над возможностью создать национальный банк, основанный на правительственном кредите. Такой банк, по мнению президента, должен базироваться на принципах, не вступающих в противоречие с конституцией и вместе с тем удовлетворяющих тем требованиям, которые предъявляются к существующему Второму банку США[25].

Несмотря на сдержанный тон послания и некоторую неуверенность в постановке вопроса о банке, это первое официальное упоминание о нем не прошло бесследно. Обе палаты конгресса передали вопрос о банке в свои комиссии. И обе комиссии пришли к заключению о стабильности банка и большой пользе его деятельности для государства в целом, а также о том, что замена его другим учреждением подобного типа была бы бессмысленным, если не вредоносным актом[26]. Многие подтверждают это[27].

Поскольку одним из главных аргументов, выдвинутых в президентском послании, была неконституционность банка, интересен вывод, к которому пришли члены комиссии палаты представителей. Он свидетельствует о прагматическом подходе сторонников банка в конгрессе к вопросу о его «неконституционности»: какое, мол, значение имеет тот факт, оговорено или не оговорено в конституции право конгресса создавать корпорации, если уже созданная корпорация служит для блага страны. Рассуждение, сходное с этим, мы обнаруживаем в письме одного из сторонников Джексона, помеченном июлем 1831 г.: «Люди на Западе, которые на себе испытывают преимущества банка, и не подумают обсуждать его неконституционность. Конституционный закон они предпочтут тому, что им выгодно. Надежное денежное обращение для людей торговли, сельского хозяйства и мануфактур имеет такое же важное значение, как кровь для человеческого организма»[28]. Насколько красноречиво эти слова говорят о широком распространении духа предпринимательства и наживы в Соединенных Штатах 30-х годов прошлого столетия! Нет сомнения в том, что Джексон и его сподвижники были непосредственно заинтересованы в получении прямых доходов от Банка США, и потому нельзя считать обоснованными их обвинения банка в неблагонадежности.

Важной частью антибанковой аргументации был отказ от признания банков как наиболее надежных и эффективных средств обеспечения стабильного денежного обращения. Джексон и его сподвижники опирались при этом на широко распространенное в народе предубеждение против банкнот и других видов бумажных денег, защищая довольно популярную в то время теорию «тяжелых денег» (Hard money system). По мнению А. Шлезингера, эта теория пропагандировала ограничение деятельности банков размещением вкладов и учетом векселей, постепенно лишая банки права выпуска банкнот[29].

Известно, что капитализм вместе с промышленными учреждениями породил банковые. Находясь в частных руках, банки, так же как и любые другие капиталистические предприятия, были призваны извлекать прибыль. «В течение ряда лет банки Соединенных Штатов имели законное право выпускать в обращение бумажные деньги на сумму, превышающую в три раза их собственные капиталы. Звонкую монету захватывали судовладельцы и берегли ее или вывозили в громадных количествах в Азию и Европу, где, разумеется, не принимали бумажных денег. К 1819 г. нью-йоркские банки выпускали бумажных денег на 12,5 млн. долл., тогда как общая ценность звонкого металла, каким они располагали для оплаты этих клочков бумаги, доходила лишь до 2 млн. долл. Эти банкноты были не чем иным, как простым обещанием платежа»[30]. А вот другие данные: с 1811 по 1830 г. не менее 165 банков в штатах с общим капиталом в 30 млн. долл. потерпели крах. При этом правительство потеряло около 1,3 млн. долл., а потери частных лиц превышали эту сумму[31].

«Джексонианцы» умело использовали это недоверие к банкам и банкнотам в борьбе против Второго банка США. Однако осуждение банков отнюдь не было с их стороны демагогическим приемом. Будучи по своему происхождению представителями среднего сословия, «джексонианцы», как и сам Джексон, остро ощущали последствия инфляции и финансовой паники, разделяя с большинством своих соотечественников инстинктивное недоверие к банкам и банкнотам. По словам сенатора Т. Бентона, «банки на территории всех штатов и районов держали в своих руках дела и судьбы почти всего населения этих штатов и районов, и подобная власть могла быть использована в равной степени в недобрых, как и в добрых целях»[32]. В данном случае вопрос о ликвидации Банка США соприкасался со стремлением оградить экономику страны от анархии в денежном обращении. И в этой связи банк в представлении «джексонианцев» выступал как символ всех банков вообще, т. е. всех источников инфляции, спекуляции, коррупции и общего экономического расстройства[33].

