К вопросу о разработке республиканской администрацией подхода к советско-американским отношениям (1968—1974 гг.)

О. Н. Матковская

В истории советско-американских отношений первая половина 70-х годов занимает особое место. Этот период заметно выделяется как по масштабам перестройки этих взаимоотношений, их насыщенности событиями огромной важности для обоих государств, так и по диапазону и числу заключенных соглашений и договоренностей, многие из которых имеют большое значение для судеб других стран и всеобщего мира.

Происшедший тогда поворот к лучшему в отношениях между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки имел, как подчеркивалось в Отчетном докладе ЦК КПСС XXV съезду партии, «решающее значение для ослабления угрозы новой мировой войны и укрепления мира»[1].

Хорошо известно, сколь немало в указанный период было сделано для устранения между СССР и США взаимного недоверия и отчужденности времен «холодной войны». В приветствии Л. И. Брежнева посетителям проходившей в ноябре 1977 г. в Лос-Анджелесе национальной выставки СССР в этой связи отмечалось: «Ряд советско-американских встреч на высшем уровне, заключение важных двусторонних соглашений способствовали развитию сотрудничества и улучшению взаимопонимания между нашими странами и народами. Это стало одним из решающих элементов разрядки напряженности в мире»[2].

За последние годы появилось значительное число научных работ и статей советских авторов, освещающих различные аспекты советско-американских отношений первой половины 70-х годов. Вместе с тем важная проблематика, связанная с разработкой республиканской администрацией во главе с Р. Никсоном нового, более реалистического подхода к взаимоотношениям с СССР, в советской историографии, на наш взгляд, исследована недостаточно. Это и побудило автора данной статьи попытаться рассмотреть, как и почему именно в период пребывания у власти администрации Никсона произошел определенный поворот к лучшему в советско-американских отношениях и чем при этом руководствовались правительственные круги США.

Следует подчеркнуть и другой существенный момент, определивший исходную позицию автора при изучении поставленной проблемы. Получившая в рассматриваемый период заметное развитие со стороны американского руководства тенденция к нормализации и улучшению отношений между США и СССР — это отнюдь не результат доброй воли американской правящей элиты, а прямое следствие объективных закономерностей нашей эпохи, начало которой положила Великая Октябрьская социалистическая революция. Прежде всего изменение соотношения сил в мире в пользу социализма, сопровождающееся одновременным ослаблением позиций империализма, вынуждает правящие круги Соединенных Штатов под непосредственным воздействием настойчивых последовательных усилий и инициативных внешнеполитических шагов Советского Союза воздерживаться от политики открытых военных угроз и конфронтаций и идти по единственно возможному в современных условиях пути мирного сосуществования, разрядки напряженности в отношениях с Советским Союзом.

Выступая с Отчетным докладом ЦК на XXV съезде КПСС, Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнев подчеркивал: «Переход от «холодной войны», от взрывоопасной конфронтации двух миров к разрядке напряженности был связан прежде всего с изменениями в соотношении сил на мировой арене. Но потребовались большие усилия, чтобы люди — и особенно те, кто руководит политикой государств,— стали привыкать к мысли, что естественным делом является не балансирование на грани войны, а переговоры по спорным вопросам, не конфронтация, а мирное сотрудничество»[3].

Большую роль сыграла разработанная и одобренная XXIV съездом нашей партии Программа мира, указавшая реальный путь к ликвидации «холодной войны». Она поставила четкие задачи в борьбе за переход от опасности войн к мирному сотрудничеству. Эффективная программа действий, предпринятая советским правительством на международной арене, и конкретная линия, направленная на улучшение отношений между СССР и США, во многом способствовали ускорению процесса материализации наметившегося положительного сдвига во взаимоотношениях обоих государств.

Немаловажным фактором, объективно действовавшим в пользу такого сдвига, являлись настойчивые усилия советской дипломатии, направленные на улучшение советско-американских отношений. Однако политика США в этом вопросе зачастую отличалась непоследовательностью, а предпринятая Вашингтоном в середине 60-х годов эскалация американской агрессии во Вьетнаме оказалась одним из главных препятствий на пути развития этих отношений.

В целом можно сказать, что на момент прихода к власти в США республиканской администрации во главе с Никсоном официальная американская политика в отношении СССР, для которой прежде на протяжении длительного периода был характерен преимущественно негативный, враждебный подход с основным упором на военное противоборство, претерпела определенные изменения в сторону реализма. Происходило это, естественно, вопреки воле агрессивно настроенных империалистических кругов Соединенных Штатов. В документах международного Совещания коммунистических и рабочих партий 1969 г. отмечалось: «Не раз за минувшие годы империализм провоцировал острые международные кризисы, ставившие человечество на грань термоядерного столкновения. Но империализм США вынужден учитывать сложившееся соотношение сил на международной арене, ядерный потенциал Советского Союза и возможные последствия ракетно-ядерной войны, ему становится все труднее, опаснее делать ставку на развязывание новой мировой войны»[4].

К концу 60-х годов в целом была подготовлена необходимая благоприятная почва и в самих США для существенного позитивного поворота в отношениях между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Недовольство американского народа агрессивной политикой Вашингтона и особенно продолжавшейся войной во Вьетнаме достигло наивысшего накала. Американская агрессия во Вьетнаме, наглядно продемонстрировавшая тщетность империалистической политики, всецело основанной на применении военной мощи, обнажила и усугубила противоречия капиталистической Америки, которую охватил глубокий внутриполитический и моральный кризис.

