Социальная политика канадского правительства в годы второй мировой войны

Л. В. Поздеева

До второй мировой войны Канада по уровню своего социального законодательства отставала от Великобритании, США и других капиталистических стран. Система медицинского обслуживания и жилищного строительства требовала коренного пересмотра. Совершенно неудовлетворительными были условия пенсионного обеспечения. Страхование по безработице, помощь многодетным семьям вообще отсутствовали.

Правительство либеральной партии, пришедшее к власти в 1935 г., практических мер в области социального обеспечения не предпринимало[1]. Американская модель капиталистической реформы в кризисные 30-е годы широко обсуждалась в Канаде. Однако государственная политика Оттавы в экономических и социальных вопросах не пошла по пути политики южного соседа. «Новый курс» Ф. Рузвельта воспринимался в Канаде как рискованный эксперимент. Влияние «реформаторов» ощущалось еще слабо. Одной из наиболее значительных фигур, представлявших «неолиберальное» направление, являлся премьер-министр Британской Колумбии Т. Д. Патулло. На уровне провинции он провел ряд мер в духе «прогрессивного либерализма»[2]. Основная же часть монополистической буржуазии, политические лидеры обеих ее партий — либеральной и консервативной, значительное число буржуазных экономистов и издателей газет придерживались ортодоксальной доктрины «свободы рук». Политический блок, подобный рузвельтовской коалиции и способный осуществить буржуазно-либеральные реформы, в Канаде не образовался[3].

Итак, общегосударственное социальное законодательство было заблокировано канадской буржуазией, которая в массе своей оказалась не готова к принятию методов регулирования экономических и социальных процессов. Это объяснялось и консерватизмом правящей верхушки, и недостаточной силой давления на нее со стороны рабочего движения, и углублением конституционного кризиса[4], и более низкой, по сравнению с США, степенью развития государственно-монополистического капитализма (в Канаде только к концу 1920-х годов завершился процесс перерастания капитализма свободной конкуренции в монополистический капитализм).

В данной статье предпринята попытка осветить проблемы канадского буржуазного реформизма, взяв за основу предысторию и первые акты государственного законодательства в области социального обеспечения 1943–1945 гг.[5]

Во время второй мировой войны правительство либералов, возглавляемое М. Кингом, начало разрабатывать и частично осуществлять программу мер в области социального законодательства. Поворот государственного курса Канады в сторону буржуазного реформизма был подготовлен условиями международной обстановки. Одной из отличительных черт социальной истории стало возрастание роли народных масс, их влияния на политику правительства. Освободительный характер войны предопределил глубокий интерес народов мира к вопросу о ее целях. Идеи социального прогресса, радикального пересмотра существующих порядков получили, в той или иной форме, распространение во всех воюющих странах. Война, пишет известный канадский социолог Л. Марш, подняла «вихрь социальных идей и политического брожения»[6].

Борьба широких народных масс против фашизма, за демократические преобразования дала стимул тому движению за послевоенную реформу, которое с начала 1940-х годов развивалось в общественно-политических кругах капиталистических государств антифашистской коалиции. В Великобритании, например, повышенное внимание «истэблишмента» и интеллигенции к социальным проблемам обусловливалось причинами, связанными главным образом со сферой классовых отношений[7]. Характерно, что один из первых документов военного времени, где Дж. М. Кейнс развивал теорию «полной занятости», был посвящен проблеме целей войны и содержал пункт о социальном обеспечении[8]. Кейнсианские идеи «регулируемой» экономики, расширения социальной ответственности буржуазного государства легли впоследствии в основу государственно-монополистических вариантов послевоенной реконструкции.

После выдвижения Советским правительством летом 1941 г. четкой программы освободительных целей войны руководители западных стран сочли нужным выступить с собственными планами. В Атлантической хартии, обнародованной Ф. Рузвельтом и У. Черчиллем 14 августа того же года, провозглашались некоторые принципы послевоенного устройства мира, в том числе принцип «социального обеспечения» и «справедливых условий труда»[9]. Атлантическая хартия, Декларация Объединенных Наций и другие документы антигитлеровской коалиции выражали решимость народов бороться до полной победы, подтверждали их общедемократические идеалы. С целями Атлантической хартии ведущий орган консервативной партии Канады «Монреаль гэзетт» в марте 1943 г. связывал «всеобщий интерес и требование расширения социального обеспечения»[10].

Необходимо иметь в виду, с другой стороны, что господствующие классы США, Великобритании и ряда других стран получили определенные пропагандистские преимущества. Включение социальной темы в официальные декларации буржуазных правительств облегчило защиту позиций крупного капитала — его интересы выдавались за «общенародные». Каналы для распространения идеи об эволюционном преобразовании капитализма в «общество благосостояния» значительно расширились.

«Неолиберальные» теории, особенно в изложении английских буржуазных авторов (Дж. М. Кейнс, У. Беверидж), оказали большое влияние на социальное планирование Канады. Конкретное же содержание канадских проектов определялось прежде всего внутриполитическими факторами, изменениями в социально-экономическом и политическом развитии страны.

В условиях военной конъюнктуры было постепенно преодолено тяжелое наследие 1930-х годов — хроническая недогрузка производственного аппарата и массовая безработица. Основная часть рабочего класса и значительное число фермеров включались в сферу современного капиталистического производства. В военные и гражданские отрасли промышленности влился также отряд женщин (в 1914–1918 гг. на военных заводах они практически не работали); общественный лексикон канадцев пополнился новым понятием «проблема женщин в промышленности»[11]. Большие группы трудящихся переместились при этом из степных и приморских провинций в промышленные районы Центральной Канады и провинцию Британская Колумбия. Ускорился процесс урбанизации[12].

Большие перемены произошли в рабочем движении, выросли канадские профсоюзы. Участие в антифашистской коалиции государств и народов способствовало общему смещению политического барометра страны влево. Набирала силы вышедшая из подполья партия канадских коммунистов — Рабоче-прогрессивная партия[13]. Заметным событием политической жизни с середины войны стал быстрый рост социал-демократической партии ФКС (Федерация кооперативного содружества). Ее успехи, например на выборах в провинции Онтарио (1943 г.), отразили структурные сдвиги в экономике, «индустриальную трансформацию» Канады[14]. Ряд политических и международных факторов также обусловил поворот избирателей в сторону поддержки ФКС. Даже правореформистские авторы выделяют в этой связи вопрос о роли СССР, популярности в массах его героической борьбы[15].

Для политической эволюции Канады характерно и более активное, по сравнению с Англией и США, стремление народа к реформам. Определенным показателем «социального фермента» могут служить данные опросов общественного мнения, проведенных в августе 1944 г. В пользу изменений и реформ высказались: в Канаде — 71% опрошенных лиц, в Англии — 57, в США — 32%. Процент лиц, склонявшихся к сохранению довоенных порядков, в Канаде был наименьшим[16].

Вместе с тем по-прежнему не был преодолен конституционный кризис. Как и ранее, он находил выражение в бесконечных спорах по поводу разграничения компетенции правительства доминиона и провинциальных правительств[17]. По традиции провинции выступали против стремления Оттавы к централизации, усиливавшегося с ростом государственно-монополистического капитализма. Но борьба за автономию, в защиту провинциальных прав по существу открывала возможность правящему классу как на местах, так и в центре задерживать осуществление реформ. В 1940 г. в Нью-Брансуике банкиры продиктовали политику, направленную против ряда социальных мер[18].

Наиболее жестким проводником курса провинциальной автономии и одним из самых решительных противников государственного социального обеспечения являлся реакционный премьер-министр Квебека, лидер партии «Юнион насиональ» М. Дюплесси. После поражения этой партии на провинциальных выборах (октябрь 1939 г.) позиции Дюплесси были временно ослаблены. Это позволило провести поправку к статье 91 конституции. К компетенции федерального правительства, определяемой данной статьей, было дополнительно отнесено страхование по безработице. Соответствующая поправка (пункт 2а статьи 91) фиксировалась в Акте о Британской Северной Америке 1940 г.[19]

Руководство либеральной партии любило ставить себе в заслугу тот факт, что пункт о страховании на случай безработицы оно вписало в партийную платформу еще в 1919 г. Однако либералы не особенно спешили с выполнением взятого на себя обязательства — только 7 августа 1940 г. был принят первый в канадской истории федеральный закон о страховании на случай безработицы. Он был весьма скромным начинанием, из сферы действия закона выключались многие категории рабочих и служащих. В конце 1942 г., например, число не застрахованных на случай безработицы канадцев приближалось к 1 млн.[20] В законе не было учтено требование левого крыла рабочего и профсоюзного движения относительно неучастия трудящихся в финансировании фонда социального страхования. (Еще в 1912 г. В. И. Ленин сформулировал важнейшие принципы государственного социального страхования, в их числе следующий: «Все застрахованные должны вознаграждаться по принципу возмещения полного заработка, причем все расходы по страхованию должны падать на предпринимателей и государство»[21].) Согласно статье 17 Акта 1940 г. страховой фонд составлялся за счет средств, выделяемых парламентом, а также за счет взносов предпринимателей и самих рабочих[22]. Разумеется, затраты предпринимателей с лихвой окупались суммой прибавочной стоимости, создаваемой рабочими.

