США и Панамериканский союз в 20-е годы

И. И. Янчук

Панамериканская организация, созданная под эгидой США в 1889 г., рассматривалась американскими правящими кругами прежде всего с точки зрения содействия экспансии монополий в Западном полушарии. До первой мировой войны США сохраняли в этой организации неоспоримое превосходство.

Великая Октябрьская социалистическая революция, революционные потрясения, и прежде всего мексиканская буржуазно-демократическая революция 1910—1917 гг., возмущение латиноамериканских народов оккупацией Гаити и Доминиканской Республики — все это содействовало резким выступлениям в Латинской Америке против доктрины и практики панамериканизма. Панамериканская система и ее теоретическое оправдание в виде доктрины Монро и «поправки» Т. Рузвельта, освящавшей интервенцию на территорию латиноамериканских стран, все чаще подвергались осуждению и критике правительствами стран Латинской Америки. Они требовали реорганизации Панамериканского союза. Выдвигались предложения о создании взамен него Американской, или Латиноамериканской, лиги наций без участия США, об учреждении Межамериканского суда, способного ограничить интервенцию США в Латинскую Америку, о «континентализации» доктрины Монро.

Видный общественный деятель Аргентины А. Паласиос писал в 1923 г.: «Панамериканизм означает на деле североамериканизм, а доктрина Монро направлена на аннексию всего континента»[1]. Бывший посланник Никарагуа в Мадриде, известный антиимпериалист Варгас Вила в книге, опубликованной в 1923 г., предупреждал: «Главная угроза Латинской Америке исходит от США… Они вторгались в Мексику, захватили Кубу, Гаити и Санто-Доминго, украли Панаму». Варгас Вила призывал «сделать антиамериканизм знаменем, политикой и символом» латиноамериканских государств, «заменить панамериканизм панлатиноамериканизмом». Нужно «созвать конгресс только из представителей латиноамериканских стран и полностью исключить присутствие делегатов янки, тем самым препятствуя Соединенным Штатам, как это было на предыдущих конгрессах, запугивать нас. И пусть этот конгресс провозгласит нашу собственную доктрину Монро, защищающую нас от всех врагов»[2].

Планы и проекты изменения характера межамериканских отношений были направлены по сути своей на ограничение интервенционистских действий США, их гегемонии в Панамериканском союзе. Поэтому при подготовке к очередной, пятой, конференции Панамериканского союза, намечавшейся на 1923 г. в Сантьяго (Чили), дипломатия США делала все возможное, чтобы избежать «политизации» панамериканской системы. С точки зрения госдепартамента, предстоявшая конференция должна была ограничиться принятием чисто технико-экономических решений, облегчавших торгово-финансовую экспансию США, и разработкой процедур арбитража с той же задачей облегчения экспансии американского капитала, которую могли бы затруднить пограничные конфликты латиноамериканских стран.

США вполне удовлетворяло зависимое положение Панамериканского союза в качестве придатка госдепартамента и министерства внешней торговли США. В соответствии с этим госсекретарь Ч. Хьюз инструктировал делегатов США на конференцию в Сантьяго. Он писал, что «функцией панамериканских конференций является обсуждение вопросов общего характера», и не рекомендовал вступать в дискуссии по поводу доктрины Монро. Хьюз указывал, что доктрина Монро — национальная политика США, и отрицал в отличие от Вильсона, что она представляет «региональное соглашение»[3]. Таким образом, Вашингтон решил игнорировать критику латиноамериканскими странами доктрины Монро как политики интервенции.

Любопытен меморандум, составленный по просьбе Хьюза юрисконсультом госдепартамента Ч. Хайдом 24 февраля 1923 г., в период подготовки конференции в Сантьяго. Идеи, высказанные в нем, — основа интерпретации доктрины Монро дипломатией США в 20-е годы. В этом документе указывалось, что доктрина Монро сохраняет свое значение во всех ее выводах и положениях. «Следует иметь в виду, — писал Хайд, — что США, настаивая на своих исторически приобретенных правах, в первую очередь руководствуются собственными интересами. Это прежде всего: а) интересы обороны и б) национальный престиж и особое положение, делающее их (США. — И. Я.), как заявил госсекретарь Олни в 1895 г., «практически носителем верховной власти на этом континенте…»»[4].

В целях закрепления ведущей позиции США в Западном полушарии Хайд выступил против любого, пусть даже незначительного, ограничения в Сантьяго «прав», связанных с доктриной Монро: «Никоим образом не должен допускаться неамериканский контроль над территорией [американского государства] или посягательство на [его] независимость». Хайд предупреждал: «Не должны заключаться соглашения, которые дали бы предлог Лиге наций требовать, чтобы США поступились своими правами, которые им теперь принадлежат в соответствии с доктриной Монро»[5]. А эти «права», сформулированные в «поправке Рузвельта», предусматривали вооруженные интервенции США под видом восстановления «закона и порядка».

По мнению ведущих деятелей госдепартамента, панамериканские конференции должны были заниматься проблемами роста экспортной торговли США в Латинской Америке. «Пусть они обсуждают вопросы защиты торговых марок и патентов, проблемы торгового и пассажирского судоходства и таможенные правила. Пусть они даже займутся созданием механизма для урегулирования международных споров, так как торговля процветает там, где царит мир. Сотрудничество с Латинской Америкой допустимо лишь с целью содействия торговым интересам США. Но пусть не будет дискуссий», — так оценивал канадский историк Дж. Хэмфри тактику США на панамериканских конференциях[6].

Однако США не смогли избежать критики, хотя порой и в косвенной форме, своей интервенционистской политики. Агрессивность в отношении Мексики, оккупация Гаити и Доминиканской Республики, маневры, приведшие к расстройству намечавшегося объединения Центральноамериканских стран, запоздалое и частичное возмещение Колумбии за отторжение Панамы — все это создало атмосферу возмущения политикой Вашингтона на конференции в Сантьяго, проходивший с 25 марта по 3 мая 1923 г.

Надо сказать, что на конференции присутствовали только 18 государств. И вообще она смогла состояться лишь после того, как окончился президентский срок И. Иригойена, убежденного противника панамериканизма, и после избрания в 1922 г. М. Альвеара президентом Аргентины[7]. Перу и Боливия не прислали свои делегации в Чили ввиду территориальных конфликтов с последней[8]. Мексиканский посланник в Чили официально заявил, что его страна отказывается от участия в конференции, так как ее повестка составлена советом дипломатов, аккредитованных в Вашингтоне. Это позволило США исключать тех, кого они не признают, и таким образом диктовать повестку конференции. Мексиканский посланник призвал латиноамериканские страны выступить против гегемонии США в Панамериканском союзе[9].