Банкротство вьетнамской политики Вашингтона явилось убедительным доказательством того, что даже крупнейшая в мире капиталистическая держава далеко не всемогуща, что ее ресурсы и возможности ограничены. Агрессия во Вьетнаме оказалась тяжелым бременем для американской экономики: она вызвала рост бюджетного дефицита, инфляции, налогов и способствовала заметному ослаблению внешнеэкономических позиций США. Вьетнамская война привела к свертыванию социально-экономических программ, широко разрекламированных в свое время правительством Джонсона в целях построения «великого общества». В стране резко обострились классовые и социальные антагонизмы. Все большую силу набирали антивоенное, негритянское и молодежное движения. Шире развертывалась борьба против монополий, за демократизацию внутриполитической жизни США. «Не подлежит никакому сомнению, — указывает американский историк Дж. Спэньер, — что Вьетнам вызвал внутри Соединенных Штатов разочарование политикой антикоммунизма»[5]. Еще более категорично по этому поводу высказывается автор новейшего исследования о внешней политике США Р. Уэссон: «Коль скоро антикоммунизм представлялся виновником ужасной вьетнамской трагедии, он стал олицетворением зла. В научных и журналистских кругах стало проявляться гораздо более дружелюбное отношение к Советскому Союзу…»[6].

Все большее число американцев усматривало прямую связь между обострением внутриполитических проблем США и агрессивным внешнеполитическим курсом Вашингтона, наращиванием гонки вооружений. Вот почему, как отмечают современные американские исследователи-международники Ч. и Т. Гэти, необходимость разрядки в советско-американских отношениях диктовалась, наряду с прочими факторами, также ослаблением внутриполитической поддержки политики высоких военных расходов, растущим разочарованием американцев деятельностью военно-промышленного комплекса США[7].

В результате всего этого среди общественного мнения страны заметно усилились настроения в пользу отказа от бесперспективной политики «холодной войны», от чреватой губительными последствиями военной конфронтации с СССР, за нормализацию советско-американских отношений. Все это не могли не учитывать те влиятельные силы в стране, которые определяют направление американской внешней политики. Необходимость позитивного развития отношений с СССР представлялась правящим кругам США важной в условиях усиления международного влияния Советского Союза, расширения его связей и контактов с другими капиталистическими государствами, с одной стороны, и подрыва американского престижа в мире — с другой.

Вот почему столь привлекательными оказались во время избирательной кампании 1968 г. призывы республиканского кандидата Р. Никсона к пересмотру некоторых изживших себя внешнеполитических установок, особенно его обещания окончить войну во Вьетнаме, а в отношениях с Советским Союзом перейти «от эры конфронтации к эре переговоров»[8].

Исход президентских выборов 1968 г. подтвердил нарастание в США настроений в пользу проведения более реалистической внешней политики. Как заметила по этому поводу американская газета «Уолл-стрит джорнэл», покидавший Белый дом Л. Джонсон «уходит в основном потому, что его внешнеполитическое руководство в глазах общественности оказалось никудышным». В то же время заступающий на пост президента Никсон приходит в Белый дом «в основном потому, что он пообещал серьезную переоценку и свежий подход к мировым проблемам»[9].

О том, что такая переоценка давно назрела, напомнил пришедшей к власти республиканской администрации один из наиболее видных в США внешнеполитических теоретиков Г. Моргентау, писавший в 1969 г., что послевоенная американская политика (основы которой заложили концепция «сдерживания», «доктрина Трумэна» и «план Маршалла») «устарела, и Соединенные Штаты до сих пор не могут разработать новую политику, способную успешно справляться с проблемами нынешнего века»[10].

В силу ряда объективных факторов международного развития конца 60-х годов, подчеркивает видный американский историк А. Шлезингер, никсоновская администрация получила беспрецедентную возможность осуществить пересмотр прежних основ внешней политики США. И одна из главных задач, поставленных в повестку дня: «холодной войне в ее первозданной форме — доминирующая советско-американская враждебность — должен был быть положен конец»[11].

Предпринятая никсоновской администрацией по существу впервые за весь послевоенный период серьезная попытка пересмотреть устаревшие внешнеполитические постулаты и строить отношения США с Советским Союзом на основе признания принципов мирного сосуществования как раз и отражала эти объективные реальности международной обстановки в конце прошлого десятилетия. Государственный секретарь США Г. Киссинджер, выступая осенью 1974 г. в ходе проводившихся сенатской комиссией по иностранным делам специальных слушаний по проблемам разрядки, говорил: «К концу 60-х — началу 70-х годов настало благоприятное время — независимо от того, какая администрация находилась у власти в США, — совершить решительную попытку улучшить американо-советские отношения»[12].

При анализе предшествовавшей американской политики в отношении СССР нельзя, разумеется, обойти стороной и одну существенную особенность субъективного характера. Это тем более важно, что, как отмечал в своем выступлении на проходившей в Праге в конце июня 1977 г. Международной научно-теоретической конференции «Великий Октябрь и современный мир» руководитель делегации КПСС секретарь ЦК КПСС тов. Б. Н. Пономарев, в нынешнюю эпоху «неизмеримо возросла роль субъективного фактора в общественном развитии»[13]. Хотя, как уже подчеркивалось, избираемый на том или ином этапе американским руководством курс в отношениях с Советским Союзом являлся производным от объективных факторов и прежде всего от изменения соотношения сил в мире в пользу социализма, вместе с тем немалое воздействие на его конкретные проявления оказывали, как известно, непосредственные руководители внешней политики США. С учетом этого представляется вполне уместным и оправданным попытаться рассмотреть основополагающие концепции и идеи, которыми руководствовались президент Ричард Никсон и его главный внешнеполитический советник Генри Киссинджер, ставший впоследствии государственным секретарем США.

*

С давних пор убежденный противник коммунизма и приверженец жесткого курса в отношении СССР Ричард М. Никсон[14], сделавший, как известно, свою головокружительную политическую карьеру на гребне «холодной войны» и антикоммунистической истерии в США конца 40-х — начала 50-х годов, к моменту своего избрания президентом страны претерпел определенную эволюцию в своем подходе к оценке роли США в мире и их взаимоотношениям с Советским Союзом. В осознании новых реальностей в мире Никсон, по свидетельству некоторых политических наблюдателей, еще до избрания его президентом значительно опередил правое крыло республиканской партии, на поддержку которого он неизменно опирался. «Хотя Никсон, — отмечал внешнеполитический обозреватель М. Мардер, — был одним из ранних последователей Джона Фостера Даллеса, к 1967 г. он совершил значительный отход от даллесовских антикоммунистических догм»[15].

