Некоторые аспекты политики США в отношении социалистических стран Европы в американской буржуазной историографии (1969—1977 гг.)

С. П. Большаков

Процесс разрядки международной напряженности, ставший возможным во многом благодаря активной целенаправленной миролюбивой внешней политике СССР и других социалистических стран, оказал значительное воздействие на самые различные направления буржуазной социально-политической и исторической мысли. Процесс разрядки, во-первых, усугубил кризис в этой области знаний на Западе, во-вторых, привел к тому, что целый ряд ее основополагающих постулатов, базировавшихся в основном на догматах «холодной войны», был признан самими западными теоретиками как не соответствующий более реальностям современной эпохи.

Значительную эволюцию в этой связи претерпела общая концепция американской буржуазной историографии политики США в отношении ко всем социалистическим странам Восточной Европы, которая на протяжении длительного времени — практически всего периода 1945—1965 гг. — являлась откровенно тенденциозной, антикоммунистической. Подрыв основ социализма любыми дозволенными и недозволенными методами, как с помощью внутренней контрреволюции, так и прибегая к методам внешнеполитических и идеологических диверсий, формулировался американскими историками на страницах многочисленных публикаций, посвященных политике США в отношении стран Восточной Европы, весьма откровенно, хотя и с использованием наукообразной терминологии. В этот период представители всех направлений американской буржуазной историографии — от крайне правых до относительно реалистически мыслящих теоретиков — в целом стояли на позициях воинствующего, неприкрытого антикоммунизма.

Провал планов контрреволюции в ЧССР в 1968 г. положил конец эпохе силового антикоммунизма, а также тем расчетам его представителей в американской историографии, которые выступали в поддержку политики открытой поддержки внутренней контрреволюции.

Недейственной, полной противоречий, «статичной» и двусмысленной была названа в американской историографии концепция «наведения мостов», которая пришла к своему логическому фиаско в 1968 г., поскольку имела в качестве основы стимулирование недоверия во взаимоотношениях между социалистическими странами, несмотря на декларировавшиеся ею «мирные» лозунги. Как вынужден был отметить один из авторов этой концепции, З. Бжезинский, являющийся ныне помощником президента США по национальной безопасности, «западная политика как таковая не является решающим фактором изменений на Востоке. Самое большее, что она может сделать, это создать благоприятный климат для позитивной эволюции восточноевропейских политических систем…»[1]. Под «позитивной эволюцией» на языке «теоретиков» антикоммунизма подразумевается буржуазное перерождение социалистических стран.

Во второй половине 60-х годов дифференциация среди американских историков начала принимать отчетливые формы. Крайне правое направление осталось на позициях, характерных для американской историографии эпохи «холодной войны», которые лишь слегка были приведены им в соответствие с изменившейся международной обстановкой. К нему следует отнести А. Юлэма, Дж. Бэрнхема, У. Кинтнера, С. Поссони, Р. Страус-Хюпе, традиционно выступающих против всякой конструктивной переоценки американского подхода к социалистическим странам.

Представители «либерального» направления, являющегося более многочисленным, в своем большинстве выступают в поддержку разрядки, рассматривают развитие отношений США с Восточной Европой как длительный процесс, который якобы может способствовать «прозападной» эволюции социализма в Восточной Европе. В их числе следует назвать Р. Бирнса, Дж. Кемпбелла, Дж. Кеннана, Р. Джонсона, А. Волгеса, А. Корбонского, Б. Драгнича и др. Во второй половине 60-х годов влияние этого направления значительно усилилось: оно оказало воздействие на формирование практического политического курса США в отношении социалистических стран Европы. М. Шульман, С. Хантингтон, У. Гриффит и др. неоднократно на протяжении последних лет привлекались на правительственные должности, являлись консультантами госдепартамента или Белого дома.