Право на страхование по безработице рабочий класс завоевал в упорной борьбе. Классовые бои пролетариата, усиление его роли в производстве и общественно-политической жизни, обусловленное вступлением Канады в войну против фашистской Германии, — вот что вызвало в первую очередь уступки со стороны правящей верхушки. Определенное значение имело изменение военно-стратегической обстановки. Вермахт, захватив крупные районы Западной Европы, создал прямую угрозу для Британских островов и косвенную — для стран Американского континента. Форсирование англосаксонскими государствами военно-экономической подготовки повысило заинтересованность буржуазии в стабилизации отношений между трудом и капиталом, в поддержании «национального единства». Не случайно страхование по безработице было введено вскоре после одобрения (20 июня) федеральным парламентом в Оттаве другого закона — О мобилизации национальных ресурсов.

В остальном же канадское правительство не шло пока на большие перемены. Одним из сдерживающих факторов оставались его разногласия с провинциями. В 1940 г., правда, был опубликован доклад королевской комиссии, назначенной тремя годами ранее для изучения всего комплекса федерально-провинциальных отношений (комиссия П. Рауэлла — Дж. Сируа). В этом примечательном для своего времени документе говорилось об устарелости канадской конституции, в частности статьи 91, ее несоответствии реальным условиям и задачам мобилизации общенациональных усилий для лечения «глубокой социальной болезни»[23]. Комиссия рекомендовала возложить на федеральные власти всю ответственность за осуществление таких важных социальных функций, как страхование по безработице и выплата пенсий престарелым[24] (на основе взносов трудящихся). В руки центрального правительства предлагалось передать также область взимания некоторых налогов — подоходного, на корпорации и др. Оттава же должна была увеличить субсидии провинциям для покрытия части их расходов на социальные нужды. В целом рекомендации представляли компромисс между региональными требованиями автономии и потребностью в создании национальной системы экономического контроля[25].

Однако доклад Рауэлла — Сируа, как и вся деятельность возглавляемой ими комиссии, встретили ожесточенное сопротивление со стороны правящей верхушки провинций Онтарио, Альберта и Британская Колумбия. Созванная в январе 1941 г. для обсуждения доклада федерально-провинциальная конференция окончилась провалом. Все же премьер-министры провинций, исходя из соображений военной целесообразности, выразили готовность временно урегулировать отношения с федеральным правительством. По соглашению от 28 мая 1942 г. провинциальные власти отказались в его пользу от своей функции взимания подоходного налога и налога на корпорации, оговорив взамен получение от Оттавы единовременных компенсационных сумм на местные нужды. Действие соглашения ограничивалось периодом войны и «определенным переходным периодом»[26].

Конституционный кризис был, таким образом, «заморожен», но отнюдь не снят с повестки дня. Остротой федерально-провинциальных отношений и объясняется отчасти то обстоятельство, что правительство Кинга в первые годы войны ограничивалось созданием ряда совещательных комитетов. В августе 1940 г. возник Общий совещательный комитет по вопросам демобилизации и восстановления, который занялся составлением различных проектов будущего устройства ветеранов.

В марте 1941 г. был образован и в сентябре того же года официально конституировался Комитет реконструкции во главе с С. Джеймсом. Комитету поручалось информировать правительство по экономическим и социальным проблемам переходного периода. В состав комитета вошли представители деловых кругов (Дж. Маклин из компании «Кэнада пакерз»), профсоюзного руководства (Т. Мур), ректоры Макгиллского, Куинского университетов (С. Джеймс, Р. С. Уоллес). Научным советником выступал Л. Марш. Он готовил материалы о реформе канадской системы социального обеспечения.

Комитеты аналогичного рода образовали и обе палаты федерального парламента[27].

Несмотря на обилие правительственных комитетов реконструкции, практические меры долгосрочного характера не поощрялись Оттавой. Главной задачей, как подчеркивали государственные лидеры, являлась организация военной экономики. В январе 1942 г. военный комитет кабинета министров счел нецелесообразным рассматривать предложения о послевоенном жилищном строительстве[28].

Федеральные власти оставляли без внимания и демарши в пользу изменения закона 1927 г. о пенсиях престарелым. Такие демарши власти ряда провинций и отдельные парламентарии предпринимали под давлением общественности, требовавшей повышения, с учетом роста цен, мизерных пособий престарелым[29]. Премьер-министр Британской Колумбии Т. Д. Патулло телеграфировал 12 июля 1941 г. в Оттаву: «Каждый день ко мне пристают с бесчисленными просьбами, и через прессу постоянно делаются представления об увеличении пенсий престарелым». 6 октября он вновь писал: «Вопрос о пенсиях очень острый». Однако министр финансов Дж. Илсли 14 ноября 1941 г. отверг возможность пересмотра закона, сославшись на напряжение федеральных ресурсов и ответственность провинций за пенсионное обеспечение[30]. Показательно, что М. Кинг предпочел не привлекать «левого» Патулло в федеральные органы власти, после того как последний был в декабре 1941 г. оттеснен с политической арены Британской Колумбии[31].

В парламенте изредка затрагивалась тема о недостатках социального законодательства[32]. Призывая правительство преодолеть отставание Канады в этой области, член палаты общин Ж. Бланшетт предупреждал: важно выиграть не только войну, но и социальный мир[33]. Но кабинет либералов, казалось, не хотел вникать в сложные проблемы будущего. Меморандум Джеймса (май 1941 г.), где рекомендовались долгосрочные меры для предотвращения послевоенной безработицы и «массового недовольства»[34], встретил в «верхах» довольно холодный прием.

Более того, очень скоро компетентность и выводы Комитета реконструкции были поставлены под сомнение Экономическим совещательным комитетом[35]. В докладе Экономического комитета, направленном кабинету министров, говорилось: хотя внеминистерские органы типа Комитета реконструкции и могут оказаться полезными при составлении послевоенных планов, «ответственность за послевоенное планирование должно нести само правительство; вся подготовительная и совещательная работа должна проходить в обычных правительственных организациях и министерствах»[36].

После выступления С. Джеймса перед одним из парламентских комитетов газета «Файнэншл пост» обвинила его в стремлении установить «государственный социализм». Спеша развеять такие опасения, либеральная «Виннипег фри пресс» напомнила, что комитет Джеймса «конечно не состоит из социалистов и радикалов»[37]. В самом деле, Джеймс предлагал выгодный для класса буржуазии путь перехода от войны к миру. «…Частное предпринимательство, — заявил он, — должно получить возможность, используя максимальную поддержку со стороны правительства, наилучшим образом реконструировать канадскую систему бизнеса»[38].

Экономический совещательный комитет отстаивал по существу ту же цель, добиваясь одновременно еще большей степени централизации и «огосударствления» послевоенных программ. Рекомендации, содержавшиеся в докладе от 30 ноября 1942 г., получили одобрение военного комитета кабинета министров. Военный комитет поручил именно Экономическому совещательному комитету руководство всей сферой планирования и организации деятельности правительственных ведомств по вопросам реконструкции[39]. Решение было оформлено соответствующим приказом в совете, изданным в январе 1943 г. Что касается Комитета реконструкции, то его переименовали в Совещательный комитет реконструкции и подчинили непосредственно председателю Тайного совета[40]. Иными словами, комитет Джеймса был почти полностью нейтрализован, а функции послевоенного планирования сосредоточены в узком кругу правительственной элиты.

В целом 1940–1942 гг. были периодом невысокой активности правительства либералов в области социальной политики. Механизм государственно-монополистического регулирования в Канаде тогда еще отлаживался, противоречия между трудом и капиталом не приобрели такой остроты, как в последующие годы. Рабочий класс отдавал всю энергию «битве за производство». Трудовой энтузиазм выражался в самых разнообразных формах. Например, на имя премьер-министра шли телеграммы, вроде той, какую 30 ноября 1941 г. адресовали ему члены отделения профсоюза г. Лондона (провинция Онтарио). Они вызвались на добровольных началах отправиться за океан, «с тем чтобы содействовать развитию военного производства до объема, требуемого для успешного ведения войны»[41]. В одном из документов Управления военной информации (УВИ) говорилось: «Граждане страны решились на длительную войну и ведут ее более или менее методично». Правительство либералов имело за собой относительно спокойный тыл.

Но рост государственно-монополистического капитализма вел к углублению социальных противоречий. Государственное вмешательство в сферу экономики и трудовых отношений усиливало позиции класса предпринимателей за счет рабочего класса и других слоев трудящихся. В борьбе за экономические и политические права рабочие, особенно в угольной и сталелитейной промышленности, вынуждены были прибегнуть к забастовкам. Рекорд по числу стачек и их участников дал 1943 год[43].