В составе американской делегации было много чиновников министерства торговли, и на конференции наиболее активно продвигалась программа, разработанная в США. В результате были приняты соглашения о регистрации и защите торговых марок, единых таможенных документах и публикации тарифов, об авторском праве[10]. Однако делегация США в составе Г. Флетчера (глава делегации), Ф. Келлога (будущего госсекретаря), Л. Роу (генерального директора Панамериканского союза), сенаторов Э. Поумрина, У. Солсбери, Д. Винсента, Ф. Патриджа, У. Э. Фаулера и других оказалась в позиции обороняющейся стороны при обсуждении политических вопросов, выдвинутых латиноамериканцами. В Сантьяго рассматривались вопросы о создании Американской лиги наций (предложение Уругвая), Межамериканского суда (Коста-Рики), проблемы структуры Панамериканского союза (Коста-Рики), определение доктрины Монро (Колумбии), о разоружении. Латиноамериканские делегаты выступали за создание Американской лиги наций либо за перестройку панамериканской организации по типу Лиги наций, так как они связывали отказ США от участия в Лиге наций с их намерениями и дальше совершать интервенции против центральноамериканских и карибских стран. Именно поэтому с подобного рода предложениями выступили прежде всего малые страны Латинской Америки[11].

Проект экс-президента Уругвая Б. Брума о создании Лиги наций американских стран имел целью путем «панамериканизации» доктрины Монро ликвидировать самозванное «право» США «защищать» Западное полушарие, в результате чего жертвами американской агрессии становились малые страны Латинской Америки. Резкой критике подверг доктрину Монро и ее применение Соединенными Штатами против латиноамериканских стран делегат Колумбии. Ряд других делегатов вновь потребовали от США ясного заявления о сущности доктрины Монро[12]. Однако американский делегат Флетчер в соответствии с инструкцией Хьюза заявил, что доктрина Монро — это одностороннее заявление США и только правительство США может ее интерпретировать[13]. Использовав разногласия среди самих латиноамериканских стран[14], Соединенные Штаты добились передачи вопроса об Американской лиге наций на рассмотрение Руководящего совета, т. е. отложили дело на неопределенное время.

Неудача латиноамериканских стран в попытке изменить агрессивный характер доктрины Монро придала тем большее значение их усилиям несколько уменьшить безраздельное господство США в Панамериканском союзе. Коста-Рика предложила, чтобы Руководящий совет включал в себя не дипломатических агентов, а специальных представителей всех латиноамериканских стран в США. Предложение Коста-Рики было явно навеяно фактом отсутствия Мексики в Сантьяго из-за того, что США не признавали ее правительство, и, следовательно, в Руководящем совете не мог присутствовать дипломатический представитель Мексики. Четырнадцать латиноамериканских стран (среди них Колумбия, Куба, Гватемала, Гаити, Гондурас, Панама, Сальвадор, Доминиканская Республика) угрожали покинуть Союз, если не будут изменены правила, по которым утверждался состав Руководящего совета[15].

В течение трех недель шла упорная дискуссия по вопросу о реорганизации Панамериканского союза. В отчете американской делегации подчеркивалось, что, «как видно из дискуссии, одной из целей (реорганизации Панамериканского союза. — И. Я.) было создание ядра будущего совета Американской лиги наций»[16]. Если вспомнить, что Коста-Рика также предлагала учредить Межамериканский суд, в котором бы заседали на основе равноправия представители всех стран Западного полушария[17], то опасность возникновения демократической системы американских государств была столь велика, что США не могли позволить себе бездействовать. Делегация Колумбии в свою очередь заявила протест против того, что госсекретарь США является одновременно председателем Руководящего совета, а это предполагает неравенство стран — членов Панамериканского союза[18].

В ходе дискуссии США пошли на незначительные уступки, допустив, что в Руководящий совет может быть назначен представитель не признанного Соединенными Штатами государства, однако это не означало его признание Вашингтоном. Тем не менее США при поддержке Бразилии добились передачи предложений Коста-Рики о Межамериканском суде и о реорганизации Панамериканского союза на основе независимости от дипломатического представительства на рассмотрение следующей панамериканской конференции[19]. В резолюции также предусматривалось (ст. V), что отныне должность председателя Панамериканского союза будет выборной[20]. Фактически ничего не менялось, так как никто из членов Руководящего совета в Вашингтоне при избрании председателя не решился выступить против кандидатуры госсекретаря. Характерно, что при обсуждении 11 апреля вопроса о председательстве среди членов американской делегации генеральный директор Л. Роу откровенно продемонстрировал марионеточный характер Панамериканского союза. Ссылаясь на требования латиноамериканцев об изменении состава и правил функционирования совета, Роу заявил: «Без государственного секретаря в качестве председателя организации грозит опасность распасться на части»[21].

Всячески тормозила делегация США и обсуждение проблем так называемого американского международного права. Проект основных принципов такого права представил конференции чилийский юрист А. Альварес, который считал, что сепаратная панамериканская организация, включив в свой устав принцип равенства и запрещения интервенции, может быть тормозом для интервенционистской политики США[22]. Уже поэтому для США была неприемлема постановка вопроса о равноправии латиноамериканских государств и США в рамках американского международного права. К тому же некоторые латиноамериканские делегаты представили в качестве предложений вопрос о положении иностранцев в их странах как часть американского международного права. Такие предложения были направлены главным образом против США. Например, в проекте делегации Уругвая говорилось: «Каждый иностранец должен подчиняться законам и властям государства, в котором он проживает и где он пользуется теми же гражданскими правами, как и подданные (этого государства. — И. Я). Ни при каких условиях он не может претендовать на дополнительные права или пользоваться ими в противоречии с конституцией и законами страны»[23]. Колумбия особо указывала, что иностранцы не должны обращаться за дипломатической помощью в случае, если их дела подсудны местному законодательству[24]. Делегация США настояла на передаче этого вопроса на рассмотрение комиссии юристов, которая должна была начать свои заседания с 1925 г. в Рио-де-Жанейро.

Под давлением США не было принято решения и по проекту, выдвинутому латиноамериканцами об арбитраже всех спорных валютных претензий и разногласий относительно материального ущерба[25].