На несостоятельность концепции «наведения мостов» указывали наиболее трезвомыслящие американские историки (например А. Корбонский, профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе) еще тогда, когда она продолжала оставаться официальной политической линией администрации Л. Джонсона в середине 60-х годов. Высказываясь о политике «наведения мостов» в 1969 г., А. Корбонский был далек от оптимизма[2], поскольку постулаты традиционного антикоммунизма все еще находили значительную поддержку в политической среде США.

Концепцию «наведения мостов» подверг критике один из наиболее признанных авторитетов американо-канадской историографии политики США в отношении социалистических стран Европы, А. Бромке. В сборнике статей, специально посвященном политике Запада в отношении социалистических государств, он охарактеризовал эту взятую на вооружение президентом Джонсоном концепцию как «хитроумное приспособление для проведения политики враждебности в отношении коммунистических государств и для подрыва их единства»[3]. Позитивным аспектом «наведения мостов», по его мнению, следует считать лишь то, что концепция отказалась от лексикона и инструментария антикоммунистической доктрины «освобождения».

Американская историография мучительно приходила к переоценке тех своих положений, которые на протяжении более чем 20 лет являлись непреложными аксиомами для большинства ее представителей. Цели, которые призвана была осуществить политика, сформулированная на основе концепции «наведения мостов», в теории изображались достаточно оправданными. В свое время переход к этой политике обосновывался, например, в американской историографии невозможностью для США более руководствоваться принципами традиционного воинствующего антикоммунизма в своем подходе к социалистическим странам, в том числе принципами, на которых строилась стратегия «освобождения». Объективно же обращение к этой концепции было вызвано укреплением международного авторитета социалистических стран и попыткой американских специалистов несколько деидеологизировать изучение развития социализма в Восточной Европе, подойти к нему на основе более реалистического анализа специфики внутренней и внешней политики социалистических государств.

Однако только к началу 70-х годов, т. е. когда процесс разрядки начал постепенно превращаться в норму международных отношений, стали практически возможными те концептуальные положения, которые разрабатывались американскими специалистами на 10 лет раньше. Иными словами, реалистическое осмысливание подхода США к социалистическим странам Европы затянулось на целые 10 лет.

Помимо признания того, что практическое воплощение концепции «наведения мостов» в 60-е годы, в силу ее приверженности теоретическим постулатам «холодной войны», оказалось нереальным, в американской историографии подчеркивалось также наличие противоречивой двойственности в политике администрации Джонсона — желание совмещать развитие «мирных» отношений с социалистическими странами в Европе и одновременно осуществление вооруженной агрессии против социалистического государства в Азии (ДРВ). В силу подобной двойственности данной тактики выявилась невозможность превращения ее в целенаправленную реалистическую политическую стратегию.

Война в Индокитае усилила влияние представителей крайне правого направления американской исторической мысли с их клеветническим положением о «всемирном коммунистическом заговоре», которое в то же время находило поддержку и среди значительного числа историков-либералов. Следует сразу же подчеркнуть, что понятие «либерализм» в том, что касается историографии политики США в отношении стран Восточной Европы, весьма условно. «Только в США, с их маниакальной фиксацией на один район и одну войну (т. е. Вьетнам. — С. Б.), произошло возрождение самого экстремистского антикоммунизма последних лет»[4], что значительно осложнило нормализацию отношений между двумя системами, отмечал профессор Нью-Йоркского университета Дж. Герц.

Участились провокационные заявления противников любой, даже самой незначительной нормализации отношений США с социалистическими странами Европы. Эти деятели олицетворяли собой то направление политического мышления, которое известный американский историк Р. Хофстедтер охарактеризовал в свое время как «паранойдный стиль американской политики»[5].