Выступления в защиту непосредственных интересов канадских трудящихся сливались с их борьбой против блока агрессоров, за социальный прогресс и демократию. Связь этих направлений борьбы была очевидна современникам. Депутат парламента от ФКС С. Ноулз говорил: рабочий класс требует вовлечения неорганизованных трудящихся в профсоюзы[44] и права на заключение коллективных трудовых соглашений, потому что «он кровно заинтересован в исходе войны» и ведет ее во имя расширения демократии[45]. Стремление масс к «новой Канаде» отмечало Управление военной информации. Народ Канады, подчеркивал генеральный управляющий УВИ Дж. Грирсон, рассматривает войну «в основном как борьбу против внешних врагов, а также как борьбу против внутренних неурядиц прошлого — безработицы и прочего»[46]. Несмотря на разобщенность канадского пролетариата, его идейную незрелость, сочетание экономических требований и антифашистских лозунгов способствовало повышению уровня классового сознания.

Большое влияние на рабочее движение, на общую политическую ситуацию в стране оказал коренной перелом в ходе второй мировой войны. С 1943 г. интерес канадской общественности в значительной степени переключился на послевоенные проблемы — международные и национальные[47]. В центр внимания выдвигались аспекты социального развития. В ходе опроса общественного мнения в октябре 1943 г. избирателям было предложено определить, какие внутриполитические вопросы они хотели бы поставить перед своими депутатами. 47% всех опрошенных ответили: послевоенные планы. Наибольший интерес вызвали две темы: занятость и социальное обеспечение[48].

С изменением военно-политической обстановки в мире в пользу антифашистской коалиции крепла вера канадского народа в благоприятный военный исход мирового конфликта. Однако аналогичной уверенности в решении социально-экономических противоречий капиталистическое общество не давало. Наступление монополий, антирабочий курс правительства оставались постоянным элементом канадской действительности в годы войны.

Картина будущего мира не представлялась радужной народу, который перед войной прожил девять лет в условиях кризисов и депрессии. Канадец, подчеркивалось в одном из документов Управления военной информации, «не будет приветствовать победу, обещающую ему возвращение к таким условиям»[49]. Даже в моменты «пика» военного производства и занятости рабочий класс и средние слои не покидал страх перед безработицей. В еженедельной сводке о состоянии общественного мнения Управление 10 ноября 1943 г. ставило в известность военный комитет кабинета: «Большинство корреспондентов по-прежнему пишет, что рабочие пессимистически оценивают свои шансы на получение работы после победы»[50]. 6 декабря министрам кабинета вновь напоминалось, что тема окончания войны не вызывает у канадцев восторженных эмоций; «многие ожидают, что послевоенный период будет по крайней мере таким же тяжелым»[51].

Настроения пессимизма, апатии были стойкими и потому, что правительство либералов медлило с определением конкретных позитивных целей, выходивших за рамки военной победы. Парламентский помощник премьер-министра Б. Клакстон, анализируя причины падения морального духа народа, указывал именно на бездеятельность Оттавы в вопросах послевоенной реконструкции[52].

Все это объясняет такое явление в рабочем движении Канады, как абсентеизм. Случаи невыхода на работу, уклонения от нее можно рассматривать как своеобразную, нетрадиционную форму социального протеста масс.

Мотивы абсентеизма в 1942 г. расследовались правительственным Комитетом по вопросам морали[53]. В числе мотивов были отмечены следующие: неудовлетворительные условия труда, жизни, социального обеспечения; плохой транспорт; низкая оплата сверхурочных работ; слабые шансы на продвижение по службе, особенно у женщин и пришедшей с ферм молодежи; ощущение неуверенности. На общее чувство неопределенности, нестабильности указывал председательствовавший на заседании комитета Дж. Кетчум (УВИ), подводя итоги обсуждения вопроса об абсентеизме и «рабочих беспорядках в промышленности»[54].

Аналогичные выводы обосновывались в конфиденциальном документе Канадского института общественного мнения. «Большинство канадцев и большая часть рабочего класса считают, что ответственным за абсентеизм среди рабочих в настоящее время не является сам рабочий»; наиболее серьезную причину абсентеизма три четверти всех канадских рабочих усматривают в практике налогообложения сумм, выплачиваемых им за сверхурочные работы[55]. Фактически же абсентеизм был ответом трудящихся на весь комплекс мер государственно-монополистического регулирования, включая меры по стабилизации цен и заработной платы.

Чиновники регулирующих органов, сталкиваясь с фактами стихийного сопротивления правительственной политике, вынуждены были специально заняться психологической обработкой населения. Еще летом 1942 г. У. Ф. Прендергаст, руководитель одного из отделов Управления цен и торговли военного времени, отметил повсеместно выраженное нежелание подчиняться военно-регулирующим правилам и ограничениям. Он требовал проведения активной и энергичной кампании по поднятию морального духа гражданского населения[56].

На более высоком правительственном уровне эта проблема обсуждалась с начала 1943 г. В Управлении военной информации 30 марта состоялось секретное совещание по вопросу «промышленной морали» с участием представителей министерств труда, финансов, вооружения и снабжения, Канадской радиовещательной корпорации. Большое место в выступлениях заняла тема абсентеизма. Прендергаст вновь выразил озабоченность своего ведомства негативным отношением промышленных рабочих к рационированию и контролю над ценами. Заместитель министра финансов Р. Б. Брайс утверждал, будто определенную роль в распространении абсентеизма среди рабочих играет «непонимание» ими правил о подоходном налоге. На совещании было решено создать своего рода координационный центр — Комитет по вопросам промышленной морали[57]. В числе прочего комитету вменялось в обязанность «планирование национальных программ в соответствии с факторами, влияющими на промышленную мораль, такими, как здоровье и безопасность промышленных рабочих, их отдых, информация потребителей, налогообложение, жизненный уровень и т. д.»[58].

Усиление внимания правительственных ведомств к социальной сфере имело явную связь с выступлениями горняков. Конфликт в угольной промышленности был вызван особо тяжелыми условиями существования рабочих и нежеланием шахтовладельцев удовлетворить их справедливые экономические требования. Вопрос о положении в угольной промышленности с весны 1943 г. часто фигурировал в повестке дня военного комитета[59]. 16 апреля министр вооружения и снабжения К. Д. Хау предупредил: «Если не будут предприняты немедленные шаги для предотвращения дальнейшего сокращения рабочей силы на шахтах, угля и основных видов металлов не хватит для удовлетворения абсолютно необходимых потребностей»[60]. Однако ни рекомендованные членами военного комитета меры (отсрочка шахтерам от призыва в армию и др.), ни развернутая Управлением военной информации кампания по «укреплению морального духа» горняков не способствовали разрешению конфликта. Начавшаяся в октябре 1943 г. забастовка шахтеров Британской Колумбии и Альберты явилась одной из самых острых классовых битв времен войны.

Довольно трезвую оценку пропагандистских усилий УВИ, равно как и политики «рабочих» министров, дал руководитель Отдела промышленной морали Управления Д. Питергорски. Министерство труда, по его данным, отказалось предпринять детальное обследование условий в угольной промышленности и причин абсентеизма, а именно на этом должна была бы основываться программа УВИ. В свете последних событий на шахтах, как считал Питергорски, результаты ее «можно поставить под вопрос»[61].

В связи с забастовками в угольной, а также в сталелитейной промышленности действия правительства подверглись рабочими серьезному сомнению и критике.

Обострение классовых противоречий в 1942–1943 гг., рост недовольства правительственной политикой регулирования экономики и трудовых отношений, новая расстановка общественно-политических сил — все это подготавливало переход канадской буржуазии на позиции реформизма. Переход этот не был одновременным актом для всех группировок правящего класса и политических партий.

Непосредственным стимулом, ускорившим «бег к реформе» консерваторов и либералов, послужило возвышение третьей партии — ФКС. Федерация кооперативного содружества еще в 1930-е годы извлекала немалые политические выгоды из лозунгов социального обеспечения. Фабианские идеи «нового социального порядка», воплощенные в 14 пунктах Реджайнского манифеста ФКС (1933 г.), воспроизводились во всех ее документах военного времени, включая программное заявление 1942 г. «За победу и реконструкцию»[62]. Избирательный манифест ФКС, принятый на ее 8-м национальном съезде в Монреале (29 ноября — 1 декабря 1944 г.), объявил в числе главных партийных целей «социальное обеспечение для каждого гражданина»[63]. «Всеобъемлющая и интегрированная» система социального обеспечения и страхования предусматривала снижение пенсионного возраста, введение пособий многодетным семьям, расширение действия закона 1940 г. о страховании по безработице и ряд других мер[64].