США преуспели и в этом, потому что среди самих латиноамериканских стран не было единства. Например, Аргентина, тесно связанная с Англией, вообще подвергла сомнению возможность существования американского международного права и выступала против региональной организации, в которой бы неизбежно господствовали США[26].

В значительной степени под влиянием осуждения доктрины Монро в Сантьяго госсекретарь Хьюз счел нужным в речи 30 августа 1923 г. по случаю 100-летия со дня провозглашения доктрины вновь обратиться к разъяснению ее смысла. Хьюз лицемерно утверждал, что доктрина Монро не посягает на независимость и суверенитет других американских стран, и осудил точку зрения латиноамериканцев, считавших, что доктрина носит интервенционистский характер. Вместе с тем, ссылаясь на то, что интересы США в Западном полушарии не полностью охватываются рамками доктрины Монро, Хьюз заявил о необходимости продолжать интервенцию в Карибском районе, где политическая неустойчивость заставляет США прибегать к защите своих «прав и обязанностей»[27]. Хьюз прямо признавал, что нестабильность правительств этих стран мешает капиталу США «поднимать жизненный уровень населения»[28], что на языке империалистов означало попросту выкачивание прибылей за счет местного населения латиноамериканских стран. Формально отделив доктрину Монро от общей латиноамериканской политики, Хьюз вовсе был не намерен отказываться от интервенции, когда США считали это нужным.

Латиноамериканская общественность восприняла речь Хьюза как наглое утверждение незаконного «права» на интервенцию. Венесуэльский журналист Х. Семпрум писал по этому поводу: «Заявление госсекретаря Хьюза показывает, что Белый дом так раздражен своими неудачами в Сантьяго, что отбросил обычную дипломатическую осторожность и решил занять вызывающую позицию с дубинкой в руке и заявить своим соседям о своих наглых претензиях… Если бы в тропической Америке существовала сильная страна…, то речь господина Хьюза, несомненно, была расценена как казус белли. Ведь то, что господин Хьюз провозглашает столь открыто…, не оставляет ни малейшего сомнения в том, что США будут совершать интервенции в Латинской Америке, и особенно в Карибском районе, когда они того пожелают, силой оккупировать территории в Америке, когда им вздумается… преследуя свои собственные интересы и навязывая свою неограниченную политическую и экономическую власть в Новом Свете… Эта декларация (Хьюза. — И. Я.) означает, что единственным судьей претензий США к большинству соседних стран явятся сами Соединенные Штаты»[29].

Чтобы сгладить впечатление от столь откровенного провозглашения интервенционистских целей, госдепартамент после конференции в Сантьяго был вынужден заявить, что в скором времени будут выведены морские пехотинцы из Доминиканской Республики и Никарагуа. В 1924—1925 гг. США прекратили оккупацию этих стран. Однако в Гаити морские пехотинцы оставались полными хозяевами страны. Антиимпериалистическое движение и отсутствие основания для столь расхожей ссылки на угрозу доктрине Монро со стороны неамериканских держав после первой мировой войны побудили американскую дипломатию сделать первые шаги в направлении маскировки империалистических целей США. Тем не менее, уводя свои войска из некоторых стран Карибского бассейна, США на деле не отвергали интервенции.

Вывод войск из Доминиканской Республики и Никарагуа оказался кратковременным перерывом в интервенционистском курсе Вашингтона. США связали Карибские страны сетью финансовых обязательств, высадили войска в Гондурасе и Панаме (1925 г.). До предела обострились отношения с Мексикой, углубились экономические противоречия с Аргентиной и другими странами. В 1925 г. во многих странах Латинской Америки были созданы отделения Антиимпериалистической лиги, в которой объединились передовые рабочие и интеллигенция этих стран. В том же году в Аргентине был создан Латиноамериканский союз, выступивший за единство Латинской Америки в борьбе против империализма США. Официальные представители латиноамериканских стран, собравшиеся на юбилейный конгресс в Панаме в июне 1926 г., посвященный 100-летней годовщине со дня Панамской конференции, неоднократно критиковали американскую политику. Делегат Гондураса предложил США предоставить независимость Пуэрто-Рико. Эквадорский делегат внес проект резолюции с поддержкой позиции Панамы в ее переговорах с США о статусе канала. Противодействие США привело к тому, что проект завяз в подкомиссии, и к окончанию конференции не было принято никакого решения.

По предложению колумбийского делегата А. Робледо была принята резолюция о необходимости создания Американской лиги наций. Панамский представитель Армодио Ариас предложил резолюцию, в которой страны Западного полушария заявляли, что действия, нарушающие нормы международного права в отношении любого государства континента, будут рассматриваться как угроза всем этим странам. Явный намек против действий США в Карибском бассейне! Г. Навас, министр иностранных дел Никарагуа, где только что было избрано правительство, проявлявшее определенную самостоятельность, вообще предложил перевести штаб-квартиру Панамериканского союза в Панаму, но закулисное противодействие США побудило его взять назад свое предложение[30].

В аргентинском сенате в январе 1927 г. разгорелись жаркие споры при обсуждении вопроса о том, стоит ли вносить очередную ежегодную квоту в Панамериканский союз. Некоторые сенаторы возражали против дальнейших платежей на том основании, что членство в Союзе равносильно признанию вассальной зависимости от США[31].

Открытое возмущение интервенционистскими действиями США в Никарагуа и кампанией угроз Мексике было высказано на заседаниях Межамериканской комиссии юристов в 1927 г. (18 апреля — 20 мая) в Рио-де-Жанейро, занимавшейся кодификацией так называемого американского международного права. Конференция совпала с началом массированной интервенции США в Никарагуа. Обсуждение проблемы американского права вылилось в столкновение между большинством латиноамериканских государств и США по поводу запрета интервенции в Западном полушарии.

Этот вопрос был поднят в связи с выработкой конвенции о государстве — его существовании, равенстве и признании (конвенция II). Ранее подготовленный на сессии Панамериканского института международного права в марте 1927 г. в Монтевидео проект этой конвенции в ст. III гласил: «Ни одно государство не может вмешиваться во внутренние дела другого». В ст. VI указывалось, что «признание является безусловным и не может быть отменено»[32]. Эти статьи были прямо направлены против интервенционистской практики США. Однако рядом латиноамериканских стран была предложена более четкая формулировка этой резолюции. Совместный мексиканский и доминиканский проект гласил: «Ни одно государство не может в будущем прямо или косвенно под тем или иным предлогом оккупировать даже временно любую часть территории другого государства. Согласие на оккупацию со стороны оккупируемого государства не узаконивает оккупацию, и оккупант несет ответственность за все случившееся в период оккупации не только по отношению к оккупированному государству, но и перед третьим государством»[33].