Представители же «либерального» направления американской историографии признавали, что в сложившихся условиях в основу взаимоотношений США с социалистическими странами должны быть положены принципы, основанные на признании объективной реальности и незыблемости существования социалистического строя в странах Восточной Европы. Вместе с тем формулировалась тактика, делавшая акцент на неких «специфических особенностях» развития социалистических стран, которые якобы в перспективе могут «сблизить» их с западными государствами. Все большее распространение в американской историографии получали теории об исчезновении «монолитного» коммунистического движения, развития «национальных коммунизмов» в социалистических странах, росте «разногласий» между ними по вопросам экономического и политического сотрудничества. На вооружение были взяты в этой связи новые методы «дифференцированного подхода» к социалистическим странам (отличавшиеся от «дифференциации», как она понималась в начале 60-х годов).

Г. Моргентау отмечал в конце 60-х годов, что, поскольку «коммунизм утерял свой монолитный характер и приобретает качества полицентризма», перед США стоит двоякая задача: «Первое — умелое и возможно более осторожное изучение каждого коммунистического правительства и движения для выявления тех национальных интересов, которые преследует каждое из них, а также их взаимоотношений друг с другом и второе — выработка политики, которая не только соответствует тому типу коммунизма, в отношении которого она осуществляется, но и ставит также своей целью уменьшить воздействие, которое коммунизм мог бы оказать на американские интересы»[6].

К данной концепции присоединились практически все представители «либерального» направления американской историографии, а также ряд специалистов, которые в начале — середине 60-х годов стояли на более консервативных позициях[7]. Таким образом, преобладающей тенденцией американской историографии к концу 60-х — началу 70-х годов стала, во всяком случае теоретически, попытка совместить две основные задачи — более четко выраженное «дифференцированное» изучение социалистических стран Европы и формулирование на этой основе долговременной политической стратегии в отношении как социалистической системы в Европе в целом, так и отдельных стран, ее составляющих.

Для того чтобы новые методы подхода к социалистическим странам Европы, о которых стали вестись дискуссии на страницах работ американских специалистов, выглядели «реалистическими», были предприняты попытки сбалансировать методы «мирного вовлечения» с методами осторожного поощрения элементов некоего «сепаратизма» в политике отдельных стран Восточной Европы. Одновременно стала пропагандироваться «тихая дипломатия» в отношении этих стран, предложенная в свое время Г. Киссинджером.

Г. Киссинджер, пользовавшийся авторитетом среди американских историков, начал в конце 60-х годов приобретать большое влияние и в политических кругах США, чему в немалой степени способствовали его книги и статьи, опубликованные в то время[8]. В правительстве Никсона он занял ключевой пост помощника президента по национальной безопасности, а затем государственного секретаря, принимал самое активное участие в разработке внешней политики США. Гарвардский профессор получил возможность более детально развивать концепции, изложенные в его теоретических трудах.

В конце 60-х годов Киссинджер выступил с заявлением относительно того, что следует отказаться от такой политики в отношении социалистических стран, которая имеет своей целью открытое поощрение извне враждебных социализму кругов так называемой «внутренней оппозиции». Он предложил перейти к более осторожной тактике по продвижению традиционных западных целей в отношении социализма — способствовать его постепенной «эволюции» посредством «тихой дипломатии», в том числе с привлечением не только инструментов политики, но и с использованием таких перспективных форм «мирного вовлечения», как научно-технические, торгово-экономические контакты, культурно-информационные и образовательные обмены[9].

С приходом в Белый дом Р. Никсона в Вашингтоне участились заявления о желательности более динамичной политической платформы в отношении социалистических стран Европы. Общая платформа республиканской администрации была выражена в известных словах президента: «В отношениях между США и различными коммунистическими державами… мы движемся от эры конфронтации к эре переговоров»[10]. Тезис о начале «эры переговоров» был подхвачен в научных и политических кругах. Видный историк и дипломат, бывший посол США в СССР Ч. Болен отмечал в это время, что, «несмотря на отдельные препятствия, США могут работать со странами Восточной Европы по созданию более стабильных отношений в Европе и других регионах»[11].