Текст манифеста не оставлял сомнений в том, что реформы являются для ФКС только самоцелью и не ставят задачей изменить основы существующего строя. «Демократический контроль» и «социализация», заверяло партийное руководство, не затронут «каждое частное предприятие»[65]. Таким образом социальное законодательство в условиях сохранения частной собственности и политики согласия с капиталом могло иметь лишь ограниченный эффект.

Неудивительно, что социал-демократические рецепты в некоторой их части были пригодными для главных политических организаций монополистического капитала Канады. Старые партии, отмечалось в журнале Канадской торговой палаты, распишутся под многими целями ФКС; ее требования, «по-видимому, оказывают влияние на политику нынешнего правительства»[66]. Следует подчеркнуть, что и в дальнейшем социал-реформистское содержание платформы ФКС–НДП[67] часто ставило партию в такие ситуации, когда ее программа «перехватывалась» консерваторами и либералами[68].

Лозунги социального обеспечения активно вводились в партийно-политическую полемику. В феврале 1942 г., например, кандидат ФКС Дж. Ноузуорти одержал победу на дополнительных выборах в Южном Йорке (избирательный округ Торонто), выступив под флагом защиты социальных реформ и энергичного ведения войны. Его конкурент — лидер консерваторов А. Мейген также был вынужден включить тему социальных реформ в свою избирательную кампанию. Рабочие Южного Йорка дружно проголосовали против Мейгена[69]. Он отстаивал вариант реформ беннетовского «нового курса»[70], и, видимо, как раз это явилось одной из причин провала: политика Р. Беннета не оставила доброй памяти в рабочем классе.

Консерваторы, чтобы предотвратить неуклонное падение своего влияния и потери голосов за счет ФКС, видоизменили программные установки, сменилось руководство и даже само название партии — она стала именоваться прогрессивно-консервативной. На конференции в г. Порт-Хоуп (сентябрь 1942 г.) были приняты резолюции в духе «нового» консерватизма. Они находились «за орбитой» традиционной консервативной политики[71]. Подтвердив обычное требование «индивидуальной инициативы» и «индивидуального предпринимательства», конференция высказалась в то же время за определенную степень государственного вмешательства в сферу экономики и социальных отношений. Необычным, в частности, было перечисление в документе требований в области социального обеспечения, причем они обосновывались ссылкой на раздел 5 Атлантической хартии[72]. Резолюции аналогичного рода были приняты на съездах партии в Виннипеге (декабрь 1942 г.) и Оттаве (сентябрь-октябрь 1948 г.), они же вошли в тексты предвыборной программы 1945 и 1949 гг.[73]

«Неоконсерватизм» представлял собой попытку определенной части партии приспособить ее доктрину к новым историческим реальностям — росту государственно-монополистического капитализма, усилению рабочего и демократического движения. Главным выразителем реформистских идей тори выступал торонтский банкир, президент «Нэшнл траст компани» Дж. М. Макдоннелл. «Новая национальная политика» с ее акцентом на социальное обеспечение направлялась против «левых», в защиту устоев капитализма. Выступая в июне 1943 г. перед дельцами-консерваторами Торонто, Макдоннелл заявил: «…Либо вы одобрите политику, которая все же сохранит наибольший объем свободного предпринимательства, либо вы сдадитесь ФКС»[74].

Вопрос о том, каким образом внутри партии распределялось влияние «реформаторов» и «старой гвардии», требует еще дополнительного изучения[75]. Но очевидно одно: к концу войны консерваторы смогли добиться некоторого улучшения своих позиций в палате общин, победа же на федеральных выборах 1945 г. осталась не за ними.

Либералы позже других политических партий выступили со своей программой. В 1941–1942 гг., как уже говорилось, предварительная работа по изменению социального законодательства велась в парламентских кругах, различных правительственных комитетах и ведомствах. Но она не выходила из стадии изучения. Общий темп определялся инструкцией сверху, которая, по словам министра пенсий и национального здравоохранения Я. Макензи, гласила: «Не поспешать»[76].

В марте 1943 г. был обнародован один из наиболее известных проектов реформы социального обеспечения. Его выдвинул от имени Комитета реконструкции Леонард Марш. Марш был активным деятелем Лиги социальной реконструкции. Книга «Социальное планирование для Канады», подготовленная лигой при участии Марша и впервые опубликованная в 1935 г., оказала влияние на процесс выработки документов ФКС и некоторых других партий[77]. До того как он в 1931 г. возглавил социальные исследования в Макгиллском университете (финансировались фондом Рокфеллера), Марш работал в Лондонской школе экономических наук под руководством У. Бевериджа[78]. Собственно говоря, доклад Марша и был, по словам канадского историка М. Блисса[79], канадским эквивалентом плана Бевериджа, опубликованного в Англии в конце 1942 г.

В своих выступлениях и докладе Марш последовательно проводил мысль о том, что организация государством общественных работ и социального обеспечения создаст «буфер против депрессии»[80]. Одной из необходимых предпосылок «экономической стабильности» автор называл поддержание высокого уровня покупательной способности населения в период перехода от войны к миру. Сохранить этот уровень считалось возможным с помощью государственных затрат на социальное обеспечение. Реформы в этой области рассматривались в числе главных «стратегических факторов» послевоенной экономической политики[81]. Примерные ежегодные затраты на социальное обеспечение оценивались в 900 млн. долл., или 10–12,5% национального дохода Канады. Часть (500 млн. долл.) указанной суммы предполагалось погасить за счет федеральных государственных средств, остальную часть должны были образовать взносы предпринимателей и самих трудящихся[82].

В докладе Марша нашел отражение американский опыт социального планирования[83]. Но в основу, по свидетельству Марша[84], были положены прежде всего кейнсианские формулы «полной занятости», социального обеспечения как главного рычага перераспределения дохода и достижения экономической стабильности. Программа занятости, или «государственных вложений», рекомендовалась в качестве составного элемента «общей экономической стратегии послевоенных лет», «части наступления на депрессию мирного времени»[85].

Вместе с тем подчеркивался также международно-политический аспект социального обеспечения — одной из целей народов во второй мировой войне, конкретного выражения их стремления к «лучшему миру»[86].

Опубликование доклада Марша представляло, несомненно, положительный шаг в политическом развитии Канады. В этом документе открыто говорилось о пороках канадского социального законодательства[87] и намечались пути к его улучшению. Доклад, получивший широкое освещение в прессе и по радио, встретил благожелательный прием у демократической общественности, хотя в части своих конкретных предложений он носил довольно умеренный характер. Многие рекомендации, как на это указывали сотрудничавшие с Маршем эксперты, не соответствовали выдвинутым им самим критериям и социальным категориям. Так, Марш предложил определить 45 долл. — размер ежемесячной пенсии, выплачиваемой по старости и нетрудоспособности каждому работавшему и его жене. Но эта сумма составляла лишь 65% намеченного в докладе «желательного минимума жизненного уровня»[88]. Еще более непоследователен автор был в вопросе о пособиях многодетным[89].

Разумеется, глубокие противоречия капитализма не могли быть устранены с помощью проектов того типа, который предлагался «неолиберальными» теоретиками. Сам Марш признавал, что план как таковой неспособен гарантировать полную занятость, что его реализация зависит от решения других вопросов — реконверсии промышленности, реорганизации сельского хозяйства, восстановления международной торговли. «Планирование социального обеспечения должно стать частью программы реконструкции», — заявил Марш 16 мая 1943 г. в радиопередаче, посвященной специально его докладу[90].

Главное, что хотели доказать организаторы радиопередачи, — это лояльный по отношению к частной собственности характер предложений. Суть их хорошо уловил канадский писатель и общественный деятель М. Каллагэн. Каждому защитнику системы свободного предпринимательства, сказал Каллагэн, следовало бы одобрить план Марша, который «укрепляет всю систему». Обращаясь к другому участнику передачи, директору Канадской национальной железной дороги, Каллагэн добавил: «Мне кажется, план страхует Вас, м-р Янг, против революционных доктрин. По-моему, Вы должны приветствовать этот план социального обеспечения»[91].

Правительство либералов воздержалось от публичных комментариев по поводу доклада Марша и принятия каких-либо обязательств. Хотя этому документу в Оттаве и старались придать неофициальный характер[92], многие его положения были учтены в последующем социальном законодательстве.

Разработку теоретических основ реформистской политики и ее осуществление канадские историки связывают обычно с именем У. Л. Макензи Кинга. Его вклад оценивается, пожалуй, слишком высоко[93].

Для темы данной статьи представляют интерес следующие моменты политической биографии Кинга. Прежде всего — огромный опыт по части обоснования и проведения либерального курса политики в рабочем вопросе. Уже ко времени избрания лидером партии (1919 г.) Кинг заслужил прочную репутацию специалиста по трудовым отношениям, посредника между предпринимателями и рабочими в Канаде и США[94]. Идея сотрудничества труда, капитала и администрации в интересах всего «общества» лежала в основе опубликованной Кингом в 1918 г. книги «Индустрия и человечность»[95]. Льстя самолюбию канадского премьера, Ф. Рузвельт и У. Черчилль старались при случае напомнить о его заслугах в этой области. В мае 1943 г., когда на встрече трех лидеров в Белом доме зашла речь о назревавшей стачке американских горняков, президент США полушутя-полусерьезно сказал: «Вот Макензи Кинг. Он уже уладил большое число забастовок. Я готов передать все дело на его арбитраж»[96].