Гаитянский делегат внес предложение о том, чтобы договоры, заключенные под давлением или под угрозой применения вооруженной силы, были квалифицированы как интервенция: «Всякое действие любого государства путем дипломатического давления или вооруженной силой с целью навязать свою волю другому государству составляет интервенцию»[34].

Парагвайский делегат попытался определить понятие «интервенция» и высказался за включение следующей статьи: «Интервенция или любой иной акт государства в пределах территории другого государства без предварительного объявления войны с целью определять при помощи силы, давления или морального принуждения внутренние и внешние дела другого государства будет считаться нарушением международного права»[35].

Аргентина выдвинула свою формулировку ст. III, добавив слово «внешнее» к тексту этой статьи, с тем чтобы она звучала так: «Ни одно государство не может вмешиваться во внутренние и внешние дела другого»[36]. С большим воодушевлением была встречена латиноамериканскими странами и резолюция Аргентины, направленная против дипломатической поддержки иностранных компаний и иностранцев[37].

Делегация США в составе Д. Ривза, профессора международного права Мичиганского университета, и Дж. Б. Скотта, секретаря фонда Карнеги, постоянного советника госдепартамента, неоднократно выступала против предложений латиноамериканских стран. Ривз заявил при обсуждении предложения Гаити и Санто-Доминго, что ст. ІІІ проекта, как она первоначально сформулирована, составлена в общих выражениях. «…Так как латиноамериканские страны решили дополнить этот проект, то и США также намерены сделать оговорки к этой статье. Интервенция допустима в случае самообороны и по соображениям гуманности», как было якобы при «освобождении»[38] Кубы Соединенными Штатами. Таким образом, США формально приняли ст. III, сопроводив ее оговоркой, что интервенция ради «защиты жизни и собственности», т. е. бизнеса США, не запрещается данной статьей[39].

Отвергли США и предложение о воспрещении интервенции с согласия той или иной страны, лицемерно заявив, что такая интерпретация нарушает суверенитет государства[40]. Опираясь на поддержку Бразилии и Чили, США провели в комиссии юристов резолюцию о передаче на рассмотрение шестой межамериканской конференции, которая должна была состояться в Гаване в январе 1928 г., первоначального варианта конвенции II[41]. Но и этот проект не удовлетворял США, так как даже в такой форме он становился преградой для неограниченных интервенционистских актов. Профессор Ч. Хайд в меморандуме, составленном для госсекретаря, отмечал, что большинство проектов об американском международном праве, разработанных в Рио-де-Жанейро, «слишком латиноамериканские и могут серьезно помешать правительству в защите интересов США, особенно в некоторых Карибских странах»[42]. Главным образом ему не нравилось безоговорочное заявление о том, что ни одно государство не может вмешиваться во внутренние дела другого.

В преддверии Гаванской конференции США предпочли отказаться от решений, принятых в Рио-де-Жанейро. Несомненно, это было результатом все более глубокого втягивания США в интервенцию против Никарагуа. Накануне открытия конференции морские пехотинцы начали крупную карательную экспедицию против Сандино. Стремясь заглушить критику, госдепартамент в инструкции от 5 января 1928 г. для американской делегации настоятельно рекомендовал избегать обсуждения так называемых политических вопросов[43].

Программа конференции в Гаване (16 января — 20 февраля 1928 г.) включала вопросы, касавшиеся структуры и функций Панамериканского союза, американского международного права (итоги работы комиссии юристов в Рио-де-Жанейро), экономических и социальных проблем, проблем коммуникаций и культурного сотрудничества[44].

В инструкции госдепартамента делегации США на конференцию в Гаване рекомендовалось не поддерживать предложение о международном праве под предлогом неразработанности основных принципов и добиваться передачи их на рассмотрение следующей конференции[45]. Высказанное в Сантьяго и Панаме предложение об организации Американской лиги наций должно было быть отвергнуто и вместо этого предложено сделать упор на юридическое урегулирование конфликтов при помощи арбитража и соответствующих мер примирения. Взамен идеи о постоянном американском суде делегация США должна была выдвинуть предложение об арбитражном урегулировании путем создания комиссий по примирению, как это сделано в соответствующих договорах стран Центральной Америки. Категорически предписывалось не допускать дискуссии о доктрине Монро[46].

Американским делегатам предлагалось выступать против приглашения на конференцию наблюдателей из Испании, Португалии, Франции, Италии и других стран, против приглашения представителей Лиги наций[47].

Госдепартамент особо предостерегал делегацию от принятия ст. III проекта II конференции в Рио-де-Жанейро, так как это означало «абсолютный отказ от интервенции», что вызовет возражения конгресса. «Правительство также не может допустить, — говорилось в инструкции, — чтобы в будущих непредвиденных обстоятельствах оно было ограничено или связано в отношении мер, предпринимаемых с целью защиты жизни и собственности американских граждан в связи с революциями или гражданскими войнами»[48]. «Священное право» интервенции Вашингтон не собирался отвергать!

Делегации предписывалось твердо защищать интересы американского бизнеса. Специальный экономический меморандум отмечал рост американского экспорта в Латинскую Америку с 693 млн. в 1923 г. до 883 млн. долл. в 1926 г. (на 27%) и импорта из Латинской Америки в США с 1,05 млрд. в 1923 г. до 1,104 млрд. в 1926 г. (на 5%). Общая торговля США с латиноамериканскими странами в 1926 г. составила 21% всей американской торговли, а доля США в торговле латиноамериканских стран — 36% всей их торговли. В меморандуме отмечался беспрецедентный рост американских инвестиций в Латинской Америке, достигших к 1926 г. 4,8 млрд. долл., из них на Кубе — 1,25—1,5 млрд.[49].

В меморандуме подчеркивалось: «Налицо растущее беспокойство во всей Латинской Америке, где опасаются, что зависимость от американского финансового рынка может привести к определенным формам экономического господства или даже в конце концов к вооруженной интервенции. Возможно, что эти настроения могут проявиться на шестой панамериканской конференции». И госдепартамент рекомендовал «объяснить, не давая никаких обязательств относительно того, какие акции может предпринять правительство США с целью защиты американских инвесторов в непредвиденных случаях, что американцы, вкладывая свои деньги за границей, стремятся только к тому, чтобы им была обеспечена справедливость и беспристрастное обращение, которыми пользуются кредиторы согласно признанным принципам права, и что правительство США ожидает, что такое беспристрастное обращение будет иметь место, и не просит ничего большего»[50].