Вопрос о реформе банка или замене его неоднократно поднимался самим Джексоном, его помощниками и обсуждался на заседаниях сената и в его комиссиях[34]. Нет необходимости подробно излагать содержание многочисленных проектов, рассмотренных «джексонианцами». Важно то, что «джексонианцы» выступали не столько против центрального учреждения как такового, сколько против Второго банка США — могущественного финансового центра, управление которым если и не находилось в прямом смысле в руках оппозиционной партии, то и «джексонианцам» не принадлежало. Попытка президента США выступить с инициативой создания национального банка красноречиво говорит об этом. По свидетельству комиссии палаты представителей конгресса, новый национальный банк в сущности ничем бы не отличался от существовавшего[35].

Проблема национального банка составляет одно из противоречий «джексоновской демократии», так как создание такого банка было бы шагом к централизации финансов, в то время как одним из важных аргументов Джексона против банка было недовольство его централизаторской, регламентирующей деятельностью. (Тема соотношения федерального начала в финансовой политике Джексона и поддержки интересов отдельных штатов составляет значительную часть исследования одного из американских буржуазных ученых[36].)

Можно предположить, что в начале борьбы главный удар «джексонианцев» был направлен на ту группировку бизнесменов и политиканов, которые владели ключевыми позициями в банке и не желали уступать свое место представителям правительственной коалиции. Борьба с банком, таким образом, закономерно входила в так называемую «спойлз систем», которую Джексон применил не только в отношении правительственных учреждений, но и местной администрации отдельных штатов. Сущность этой системы заключалась в массовой замене государственных служащих, преданных бывшему правительству, людьми Джексона, т. е. теми, кто отстаивал интересы промышленников, недавно вышедших на арену промышленного предпринимательства и не имевших еще достаточно прочных финансовых и политических позиций, чтобы реализовать свои стремления. Второй банк США был надежным источником прибыли. Вместе с тем для расширения круга акционеров и изменения их классового состава необходимо было объявить новую подписку на акции Второго банка, однако, поскольку банк процветал, довольные этим обстоятельством акционеры не стремились к продаже своих акций. Промышленные круги национальной буржуазии, связанные с демократической партией, хотели разделить прибыли Второго банка с теми, кто уже пользовался ими. Среди последних, по свидетельству Ван Дейзена, были и крупнейшие в США компании, такие, как Бостонская мануфактура, компания Эплтона, Бостонская стекольная компания и др.

Не случайно в качестве условия продления полномочий банка администрация Джексона требовала новую подписку на его акции[37]. Это требование нельзя понять иначе, как стремление той части национальной буржуазии, от имени которой выступал Джексон, разрушить монополию торгово-финансовых кругов и всех, кто составлял опору Второго банка в пользовании привилегиями, которыми банк овладел законным путем, и преимуществами, достигнутыми им благодаря умелому руководству и четкой организации. Можно сделать предположение, что выпад против Второго банка, содержащийся в первом президентском послании, был по крайней мере частично нацелен на подрыв авторитета банка среди его пайщиков. В этой связи интересны данные, содержащиеся в письме Бидлу от одного из его ближайших финансовых советников, Розуелла Колта, от 7 января 1830 г.: «Я встретился с другом в Нью-Йорке, который находился в близких отношениях с Кембреленгом, и во время беседы по поводу президентского послания мой собеседник сообщил мне, что три месяца назад Кембреленг посоветовал ему распродать свои акции Второго банка, поскольку администрация была враждебно настроена по отношению к этому учреждению». В письме далее говорилось, что Кембреленг высказал возражения против банка, идентичные тем, которые позже были изложены в президентском послании. В качестве консультанта при составлении президентского послания по вопросу о банке выступал Мартин Ван-Бюрен[38].

Газета «Уикли реджистер» писала о той реакции, которую вызвали строчки президентского послания, посвященные Второму банку: «Ни один из разделов послания не произвел такого впечатления, как тот, который был посвящен Второму банку». В некоторых газетах появились «один или два параграфа, которые предостерегали о недоброжелательном отношении к банку, но только очень немногие подозревали, что эти параграфы составят один из разделов первого президентского послания»[39]. Естественно поэтому, что акции банка, продававшиеся до появления послания за 125—126 долл., после публикации правительственного документа упали в цене до 116 долл. Впрочем, два месяца спустя цены на них вновь поднялись и даже превысили прежние, составив 127,5 долл. Повышение цен на акции Второго банка США явилось прямым следствием опубликования резолюций двух комиссий конгресса, которые одобрили деятельность Второго банка США[40].