Представители «либерального» направления в американской историографии живо откликнулись на этот лозунг, однако незамедлили интерпретировать его соответствующим образом. Признавая, что в современную эпоху единственно доступной возможностью нормализации двусторонних отношений является мирное сосуществование, ряд американских специалистов в то же время поспешил лишний раз подтвердить свой излюбленный тезис о росте «полицентризма» в мировом коммунистическом движении и возникновении «национальных коммунистических моделей», что якобы облегчает Западу задачу по «мирному вовлечению» социалистических стран в орбиту «международного общения». Под последним понималось опять-таки взаимодействие с социалистическими странами при условии определенной «нивелировки» ими своей политики.

Тезис о распространении «полицентризма» в социалистической системе проходит через все исследования американских специалистов. Тезис этот не являлся «открытием» 70-х годов. Одним из первых его выдвинул известный ученый и дипломат Дж. Кеннан, который еще в 1965 г. заявил, что коммунизм нельзя более рассматривать как «целостное течение», поскольку якобы в настоящее время существует ряд направлений коммунизма, «не идентичных друг другу»[12]. То же самое Кеннан повторил, выступая 30 января 1967 г. в сенатской комиссии по иностранным делам. Он, в частности, заявил, что «единство коммунистического блока — это дело прошлого», что «международный коммунизм сегодня охватывает очень широкий спектр взглядов и поведения… по самым разнообразным проблемам». Он отметил, что, если США упустят возможность воспользоваться данной ситуацией, это будет иметь самые «трагические последствия». Кеннан подчеркнул, что пора отказаться от той политики, которая полна противоречивости, неуверенности и является неэффективной. Взаимодействуя «с идеологическим противником, многоликим по своему существу, мы (США. — С. Б.) можем сосуществовать гораздо легче, чем если бы он оставался монолитным»[13].

Таким образом, можно сказать, что Кеннан явился первым, кто «обосновал» новый подход США к социалистическим странам. Он частично воплотился в концепции «наведения мостов», а частично стал основой нового варианта «дифференциации», практиковавшегося уже в 70-е годы.

Несмотря на то что подобные взгляды соответствовали привычным антикоммунистическим критериям буржуазной историографии, они свидетельствовали об определенном отходе американских специалистов от статичной «черно-белой» схемы анализа социализма, бытовавшей в американской историографии в течение многих лет. Согласно этой схеме социализм трактовался как строй, не способный к совершенствованию, социалистические государства Европы — как страны, якобы «подавляемые» СССР во всем, что касается их внутренней или внешней политики. Такой подход, по словам З. Бжезинского и С. Хантингтона[14], затруднял использование национальных традиций и особенностей развития той или иной социалистической страны с целью поощрения ее «внутренней эволюции», т. е. буржуазного перерождения.

В чем же усматривали американские специалисты признаки «полицентризма» в странах Восточной Европы? Контрреволюционный мятеж в Венгрии в 1956 г., с их точки зрения, якобы означал, что единство системы социализма невозможно.

Американская историография сознательно искажает суть преобразовательных процессов, которые идут в социалистических странах, специфику методов построения социализма с учетом конкретных национальных особенностей. Как известно, В. И. Ленин указывал на возможность самых различных путей строительства социализма в разных странах при соблюдении главного — руководящей роли коммунистической партии в этом строительстве. На Совещании коммунистических и рабочих партий в 1969 г. указывалось также, что «социалистические преобразования, строительство нового общества представляют собой сложный и длительный процесс»[15].

Социалистические страны для достижения наилучших результатов в строительстве социализма выбирают иногда новые, часто не опробованные еще методы, которые не всегда сразу приносят желаемые результаты именно в силу своей новизны. Анализ полученного опыта приводит к совершенствованию практики социалистического строительства, к укреплению сотрудничества всех стран социалистического содружества, а отнюдь не к «отрыву» от него той или иной страны, как это изображают американские историки. При наличии поисков новых форм социалистического строительства страны Восточной Европы постоянно руководствуются принципами марксизма-ленинизма и социалистического интернационализма, что является залогом их единства. Возникающие иногда разногласия между странами социализма не носят принципиального характера и успешно преодолеваются. В изображении же американских историков значение этих разногласий постоянно подается в гипертрофированном виде. Они пытаются создать впечатление об их перманентном характере, который якобы обусловил конец «монолитного коммунизма».