В рукописном фонде, оставленном Кингом, и в опубликованных материалах его дневника мы часто встречаем ссылки автора на его симпатии к рабочему классу, стремление помочь простому люду. Кинг любил соединять такие антагонистические величины, как «правительство» и «народ», противопоставлять их «крупному капиталу»[97]. Все эти разговоры не заслуживали бы большого внимания, если бы они не диктовались страхом перед ростом рабочего движения, перед возможной потерей либералами поддержки избирателей.

Кинг, искушенный государственный и партийный деятель, остро чувствовал изменение политического климата в стране, видел связь между ростом рабочего движения и известным ослаблением влияния своей партии, относя это на счет негибкой политики части либералов[98]. «Я до глубины души опечален тем, — записал Кинг вскоре после провала либералов на выборах в Онтарио, — что рабочее движение… отходит от возглавляемого мною правительства только потому, что некоторые мои коллеги связали себя с интересами, промышленными и финансовыми, которые по меньшей мере не симпатизируют рабочему классу»[99]. Считая рабочее движение предметом своих специальных забот, премьер-министр хотел «привязать» его к либеральной партии. «Полагаю, — добавил он, — что рабочий класс выиграет больше всех, если обеспечит возвращение к власти либерального правительства»[100].

Что касается отношений между государством и либеральной партией, с одной стороны, и бизнесом — с другой, то их подлинную суть Кинг выразил краткой формулой: «свобода предпринимательства в сочетании с усилением контроля»[101]. Активное регулирование финансов, людских ресурсов, заработной платы он считал необходимым элементом государственной политики[102]. Не приходится сомневаться в том, что политика эта строилась в полной гармонии с планами монополистического капитала. «…Предприниматели должны увидеть, что в их интересах оказание поддержки либеральной партии…»[103] Борьба против ФКС, за укрепление двухпартийной системы должна опираться на тесный союз с либералами — такую политическую стратегию премьер-министр рекомендовал классу предпринимателей. «Такова доктрина, которую им следует воспринять»[104].

С момента прихода к руководству либеральной партией и правительством Макензи Кинг представлял взгляды умеренного крыла канадской буржуазии. Он был признанным мастером политического компромисса. Метод уступок, примирения конфликтующих сторон был основным оружием либеральной буржуазии в борьбе за упрочение своего господства. Впрочем, в ряде случаев, как это заметил канадский историк К. Макнот, либералы не останавливались и перед открытым применением военной силы[105].

Проведение либеральной политики в годы второй мировой войны не обходилось без столкновения между различными буржуазными партиями и группировками. Так, в связи с забастовками в сталелитейной и угольной промышленности кабинет министров разделился на реформистов (их вел Кинг) и сторонников жесткого курса (министры финансов, вооружения и снабжения). Оспаривая точку зрения Дж. Илсли и К. Хау, Кинг заявил, что всем своим опытом подготовлен к максимально широкому использованию искусства примирения: «…К числу великих достижений правительства относят обычно те вещи, которые они предотвращают, а не те, которые ими совершаются»[106].

Последняя фраза — ее часто повторял премьер-министр — выразила одну из основных идей политической философии, которую канадский либерализм отстаивал в эпоху империализма. С помощью уступок рабочему классу, фермерству, мелкой буржуазии значительная часть правящего класса Канады хотела затормозить движение социального протеста, не допустить образования антимонополистической коалиции, упрочить власть капитала.

Канадский премьер-министр считал область реформаторства своим исключительным доменом, как бы предначертанием свыше. Он любил говорить и много писал о «миссии», намечая себе две главные задачи — участие в подготовке международной организации безопасности и проведение законодательства в области социального обеспечения. К этой тематике он все чаще обращается после опубликования английского плана реформы социального обеспечения, постоянно вспоминая о собственных заслугах[107].

Видеть в Кинге чуть ли не главного теоретика реформизма было бы, конечно, неправильно. Буржуазно-реформистская тенденция в идеологии и политике развитых стран Европы и США наметилась еще в конце XIX — начале XX в.[108], т. е. раньше, чем в Канаде. Кинг не был первым, хотя он и развил многие принципы буржуазного реформизма еще до того, как тот стал государственной политикой либеральной партии.

Практика социального маневрирования в США и Великобритании, стремление «не отстать», так же как усиление ФКС, — все это подтолкнуло правительство либералов в Канаде на путь реформы социального обеспечения. Необходимо подчеркнуть, кроме того, что в середине войны идеология и политика канадского реформизма находились в полосе кризиса. С ростом государственно-монополистического капитализма и обострением классовых противоречий рамки либеральной доктрины посредничества и «предотвращения» становились слишком узки. Для выхода из этой полосы и сохранения либеральной партии — одной из главных политических организаций крупного капитала на федеральной арене — требовались какие-то позитивные меры[109]. Статичная по своей направленности политика Кинга проигрывает в сравнении с энергичной «национальной политикой» Дж. Макдональда и У. Лорье, писал видный идеолог ФКС Ф. Андерхилл. Государственное искусство Кинга «лишено всякого стремления к новым целям, выходящим за пределы ограниченной цели урегулирования групповых конфликтов»[110].

В сложившейся обстановке сам монополистический капитал претендовал на роль автора социально-экономических программ. Характерна позиция деловых кругов, объединявшихся в Канадской торговой палате. В статье, озаглавленной «Беверидж и бизнес», печатный орган палаты благоприятно оценивал английский план, поскольку автор подтвердил незыблемость частной собственности и требовал в отличие от социал-демократов «правительственной социализации и национализации» промышленности. С другой стороны, критикуя предложения ФКС, в частности о сохранении после войны аппарата государственно-монополистического контроля, журнал отдавал предпочтение не предложениям либералов-реформаторов в области послевоенного планирования, а «конструктивным» идеям Канадской торговой палаты и других организаций крупного капитала[111].

После появления в печати плана Марша «Канэдиан бизнес» прямо предупредил: «…Принятие социального обеспечения и создание государства благосостояния сопряжены с определенной внутренней опасностью». Взамен планов Бевериджа и Марша теперь рекомендовался проект «поощрения частной индустрии», выдвинутый руководителем компании «Левер бразерс энд Юнилевер, Лтд»[112]. Иными словами, влиятельная группа канадских монополий хотела направить в более безопасное для себя русло послевоенную экономическую и социальную политику, поручив ее разработку самим монополистам.

Перечень требований Канадской торговой палаты был изложен Советом директоров палаты в документе, представленном в июне 1943 г. Специальным парламентским комитетом. В числе прочего он включал пункты о расширении «свободы предпринимательства» и ограничении роли государства. «…Нельзя, — утверждали авторы документа, — возложить на эту мистическую абстракцию, государство, ответственность, которую мы по праву должны нести как индивидуумы. Ибо государство — это не что иное, как мы сами в нашей совместной деятельности»[113]. Принципы «свободной экономики» Канадская торговая палата защищала и в другом документе — Заявлении о политике организованного бизнеса[114].

Эта позиция отражала недовольство части монополистических кругов по поводу чрезмерного, с их точки зрения, расширения «регулирующих» функций государства. Выступления аналогичного рода имели место и в США. Рост государственно-монополистического капитализма был сопряжен с известным ущемлением частнособственнических прерогатив, хотя вся структура и природа американского государства определялись интересами крупной буржуазии. Национальная ассоциация промышленников на своем съезде в 1944 г. призвала крепить «три основы: индивидуальную ответственность, частную собственность и свободную конкуренцию»[115].

Монополисты, впрочем, не оспаривали «полезность» государства как института, призванного гарантировать наиболее выгодные для них условия реконверсии и будущего развития. Председатель комитета по послевоенным вопросам Канадской торговой палаты Ф. Фишер доказывал настоятельную необходимость сотрудничества монополий с государством в период перехода от войны к миру[116].

Именно крупный капитал «программировал» социально-экономическую политику либералов. Государственный аппарат, органы его послевоенного регулирования все теснее координировали свою деятельность с возраставшей активностью монополий. Идя навстречу требованиям бизнеса, правительственные комитеты готовы были пожертвовать в его пользу важной частью своих собственных функций. Так, Совещательный комитет реконструкции, который был оттеснен на периферию государственного планирования, рекомендовал правительству поощрять разработку послевоенных проектов «промышленностью» и учредить с целью координации «индустриальные комитеты». В части же, касавшейся социального обеспечения, комитет Джеймса почти без всяких изменений поддержал предложения Марша[117].