Госдепартамент вполне сознавал, как это явствует из инструкции, возможность коллективного выступления латиноамериканских стран против агрессии США[51]. «В прошлом году, — говорилось в инструкции, — велась энергичная антиамериканская пропаганда в Латинской Америке, обвинявшая (США. — И. Я.) в «империализме». Эта пропаганда особенно резко осуждает отношения между США и Мексикой и американскую политику в Никарагуа. Возможно, некоторыми делегатами шестой панамериканской конференции будет сделана попытка поднять спорные вопросы, которые США не считают уместными для конференции такого рода, и, вполне вероятно, что некоторые делегаты могут подвергнуть резкой критике политику правительства США в Латинской Америке, главным образом их отношения с Мексикой, Никарагуа, Панамой и Гаити. Следует сделать все возможное, чтобы на конференции обсуждались лишь те вопросы, которые определены предварительно согласованной повесткой дня…, чтобы такие дополнительные вопросы не вызвали дискуссию или критику внешней политики нашего или других правительств… США не могут вступать ни в какую дискуссию в Гаване по вопросам чисто внутреннего характера, таким, как иммиграция и тарифные акты, внешняя политика США в целом или их отношения с отдельными странами, так как эти проблемы могут надлежащим образом обсуждаться только заинтересованными странами, а не на открытом форуме»[52].

С той же целью предотвратить общую дискуссию о политике США было решено поставить во главе делегации искусного юриста и бывшего госсекретаря Хьюза, включить в состав делегации опытного в делах Латинской Америки Г. Флетчера (глава американской делегации в Сантьяго в 1923 г.), Дж. Морроу — посла США в Мексике, столь успешно урегулировавшего конфликт с этой страной. Госсекретарь Келлог уговорил президента Кулиджа поехать в Гавану, чтобы выступить на открытии конференции и тем самым предотвратить опасность нападок на США делегатов, «которые прибудут… на конференцию с единственной целью создать трудности для США»[53]. (Предполагалось, что Аргентина, Сальвадор, Эквадор и Парагвай могли быть активными противниками США на конференции.)

В соответствии с рекомендацией Келлога не касаться спорных вопросов Кулидж выступил 16 января 1928 г. на открытии конференции с речью, в которой заверения о том, что «суверенитет малых стран уважается», что «сами народы могут управлять лучше, чем если ими управлять извне», «все страны представлены здесь на основе полного равенства»[54], вопиюще контрастировали с интервенцией США в Никарагуа, оккупацией Гаити и унижением Панамы.

Однако конференция не продемонстрировала единства латиноамериканских стран. Тем не менее американский журналист У. Липпман отмечал, что «в Гаване достаточно определенно проявились, хотя и не в организованной форме, антиамериканские настроения. Но дипломаты в Гаване не воплотили эти настроения в какую-либо политическую программу. Частично они не желали действенно проявить свои настроения, а частично не могли сделать это. Я думаю, совершенно очевидно, что почти все делегаты имели особые основания для того, чтобы не брать на себя донкихотскую роль защиты прав других. В речах они почти все соглашались, что права различных стран бесцеремонно нарушались 30 вооруженными интервенциями в течение жизни последнего поколения. Но практически в январе и феврале 1928 г. в Гаване в присутствии доброжелательного, но строгого Хьюза, под контролем чиновников госдепартамента, с которыми им как послам или министрам иностранных дел еще надо будет иметь дело, они решили выбрать путь осторожности»[55].

Разве мог выступить в защиту Никарагуа хозяин конференции диктатор Мачадо, подавивший в стране всякую оппозицию. Ведь его пребывание у власти зависело от «поправки» Платта и поддержки США. К тому же Мачадо вел переговоры о снижении тарифа на сахар и искал у госдепартамента одобрения займов у банкиров Уолл-стрита.

Мексиканская делегация, которую президент Кальес послал в Гавану, вряд ли собиралась что-либо предпринять, ибо это могло подвергнуть риску перспективы урегулирования отношений с США. Гаити и Доминиканская Республика едва ли могли, будучи протекторатами США, поддержать Никарагуа. Гондурас и Коста-Рика, северные и южные соседи Никарагуа, которые возглавлялись правительствами консерваторов, вряд ли могли радоваться победе либералов в Никарагуа. Перу, Чили и Боливия, заинтересованные в благожелательной позиции США в отношении судьбы провинций Такна и Арика, этого наследия Тихоокеанской войны 1879—1884 гг., не могли жертвовать своими интересами ради Карибских стран. Бразилию не особенно радовал рост популярности Аргентины, выступившей против интервенции[56]. Вот что говорилось, например, в инструкции президента М. Альвеара 13 января 1928 г. аргентинской делегации по поводу Никарагуа: «Если какая-либо другая делегация поднимет этот вопрос (об интервенции США в Никарагуа. — И. Я.) и потребуется заявление Аргентины, то Пуэйрредон (глава делегации. — И. Я.) в подходящий момент должен подтвердить традиционную верность страны доктрине уважения суверенитета наций»[57]. Следовательно, даже страна, отношения которой с США были весьма натянуты из-за дискриминационного ограничения ее экспорта американскими таможенными службами, опасалась открыто поддержать дело никарагуанского народа. И делегация США полностью воспользовалась отсутствием такого единства, чтобы помешать какому-либо обсуждению своей латиноамериканской политики.

Тем не менее при обсуждении структуры Панамериканского союза латиноамериканские страны выдвинули ряд предложений, направленных на его демократизацию и против неограниченной гегемонии в нем США. Например, Мексика подняла вопрос о реорганизации Руководящего совета. В проекте Мексики рекомендовалось назначать в Руководящий совет специальных представителей, а не только дипломатов, аккредитованных при правительстве США. Председатель, вице-председатель и генеральный директор должны назначаться ежегодно из членов совета поочередно в алфавитном порядке. Генеральный директор не должен являться представителем того или иного правительства. (Известно, что генеральный директор Роу был включен в состав американской делегации. Одно это говорило об истинной роли Панамериканского союза как орудия США.) Руководящему совету вменялось в обязанность позаботиться о предоставлении постов в секретариате латиноамериканским гражданам.