Творческое развитие марксистско-ленинского учения в конкретных условиях отдельных социалистических стран с конца 60-х годов усиленно интерпретировалось американской историографией как развитие «национальных моделей коммунизма». Особое внимание уделялось таким странам, как Румыния, Венгрия, Польша, Югославия, которые чаще всего упоминались и в официальных заявлениях Вашингтона.

Многие преобразовательные процессы, идущие в социалистических странах, трактовались американской историографией как доказательство якобы «приоритета национальных задач над интернациональными». Принцип пролетарского интернационализма в этой связи объявлялся в американских публикациях «устаревшим». Например, профессор Г. Мэйо писал, что в последнее время некоторые социалистические страны из двух вариантов политики — «национального и марксистского — всегда выбирали национальный»[16].

Теоретики типа Мэйо при этом не учитывали, что конкретные задачи, которые ставятся каждой социалистической страной, могут выявлять свои формы и методы решения. Они применяются на практике, обогащая теорию социалистического строительства, лишний раз подтверждая, что марксизм-ленинизм — это творческое, постоянно развивающееся учение. «…Марксизм не мертвая догма, не какое-либо законченное, готовое, неизменное учение, а живое руководство к действию…», — подчеркивал В. И. Ленин[17]. Можно поэтому говорить о специфике развития каждого социалистического государства, о национальных особенностях процесса построения социализма в каждой стране, но нельзя заявлять, как это делают американские теоретики, о возникновении некоего «национального коммунизма», выдаваемого ими за «автономную» идеологию, которая якобы появилась в рамках марксизма-ленинизма.

Развивая тезис о росте «полицентризма» и возникновении «национальных коммунизмов», Г. Моргентау, конкретизируя принципы, которые следует положить в основу американской внешней политики в 70-е годы, подчеркивал, что стандартом, определяющим ее, должна стать «не моральная и философская оппозиция коммунизму в целом, а выявление национальных особенностей отдельных социалистических стран и попытка использования их в интересах США»[18]. По его мнению, коммунистическая идеология в целом и национальные интересы отдельных социалистических стран вступили якобы в противоречие, и США следует воспользоваться такой ситуацией. Восточноевропейский «полицентризм» является, как он полагал, «отступлением от универсалистской религии (так этот автор определяет марксизм-ленинизм. — С. Б.), но не есть полное отступление от целей самих ее универсалистских притязаний»[19].

«Полицентризм» с его тезисом о наличии «национальных коммунизмов» трактовался в американской и в целом западной буржуазной историографии в этот период как политико-идеологическое направление, учитывая которое США будут взаимодействовать с социалистическими странами, не подчеркивая при этом чрезмерную заинтересованность в них[20]. Акцент на «деликатную» политику в отношении социалистических стран становится лейтмотивом в работах американских теоретиков в этот период. Подчеркивается тщетность расчетов на прямое использование «разногласий» внутри социалистической системы. «В любом случае, — заявил, например, Г. Киссинджер, — никакая западная политика не способна гарантировать более благоприятную (для Запада. — С. Б.) эволюцию в Восточной Европе; все, что она может сделать, — это воспользоваться возможностью, если таковая возникнет»[21]. Это заявление было сделано вскоре после подавления контрреволюционных сил в Чехословакии. Мнение Киссинджера поддержал ряд видных американских специалистов. Они призвали руководителей США более активно использовать экономические, научно-технические и информационные контакты в качестве инструментов американской политики[22].

Конкретными проявлениями заинтересованности правящих кругов США в поощрении так называемого «полицентризма» в Восточной Европе явились визиты президента Никсона в Румынию и Югославию соответственно летом 1969 г. и осенью 1970 г. Усмотрев в некоторых особенностях современного развития этих социалистических государств выражение «специфики национального коммунизма», руководители США выступили с широковещательными заявлениями, смысл которых сводился к следующему: поскольку данные страны якобы продемонстрировали «решимость противостоять диктату Москвы», они тем самым могут рассчитывать на предпочтительное отношение к ним со стороны США[23].