В качестве подтверждения этого тезиса Мардер, в частности, ссылался на опубликованную в октябре того же года в журнале «Форин афферс» статью Никсона, где тот, проанализировав во всех аспектах урон, нанесенный Соединенным Штатам войной во Вьетнаме, пришел к выводу: «Другие государства должны понять, что в будущем роль США как мирового полицейского, по всей видимости, будет ограничена». Оценив складывающуюся в мире ситуацию, Никсон признал необходимость принятия «любого возможного шага, дабы избежать прямого столкновения между ядерными державами. Для этого крайне важно свести к минимуму число случаев, когда великие державы оказываются перед дилеммой — вводить или не вводить в действие свои вооруженные силы»[16].

По мнению авторитетного в американских академических кругах Р. Тагуелла, входившего в свое время в небезызвестный «мозговой трест» президента Ф. Рузвельта, мировоззрение Никсона-политика оказалось на самом деле «гораздо более реалистичным», чем это могли предвидеть исследователи его политической карьеры[17].

На причину трансформации своих прежних внешнеполитических взглядов Никсон откровенно указывал в разгар избирательной кампании: произошло изменение в соотношении сил между СССР и США, и Америке не остается ничего другого, как склониться перед неизбежным. «Сейчас в военном отношении силы обеих стран равны, — признал он тогда в одном из интервью. — К моменту вступления в должность следующего президента Советский Союз, возможно, будет уже впереди нас в области производства ракет. Это означает, что Соединенные Штаты не смогут действовать столь агрессивно, как прежде…»[18]. В другом предвыборном выступлении Никсон заявлял: «Двадцать лет назад превосходство Соединенных Штатов было бесспорным. Мы имели монополию на ядерное оружие. Все это, безусловно, претерпело изменения… Сегодня нам уже ясно: баланс сил в мире изменился»[19]. Во избежание возникновения новой мировой войны Соединенные Штаты, признавал Никсон, «должны сводить к минимуму те возникающие на земном шаре ситуации, в которых Соединенные Штаты всерьез рискуют оказаться перед конфронтацией с Советским Союзом…»[20]. Коль скоро такая конфронтация исключается из арсенала американской внешней политики, следовательно, в интересах США необходимо идти в направлении поиска мирных взаимоприемлемых компромиссов с СССР. Эта идея и нашла воплощение в одном из основных внешнеполитических предвыборных лозунгов Р. Никсона[21]. Выступая 8 августа 1968 г. на съезде своей партии после утверждения кандидатом республиканцев в президенты, Никсон подчеркнул: «Там, где дело касается мировых сверхдержав, приемлемой альтернативы мирным переговорам не существует». Вместе с тем он заявил, что и в период переговоров США по-прежнему будут делать основную ставку на военную мощь и будут «всегда вести переговоры, опираясь на силу»[22].

После победы на выборах Никсон, беседуя с известным американским журналистом Т. Уайтом, признал в качестве первой среди внешнеполитических проблем проблему взаимоотношений США с Советским Союзом. «Причем, не просто трудноразрешимые вопросы систем наступательного и оборонительного ракетного оружия или ядерного разоружения, или разрешения ближневосточного кризиса. Нет, — подчеркивает Уайт, — вопрос им ставился гораздо шире: каким образом установить процедуру на тщательно спланированной основе для длительного диалога» между обеими державами[23].

Вынужденное признание Никсоном объективной реальности — возросшей мощи СССР — с вытекающими отсюда последствиями для американской внешней политики не помешало, однако, кандидату республиканцев отстаивать в ходе избирательной кампании 1968 г. небезызвестный тезис о необходимости для США добиваться военного превосходства над СССР, выдвигая это требование в качестве важного условия для сохранения мира[24]. «Совершенно ясно, — внушал американским избирателям Никсон, — чем ближе мы приближаемся к стратегическому паритету (между США и СССР. — О. М.), тем дальше мы отодвигаемся от установления прочного мира»[25]. В другой раз он заявлял о своем «несогласии с …теорией, будто достаточно иметь паритет с Советским Союзом» в военном отношении[26]. Еще в разгар предвыборной полемики кандидат республиканской партии прямо увязывал задачу укрепления военной мощи Соединенных Штатов с необходимостью «вести дела с Советским Союзом с позиции силы»[27].

С приходом в Белый дом Никсон вскоре отказался от необходимости иметь ядерное превосходство над СССР. На первой пресс-конференции, 27 января 1969 г., он заявил о «достаточности» ядерного потенциала США. «Наша цель заключается в том, чтобы быть уверенными в наличии у Соединенных Штатов достаточной военной мощи для защиты наших интересов и выполнения обязательств, которые, по мнению нынешнего правительства, отвечают интересам США в мире. Я считаю, — заявил Никсон, — что «достаточность» в действительности более подходящий термин, нежели «превосходство» или «паритет»»[28].

Чем же был вызван столь поспешный отход Никсона-президента от его же предвыборной концепции достижения «явного военного превосходства» над Советским Союзом? Ответ предельно ясен. Соотношение сил в мире изменилось настолько, что США в обозримом будущем не могли более рассчитывать на достижение такого превосходства. И в этом Никсон сам имел возможность убедиться вскоре после того, как стал президентом страны. Незадолго до прихода в Белый дом он поручил Г. Киссинджеру, только что назначенному на должность помощника президента по национальной безопасности, заново изучить вопрос о соотношении военных сил США и СССР. Проведенное сотрудниками Совета национальной безопасности М. Гальперином и Л. Линном исследование, охватывавшее не только технологические, но также экономические и политические аспекты, убедило Киссинджера в том, что военное превосходство над СССР на протяжении 70-х годов недостижимо. Результаты этого исследования, по мнению американских журналистов М. и Б. Кэлб, побудили Киссинджера рекомендовать президенту Никсону заменить «превосходство» на «достаточность» в качестве первоочередной задачи американской военной политики[29].

