Джефферсон, Франклин, Пейн и становление демократической социально-политической мысли в США

В. В. Согрин

Выдающиеся американские просветители Бенджамин Франклин, Томас Джефферсон и Томас Пейн оказали огромное воздействие на все стороны духовной жизни Северной Америки своего времени. В данной статье рассматривается один из аспектов этого воздействия — роль просветителей в развитии американской социально-политической мысли в период войны за независимость и образования США.

Тема исследования мировоззрения и общественной деятельности просветителей США давно получила права гражданства в советской американистике[1]. Некоторые ее стороны рассмотрены полно, другие нуждаются в дальнейшей углубленной научной разработке. Лучше раскрыты общие и в меньшей степени отличительные черты воззрений каждого из просветителей. На основе сравнительного анализа социально-политических взглядов Джефферсона, Франклина и Пейна нами сделана попытка более всесторонне исследовать оригинальный вклад каждого из них в американскую демократическую идейную традицию, а также охарактеризовать существенные различия между ними в определении перспектив социально-экономического и политического развития США. Мы пытались, кроме того, сосредоточить внимание на изучении вопроса о том, как отразились в мышлении Джефферсона, Франклина, Пейна особенности общественного устройства Северной Америки и каким образом и в каком направлении они развили социально-политические принципы европейского Просвещения.

Отметим, наконец, что в советской историографии весьма неполно выявлены и проанализированы противоречивые стороны их экономических, социальных и политических взглядов. Полное выявление противоречий, имевшихся во взглядах трех просветителей, как и объяснение их с позиций историко-материалистического метода, является тем более важным, что вопрос этот крайне запутан американской буржуазной историографией[2].

Для социально-политического мышления Джефферсона, Франклина и Пейна в эпоху американской революции характерен, на наш взгляд, интерес к четырем главным темам: гражданские права человека; перспективы социально-экономического развития США; теория договорного образования государства и права на революцию; принципы организации политической власти в США. Отношение к ним просветителей и составляет предмет исследования статьи.

Развитие естественноправового учения

Одной из центральных тем спора между выразителями феодальной и антифеодальной идеологий в эпоху буржуазных революций XVII—XVIII вв. являлась тема гражданских прав человека. Джефферсон, Пейн и Франклин подходили к ее решению, подобно европейским просветителям, с позиций учения об естественном состоянии. Американские демократы отвергали авторитет господствовавшей в ту эпоху правовой идеологии, освящавшей феодально-абсолютистские институты в европейских обществах и их пережитки в Новом свете. Ссылки на существующее, писанное право и его толкователей-апологетов, отмечал Пейн, равнозначны схоластике и порождают лишь «непрерывное столкновение авторитета с авторитетом». В поисках справедливых основ прав людей он, подобно другим просветителям, предлагал обращаться к естественному состоянию, где наконец-то, писал Пейн, «разум наш обретает прибежище и открывает подлинную истину в понимании прав человека»[3].

Учение просветителей о естественном состоянии и заключенной в нем правовой справедливости носило умозрительный, рационалистический характер. Оно служило им в качестве теоретической основы критики бесчисленных проявлений неравенства людей в феодальном обществе. Поскольку достоверные сведения об изначальном состоянии человечества отсутствовали, каждый мыслитель был волен наделять индивидуума свойствами и чертами, соответствовавшими общемировоззренческим представлениям того или иного направления в Просвещении.

Среди просветителей сложились разные представления о естественном состоянии общества. Большинство из них, подобно Вольтеру и Монтескье, моделировали его как антитезу феодального строя. Меньшинство — Мелье, Мабли, Морелли — наделяли его не только антифеодальными, но и антибуржуазными чертами. Тем самым у Джефферсона, Франклина, Пейна была возможность выбора одного из западноевропейских вариантов естественноправового учения. Но механического заимствования просветителями США западноевропейских доктрин не произошло.

В истолковании ими естественноправового учения не могла не отразиться и отразилась специфика общественного устройства и исторической эволюции Северной Америки. Важно и то, что американская революция потребовала от них максимальной конкретизации этого учения, перевода умозрительных постулатов в реально осязаемые и практически реализуемые представления о социально-экономических и политических свободах и правах человека. Концепция свобод и прав человека американских просветителей развивалась поэтому как бы в двух плоскостях: теоретизирование о естественном или идеальном общественном состоянии и формулирование представлений о совершенно определенных социально-экономических и политических правах жителей США.

Изначальное состояние человечества мыслилось просветителями США как состояние абсолютного равенства, когда ни один индивид не располагал какими-либо преимуществами и привилегиями в сравнении с себе подобными. «Человек, — декларировал самую гуманную заповедь просветителей Пейн, — таков был его высокий и единственный титул, и более высокого ему нельзя присвоить»[4]. В Декларации независимости, составленной Т. Джефферсоном, в качестве первой среди «самоочевидных истин» провозглашалась та, что «все люди сотворены равными и все они наделены определенными неотчуждаемыми правами»[5]. Яркой чертой теории естественного равенства в трактовке Пейна и Джефферсона являлось то, что в отличие от многих западноевропейских просветителей они не находили в изначальном общественном состоянии места источнику имущественного разделения людей — частной собственности.