В этой связи очевидна та огромная роль, которую отводили «джексонианцы» различным способам воздействия на общественное мнение; на первом этапе борьбы это давало надежду на покупку упавших в цене акций теми, кто распространял о нем порочащие слухи. Ведь речь шла о борьбе двух группировок буржуазии, одна из которых имела прочные экономические позиции, но лишалась в результате президентских выборов 1828 г. власти, а другая, располагавшая политической властью, пыталась завладеть финансами, чтобы сделать более полной свою победу. Демократы представляли собой слой буржуазии, проникнутый духом предпринимательства и ищущий путей для реализации своей деловой энергии. «Вероятно, нет занятия, которое приносило бы более надежную и щедрую прибыль, чем банковое и биржевое дело, и ясно, что в нем должна быть обеспечена максимальная свобода конкуренции и что все классы общества должны разделять получаемую от него выгоду», — так определил Таней, один из ближайших советников Джексона, общую цель всех «джексонианцев».

Анализируя идею создания нового национального банка, сенатор Макдаффи от имени членов комиссии говорил: «Иногда приводятся ссылки на то, что теперешние вкладчики являются крупными капиталистами, и, поскольку общий вклад банка составляет 20% выше паритета, возобновление полномочий банка значило бы подарить этим капиталистам 20% прибыли на капитал. Но возражение, что акциями владеет крупный капитал, в равной, если не в большей степени, применимо и в отношении любого банка, который может быть основан. В самой природе вещей заключена та закономерность, что первыми акционерами банка могут быть те, кто имеет большой капитал в избытке. Фермеры же и плантаторы, купцы и владельцы мануфактур имеют активное применение для своих капиталов и потому не могут явиться основателями банкового предприятия. Ясно, что если после истечения срока полномочий Банка США будет создано другое учреждение, то куда большая часть его капитала будет исходить от лиц, гораздо более состоятельных, чем сейчас. Если настоящий банк будет ликвидирован, давление на активные промышленные и предпринимательские классы, которые в большей степени зависят от банкового кредита, будет огромным. Значительная часть собственности уйдет из рук их владельцев по половинной стоимости с молотка, из рук купцов, владельцев мануфактур и фермеров в руки крупных капиталистов, обладающих огромными денежными средствами, которые всегда сумеют оградить себя от чрезвычайных затруднений, испытываемых обществом в целом»[41].

Так сами же представители буржуазии невольно разоблачали демагогические призывы к равенству. Уже в ту раннюю пору развития капитализма железная логика действия экономических законов создавала капиталистическую элиту, проникнуть в которую удавалось далеко не каждому. Равноправие оборачивалось чехардой двух буржуазных партий, мало отличавшихся друг от друга по своей социальной сущности. Различие между двумя борющимися группировками класса буржуазии состояло в способах накопления капитала. Если аристократическая буржуазная прослойка располагала еще средствами, полученными от эксплуатации рабского труда, так называемой треугольной торговли и других источников обогащения колониального типа, то новый буржуазный слой делал ставку на промышленное и сельскохозяйственное производство, земельную спекуляцию и пр., означавшее в сущности перераспределение собственности между группировками буржуазии. Поистине, кто владеет финансами государства, тот владеет и самим государством. Джексон и его сподвижники не хотели делить власть с представителями оппозиционной партии. Характерно, что в современной американской историографии не отрицается идентичность социально-классовых воззрений представителей двух соперничавших буржуазных партий эпохи Джексона[42].

Мы выяснили, таким образом, что вызов, брошенный Банку США со стороны «джексонианцев», объяснялся важными социально-политическими изменениями в американском обществе конца 20-х годов XIX в. Социальное расслоение класса буржуазии и приход к активной политической деятельности одной из его частей явились результатом бурного развития капиталистических институтов в ходе промышленного переворота. Действия правительственной группировки, возглавляемой Джексоном, направленные на завоевание полного экономического господства, не могли бы иметь успеха, если бы они не отвечали насущным потребностям капиталистического развития Соединенных Штатов. Борьба против Банка США в качестве своей идеологической основы имела широко известную теорию laissez faire[43]. Распространению этой теории, так же как и формированию объективных предпосылок для ликвидации Второго банка США, содействовал целый ряд факторов, тесно связанных с процессом развития американского капитализма свободной конкуренции.