Г. Киссинджер оказывал большое влияние на формирование внешнеполитического курса США в годы президентства Никсона. Еще будучи профессором Гарвардского университета, он приобрел известность как специалист по проблемам внешней и военной политики. Его монографии «Ядерное оружие и внешняя политика» (1957 г.)[30], «Необходимость выбора» (1961 г.) и «Беспокойное партнерство» (1965 г.) привлекли внимание американской научной общественности. В период пребывания у власти администрации демократов Кеннеди — Джонсона он нередко выступал в роли консультанта при разрабатывании внешней политики США. Связанный давними (еще с середины 50-х годов) узами с семейством Рокфеллеров, Г. Киссинджер в избирательных кампаниях 1964 и 1968 гг. был одним из внешнеполитических советников губернатора Н. Рокфеллера, добивавшегося выдвижения своей кандидатуры в президенты. Когда же в ходе предвыборной борьбы внутри республиканской партии Никсон одержал в 1968 г. победу над Рокфеллером, Киссинджер был удручен и не скрывал своих антиниксоновских настроений.

Тем не менее Никсон все же предложил Киссинджеру занять пост ведущего внешнеполитического советника в своей администрации. Американские исследователи их взаимоотношений почти в унисон утверждают, что Никсон вовсе не случайно остановил свой выбор именно на Киссинджере. Его мировоззрение, и в частности подход к советско-американским отношениям, импонировало президенту.

Следует при этом заметить, что в вопросе взаимоотношений США с СССР взгляды Киссинджера, так же как Никсона, в 60-е годы претерпели эволюцию в сторону более реалистического подхода к этой проблеме. Киссинджер, отстаивавший в 1957 г. тезис о необходимости Соединенным Штатам осуществлять подготовку к ведению «локальных» войн, в дальнейшем выступал в качестве сторонника неядерных «ограниченных» войн. Такая трансформация взглядов Киссинджера была вызвана, по его собственному признанию, главным образом ростом военного могущества СССР и утратой превосходства, которым США в свое время располагали в области тактического ядерного оружия.

В статье «Центральные проблемы американской внешней политики», опубликованной в конце 1968 г., Киссинджер писал, что «рост советского ядерного могущества усугубил трудности», с которыми столкнулась на рубеже 70-х годов внешняя политика США[31]. «Ядерный век, — отмечал он, — вынуждает к определенной мере сотрудничества и устанавливает абсолютный предел конфликтам»[32].

По свидетельству проф. Дж. Стоссинджера, в 1969 г., когда Киссинджер вошел в состав администрации, «появилась реальная надежда на возникновение целой группы взаимных интересов между Советским Союзом и Соединенными Штатами, интересов, основанных на их общем стремлении избежать ядерной катастрофы», что в конечном итоге должно было привести к возникновению «своеобразного сотрудничества» между ними в целях создания «стабильного мирового порядка, без которого немыслима реальная надежда на сохранение мира»[33]. Главным вопросом являлись «отношения между Америкой и Россией»[34]. На Киссинджера сильное впечатление произвело серьезное «изменение в соотношении военной мощи между США и Советским Союзом»[35].

Таким образом, в лице Киссинджера президент Никсон обрел советника, который разделял его точку зрения по многим вопросам внешней политики США и полагал возможным добиться достижения нового баланса сил в мире. Короче говоря, Киссинджер «обеспечивал создание цельной концептуальной основы для неожиданных дипломатических маневров Никсона»[36]. В своих же глобальных мировых расчетах президент и его помощник являлись «больше прагматиками, чем моралистами. Оба… разделяли стремление к непременной секретности, недоверие к чиновничьей бюрократической машине, свойственный представителям элиты подход к дипломатии; оба предпочитали поставить мир перед свершившимся фактом, нежели заранее раскрыть свои намерения»[37].

В недавно опубликованной работе, посвященной анализу процесса разрядки в отношениях между США и СССР, проф. Ф. Нил, один из руководителей американского Комитета по согласию между Востоком и Западом, подчеркивал, что «именно прагматизм, больше чем что-либо иное, сближал президента и его помощника по национальной безопасности»[38]. В то же время, как отмечал Ф. Нил, в 1969 г., т. е. когда республиканцы пришли к власти, «большого прагматизма и не требовалось для того, чтобы осознать тот факт, что, помимо прекращения войны во Вьетнаме, американская внешняя политика крайне нуждалась не только в коренном пересмотре, но и в выработке нового направления»[39], и прежде всего в вопросе взаимоотношений с Советским Союзом.

Наряду с этим следует отметить, что именно консервативно настроенному Никсону, зарекомендовавшему в свое время себя ярым антикоммунистом и поборником «холодной войны», оказалось, как это ни странно, сподручнее и легче совершить, став президентом, решительный поворот в сторону улучшения отношений с Советским Союзом, получивший в итоге двухпартийную поддержку в США. В ходе дискуссий по проблемам советско-американских отношений, развернувшейся на страницах газеты «Нью-Йорк таймс» летом 1974 г., сенатор Фулбрайт выделил как раз эту сторону вопроса, поясняя, почему именно республиканской администрации Никсона, а не двум предыдущим администрациям демократов удалось достичь столь существенной разрядки в отношениях с СССР. «Сделай то же самое демократы, — отмечал сенатор, — республиканцы обвинили бы их в подрывной деятельности»[40].

В то же время вряд ли подлежит сомнению тот факт, что Никсон никогда бы не решился на такой серьезный шаг без поддержки подлинных хозяев Америки — монополистической буржуазии США, и в частности представителей тех финансово-монополистических группировок, которые помогли ему прийти в Белый дом[41].

Таким образом, к началу 70-х годов американские правящие круги ощущали необходимость привести внешнеполитическую линию Вашингтона в отношении СССР в большее соответствие с новыми реальностями в мире. О том, что это прекрасно сознавали Никсон и Киссинджер, свидетельствует автор аналитического обзора советско-американских отношений за минувшие 60 лет, бывший посол США в Москве Дж. Кеннан. В статье, опубликованной в «Форин афферс», он писал: «Американская сторона оказалась достаточно проницательной, чтобы понять, что различные жесткости, проявлявшиеся в период холодной войны как в умонастроениях в Америке, так и в самом состоянии американо-советских отношений, не отвечали более американским интересам в других районах мира»[42].