31 мая 1943 г. С. Джеймс направил письмо премьер-министру, рекомендуя создать в рамках руководимого им комитета еще один подкомитет — Промышленной реконструкции. Предполагалось ввести туда видных бизнесменов Монреаля и Торонто и финансировать за их счет будущие исследования. Но М. Кинг воспротивился, и затея не была поддержана военным комитетом кабинета министров. В подкомитете, заявил Кинг, не будут представлены рабочие, мелкий бизнес, Французская Канада, приморские провинции; нежелательно, чтобы под эгидой правительства подкомитет выполнял «столь важные задачи за свой счет и без связи с широкой публикой»[118].

Обстановка антифашистской войны и растущей политической активности масс заставляла правительство либералов обрамлять свои классовые акции в «общестенную» рамку. И Совещательный комитет реконструкции в его первоначальном составе некоторое время облегчал эту задачу. Кроме того, он мог выполнять полезные пропагандистские функции (подготовка общественного мнения, информация правительства и министерств о позиции «внешних групп и организаций» по вопросам реконструкции[119]). Но, представив в сентябре 1943 г. правительству свой «окончательный» доклад, комитет Джеймса исчерпал свои возможности; с 1 января 1944 г. он официально прекратил свое существование.

Разработка правительственного послевоенного курса и социального законодательства велась, исходя из потребностей государственно-монополистического капитализма, небольшой группой лиц. Позицию этой группы характеризует секретный доклад Экономического совещательного комитета, в котором он комментировал указанный документ Совещательного комитета реконструкции. Было одобрено предложение последнего о «поощрении планирования промышленностью». Экономический совещательный комитет со своей стороны рекомендовал организовать встречи с представителями ключевых отраслей индустрии на предмет выяснения их пожеланий. Переговоры должны были вести под руководством специального министра администраторы и контролеры, связанные с данными отраслями, и высшие чиновники — специалисты по торговым, финансовым и прочим вопросам. Получили поддержку и основные предложения «окончательного» доклада относительно «полной занятости и социального обеспечения, сочетаемых с программой планового развития естественных ресурсов»[120].

Что касается раздела о социальном обеспечении, т. е. фактически предложений Марша, то Экономический совещательный комитет воздержался от каких-либо конкретных рекомендаций. Подготовку программы для рассмотрения правительством и парламентом, предупредил комитет, не удастся завершить быстро даже в случае, если правительство сможет определить основу федерально-провинциальных отношений. Вместе с тем предлагалось в ближайшее же время после окончания войны осуществить отдельные особо неотложные меры (помощь безработным, многодетным семьям и др.)[121].

Приведенный документ свидетельствует, что кейнсианство было главной социально-экономической доктриной Экономического совещательного комитета. В области социального обеспечения он придерживался умеренной линии. Процесс частичных уступок и шагов, предпринимаемых на пути к созданию «государства благосостояния», растягивался на неопределенный срок.

Руководители комитета У. С. Кларк, У. А. Мэкинтош вместе с советником Банка Канады Д. А. Скелтоном, другими сотрудниками этого банка и министерства финансов как раз и составляли тот «мозговой трест», на который опирались глава правительства и его ближайшее окружение. Среди них следует назвать прежде всего Л. Сен-Лорана (министр юстиции), К. Д. Хау (министр вооружения и снабжения; одновременно, с 1944 г., министр реконструкции), Дж. Илсли (министр финансов), Б. Клакстона (парламентский секретарь премьер-министра, с 1944 г. министр здравоохранения). Эта официально не оформленная группа ведущих министров и советников играла исключительно важную роль в процессе выработки государственных решений по социально-экономическим вопросам и выступала главным проводником кейнсианских идей[122].

Рубежом окончательного перехода М. Кинга и канадской либеральной партии в целом к политике «неолиберализма» можно считать вторую половину 1943 г. — начало 1944 г.

Потерпев в августе 1943 г. сокрушительный разгром на провинциальных выборах и на дополнительных федеральных выборах[123], либералы предприняли срочные меры к укреплению идейно-организационных основ партии и ее влияния на массы, прежде всего на рабочий класс. Утрата поддержки со стороны рабочих — вот что, как опасался лидер партии, сильнее всего ударит по либералам на будущих парламентских выборах[124]. В спешном порядке получило признание требование рабочих о введении Кодекса рабочих отношений военного времени. Кабинет министров обсудил этот вопрос 16 сентября 1943 г. и одобрил вывод Экономического совещательного комитета, высказавшегося в пользу поддержки требования профсоюзов. Премьер-министр отмечал: «Главным выигрышем рабочего класса явилось принятие кабинетом принудительного коллективного арбитража во всех военных отраслях, комитетов рабочих и предпринимателей — на всех военных заводах. Странно, что это не было осуществлено с самого начала. Сейчас это принимается не по убеждению большинства членов, а из политического страха»[125].

В кругах, близких к руководству партии, еще сильны были сомнения по поводу ее способности удержать на своей стороне избирателей-рабочих[126]. 11 февраля 1944 г. Кинг вновь призвал Национальную либеральную федерацию сплотить партийные ряды, крепить контакты с рабочим классом и фермерством. Часть утраченного либералами влияния он пытался восполнить путем переговоров с профсоюзным центром на последней стадии подготовки Кодекса рабочих отношений военного времени[127]. Важная уступка, сделанная правительством рабочему классу, была зафиксирована приказом в совете 17 февраля 1944 г.

Одновременно шла активная подготовка новой партийной платформы. Итоги предварительной работы правительственных органов были синтезированы в 14 резолюциях, написанных ближайшими советниками премьер-министра Б. Клакстоном и Дж. Пикерсгиллом. Проект был представлен на рассмотрение Национальной либеральной федерации и одобрен ее советом 27–28 сентября 1943 г.[128]

В документе «Задача либерализма» излагались основные принципы военной, экономической, социальной и внешней политики партии. В целях достижения «полной занятости» и «максимума производства» рекомендовался ряд государственно-монополистических мер: создание правительственного механизма консультаций промышленности в области послевоенной политики и возможностей; энергичная инициатива промышленности, сочетающаяся с правительственной поддержкой в деле перехода к производству мирного времени; государственные строительные работы и т. д.[129]

Значительное место в новой платформе отводилось вопросам социального обеспечения. Национальная либеральная федерация высказалась в пользу общегосударственной схемы социального страхования, а также предложила некоторые шаги по улучшению пенсионной системы и государственного жилищного строительства, по оказанию помощи многодетным семьям[130].

Таким образом, либералы выступили под флагом реформ и «государства благосостояния»; по сравнению с программой 1919 г. социальные аспекты были усилены. При этом свою классовую позицию партийное руководство подтверждало достаточно четко. Президент Национальной либеральной федерации сенатор У. М. Робертсон, излагая содержание сентябрьских резолюций, подчеркнул приверженность партии принципу «расширения частного предпринимательства»[131].

Резолюции получили развитие в тронной речи, которая 27 января 1944 г. была зачитана генерал-губернатором при открытии сессии федерального парламента. Над проектом речи премьер-министр работал особенно тщательно (предполагалось, что это будет последнее перед выборами программное заявление правительства). В текст ее он включил взятую из своей книги формулу «национального минимума» социального обеспечения и жизненного уровня. Объявлялось также о решении кабинета, принятом 11 января, создать три новых министерства: реконструкции, национального здравоохранения и благосостояния, по делам ветеранов.

Даже в своих официальных декларациях либералы соблюдали умеренность. К примеру, предложения Пикерсгилла — Клакстона предусматривали лишь незначительное повышение жизненного уровня населения[132]. Реальная же выгода обещанных реформ была невелика; они проводились в малых дозах и в замедленном темпе. И в последние годы войны глава канадского правительства не изменил своей осторожной манере. Высказывания отдельных политиков в пользу более радикальных мер не вызывали у него особого энтузиазма.

Одним из сторонников активизации государственной социальной стратегии являлся издатель «Стар» Дж. Аткинсон. Он предлагал Кингу организовать через свою газету «настоящую битву» за социальное законодательство и развернуть кампанию типа той, которую «Стар» с 1943 г. вела в поддержку фонда «Помощи России». «Не слишком мало и не слишком долго» — такую позицию в вопросе социальных реформ Аткинсон советовал занять премьер-министру[133], исходя из долговременных интересов либерализма, сохранения его влияния на рабочее движение.

Другие представители правящей верхушки, напротив, считали, будто премьер-министр санкционирует «чересчур левую» программу. 24 января 1944 г. она подверглась критике со стороны ряда министерств кабинета. Многие, заявил Илсли, подумают: либералы «хотят превзойти ФКС. Лучше мы присоединимся к тори». Хау на том же заседании потребовал в какой-то форме поощрять бизнес, например путем снижения налогов[134].

Правительственный курс в 1944–1945 гг. представлял компромисс между этими противоположными точками зрения. Его можно характеризовать формулой: «Не слишком много и не слишком быстро». Единственной практической мерой в области социального законодательства этих лет явилось решение о пособиях семьям, имеющим детей.