В американской историографии эти визиты получили весьма противоречивую оценку. Некоторые специалисты характеризовали их как слишком откровенное и беспричинное проявление заинтересованности в «специфических» тенденциях развития данных стран, что могло осложнить взаимоотношения США с другими членами социалистического сообщества. Иные определяли визиты как чисто «пропагандистскую акцию», выдержанную в традициях тактики «наведения мостов». Тем не менее в целом преобладающим было мнение, что визиты явились «выражением одобрения со стороны США… возрождения национального самоутверждения в Восточной Европе»[24].

В начале 70-х годов наиболее типичной чертой для большей части американской историографии становится относительно реалистический анализ развития социалистических стран Европы, перемежающийся с тенденциозной, часто фальсификаторской трактовкой различных аспектов этого развития. Кроме того, активно стал привлекаться антисоветизм в качестве конкретной формы антикоммунизма.

Положительно оценивая активизацию двусторонних практических контактов между США и странами Восточной Европы, американские «теоретики» постоянно указывали на «полезные сопутствующие идеологические последствия»[25], к которым может привести такое сотрудничество, имея в виду организацию политических и идеологических диверсий.

Все явственней в этот период обнаруживается стремление идеологизировать деловые контакты двух сторон, определить их как «уступку», на которую идут США якобы для «выгоды» той или иной социалистической страны. Призывая социалистические страны деидеологизировать свою внешнюю политику, «ревизовать» сущность марксизма-ленинизма как основы их политического мировоззрения, ослабить свои братские узы с СССР, американские «теоретики» одновременно стали доказывать необходимость реидеологизации внешней политики США, в том числе их политики в отношении европейских стран социализма.

Процесс разрядки международной напряженности, активно развернувшийся в 70-е годы, подписание 1 августа 1975 г. Заключительного акта общеевропейского Совещания по безопасности и сотрудничеству, внесли значительные коррективы в трактовку американской историографией подхода США к социалистическим странам Европы. В этой связи популяризируется упоминавшаяся уже тактика «осторожно протянутой руки». Ее сущность можно определить как осторожную ответную реакцию США на то или иное предложение какой-либо социалистической страны. США должны «дожидаться», пока та или иная социалистическая страна выступит с инициативой (например, Румыния — о предоставлении ей режима наибольшего благоприятствования в торговле на основе американского закона о торговле 1974 г.), чтобы затем решить, ответить на нее или воздержаться. Предполагалось, что с помощью такой тактики можно избежать многих осложнений во взаимоотношениях США с социалистическим содружеством в целом.

Все большее значение стало придаваться новому варианту «дифференцированного» подхода к социалистическим странам Европы в условиях разрядки. Более внимательному анализу подвергается внешняя и внутренняя политика каждой страны. Однако основной акцент делается на выполнение той или иной страной тех положений Заключительного акта, которые касаются гуманитарных, информационных, культурных обменов (так называемая «третья корзина»). В американской литературе все чаще поднимаются вопросы явно демагогические о «правах человека», которые будто бы не соблюдаются в странах социализма. Эта тема появилась на страницах солидных изданий, не говоря уже о различного рода пропагандистских материалах. При этом даже многие уважаемые в американской историографии авторитеты утрачивали всякую объективность, придумывали «факты» несоблюдения гражданских прав, грубо фальсифицировали действительность. Они пытались поставить высокое достижение разрядки — Совещание в Хельсинки и его Заключительный акт — на службу интересам подрывной империалистической политики.