Отсюда и то первостепенное значение, которое придавалось руководством республиканской администрации необходимости улучшения взаимоотношений с СССР. Никсон и Киссинджер, пишут журналисты Б. Вудворд и К. Бернстейн, придерживались «идентичного мнения касательно того, что ограничение роста систем ядерного оружия и сохранение паритета в балансе ядерного устрашения являлись ключом к успешной разрядке с Советским Союзом. В их глобальной стратегии американо-советские отношения были ключом к всеобщему миру. В каждом районе земного шара влияние Соединенных Штатов покоилось на деликатных совместных взаимоотношениях с русскими. Каждый крупный дипломатический шаг рассматривался с учетом потенциальной советской реакции. Поскольку столь многое обусловливалось равновесием ядерной мощи, ни одному из договоров Никсон и Киссинджер не придавали такого огромного значения, как постоянному соглашению об ограничении стратегических вооружений (СОЛТ)»[43].

Основные теоретические положения политики никсоновской администрации в отношении СССР были изложены прежде всего в ее программных внешнеполитических документах — ежегодных специальных внешнеполитических посланиях конгрессу[44], а также в ряде ежегодных докладов государственного секретаря[45], многочисленных выступлениях и интервью Никсона и Киссинджера, других официальных лиц республиканской администрации.

Именно в этих документах была изложена небезызвестная «доктрина Никсона», определившая внешнеполитическую и в значительной мере военно-политическую стратегию республиканской администрации. Суть ее заключалась в стремлении приспособить цели и задачи внешней политики США к новым реальностям в мире, сделать американскую политику более гибкой, эффективной и маневренной. В тесной связи с этой доктриной были сформулированы три ключевых принципа, которыми республиканское правительство намеревалось руководствоваться в своей внешнеполитической стратегии: партнерство, сила и переговоры.

Провозглашенная президентом Никсоном «новая эра» в международных отношениях характеризовалась, по его словам, в частности, такими новыми факторами, как восстановление «экономической мощи, политической жизнеспособности и национальной самоуверенности» стран Западной Европы и Японии; отсутствие у США прежней монополии на ядерное оружие: равенство в силах между СССР и США, «способных нанести друг другу недопустимый урон, независимо от того, кто наносит удар первым», и, как следствие недостижимости победы в термоядерной войне, — признание Советским Союзом и Соединенными Штатами наличия «жизненно важной для каждой из сторон заинтересованности в приостановлении опасного развития гонки ядерных вооружений»[46].

Из всего этого республиканская администрация делала разумные и трезвые выводы, что «равновесие ядерной мощи привело к тому, что переговоры следует предпочитать противоборству», что сохранение мира «требует терпеливого и непрерывного обмена мнениями» между СССР и США и прежде всего по важнейшему для человечества вопросу — как избежать войны[47].

Как подчеркивал в одном из своих выступлений президент Никсон, этот центральный вопрос нашего времени «в значительной степени зависит от отношений между великими ядерными державами. Их сила налагает на них особую обязанность проявлять сдержанность и мудрость. Вопрос войны и мира не может быть решен до тех пор, пока мы, США и Советский Союз, не продемонстрируем волю и способность построить наши отношения на основе, отвечающей чаяниям человечества»[48]. Кроме того, с американской стороны выражалась также готовность вести переговоры и по проблемам, по которым точки зрения СССР и США не совпадали, и проявлять при этом серьезный, конкретный и деловой подход к разрешению этих проблем.

Вместе с тем, когда дело касалось непосредственного выбора средств к достижению этих реалистических целей внешней политики США, никсоновская администрация предпочитала опираться прежде всего на «силу»[49]. В первом же внешнеполитическом послании конгрессу президент подчеркивал, что «мир требует силы»[50]. Белый дом выдвинул при этом концепцию так называемой «увязки». Идею «увязки» спорных проблем Никсон подробно развил на первой пресс-конференции в январе 1969 г., не употребив тогда, однако, сам этот термин. «…Я хочу… добиться того, — подчеркнул президент, — чтобы мы начали переговоры (с СССР. — О. М.) об ограничении стратегических вооружений таким образом и тогда, когда будет достигнут, если возможно, одновременный прогресс по ключевым политическим вопросам — к примеру, по ближневосточной проблеме и другим основным проблемам, где США и Советский Союз, действуя совместно, могли бы послужить делу мира»[51].

Концепция «увязки» стала, по словам братьев Кэлб, «краеугольным камнем» новой дипломатической стратегии США. «Упомянув Ближний Восток, президент имел в виду Вьетнам»[52]. Таким образом каждая проблема в отношениях между США и Советским Союзом увязывалась со всеми другими проблемами. Республиканская администрация рассматривала эти отношения сквозь призму традиционной для империалистических держав политики «баланса сил», официально в рамках провозглашенного ею «пятиугольника» стран и конфигураций государств (США, Западная Европа, Советский Союз, Китай и Япония)[53], а в действительности часто в рамках «треугольника» США, СССР и Китай.

Разумеется, для сбалансированной картины подхода администрации Никсона к взаимоотношениям с СССР нельзя упускать из виду и то обстоятельство, что взятый республиканским руководством курс на разрядку, на развитие сотрудничества с Советским Союзом не исключал одновременного противоборства с СССР, определенных расчетов империалистических кругов США на размывание устоев социализма, на расшатывание СССР и всего социалистического содружества изнутри. Совершенно очевидно, что, несмотря на вынужденные поиски компромиссов с миром социализма, признание необходимости вести с СССР переговоры по широкому кругу вопросов, агрессивная природа империализма США оставалась неизменной. Она достаточно наглядно проявилась в стремлении американского империализма к гегемонии, во вмешательстве в дела других народов, в нарушении их законных прав и суверенитета, в попытках силой, подкупом, экономическим проникновением навязать свою волю другим государствам.