Особую роль среди предпосылок ликвидации Второго банка США сыграло недовольство провинциальных банков его регулирующими функциями. Однако зерно этого недовольства было заложено еще при его учреждении. Если Первый банк США был организован для оказания содействия государственному и частному кредиту, то главная задача Второго банка заключалась в упорядочении денежного обращения посредством возобновления выплаты звонкой монетой. Было проведено резолюцией, что выплаты государственной казне должны производиться металлическими деньгами — золотом, серебром — или в банкнотах Второго банка США, или в банкнотах провинциальных банков, обеспеченных звонкой монетой[44]. Поскольку местные банки отказывались выполнять подобное условие, а правительство было бессильно их заставить, эта обязанность возлагалась на федеральный банк. Необходимость ликвидации инфляционных явлений, вызванных прежде всего беспорядочным функционированием провинциальных банков, число которых все возрастало, превратила Второй банк в своеобразного диктатора по отношению к частным банкам. Хотя Второй банк и был в основе своей частным предприятием, участие правительства в качестве акционера и привилегии банка, обозначенные в его хартии, ставили его в положение центрального национального банка.

Каким же образом контролировал центральный банк банки штатов? Как он предотвращал процесс обесценивания их банкнот? «Банк США всегда имел в своих руках значительное число билетов провинциальных банков, по которым он мог каждый день потребовать от последних уплаты звонкой монетой. Напротив, банку нечего было бояться подобной опасности, так как размер средств, которыми он мог располагать, позволял ему быть готовым ко всяким требованиям. Ввиду такого положения, угрожавшего их существованию, провинциальные банки принуждены были сдерживаться и выпускать в обращение лишь число билетов, соответствующее их капиталу»[45]. Все это не могло не вызвать серьезного недовольства частных банков, которые были призваны служить рычагами развития промышленности и сельского хозяйства[46].

Отделения Второго банка в любом штате обычно находилось рядом с одним или другим частным банком. В любое время Второй банк мог предъявить частному банку банкноты последнего для обмена их на банкноты Второго банка. Поскольку банкноты Второго банка всегда были ценнее банкнот частного банка, последний становился должником. Второй банк как кредитор заставлял своего должника уплачивать долги, что в свою очередь влекло к сокращению денежного обращения банка-должника. Таким образом, отношение частных банков ко Второму банку США было отношением должника к кредитору.

Примером недовольства деятельностью банка может служить письмо, направленное Бидлу анонимным акционером банка в июне 1828 г.: «Вы, вероятно, не отдаете себе отчет в той оппозиции административной деятельности банка, президентом которого Вы являетесь, оппозиции, которая недавно заявила о себе в нашем городе и не только в нем. Акционеры банка считают, что Вашей целью является держать под своим контролем банки штатов и регулировать денежное обращение страны за их счет. Это, как они говорят, не может не быть выгодным для Вас, пока Вы получаете заработную плату за должность президента банка, однако это не устраивает их самих. Наиболее эффективным способом ликвидации подобной оппозиции был бы такой шаг, как повышение размера дивиденда до уровня, принятого за норму в нашем городе и за его пределами. Если Вы не сочтете возможным обеспечить 3,5%, Вы должны предложить что-либо в качестве дополнительного дохода. Каждый теперь имеет возможность поместить свои собственные деньги так, чтобы произвести 6%, и если национальный банк при всех своих достижениях не может обеспечить больший процент, то акционеры не будут особенно печься о возобновлении его полномочий. 7,5% в год — уверенный дивиденд, как раз то, на что надеются акционеры банка и что каждый в стране сможет одобрить»[47].

Итак, не только частные банки несли определенный ущерб, но и некоторые держатели акций не были в полной мере удовлетворены доходом, получаемым с банка. Таким образом, мы видим, как регулирующие свойства банка сочетались со свойствами прибыльного капиталистического предприятия — объекта вожделений «джексонианцев».