Заслуживает внимания предыстория акта 1944 г. В бумагах Кинга, когда он касается вопроса о пособиях детям, особенно много риторики по поводу «ответственности» государства и «равных возможностей» граждан[135]. Политико-социальные мотивы обусловили принятие этого акта. Большую роль, как показывает Дж. Гранатстейн, сыграло также стремление правительственных ведомств использовать вопрос о пособиях в качестве меры антиинфляционной политики и средства снижения заработной платы рабочих. Выплата пособий как замена ослабления контроля над заработной платой рекомендовалась в августе 1943 г. в докладе Национального военного управления труда его председателем С. Мактагью. Предложение, вопреки возражениям профсоюзов, получило поддержку со стороны Банка Канады, министерства финансов и Экономического совещательного комитета[136].

Еще до опубликования доклада в повестку дня военного комитета был включен пункт «Политика заработной платы и потолка цен; пособия детям». Министр финансов доложил на заседании 23 июня 1943 г.: Национальное военное управление труда подготовило доклад и, по полученным сведениям, выскажется в пользу изменения заработной платы[137]. В данной связи изучается возможность введения «системы пособий детям как альтернативы повышения заработной платы». Проект, ежегодная стоимость реализации которого оценивается примерно в 175 млн. долл., «устранит коренную причину агитации против потолка цен», составит важную часть программы социального обеспечения, предотвратит инфляционные явления[138]. Иначе говоря, ставились задачи с помощью второстепенной уступки рабочему классу загасить его активность на главных направлениях борьбы с капиталом, сохранить жесткий контроль над заработной платой.

Министр юстиции, выступая на этом заседании, выразил опасение, что система пособий затронет «гораздо более широкую группу, включая фермеров, нежели та, которая сейчас выступает против правительственной политики в области заработной платы». Министр национальной обороны заявил: хотя пособия и разрядят обстановку, но ненадолго; в случае их введения они станут «постоянной чертой канадской экономики». Министр вооружения и снабжения категорически утверждал, что система пособий не снимет остроту проблемы заработной платы. Единственное приемлемое решение он видел в энергичном нажиме на рабочих со стороны правительства. Министр военно-морского флота резонно заметил: «Пособия многодетным семьям будут паллиативом, а не лечением». Военный комитет решил провести неофициальные консультации с Национальным военным управлением труда[139].

Решение вопроса о пособиях детям затянулось на год. Только 13 июня 1944 г. он был вынесен на рассмотрение кабинета. Кинг предложил начать выплату пособий с 1 января 1945 г. Спустя два дня эту дату отодвинули еще на полгода. Отсрочка мотивировалась так: шансы либеральной администрации на получение поддержки избирателей повысятся, если она реализует свое обещание не до, а после парламентских выборов[140].

Споры внутри кабинета и межпартийная борьба не прекращались все время, пока билль о пособиях детям проходил стадию парламентского обсуждения. Прогрессивно-консервативная партия, особенно ее правое крыло, критиковала билль за то, что он якобы ослаблял национальное единство, ставя в привилегированное положение только одну провинцию — Квебек с ее высокой рождаемостью. ФКС поддерживала в принципе систему пособий детям, но обвиняла правительство в медлительности[141].

Выступая 25 июля 1944 г. в палате общин, Кинг защищал предлагаемую меру как одно из основных звеньев правительственной политики послевоенной реконструкции. Он связывал ее с общими изменениями в мире, происшедшими в результате войны, и с требованиями «нового порядка вещей»[142]. Заключительная речь премьер-министра в парламенте (28 июля) еще точнее выразила политическую суть билля: реформа «по-своему революционна», она «поможет найти выход из вероятной настоящей революции»[143].

Билль был окончательно одобрен 15 августа 1944 г. Согласно новому закону в Канаде с 1 июля 1945 г. вводилась система пособий детям до 16 лет. Размер ежемесячного пособия колебался, в соответствии с возрастом ребенка, от 5 до 8 долл.[144] Таким образом, за основу был взят предложенный в докладе Марша принцип выплаты пособий. Их величина в целом была ниже прожиточного минимума. Надо учесть, кроме того, что законом предусматривалось сокращение суммы пособия семьям с пятью и более детьми[145].

Принятие этого закона, пусть несовершенного, было положительным моментом. Оно свидетельствовало о том, что правящий класс вынужден был идти на определенные уступки рабочему и профсоюзному движению, видоизменять основы государственного социального обеспечения. Что касается других требований трудящихся, то до конца войны они в силу различных причин так и не были отражены в федеральном законодательстве.

Реальный вклад правительства Канады в сферу социального обеспечения на заключительном этапе войны далеко не соответствовал его официальным декларациям. В числе прочего они были рассчитаны на привлечение голосов избирателей — англо- и франкоканадцев[146]. Еще за год до того, как была назначена дата выборов в федеральный парламент (11 июня 1945 г.), либеральное руководство определило путь социальных реформ одним из двух главных направлений межпартийной борьбы. Перед своим отъездом на конференцию в Сан-Франциско Кинг вновь напомнил парламентской фракции либералов, что эта борьба развернется «по вопросам мира и по социальным вопросам»[147].

Характерной чертой либеральной платформы являлся ее акцент на достижение «полной занятости» в период после окончания военных действий. Опасения массовой безработицы и социальных потрясений побуждали кабинет министров уделять особенно большое внимание трудоустройству военнослужащих. Межведомственный комитет, куда входили представители министерств труда, пенсий и национального здравоохранения, рекомендовал Комиссии по страхованию на случай безработицы обеспечивать работой в первую очередь тех мужчин и женщин, которые отслужили на флоте или в действующей армии. Кабинет одобрил рекомендации; они, впрочем, не накладывали на предпринимателей юридических обязательств[148]. Не только либералы, но и все партии оппозиции выступали под флагом защиты интересов демобилизованных и их семей[149]. Видный деятель прогрессивно-консервативной партии Дж. Дифенбейкер при рассмотрении дел министерства по делам ветеранов подчеркнул, что план восстановления должен быть представлен от всего парламента, а не какой-то одной партии[150]. И все же полной уверенности в том, как поведут себя военнослужащие и ветераны на выборах, у лидеров правящей партии не было[151].

В ходе предвыборной кампании правительство неоднократно заверяло канадский народ в приверженности принципам «полной занятости» и социального обеспечения[152]. Аппарат кабинета с конца 1944 г. активно занимался разработкой послевоенной программы в области внешней и внутренней политики. У. Мэкинтош и К. Кларк готовили предложения по большому кругу вопросов реконструкции, которые легли в основу Белой книги, обнародованной 12 апреля 1945 г.[153] Главной целью правительственной политики в Белой книге провозглашалось «поддержание высокого уровня занятости и доходов». Правительство гарантировало монополиям поддержку в процессе реконверсии, включая передачу им государственных военных предприятий и оборудования, а также поощрение частных капиталовложений. Наряду с этим оно подтверждало курс объявленных мер в социальной области (помощь многодетным, ветеранам и пр.), обещало подготовить большой комплекс общественных работ[154].

По своим принципам и содержанию канадская Белая книга имела много общего с декларациями, опубликованными в середине 1940-х годов в США, Великобритании, Австралии[155]. Связь с рекомендациями Бевериджа и Кейнса подметил Дж. Дифенбейкер. Он дал правительственному документу от лица своей партии весьма лестный отзыв[156].

Опубликованная незадолго до федеральных выборов в Канаде правительственная программа «занятости и доходов» адресовалась как монополистам, так и широким кругам избирателей. Тем не менее было бы упрощением рассматривать ее исключительно под углом зрения избирательной тактики. Белая книга, все упомянутые ранее документы и акты 1943–1945 гг. воспроизвели кейнсианские идеи и в некотором смысле дополнили их, ознаменовав переход канадского либерализма к «неолиберализму». Активное маневрирование в вопросах рабочей политики, резкое усиление вмешательства государства и правящей партии в социально-экономическую сферу — все это соответствовало более высокому уровню развития государственно-монополистического капитализма в последние годы второй мировой войны.

На доктрине «неолиберализма» со второй половины 1940-х годов и базировалась в значительной своей части структура и политика канадского государства. Заметим сразу же, что идеологи партии по-прежнему объявляли неприемлемыми для себя концепции и консерватизма и социализма. В 30-е годы Кинг определил место либерализма «где-то между этими крайностями»[157], в 40-е годы он также противопоставлял либерализм торизму (в ряде случаев — «торийскому фашизму»[158]), и теориям ФКС. Политические блоки с обеими этими партиями отвергались. Но как экономическая и социальная теория неолиберализм соприкасался с другими буржуазными и социал-реформистскими течениями. Идея государственно-монополистического регулирования, например, с самого начала образования ФКС фигурировала в ее программных документах.