Интересно отметить предложение Мексики включить в повестку специальной конференции о Панамериканском союзе заявление о лишении Союза политических функций[58]. Мексика, как и многие другие страны, опасалась, что политические функции Панамериканского союза приведут к росту контроля США над странами Латинской Америки[59]. Любопытно, что и США исходя из собственных планов поддержали последнее предложение Мексики, хотя настойчиво отстаивали выборность председателя и заместителя председателя Панамериканского союза (ведь ясно, что, как и прежде, этот пост занимал бы представитель США). Однако делегаты конференции, не желая вызвать неудовольствие США, один за другим высказывались против предложения Мексики. В итоге она взяла назад свой проект об очередности назначения руководителей Союза. Но, как отмечал американский историк и журналист С. Инман, около семи делегаций латиноамериканских стран в частных разговорах с ним высказывались в поддержку предложения Мексики[60].

При обсуждении резолюции и конвенции о характере и целях Панамериканского союза глава аргентинской делегации О. Пуэйрредон, выражая недовольство общественности страны попытками США диктовать свои условия торговли, внес предложение о включении экономических вопросов в повестку дня панамериканских конференций и Совета. Он предупредил, что Аргентина не подпишет резолюции об организации Союза, если в преамбулу не будут включены статьи о его экономических целях[61]. Большинство латиноамериканских стран под воздействием негативной позиции США, опасаясь, что такое предложение затронет их право устанавливать тарифные пошлины — главный источник правительственных доходов, — не поддержали Аргентину[62]. В преамбулу была включена обтекаемая фраза о стремлении членов Союза к гармоничному развитию своих экономических отношений[63]. Хьюз от имени делегации США наотрез отказался включать вопрос о тарифах, ссылаясь на то, что установление тарифов — неотъемлемое право суверенного государства и передача Панамериканскому союзу права решать этот вопрос приведет к его развалу[64].

Хотя Пуэйрредон ушел в отставку, аргентинская делегация, по инструкции Альвеара, подписала конвенцию. Аргентина не решилась пойти на риск полного разрыва с США и распада Панамериканского союза[65]. Впрочем, при подписании резолюции и конвенции об организации Панамериканского союза аргентинская делегация выразила сожаление, что в конвенцию не были включены экономические принципы[66].

Таким образом, США, опасаясь неблагоприятного для себя соотношения сил в Панамериканском союзе, сделали все возможное, чтобы исключить из сферы его деятельности вопросы, могущие ограничить их действия в Латинской Америке.

В резолюции, на основании которой должен был действовать Панамериканский союз вплоть до ратификации конвенции такого же содержания, в целом были повторены условия резолюции 1923 г. Правда, был добавлен пункт о регулярном созыве панамериканских конференций раз в пять лет. Руководящий совет избирает ежегодно председателя и заместителя председателя. В Совет теперь могли назначаться как дипломаты, так и специальные представители. Устанавливались нормы ежегодных платежей для содержания секретариата Панамериканского союза. Специально оговаривалось, что Панамериканский союз не имел политических функций[67].

Наибольшей остроты дискуссия достигла при рассмотрении проекта конференции юристов в Рио-де-Жанейро, в особенности его ст. III, воспрещавшей вмешательство одного государства в дела другого. Обстановка на конференции стала накаляться, когда 4 февраля в комитете по кодификации с докладом по проекту II выступил представитель Перу Мауртуа. В полном противоречии с решением конференции юристов в Рио-де-Жайнеро он, очевидно по договоренности с США, выдвинул проект «Декларации прав и обязанностей государств», принятый Панамериканским институтом международного права еще в 1916 г. в Вашингтоне. Этот проект, по выражению историка перуанской дипломатии, «оправдывал интервенционистскую политику правительства Вашингтона»[68]. Действительно, в декларации Панамериканского института, зачитанной Мауртуа, допускалась интервенция, если то или иное государство нарушало права других государств. В декларации подробно развивалась известная империалистическая теория о корреляции прав и обязанностей государств, на основании которой США вмешивались во внутренние дела латиноамериканских стран в целях защиты интересов бизнесменов и банкиров[69]. Мауртуа в угоду делегации США заявил, что «независимость не является абсолютным правом»[70]. Не удивительно, что проект Мауртуа вызвал энергичную поддержку американской делегации. Хьюз, выступивший после Мауртуа, на все лады расхваливал его проект.

Однако США не удалось заслонить вопрос об интервенции. Для латиноамериканских стран интервенция была не академическим вопросом. Интервенция США в Никарагуа развертывалась на их глазах, и, как отмечали современники, все делегаты думали о событиях в Никарагуа[71]. Даже те делегации, которые получили от своих правительств инструкции не касаться интервенции США в Никарагуа, вынуждены были поднять свой голос в поддержку проекта комиссии юристов в Рио-де-Жанейро, осуждавшего интервенцию[72]. Против доклада Мауртуа выступил делегат Сальвадора Х. Герреро. Сальвадор был весьма обеспокоен интервенцией США в соседнюю страну, тем более что договор США с Никарагуа о канале нарушал права Сальвадора. Герреро обвинил Мауртуа в искажении общего решения юристов Западного полушария, зафиксировавшего отказ от интервенции в ст. III проекта ІІ. Герреро потребовал вынесения этой статьи на обсуждение конференции. Касаясь предложений Мауртуа, Герреро отметил, что перуанский представитель осудил лишь такую интервенцию, которая угрожает существованию государства, что практически исключено в Западном полушарии[73].

Против интервенции выступил, согласно инструкции своего правительства[74], и глава аргентинской делегации О. Пуэйрредон. Он был наиболее категоричен в осуждении всякой интервенции во внутренние и внешние дела любого государства: «Интервенция, дипломатическая или вооруженная, постоянная или временная, посягает на независимость государства. Ее не оправдывает обязанность защищать права подданных, так как такое право не могли бы осуществлять слабые государства, когда их подданные терпят ущерб от (социальных. — И. Я.) потрясений в сильных государствах. Всякий, кто покидает свою страну и оказывается на территории другой цивилизованной страны, должен подчиняться ее юрисдикции, законам и разделять ее судьбу»[75]. Каждое слово Пуэйрредона имело одного адресата — Соединенные Штаты.

Тринадцать латиноамериканских стран поддержали формулу, принятую в Рио-де-Жанейро. Только марионеточный министр иностранных дел Никарагуа распространялся о благодетельности интервенции США в его страну. Характерно, что его речь была запланирована заранее при встрече с Хьюзом[76]. Выступил с защитой интервенции и посол Кубы в США О. Феррара, который восхвалял «самоотверженную» и «бескорыстную» интервенцию США на Кубу ради ее освобождения от ига Испании[77].