О недовольстве банком говорится и в докладе уполномоченного штата Мэриленд: «Богатство и процветание Мэриленда тормозится в результате поглощающей деятельности Банка Соединенных Штатов»[48]. В этой связи предлагалось учредить банк штата Мэриленд, взяв за основу проект банка Южной Каролины, который уже успешно действовал. В обиход будут введены банкноты нового банка, что ограничит роль Банка Соединенных Штатов. «В настоящее время, — продолжал представитель Мэриленда, — Банк США ограничивает и сдерживает добрые начинания банков штатов, но с введением предложенной нами меры частные банки не смогут достигнуть такой власти, которая позволила бы им обратить свою деятельность во вред обществу»[49].

Таким образом, недовольство регулирующей деятельностью Второго банка было непосредственным образом связано с проявлением сепаратистских тенденций в отдельных штатах. Нет ничего удивительного в том, что Южная Каролина, вступившая в открытый конфликт с федеральными властями, создает свой центральный банк на уровне штата, подавая пример Мэриленду и др. 26 декабря 1829 г., поощряемая позицией президента, изложенной в послании конгрессу, Южная Каролина выступила в сенате с резолюцией протеста против возобновления полномочий Банка США, а в случае продления полномочий — против допущения частных акционеров в это учреждение и превращения его в национальный банк. Не доказывает ли это, что провинциальные банкиры смотрели на Банк США не как на национальное, федеральное учреждение, а как на корпорацию, принадлежащую частновладельцам. Кроме того, очевидно, что Банк США не мог полностью обеспечить спрос на кредит, препятствуя при этом созданию новых банков.

Определенную роль в формировании оппозиции Банку США играло то предпочтение, которое банк отдавал более отсталым районам. С точки зрения региональных интересов это усугубляло различия и соперничество между отдельными районами страны и приводило порой к самым неожиданным результатам. Те штаты, где банк действовал наиболее активно, вопреки ожиданию, выражали наибольшее недовольство его деятельностью. Так, несмотря на то что банк «без сомнения играл роль мощного фактора в развитии Юга и Запада», что векселя западных штатов, так же как и южных, оплачивались по более низкой учетной ставке и более высоким ценам[50], именно в этих районах наблюдались сильные оппозиционные настроения[51]. По мнению одного из исследователей, Макдональда, последнее объясняется тем, что вмешательство в дела местных банков было значительно сильнее именно в этих районах по сравнению с Северо-Востоком, где вообще необходимость в услугах частных банков была не столь велика[52].

Неравномерность экономического развития США, «громадное разнообразие условий хозяйства в различных концах страны», отмеченное в свое время В. И. Лениным[53], было одной из причин того, что экономико-географический фактор играл значительную роль в формировании недовольства банком, которое имело двоякую форму: с одной стороны, кредит, предоставляемый Вторым банком США, скоро превратил западные и южные штаты в должников этого банка (цифра долга в 70 млн. долл. звучит довольно внушительно)[54], с другой — промышленники, торговцы, фермеры на Западе, которые в большей степени, чем в более старых районах страны, испытывали нужду в кредите, выражали недовольство действиями Второго банка по сдерживанию кредитных операций частных банков.

Деятельность Банка США отвечала интересам буржуазного государства в целом, так как была направлена на централизацию и строгий учет банкового дела, что все в большей степени противоречило стихийному характеру раннекапиталистического развития. Нельзя, однако, преувеличивать общественно полезные, федеральные функции банка, — находясь в частных руках, он, подобно всем остальным банкам, прежде всего оберегал интересы своих акционеров и тех, кто был заинтересован в его деятельности. Иначе говоря, Второй банк США, так же как и множество других частных банков, разбросанных по территории США, был капиталистическим учреждением. Обладая значительными привилегиями по сравнению с остальными банками, он был для них серьезным конкурентом. В этой связи понятно и соперничество, наблюдавшееся среди различных кругов буржуазии, часть которых претендовала не только на свободу от регулирующей роли «Монстра», как называли эти круги Второй банк, но и на оспаривание его приоритета в управлении финансами страны. К последним прежде всего относились банкиры Северо-Востока, в частности Нью-Йорка. «Соперничество филадельфийских и нью-йоркских банкиров» сыграло, по мнению Хэммонда, немалую роль в приближении печального конца могущественного банка[55]. В то же время представители юго-западных штатов обвиняли дельцов Северо-Востока в узурпировании власти над финансами страны[56].

Таким образом, в основе недовольства регулирующей деятельностью Второго банка лежала противоречивость интересов различных слоев буржуазии, причем не только в связи с их социально-классовой принадлежностью, но и в связи с особенностями экономического развития отдельных районов США.