Либеральная партия с конца 1943 г. также взяла курс на активное использование государства в интересах укрепления системы частной собственности. Буржуазные социальные реформы стали одним из основных элементов идеологии и практики «неолиберализма». Цели реформ заключались в том, чтобы утвердить либеральную партию как господствующую политическую силу канадской буржуазии, избежать условий, чреватых угрозой для капиталистического строя. Монополистические круги поддерживали реформы, видя в них наиболее приемлемый вариант выхода из трудностей послевоенной эпохи. Дж. Битти из Банка Канады подчеркивал преобладающий интерес бизнеса к мерам социального обеспечения[159]. Полное одобрение социальная политика Кинга, с ее предпочтением реформе, а не «крайним» мерам, получила и со стороны крупного бизнесмена, владельца монреальской «Стар» Дж. Маконнелла[160].

Реформы, повторяем, не вели к радикальным изменениям в положении трудящихся.

Одной из наиболее злободневных тем в политической жизни страны оставалась тема о пенсиях. На съездах профсоюзов[161] и других общественных организаций, с трибуны парламента[162] звучало требование об увеличении ежемесячных пособий престарелым, сокращения пенсионного возраста.

Довольно активно развивалось движение за пенсионное обеспечение военнослужащих, в частности ветеранов первой мировой войны. Закон (1930 г.) о пособиях ветеранам был ничем не лучше закона о пенсиях престарелым. В июле 1942 г., по данным опроса Канадского института общественного мнения, 45% канадцев придерживались той точки зрения, что участники прошлой войны не получили должного вознаграждения. 66% канадцев заявили, что и солдаты нынешней войны в свою очередь заслуживают справедливого обращения[163]. «Канадский легион» (организация ветеранов войны) на своем съезде в конце 1942 г. потребовал установить и законодательным путем оформить право на получение пособия семьями всех военнослужащих[164]. Выступления «Канадского легиона» и ряда общественных групп имели лишь ограниченный успех: в июне 1943 г. Я. Макензи объявил в парламенте о решении выплачивать пенсии, но только вдовам ветеранов войны 1914–1918 гг.[165] Размер пенсий, как и в других случаях, был невелик (20 долл. в месяц), и они предоставлялись вдовам не всех ветеранов, а только тех, кто сам при жизни получал пенсию. Это «символическое законодательство», как было замечено критиками, правительство ввело лишь спустя 25 лет после перемирия 1918 г.[166]

Растущий нажим масс заставил и правящую верхушку провинций внести некоторые коррективы в пенсионную систему. В 1942–1943 гг. Британская Колумбия, Альберта, Онтарио, Манитоба и Саскачеван начали, в той или иной форме, выплату дополнительных сумм пенсионерам. Надбавки, как и сами пенсии, были мизерными[167] и не смогли серьезно облегчить положение престарелых.

После того как правительство каждой из провинций сделало представления Оттаве об увеличении пенсий, Илсли 24 июля 1943 г. заявил, что приказом в совете ежемесячный размер пенсии увеличивается до 25 долл. (т. е. на 5 долл.). В 1944 г. еще одним правительственным распоряжением сумма «допустимого» годового дохода пенсионеров была повышена с 365 до 425 долл.[168]

Этим ограничились частичные уступки, которые в годы войны были сделаны трудящимся. Что касается требования прогрессивных сил о введении общегосударственной системы помощи престарелым и о снижении пенсионного возраста, то они не были удовлетворены.

Кабинет либералов в Оттаве на заседаниях 9 и 12 мая 1944 г.[169] откладывал решение вопроса о снижении пенсионного возраста. Мнения министров на этот счет расходились. Одни высказывались в пользу выплаты пенсий мужчинам не с 70 лет, а с 65 и считали нужным поощрять в соответствующем направлении действия провинциальных властей. Другая же часть министров категорически требовала не снижать пенсионный возраст до того, как будет осуществлен «контрибутивный принцип» (система выплаты пенсий за счет предпринимателя и отчислений из заработка рабочего). Премьер-министр склонялся к первому варианту, полагая, в частности, что на выборах главная борьба развернется именно вокруг вопроса о пенсиях престарелым[170].

29 мая 1944 г. кабинет министров одобрил, наконец, текст заявления о правительственной политике. Она сводилась к следующему: в случае, если все или почти все провинции сделают представления о снижении пенсионного возраста с 70 до 65 лет, правительство доминиона рассмотрит такую возможность в качестве временной меры, предшествующей его переговорам с провинциями относительно «контрибутивной схемы»[171]. Аналогичную позицию кабинет и министерство финансов занимали в ходе избирательной кампании 1945 г.[172]

Впрочем, после победы на парламентских выборах либералы отступили. В августе 1945 г. на федерально-провинциальной конференции по вопросам реконструкции правительство доминиона отстаивало план, согласно которому оно обязалось, во-первых, полностью финансировать и осуществлять контроль над национальной системой пенсий, предоставляемых лицам от 70 лет и выше; ежемесячная пенсия в сумме 30 долл. должна была выплачиваться независимо от величины доходов получателя. Во-вторых, Оттава согласилась участвовать совместно с провинциями в пенсионном обеспечении лиц от 65 до 69 лет, финансируя половину затрачиваемых средств. Максимальный размер ежемесячной пенсии и для лиц данной возрастной группы исчислялся в 30 долл., но пенсия сокращалась в случае, если личный доход получателя превысил бы 125 долл. Пенсии престарелым, так же как меры по охране здоровья и помощь безработным, были отнесены к главным направлениям правительственной политики в области социального обеспечения. В числе прочего эта политика обосновывалась интересами послевоенной «экономической стабильности»[173].

Таким образом, согласно пенсионному проекту 1945 г. значительная масса трудящихся оставалась подчиненной громоздкому механизму федерально-провинциальной ответственности; сохранялись в силе как унизительная процедура «проверки нуждаемости», так и другие оговорки закона о пенсиях 1927 г. Но и этот проект — он составлял часть общих предложений правительства (так называемую Зеленую книгу) для конференции по вопросам реконструкции 1945 г. — не был принят, поскольку переговоры с провинциями зашли в тупик[174].

Еще более далекой от радикального решения оказалась проблема государственного здравоохранения. На правительственном уровне этой проблемой в Канаде стали заниматься только во время войны, когда глубокий политический резонанс получило требование об организации национального здравоохранения. В 1942–1943 гг. такие требования выдвигались многими рабочими и фермерскими организациями, Канадской ассоциацией медицинских работников и другими общественными группами. В 1942 г. создается Совещательный комитет по страхованию здоровья во главе с одним из чиновников министерства пенсий и национального здравоохранения Дж. Хэгерти. В марте следующего года доклад Хэгерти направляется парламентскому комитету одновременно с докладом Марша. В обоих документах ставился вопрос о выработке политически приемлемых форм национальной координации[175].

Деятельность Хэгерти направлялась министром пенсий и национального здравоохранения Я. Макензи — реформа была для него вопросом политического престижа. Но против каких-либо изменений выступало руководство министерства финансов, и по совету Илсли правительство не спешило действовать. На том самом заседании кабинета министров (24 января 1944 г.), когда Кингу приписали намерение «превзойти ФКС», именно премьер-министр задержал законодательство о страховании здоровья[176]. В июле 1944 г. проект билля о реформе системы здравоохранения поступил все же в парламентский комитет. Судьба билля и на этот раз была предрешена премьер-министром. После заседания кабинета, где обсуждалась законодательная программа парламента, Кинг записал в дневнике: «Настоял на том, чтобы Совет (Тайный совет. — Л. П.) принял окончательное решение не давать хода законодательству в области здравоохранения на этой сессии, если не будет достигнуто согласие внутри кабинета; мы дошли до необходимого максимума в общественных расходах и в вопросах социального обеспечения…»[177].

Санкция на проведение умеренного курса социальной политики, межведомственные разногласия, отсутствие договоренности между правительствами доминиона и провинций по финансовым вопросам — эти и другие причины надолго еще оставили Канаду в числе стран с относительно низким уровнем медицинского обслуживания населения[178].

*

Документы и акты социально-экономического законодательства, принятые в Канаде в годы второй мировой войны, рассматриваются буржуазными авторами в качестве исходного пункта на пути создания в Канаде «государства благосостояния». Эти авторы оставляют в тени основной социальный конфликт капитализма, а также движение протеста и давление со стороны народных масс, что заставляло правящий класс обратиться к реформам. Таким образом, при изучении этого вопроса необходимо учитывать классовый характер буржуазного реформаторства, его весьма ограниченный эффект. Главной функцией реформ являлось не осуществление правительством либералов коренных демократических преобразований, а сохранение и усиление господства крупного капитала. И в современных условиях, как справедливо пишет К. Макнот, основная цель канадского «государства благосостояния» заключается в том, чтобы «удерживать систему на плаву»[179]. Буржуазное социальное законодательство не дает канадским трудящимся, сотням тысяч безработных и их семьям гарантии на действительно обеспеченное существование.