В итоге была создана специальная комиссия во главе с Хьюзом для выработки компромиссного решения. Аргентина и Сальвадор продолжали настаивать на абсолютном запрещении интервенции. Однако резкие выступления Хьюза сделали свое дело. Коста-Рика и Гондурас предлагали в случае «революции» проводить совместную интервенцию. Мексика не хотела идти на обострение отношений с США и предпочла не защищать формулу Рио-де-Жанейро. Бразильский представитель заявил, что, хотя в Рио-де-Жанейро бразильские юристы высказались против интервенции, теперь «по соображениям удобства и политическим обстоятельст­вам» он выступает за принятие декларации Мауртуа. Чилийский делегат А. Лира «смягчал» критику других латиноамериканских делегатов в адрес США[78].

Комиссия рекомендовала отложить вопрос до следующей конференции. Однако, к удивлению и возмущению США, Герреро на последней пленарной сессии 18 февраля вновь предложил подтвердить в общей резолюции заявление о том, что «ни одно государство не имеет права вмешиваться во внутренние дела другого»[79]. Председательствующий на сессии представитель Бразилии Фернандес попытался снять это предложение, ссылаясь на то, что комиссия решила отложить решение до следующей конференции. Но многие латиноамериканские делегаты, в том числе Мексики и Аргентины, энергично поддержали Герреро[80]. Члены перуанской делегации Мауртуа и Л. Денегри прибегли к таким резким выражениям в своих нападках на Герреро, что позднее пришлось вычеркнуть из протокола часть стенограммы речей этих преданных сторонников интервенции[81].

Хьюз выступил с большой речью, в которой доказывал, что есть различие между интервенцией ради захвата территории и временной интервенцией, которую практикуют США якобы единственно с целью защитить жизнь и собственность американских граждан и порядок в Карибских странах[82]. Речь Хьюза — типичный образец империалистического давления. Герреро вынужден был взять назад свое заявление[83]. Вновь восторжествовала грубая сила империалистического государства. Ведь «временное» вмешательство вовсе не было временным. «Бескорыстие» США в создании стабильного правительства было хорошо известно: зачастую с помощью интервенции Соединенные Штаты свергали вполне стабильные правительства и ставили марионеточные. Лицемерный лозунг «защиты жизни и собственности» в большинстве случаев был прикрытием навязывания латиноамериканским правительствам более обременительных условий займов и контрактов.

Характерно, что США подписали резолюцию, предложенную Мексикой, о запрещении агрессии[84], так как, в соответствии с логикой Хьюза, вмешательство США временного характера, не с целью захвата территории, Вашингтон не считал агрессией. Антиимпериалистическое движение в латиноамериканских странах и в США, противоречивые интересы различных империалистических группировок все чаще подталкивали дипломатию США к мысли отказаться от постоянной оккупации (Гаити, Доминиканская Республика, Филиппины). Дешевле и, главное, выгоднее было прибегать к периодическим интервенциям и выдавать их за дружеское участие в стабилизации правительств соседних стран. Однако тот факт, что такие агрессивные акции не приводили к захвату латиноамериканских стран, не менял характера интервенции во внешние и внутренние дела. Игра словами не изменяла империалистической сущности политики США, не желавших считаться с интересами своих южных соседей. К примеру, даже сравнительно невинный проект кодекса международного частного права, составленный кубинским юристом А. Бустаманте, одним из верных адвокатов американских сахарозаводчиков, не был ратифицирован США под предлогом нарушения прав штатов США. На деле же он был отвергнут потому, что содержал статью, предложенную Аргентиной, о том, что иностранные компании и иностранцы не должны обращаться за дипломатической поддержкой к своим правительствам[85].

В Гаване было принято решение провести в конце 1928 г. особую конференцию, посвященную проблемам арбитража. Эта конференция проходила в декабре 1928 г. — январе 1929 г. Были приняты конвенции о межамериканском примирении и общий договор о межамериканском арбитраже, а также договор о прогрессивном арбитраже[86].

Реальной ценности эти договоры не представляли — ни один крупный конфликт не был с их помощью урегулирован. Аргентина отказалась участвовать в конференции из-за разногласий с США.

Тем не менее в результате многочисленных оговорок латиноамериканских стран из-под действия процедуры арбитража изымались денежные претензии иностранцев, в частности споры между правительством и иностранными корпорациями, и все вопросы, относящиеся к интерпретации конституций[87]. Тем самым отвергались претензии США интерпретировать в свою пользу законодательство и основной закон другой страны. Несмотря на колебания и разногласия среди латиноамериканских государств, несмотря на то, что США удалось не допустить открытого осуждения их политики на континенте, конференция в Гаване ясно выявила напряженность отношений между США и странами Латинской Америки. Как отмечала лондонская «Таймс», только отсутствие единства латиноамериканских стран помешало им прийти к согласию в вопросах об интервенции и существовании панамериканской системы[88]. Панамериканская организация, как выяснилось в Гаване, фактически была парализована дебатами об интервенции. Недовольство латиноамериканцев вышло за узкие рамки официальной повестки для конференции.

Острота дискуссий в Гаване вызвала живой отклик в США. Политика республиканской администрации в Латинской Америке, подрывавшая позиции США в этом районе, подверглась острой критике со стороны их политических противников — демократов. Видные буржуазные публицисты после Гаванской конференции предлагали несколько изменить методы американской политики в Латинской Америке. С 1925 г. идею «панамериканизации» интервенции проповедовал американский историк-латиноамериканист С. Инман. В статье, опубликованной в журнале «Каррент хистори» в апреле 1928 г., он повторил предложение о совместной интервенции, когда той или иной стране грозит опасность «анархии, не позволительной для цивилизованных народов»[89]. Еще до конференции директор Ассоциации внешней политики в Нью-Йорке Р. Буэлл выдвинул идею о консультации президента США с Руководящим советом прежде чем приступать к интервенции[90]. В июльском номере «Форин афферс» за более осторожную политику США в Латинской Америке выступили видный деятель демократической партии Ф. Рузвельт и известный либеральный журналист У. Липпман.