Недовольство банком среди правительственной администрации, неясно выраженное в первом президентском послании, приобретало все более определенные очертания. Но если во втором послании конгрессу был самым решительным образом поставлен вопрос о замене существовавшего банка другим, то начиная со второй сессии 21-го конгресса, открывшейся 6 декабря 1830 г., антибанковая коалиция повела настоящую атаку на банк. С этого времени и вплоть до ликвидации Второго банка США вопрос о возобновлении его полномочий или замене стал основной темой дебатов в конгрессе наряду с такими важными проблемами, как решение вопроса о тарифе и об общественных землях. На открытии второй сессии 21-го конгресса США Т. Х. Бентон, глава антибанковой коалиции в сенате, выступил с резолюцией, в которой обвинил банк в присвоении могущественной власти, несовместимой с назначением этого учреждения[57].

Речь Бентона в сенате, отмеченная большой страстностью и убежденностью оратора, содержала суть тех претензий, которые имели к банку «джексонианцы» уже в самом начале борьбы. Все обвинения можно свести к четырем главным, а именно: банк — привилегированная монополия; он представляет угрозу для политической и экономической независимости Соединенных Штатов в связи с тем, что 1/5 его вкладов принадлежит иностранцам, преимущественно англичанам; банк ущемляет интересы отдельных штатов и, наконец, способствует углублению классового расслоения, а следовательно, классовых противоречий.

Ранее уже говорилось, что конституционные возражения заняли большое место в полемике по вопросу о Втором банке и что все они в конечном счете сводились к неприятию монопольного, т. е. привилегированного, положения банка. В свою очередь обвинения банка в ущемлении прав штатов, финансовом могуществе, в связи с иностранным капиталом, использовании приоритета и поддержки государства также означали протест против узаконенной привилегии. Почти все исследователи проблемы Второго банка вслед за его реальными противниками подчеркивают его привилегированное положение, употребляя по отношению к нему слово «монополия». И многие из них, подобно Р. Хофстедтеру, указывают на символический характер этой монополии: «Среди всех монополий, пользовавшихся исключительными привилегиями в стране, Банк Соединенных Штатов был самой крупной, самой могущественной монополией»[58].

Привилегии, которые были предоставлены банку правительством Мэдисона, вызвали протест со стороны администрации Джексона, тем более что последняя стремилась подчинить банк своим политическим целям и сталкивалась при этом с тенденцией руководства банком к полной независимости. Тем не менее не только политическое соперничество, но и серьезные идеологические мотивы обусловливали активность Джексона и его партии в борьбе за ликвидацию Второго банка. «Джексонианцы» — представители тех кругов национальной буржуазии, для которых завоевание буржуазных свобод, республиканский государственный строй стали реальными основами их жизненного успеха, — не могли примириться с тем, что противоречило их буржуазным принципам. Теория laissez faire, из которой исходили «джексонианцы», подразумевала обеспечение свободы капиталистического предпринимательства и конкуренции, отмену всяческого контроля и регламентации в области экономики. Недаром сенатор Бентон смотрел на Второй банк как на учреждение, «обладающее слишком большой мощью, имеющее слишком опасные тенденции, привилегии, слишком ненавистные, стоимость, слишком огромную, для того чтобы можно было терпеть существование этого учреждения под эгидой правительства, основанного на законах свободы и равенства»[59].

Конечно, опасность, столь красочно обрисованная Бентоном, несколько преувеличена. Хотя банк и являлся аккумулятором всего годового дохода Союза (26 млн. долл.), он никак не может расцениваться в качестве полного монополиста денежного обращения и тем более кредитно-банковых операций в США 30-х годов XIX в. Достаточно сказать, что с учреждением Второго банка США отнюдь не прекратился рост числа новых банков в штатах. Если в 1816 г. их было 246, то в 1834 г. — 500. При этом наблюдалось пропорциональное увеличение капиталов[60].