Такая позиция США заметно выявилась на не связанных с советско-американскими отношениями направлениях внешней политики США, где обещанный никсоновской администрацией процесс перестройки прежнего американского курса на более реалистических началах фактически не вышел за рамки декларативных заявлений. Кроме того, политика тогдашнего республиканского руководства способствовала дальнейшей милитаризации Соединенных Штатов, а это явно шло вразрез с неоднократными официальными заявлениями о стремлении к миру и разрядке международной напряженности. На это противоречие в американской политике указал сенатор Фулбрайт, подчеркнувший, что, «с одной стороны, администрация Никсона проводит политику разрядки в отношениях с Советским Союзом, а с другой — осуществляет такую политику наращивания вооружений, которая оборачивается против разрядки и вызывает напряжение в национальной экономике страны»[54].

Более подробно суть разработанного никсоновской администрацией подхода США к отношениям с СССР изложил Г. Киссинджер на одной из пресс-конференций в конце 1973 г. Разъясняя, какой смысл американская сторона вкладывает в понятие «разрядки», он, в частности, подчеркнул: «Мы не утверждаем, что разрядка основывается на совместимости внутренних систем. Мы признаем, что взгляды и идеология Советского Союза… противоположны, а иногда и враждебны нашим. Мы не утверждаем, что отсутствуют спорные национальные интересы. Однако мы говорим, что в международной обстановке произошли фундаментальные изменения… В условиях избыточного накопления ядерного оружия решение вовлечь страну во всеобщую войну сопряжено с такими последствиями, что ни один ответственный государственный деятель не может строить свою политику на постоянной угрозе подобного кошмара, и любой деятель, несущий ответственность за такое оружие, обязан поставить перед собой задачу создать необходимые условия для сведения к минимуму вероятности подобной войны…»[55].

Выдержанные в умеренном тоне заявления представителей республиканского руководства отражали определенную трансформацию внешнеполитического мышления, происшедшую под влиянием упоминавшихся выше факторов в правящих кругах США. В своем выступлении на международном Совещании коммунистических и рабочих партий 7 июня 1969 г. Л. И. Брежнев подчеркивал: «Мы различаем в капиталистическом лагере и более умеренное крыло. Оставаясь нашими классовыми, идейными противниками, его представители достаточно трезво оценивают нынешнее соотношение сил в мире и склонны искать взаимоприемлемые решения спорных международных вопросов. Наше государство при проведении своей внешней политики учитывает такие тенденции»[56].

Своевременный учет Советским Союзом этих тенденций в американской политике, неустанные настойчивые и гибкие усилия советской дипломатии в направлении нормализации и улучшения отношений с лидером капиталистического Запада как раз и способствовали наступлению в начале 70-х годов нового этапа в советско-американских отношениях. Реакцию советской стороны выразил на сессии Верховного Совета СССР в июле 1969 г. министр иностранных дел А. А. Громыко: «Мы обратили внимание на заявление президента Р. Никсона о том, что, по его мнению, после периода конфронтации наступает эра переговоров. Советский Союз — за переговоры. И если правительство США будет проводить на деле эту линию, то с нашей стороны, как и прежде, имеется готовность находить согласование позиций как по вопросам двусторонних отношений с США, так и неурегулированным международным проблемам. Естественно, Советский Союз, следуя неизменным принципам своей внешней политики, будет исходить при этом из уважения неотъемлемых прав и законных интересов других государств — как больших, так и малых»[57].

Республиканская администрация не спешила, однако, перейти от слов к делу. Вскоре после инаугурации президент совместно с Киссинджером попытались сформулировать ряд принципов по ведению дел с Советским Союзом, которые сводились к следующему: стараться поддерживать отношения с СССР в ровном русле, не рассматривать проблему контроля над вооружениями в качестве «спасательного клапана». Предполагалось во всем придерживаться концепции «увязки», проявлять «хладнокровие, практицизм и даже соблюдать определенную дистанцию»[58].

В арсенале республиканского президента имелись средства и иного плана. В случае отсутствия прогресса в советско-американских отношениях США были готовы вновь использовать «силу» в качестве главного рычага своей политики.

Такой двойственностью, непоследовательностью и были в значительной степени отмечены практические шаги американской администрации в 1969—1971 гг. Вопреки официальным заявлениям правительства о переходе от эры конфронтаций к эре переговоров на практике этот переход совершался крайне медленно. У администрации действительного желания улучшить советско-американские отношения, по существу, не было. В первом внешнеполитическом послании президента Никсона конгрессу советско-американские отношения характеризовались как «далеко не удовлетворительные»[59]. На протяжении всего первого года деятельности республиканской администрации отношениям между СССР и США была присуща «явная осторожность», достигнут был «лишь незначительный прогресс» в плане вовлечения в советско-американский диалог крупных спорных вопросов, а 1970 год был отмечен увеличением напряженности в этих отношениях, вызванной рядом факторов, связанных с обострением международной обстановки в некоторых районах мира[60]. Позднее, осенью 1974 г., Г. Киссинджер, касаясь этого вопроса, заметил: «Даже тогда, в 1969 г., состояние советско-американских отношений было противоречивым и неопределенным. Правда, начались переговоры по Берлину и ограничению стратегических вооружений. Однако тенденция к конфронтациям представлялась доминирующей»[61].

Первопричина отсутствия на первых порах президентства Никсона действительного прогресса в советско-американских отношениях заключалась прежде всего в агрессивности внешнеполитического курса Вашингтона. Его конкретные проявления на рубеже 70-х годов (продолжавшаяся американская агрессия против народов Вьетнама, Камбоджи и Лаоса, поддержка США израильской агрессии на Ближнем Востоке, препятствие официального Вашингтона стремлению СССР и других социалистических стран создать прочные гарантии безопасности на Европейском континенте, нежелание американской стороны считаться с законными интересами СССР и его союзников, стать действительно на путь разрядки международной напряженности) не могли, разумеется, способствовать подлинному улучшению отношений между обеими странами.