Рузвельт отметил единодушное осуждение латиноамериканскими странами интервенции США: «По какому праву, говорят они, кроме права грубой силы, США присвоили себе привилегию единолично вмешиваться во внутренние дела другой суверенной республики? Конечным результатом этих примеров (интервенций в Гаити и Доминиканскую Республику. — И. Я.) и недавней, еще менее оправданной интервенции в Никарагуа является тот факт, что теперь мы имеем в Западном полушарии меньше друзей, чем когда-либо прежде»[91]. Необходимо признать, писал Рузвельт, что вопросы мира, безопасности, целостности и независимости этих республик не должны решаться только Соединенными Штатами. Однако, продолжал Рузвельт, если в какой-нибудь латиноамериканской стране возникнет беспорядок и придет к власти недостойное правительство, то, для того чтобы «восстановить порядок и стабильность», США должны вмешаться сообща с другими латиноамериканскими республиками. «Наша односторонняя интервенция во внутренние дела других стран должна прекратиться; сотрудничая с ними, мы добьемся в этом полушарии большего порядка и меньшей неприязни»[92].

Рузвельт критиковал республиканскую администрацию за ошибки в Никарагуа и негативную позицию в Гаване: «Недавняя конференция в Гаване панамериканских стран угрожала не только враждебными речами, но и определенно враждебными действиями против США. Бывший госсекретарь предотвратил это. По мнению многих, это единственная его заслуга»[93]. Рузвельт предупредил, что дальнейшее обострение отношений со странами Латинской Америки приведет к ослаблению позиций американского бизнеса. «Даже отсутствие доброй воли, — писал он в заключение, — в конечном счете может нанести ущерб нашей торговле, конкретное подтверждение которого дает последний пример с Аргентиной»[94].

Подробный анализ итогов Гаванской конференции дал в этом же номере журнала У. Липпман[95]. Он отметил, что за исключением решения незначительных вопросов конференция ничего не достигла. США с трудом предупредили образование латиноамериканского блока, опираясь на свою силу и на разрозненность этих стран. Мотивы интервенции США в Карибском бассейне, как их изложил Хьюз, а именно: защита жизни и собственности в случае революции в этих странах, — Липпман поставил под сомнение. «… Этому обязательству мы давали слишком широкое толкование. В Карибском районе мы совершали интервенции не только для того, чтобы иностранцы не были убиты или ранены или для защиты их собственности… Мы шли дальше и взяли на себя обязательство обеспечить иностранцам общее внутреннее спокойствие. Более того, мы считали своим непременным обязательством наблюдать за тем, чтобы правительства, находящиеся у власти, были дружественно настроены к иностранным интересам и чтобы они не слишком сильно вмешивались в бизнес иностранцев»[96].

Липпман писал, что методы интервенции в Карибские страны приводят к постоянным беспорядкам в этих странах. Переворот, непризнание, выборы под контролем США, переворот — этот цикл неизменно повторяется. В результате вместо стабильности — рост вооруженного вмешательства. Эта политика, по мнению Липпмана, не оправдывает себя, она дорогостоящая. США, писал он, 20 лет вмешивались в политику Никарагуа, а теперь там нет ни «хорошего» правительства, ни стабильности. Хьюзу в Гаване надо было не заглушать критику, считал Липпман, а, наоборот, привлечь латиноамериканские страны, с тем чтобы они «разделяли часть ответственности (за интервенцию. — И. Я.) с нами»[97]. Такого рода интервенция будет вызывать меньшую ненависть против США, ибо она коллективная. Например, можно привлечь Мексику для умиротворения Карибских стран[98].

Все эти предложения, таким образом, в основном были направлены на усовершенствование механизма интервенции, на большую гибкость дипломатии и вовсе не предусматривали отказа от интервенции. И все же правящие круги США вынуждены были в той или иной степени отреагировать на эту критику. В частности, Г. Гувер, избранный в ноябре 1928 г. президентом США, предпринял специальную поездку по странам Латинской Америки, пытаясь как-то ослабить антиамериканские настроения на этом континенте. Однако никаких практических мер не последовало.

Тогда же, в ноябре, госсекретарь Келлог поручил юридическому советнику госдепартамента Р. Кларку составить меморандум о доктрине Монро, который был представлен 17 декабря. В нем утверждалось, что межамериканские отношения не входят в сферу действия доктрины Монро. Политика США в Латинской Америке определяется не доктриной Монро, навлекшей на себя ненависть латиноамериканских народов, а конкретными проблемами, связанными с обеспечением национальной безопасности США[99]. В циркулярном письме для сведения послов и посланников США в Латинской Америке от 28 февраля 1929 г., в котором излагался меморандум Кларка, оговаривалась возможность интервенции в соответствии с «принципами международного права» в их империалистической интерпретации[100]. Следовательно, дело свелось к изменению формулировок, а не курса. США продолжали вести войну против народа Никарагуа и оставили морских пехотинцев в Гаити.

Незначительные уступки США в отношении структуры Панамериканского союза последовали под воздействием длительной борьбы латиноамериканских народов. В Сантьяго и Гаване латиноамериканские государства отвергли интервенционистскую доктрину Монро, интерпретируемую как право США наводить порядок в странах Латинской Америки. Подверглись осуждению нескрываемые усилия США сохранить свое господство в Панамериканском союзе. В Гаване впервые на правительственном уровне Аргентина критиковала методы экономической экспансии.

Интервенционистская политика США в Латинской Америке в десятилетие после первой мировой войны привела к нарастанию противоречий в панамериканской системе, что с особой остротой проявилось в столкновении на Гаванской конференции между США и странами Латинской Америки по вопросу об интервенции. Кризис 1929—1933 гг., серьезно ослабивший позиции американского империализма в Западном полушарии, побудил США пойти на некоторые уступки своим южным соседям. Политика «доброго соседа», провозглашенная президентом Ф. Рузвельтом в 1933 г., имела цель восстановить позиции американского бизнеса при помощи более гибких методов политического и экономического маневрирования. На седьмой панамериканской конференции в Монтевидео в декабре 1933 г. в качестве первого шага в новой латиноамериканской политике правительство США официально, хотя и с оговорками, приняло ст. III о запрещении интервенции в страны Западного полушария. Вслед за этим были выведены американские войска из Гаити. Расчет строился на том, что за отказ от интервенции латиноамериканские страны предоставят американскому бизнесу более льготные условия. Дипломатия США учла негативный для США опыт 20-х годов. Политика «доброго соседа» в определенной степени ослабила напряженность в межамериканских отношениях. Однако США пошли на уступки лишь в тех вопросах, которые по сути дела не изменяли империалистического характера американской экспансии. В силу этого новое обострение противоречий между США и странами Латинской Америки было неизбежно.