По данным правительственной комиссии, к 1832 г. денежное обращение Второго банка в звонкой монете составило 9 млн. долл., в банкнотах — 17,5 млн. долл. Денежное обращение остальных банков составило немногим более 10 млн. долл. в звонкой монете и 68 млн. долл. в банкнотах[61]. Доля Второго банка в общем денежном обращении составила таким образом 1/3. Это дает основания Смиту, одному из последних исследователей экономического аспекта проблем Второго банка США, сделать вывод о том, что «обвинение в монополии было абсурдным»[62]. Автор ссылается на то, что в 1830 г., когда банк был наиболее процветающим, он выдал около 20% общего числа ссуд, его банкноты составили только 1/5 часть общего денежного обращения, он держал около 1/3 всех вкладов. Количество звонкой монеты в его подвалах составляло около 1/3 всего количества, которым обладали банки США[63]. Однако Смит не учитывает тот факт, что для начала 30-х годов такое пропорциональное соотношение было достаточным основанием для обвинения в монополии: ведь Второй банк США был самым крупным финансовым учреждением в стране. Банк был достаточно крупным и в том смысле, что изменения в его кредитной политике самым прямым образом отражались на других банках: когда его ссуды увеличивались, банки в штатах оказывались не в состоянии расширять свой кредит, и наоборот. Это обстоятельство особенно важно, если учесть постоянно растущую потребность в кредите, которая ощущалась по всей стране.

Отвечая на вопрос, был ли Второй банк монополией, следует прежде всего учитывать реальные привилегии, которыми обладал Второй банк, владея монопольным правом в таких областях финансового бизнеса, как размещение годового дохода страны, операции обмена валюты внутри страны и за рубежом и др. Возможно, что резкое недовольство банком проистекало именно из несоответствия его масштабов с привилегиями, которыми он обладал. С одной стороны, благодаря привилегии банк ограничивал кредитные функции местных учреждений, с другой — сам он не мог удовлетворить насущную потребность в кредите, так как рост его капитала был ограничен[64], а промышленность и сельское хозяйство постоянно увеличивали темпы роста[65]. Но не только привилегии превращали Второй банк в монополию. Его акционерами были государство и иностранный капитал — это увеличивало прибыльность его деятельности, а значит привлекало к нему внимание со стороны широкого круга промышленников и фермеров, которые желали бы войти в число пайщиков.

Следует остановиться еще на одном характерном аргументе, содержащемся в речи сенатора Бентона. Последний преднамеренно использовал в своем выступлении речи английских государственных деятелей, имевших целью доказать необходимость ликвидации Банка Англии. Эта кампания началась еще в 1824 г. Борьба против Банка США содержала много аналогий с атакой на Банк Англии, и последнее дало основание Бентону повторить аргумент, выдвинутый одним из членов английского парламента: «Подобные привилегии устарели!» «Неужели, — восклицает Бентон, — американская республика будет по-прежнему носить старомодный костюм, в то время как даже такая отважная его защитница, как Англия, была вынуждена сбросить его?»[66] Известный сенатор ссылается таким образом на существование объективных условий для ликвидации Второго банка США. «Ненависть, которую люди питают к привилегии, усиливается по мере того, как эти привилегии становятся более редкими и менее крупными», — это наблюдение Токвиля не лишено основания[67]. Борьба против привилегий банковой корпорации может быть рассмотрена как признание того факта, что менялась сущность корпорации: уменьшалось ее значение как общественно полезного учреждения — она все более связывала свою деятельность с частными интересами. Это поставило банк в оппозицию интересам демократического большинства, на которое опирались «джексонианцы»[68].

Гипотеза Токвиля, по всей вероятности, имеет основание, так как большинство населения США в 30-х годах XIX в. представляло собой мелкобуржуазную массу с типичной для этого сословия идеологией. Мелкобуржуазное мировоззрение проникало и в пролетарские слои населения. Это объяснялось как ранней для Соединенных Штатов стадией развития капитализма, а значит и недостаточной степенью сознательности пролетариата, так и своеобразием исторического развития Соединенных Штатов.

Среди причин наличия мелкобуржуазной отсталости в воззрениях значительной части наемных рабочих США в 30-х годах прошлого века можно отметить факт существования на Западе страны «свободных» земель. Стремление обзавестись собственным хозяйством было очень живуче среди американцев. И если эта мечта реализовывалась лишь для десятков рабочих семей, то сотни других, практически не имевших возможности ее осуществить, все же не могли освободиться от пагубного для их идеологии желания стать хозяином фермы. Класс наемных рабочих голосовал за Джексона, но в вопросе о Банке США солидарность рабочих с Джексоном означала протест против всех банков вообще, что нашло отражение в предвыборных резолюциях рабочих собраний[69]. Хофстедтер отмечал, что выступления рабочих были подчас направлены не столько против их непосредственных эксплуататоров, сколько против кредита и существующей системы денежного обращения[70]. Хозяева часто платили рабочим необеспеченными банкнотами, которые выпускались банками, находящимися на грани разорения. Рабочие, таким образом, были лишены части своей заработной платы. Мысль о недовольстве рабочих всеми банками высказывают такие исследователи, как Фонер, Хагинс и Пессен. Последний указывает, что банки и бумажные деньги «были просто еще одним средством эксплуатации рабочих»[71]. Таким образом, рабочие протестовали против банков как капиталистических учреждений, причастных к судьбам сотен и тысяч американцев.