После 1975 г. можно говорить о дальнейшей дискредитации крайне правого направления в американской буржуазной историографии. Тем не менее антисоветизм продолжает доминировать и в работах относительно более реалистически мыслящих историков. Это, к сожалению, отражает устойчивую тенденцию американской историографии по данной проблеме, превратившейся в годы после второй мировой войны в одно из направлений «советологии» — лженауки, которая субъективно и предвзято подходит как к проблемам внутреннего развития стран Восточной Европы, так и к их взаимоотношениям с СССР.

Кроме того, происходит процесс расслоения в самой среде американских специалистов. Одни продолжают обосновывать «дифференцированный» подход к социалистическим странам с целью осуществления подрывных целей империализма США. Другие пропагандируют тезис о необходимости поставить процесс разрядки в зависимость от выполнения каждой социалистической страной положений «третьей корзины»: выделяются не столько национальные особенности развития каждой социалистической страны, сколько специфика их подхода к вопросам «гуманитарных» обменов. В зависимости от этого уточняется и американский подход к каждой стране.

Одновременно выходит значительное число монографий и статей, анализирующих, в основном с позиций «эластичного» антикоммунизма, различные стороны внутри- и внешнеполитического развития отдельных социалистических стран[26]. В работах, вышедших в самое последнее время, указывается на значимость Восточной Европы для целей внешней политики США, в том числе и под углом зрения советско-американских отношений. Авторы выдвигают различные, оптимальные, по их мнению, варианты американской политики в отношении социалистических стран, ее использования как рычага идеологического воздействия на социалистическую систему в целом в условиях разрядки международной напряженности. Наряду с этим и сама разрядка все более явственно рассматривается под углом зрения организации подрывных действий против социалистических стран.

Американская историография в настоящее время стремится увязать принципы и цели разрядки, точнее, их американскую трактовку, с принципами и целями политики США в отношении социалистических стран Европы. В условиях разрядки, полагает, например, М. Шульман, легче добиться «эволюции» социалистической системы, чем в условиях международной напряженности[27].

К попыткам совместить разрядку с подрывными целями политики США сводится и аргументация З. Бжезинского, М. Шульмана и др., которые получили важные посты в администрации Картера и, несомненно, оказывают существенное воздействие на «теоретическое» обоснование и практическое осуществление политики американской администрации, в том числе в отношении социалистических стран.

В поисках обоснования «дифференцированной» политики, выработки подходов к анализу конкретных явлений в социалистических странах буржуазные теоретики с повышенным вниманием обращаются к их истории. За 1973—1975 гг. во многих ведущих американских университетах (Колумбийский, Нью-Йоркский, Калифорнийский, Джонса Гопкинса, Американский в Вашингтоне, Гарвардский, Принстонский, Чикагский, Стэнфордский, Дьюкский, Дж. Вашингтона и др.) было защищено 108 диссертаций по «сравнительному коммунизму» (не считая социалистических стран Азии и Кубы). Они были посвящены в основном внешней и внутренней политике СССР и стран Восточной Европы, советско-американским отношениям[28].

Этим работам присущи предвзятость, односторонность, тенденциозность, ненаучный подход к анализу явлений. Их авторы в большинстве стремятся обосновать ожидания «эволюции» той или иной социалистической страны в сторону от социализма. С этой целью такие исследователи манипулируют источниками и статистическими материалами социалистических стран. Однако в конце своих рассуждений они вынуждены признать, что их антикоммунистические расчеты мало реальны.

Выводы американских «теоретиков», как правило, заключают в себе не обобщение проанализированной информации, а рекомендации, содержащие очередные рецепты политического и идеологического «воздействия» на социализм. Причем даже в работах, написанных с довольно умеренных позиций, выводы и рекомендации сплошь и рядом грешат открытой антикоммунистической предубежденностью.

Американская буржуазная историография не может преодолеть своей явной враждебности к большинству преобразовательных процессов, которые идут в странах социализма. Это свойственно даже работам, написанным авторами, которые стремились к объективности в отражении социалистической действительности. Традиционный антикоммунизм в мышлении американских «специалистов по социализму» приобретает все новые, подчас весьма изощренные формы.