Естественно, такая политика никсоновской администрации на международной арене встречала должный отпор со стороны СССР. Последовательно проводя политику мирного сосуществования государств с различным социальным строем, Советский Союз вместе с тем всегда твердо противостоял любым агрессивным действиям империализма. «Когда агрессор пытается мечом подрубить принцип мирного сосуществования, то народ, подвергшийся агрессии, вправе с оружием в руках защищать свою свободу, а другие народы вправе оказывать ему помощь всеми необходимыми средствами. Поэтому миролюбие и готовность дать надлежащий отпор агрессии слиты в нашей политике воедино, — говорил Л. И. Брежнев в речи перед избирателями 12 июня 1970 г. — Именно под этим углом зрения надо рассматривать нашу внешнеполитическую деятельность, в том числе и наши отношения с Соединенными Штатами Америки…» Наличие же глубоких противоречий между СССР и США вовсе «не исключает решения международных проблем мирными средствами. Именно поэтому мы считаем необходимым добиваться такого развития советско-американских отношений, которое способствовало бы делу мира и международной безопасности. …Что касается политики Вашингтона, то Советское правительство, — подчеркивал Л. И. Брежнев, — положительно восприняло заявление президента США о его стремлении перейти «от эры конфронтаций к эре переговоров». Однако мы знаем, что единственный способ не ошибаться в политике — это верить практическим делам, а не словесным декларациям. И мы не можем не видеть, что миролюбивые заявления новой администрации США идут вразрез с ее агрессивными действиями, обостряющими международную обстановку»[62].

В самом деле, в практической политике никсоновской администрации в отношении СССР в первоначальный период ее деятельности явно ощущался недостаток реализма. Сказывалось, по сути дела, нежелание американского руководства воплотить в реальную политику трезвые выводы относительно происшедших перемен в мире и соотношения сил между СССР и США.

Несмотря, однако, на «неустойчивое», по определению того же Никсона, развитие в 1969–1970 гг. отношений между США и СССР[63], тенденция к их нормализации все сильнее пробивала себе дорогу. Эта тенденция развивалась на фоне общего потепления политического климата в мире и смягчения международной напряженности, позитивных перемен, происшедших на Европейском континенте, и в частности на фоне существенного улучшения отношений СССР с Францией, ФРГ, другими капиталистическими странами. Однако главное воздействие на политику никсоновской администрации в вопросе перехода к улучшению отношений с СССР оказала последовательная конструктивная позиция Советского Союза, неуклонно сочетавшая в себе как стремление развивать взаимовыгодные равноправные отношения с США в интересах народов обоих государств, в интересах упрочения мира, так и твердость по принципиальным вопросам, готовность к решительному отпору любым агрессивным действиям со стороны американского империализма.

В Отчетном докладе ЦК XXIV съезду КПСС была дана исчерпывающая характеристика политики правительства Никсона в области советско-американских отношений. Подчеркнув, что улучшение этих отношений отвечало бы интересам народов обоих государств, Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев отметил, что СССР, однако, не может проходить мимо агрессивных действий США в различных районах мира. «В последнее время американская администрация ужесточила свою позицию по ряду международных вопросов, в том числе и таких, которые затрагивают интересы Советского Союза. Осложняют ведение дел с Соединенными Штатами и частые зигзаги в американской внешней политике, которые, по-видимому, связаны и с какими-то внутриполитическими маневрами конъюнктурного порядка»[64].

С трибуны XXIV съезда КПСС Л. И. Брежнев предельно ясно изложил в этой связи советскую позицию: «Мы исходим из того, что улучшение отношений между СССР и США возможно»[65]. Министр иностранных дел СССР А. А. Громыко отмечал в этой связи: «Советский Союз выступает за нормальные отношения с США. Он считает возможным улучшение советско-американских отношений. Но заявления Вашингтона в пользу переговоров должны подкрепляться практическими делами»[66].

Инициативы СССР в деле улучшения отношений с Соединенными Штатами получили признание американского руководства. Президент Никсон счел своим долгом публично заявить: «Позиция, занятая секретарем Брежневым на съезде советской партии в марте 1971 г., была обнадеживающей»[67]. Как отмечал впоследствии государственный секретарь Киссинджер, в 1971 г. произошел «перелом» в отношениях между обеими странами по ряду ключевых проблем (берлинский вопрос, переговоры об ограничении стратегических вооружений и др.), что в итоге, по мнению Киссинджера, способствовало «зарождению процесса разрядки»[68]. Во внешнеполитическом (за 1971 г.) докладе тогдашнего государственного секретаря У. Роджерса отмечалось продолжение процесса смягчения «общего уровня состояния напряженности» между США и СССР в различных районах земного шара[69].

После достижения в мае 1971 г. известной договоренности, способствовавшей прогрессу на переговорах об ограничении стратегических вооружений, в ходе этих переговоров были подготовлены подписанные в сентябре того же года в Вашингтоне соглашения о мерах по уменьшению опасности возникновения ядерной войны между СССР и США и об усовершенствовании линии прямой связи СССР—США. В ноябре того же года состоялся визит министра торговли М. Стэнса в СССР, положивший начало переговорам о перспективах развития двусторонней торговли.

В целом обозначившийся к осени 1971 г. прогресс в переговорах между обеими странами позволил достичь договоренности о проведении в мае 1972 г. в Москве встречи советских руководителей с президентом США. Незадолго до этого визита в СССР Р. Никсон отмечал: «Нам представляется возможность открыть новую эру в международных отношениях. Если мы сможем это сделать, трансформация советско-американских отношений может стать одним из наиболее важных достижений нашего времени»[70].

Дальнейшее хорошо известно. В результате исторических встреч на высшем уровне в 1972–1974 гг. было достигнуто важное принципиальное взаимопонимание между руководителями СССР и США о необходимости развития мирных равноправных отношений между обеими странами. Подписанные в ходе этих встреч советско-американские договоры, соглашения и другие документы заложили весомую политическую и правовую базу для развития взаимовыгодного сотрудничества между СССР и США на принципах мирного сосуществования.