Анализ начального этапа борьбы против Второго банка США позволяет выделить ряд предпосылок, сыгравших значительную роль в процессе ликвидации этого центрального банкового учреждения. Необходимо отметить, что существовала теснейшая взаимосвязь между предпосылками экономического, социального и политического характера. Решающую роль в ликвидации Второго банка сыграл тот факт, что в результате промышленного переворота Соединенные Штаты вступили в новую фазу капиталистического развития, характеризуемую свободой предпринимательства и конкуренции с постепенным переходом от строгого протекционизма к свободе торговли. В этой связи борьбу против Второго банка США следует рассматривать как реализацию лозунга laissez faire, в поддержку тенденции роста новых капиталистических банковых учреждений с широкими возможностями предоставления кредита для промышленности и сельского хозяйства. Препятствием на пути развития капитализма свободной конкуренции вширь была особая форма корпорации — привилегированная монополия, основанная на правах, дарованных ей государством и закрепленных специальным документом (хартией). Вопрос о взаимосвязи государства и частнокапиталистического предпринимательства в тот период сложен и противоречив, как противоречива проблема сопоставления интересов отдельных штатов и районов с целями и задачами национального, федерального развития Соединенных Штатов. Если аргументация «джексонианцев» строилась на абсолютном отрицании привилегий, т. е. на защите принципа laissez faire, то их стремление к созданию национального банка, подчиненного государству, говорит об обратном. Но характер «джексоновской демократии» как своеобразного промежуточного этапа в социально-экономическом развитии Соединенных Штатов, связанного с бурным процессом промышленного переворота, с формированием американской нации, и заключался в ее противоречивости.

Немалую роль в ликвидации Второго банка США сыграла правительственная оппозиция в лице пришедшей к власти в 1829 г. политической группировки во главе с Джексоном. Совпадение основных целей правительства, направленных на всемерное содействие развитию капиталистической инициативы, с интересами мелкобуржуазного большинства населения Соединенных Штатов стало залогом успеха этих сил в борьбе с аристократической буржуазной элитой. Большую роль в этой борьбе играл дух конкуренции — он и толкал правящую группировку к попытке овладеть банковой системой. И здесь мы вплотную подходим к вопросу о роли личности в истории.

Второй банк США был призван ограничить деятельность частных банков, с тем чтобы ликвидировать бесконтрольную эмиссию, ведущую к инфляции. Банк, будучи наделен функциями финансового центра, препятствовал созданию новых частных банков на территории страны. Вместе с тем размер его капитала был ограничен хартией, что значительно снижало его кредитоспособность. В условиях бурного роста капитализма, свободной конкуренции широкое и свободное предоставление кредита было главным экономическим требованием мелкой и средней буржуазии. Банк же не мог удовлетворить этот спрос.

Мы видим, таким образом, что существовавшие объективные предпосылки для ликвидации банка были умело использованы «джексонианцами» в их борьбе с другой группировкой буржуазии, сплотившейся вокруг Второго банка США. Внешне противоречие между старым слоем буржуазии и новым, более жизнеспособным и предприимчивым, носило форму соперничества двух буржуазных партий: демократов и национальных республиканцев. Но если в период утверждения «джексоновской демократии» (1829—1837 гг.) это соперничество имело в качестве своей предпосылки противоречия внутри класса буржуазии, то с победой демократической группировки борьба двух партий стала приобретать классическую форму буржуазной двухпартийной системы с ее беспринципной политической чехардой. Крушение Второго банка США, ликвидировав основную причину недовольства предпринимателей-«джексонианцев», расчистило дорогу для всемерного развития буржуазных капиталистических институтов. В этом процессе немаловажную роль сыграло и стремление национальной буржуазии к полному освобождению от английской экономической зависимости, существенным звеном которой был Второй банк США.