Соединенными Штатами было впервые официально признано, что в ракетно-ядерный век не существует иной основы для поддержания отношений между СССР и США, кроме мирного сосуществования. Это положение было зафиксировано в совместно подписанном 29 мая 1972 г. историческом документе «Основы взаимоотношений между СССР и США», в котором подчеркивалось, что различия в идеологии и социальных системах обоих государств не являются препятствием для развития между ними нормальных отношений, основанных на принципах суверенитета, равенства, невмешательства во внутренние дела и взаимной выгоды.

Исключительно важным было принятие обеими сторонами обязательства делать все возможное, чтобы избегать военных конфронтаций и предотвратить возникновение ядерной войны, а также ситуаций, могущих вызвать опасное обострение отношений между ними. СССР и США обязались также проявлять сдержанность в своих взаимоотношениях, готовность вести переговоры и урегулировать разногласия мирными средствами. Попытки же получения односторонних преимуществ за счет другой стороны были признаны несовместимыми с поставленными целями. Кроме того, в этом документе указывалось, что необходимыми предпосылками для поддержания и укрепления между СССР и США отношений мира являются признание интересов безопасности сторон, основывающейся на принципе равенства, и отказ от применения силы или угрозы ее применения[71].

Руководители никсоновской администрации придавали большое значение указанным принципам, призванным регулировать взаимоотношения СССР и США. 19 сентября 1974 г. государственный секретарь Киссинджер, выступая в конгрессе по проблемам разрядки, заявил, что согласованные с СССР принципы отнюдь «не являются уступкой с американской стороны»[72]. Президент Никсон охарактеризовал эти принципы в качестве «руководства для будущих действий» и заявил о готовности США придерживаться их в своей политике[73]. В последнем специальном внешнеполитическом послании Р. Никсона американскому конгрессу указывалось, что документ «Основы взаимоотношений между СССР и США» не преследует целей создания «кондоминиума двух крупнейших держав или раздела сфер влияния. Нами достигнута договоренность о таких принципах, которые наряду с признанием существующих различий определяют кодекс поведения, который при условии его соблюдения может лишь способствовать сохранению всеобщего мира и системы международных отношений, основанной на взаимном уважении и сдержанности»[74]. Признание принципов мирного сосуществования администрацией Никсона, по словам проф. Ф. Нила, означало своего рода «революцию в американской внешней политике»[75].

Событием огромной исторической важности явился визит в июне 1973 г. Л. И. Брежнева в Соединенные Штаты Америки. В итоге этого визита и проведенных переговоров с президентом Никсоном открылись новые благоприятные перспективы для дальнейшего улучшения советско-американских отношений, была заложена основа для их нормального развития, для укрепления взаимовыгодного сотрудничества между обеими странами и наряду с этим был внесен вклад в дело закрепления разрядки напряженности, упрочения всеобщего мира и безопасности народов.

Значение достигнутого в 1972–1974 гг. в сфере взаимоотношений двух великих держав трудно переоценить. После проведения третьей советско-американской встречи, проходившей с 27 июня по 3 июля 1974 г., Политбюро ЦК КПСС, Президиум Верховного Совета СССР, Совет Министров СССР с удовлетворением отметили, что «благодаря последовательному претворению в жизнь Программы мира партией и Советским государством в советско-американских отношениях за последние два года наступил коренной позитивный поворот»[76].

Таким образом, этот заметный сдвиг к улучшению отношений между США и СССР, благотворно сказавшийся на оздоровлении политического климата, укреплении процесса разрядки, произошел главным образом благодаря активной, действенной и гибкой внешней политике СССР. Произошедшие перемены в мире, изменение соотношения сил в мире вынудили правящие круги США пойти на разрыв с обанкротившейся политикой «холодной войны» и занять более трезвый подход в практических отношениях с Советским Союзом.

Воздавая должное такому подходу и усилиям никсоновской администрации, авторы опубликованного в год 200-летия США исследования, проведенного под эгидой рокфеллеровской комиссии «Критические альтернативы, стоящие перед американцами», признают, что наступившая «эра разрядки представляет собой нечто в корне отличное от эры периодических лобовых конфронтаций и ракетного грохота между двумя сверхдержавами»[77].

Следует отметить, что республиканское руководство не ограничивалось только признанием необходимости разрядки в отношениях с СССР (что уже само по себе весьма знаменательно), но и встало — хотя не всегда и не во всем последовательно — на практический путь улучшения советско-американских отношений. Это привело к немалым позитивным результатам. И в этом администрация Никсона шла в ногу со временем, ибо, как свидетельствовали проводившиеся в США опросы общественного мнения, подавляющее большинство американцев одобряло курс на нормализацию и улучшение советско-американских отношений и довольно четко представляло себе, в какой степени этот курс проводится в жизнь республиканским руководством[78].

Вместе с тем опыт совместного сотрудничества между обеими странами в период пребывания у власти администрации Никсона наглядно подтвердил ту непреложную истину, что советско-американские отношения, в пользу улучшения которых Советский Союз всегда активно выступал, развиваются тем успешнее, чем полнее политика Соединенных Штатов соответствует духу и букве достигнутых между СССР и США соглашений и договоренностей.

В выступлении на XXXII сессии Генеральной Ассамблеи ООН министр иностранных дел СССР А. А. Громыко, характеризуя отношения между Советским Союзом и Соединенными Штатами, подчеркивал: «Трудно представить себе дальнейший прогресс в политике разрядки без того, чтобы между ними не поддерживался хотя бы минимум доверия и взаимопонимания. Опыт конца 60-х — первой половины 70-х годов говорит: когда обе страны руководствуются принципами равенства, взаимной заинтересованности в судьбах мира, невмешательства во внутренние дела, оказывается возможным не только прийти к ряду важнейших соглашений и договоренностей, но и наладить полезное сотрудничество по многим линиям»[79].

В то же время этот опыт показал, что всякое отступление на практике от политики разрядки, от совместно согласованных обязательств и договоренностей не может не отражаться на состоянии этих отношений и не препятствовать их дальнейшему поступательному развитию. В этом состоит один из наиболее важных уроков недавнего прошлого взаимоотношений между СССР и США.