Пейн неоднократно в самых категоричных выражениях указывал на отсутствие в естественном состоянии частной собственности[6]. Более того, он первым среди просветителей США стремился раскрыть исторические корни ее происхождения. Частная собственность, полагал он, возникает, как только люди начинают обрабатывать землю: «вследствие невозможности отделить улучшения, произведенные в результате обработки земли, от самой земли, которая была улучшена»[7]. Рассуждения Пейна о генезисе частной собственности не имели и не могли иметь на современной ему стадии развития обществознания научного характера. Но материалистические догадки в его концепции происхождения частной собственности определенно присутствовали.

Суждения Джефферсона об отношениях собственности в естественном состоянии гораздо менее определенны, чем суждения Пейна, и, кроме того, не носят сколько-нибудь развернутого характера. В Декларации независимости он не включил обладание частной собственностью в число естественных прав человека. Существует яркое доказательство того, что сделано это было вполне преднамеренно. Когда в начале Великой французской революции граф Лафайет попросил Джефферсона внести коррективы в подготовленный им проект Декларации прав человека, американский просветитель из перечисленных в документе естественных прав взял в скобки только одно — владение частной собственностью[8]. В 1785 г. в письме Дж. Мэдисону, возмущаясь крайне неравным распределением земли в Старом свете, Джефферсон утверждал, что «земля создана как общее достояние, с тем чтобы человек мог жить и работать на ней»[9].

Одним из убедительных косвенных свидетельств того, что Джефферсон не относил частную собственность к изначальным общественным установлениям, является отождествление им социального уклада индейских племен с естественным состоянием[10]. А у них частная собственность на землю как раз и отсутствовала. Вообще общественные отношения индейских племен служили просветителям США в качестве конкретного материала для моделирования естественного состояния.

В отличие от Джефферсона и Пейна Франклин в своих рассуждениях об идеальном общественном строе крайне редко апеллировал к естественноправовому учению. Его высказывания об изначальном характере отношений собственности крайне скудны. Но и у Франклина встречаются мысли о том, что частная собственность является продуктом исторического развития общества. В 1789 г., обосновывая право государства регламентировать имущественные различия, он определял частную собственность как «творение общества…, подчиненное вплоть до последнего гроша нуждам этого общества во всех необходимых случаях»[11].

Отчетливо выраженная идеализация просветителями США общественного уклада индейских племен говорит о том, что они в определенной мере разделяли распространенную в буржуазной идеологии XVIII в. мысль о естественном состоянии как о «золотом веке» человечества. Но в то же время идеализация ими естественного состояния не носила абсолютного характера. В наименьшей степени она была присуща Пейну. Отмечая, что переход от естественного состояния к цивилизации, сопровождавшийся утверждением частной собственности, означал крах равенства, разделение людей на бедных и богатых, распространение нищеты, Пейн одновременно весьма полно раскрывал и прогрессивное содержание этого перехода. Оно выражалось в усовершенствовании методов обработки земли, развитии ремесел, промышленности, наук — всего того, чего не знали индейцы, живущие в «естественном состоянии»[12]. И уже как общая для всех трех просветителей США выступала мысль о том, что исчезновение естественного состояния и установление частной собственности — процессы необратимые.

Принимая общественный строй, основанный на частном владении собственностью, американские просветители резко критиковали социальные контрасты, сопровождавшие его развитие. Им была присуща оптимистическая вера в возможность борьбы с этими социальными контрастами, но способы их ликвидации мыслились просветителями по-разному. Наиболее приближенными к специфике социально-экономических условий США явились планы аграрных преобразований, выдвинутые Джефферсоном. Наличие огромного фонда неосвоенных западных территорий представляло, на его взгляд, прекрасную возможность восстановления именно в США «естественной справедливости», означающей равное право каждого человека на владение землей. В июне 1776 г. в проекте конституции для Виргинии Джефферсон выдвинул программу обращения в общественное достояние всех незанятых земель и использования их исключительно для бесплатного предоставления каждому неимущему участка в 50 акров[13]. Провозглашение в конституционном проекте Джефферсона права всех граждан Виргинии на минимум земельной собственности выгодно отличало его от множества других подобного рода документов революционной поры, в которых решались только вопросы политического устройства 13 независимых штатов. Так начала оформляться демократическая идея Джефферсона о развитии присоединяемых к США территорий как сообществ мелких самостоятельных фермеров.

Аграрная программа Джефферсона в ее законченном виде включала в себя не только идею введения минимума земельного владения и бесплатного наделения им всех граждан США, но и план ограничения собственности латифундистов. Джефферсон не определял, каким должен быть максимум земельной собственности, но выдвинул способы ограничения ее размеров. Один из них состоял в том, что незанятые территории вообще не подлежали в дальнейшем распродаже и не могли служить обогащению земельных спекулянтов и плантаторов[14]. Другие виды ограничения заключались в ликвидации наличествующих еще с колониальной поры феодальных прав майората и единонаследия и введении прогрессивного налогообложения земельной собственности. Выступая за устранение контрастов во владении земельной собственностью, Джефферсон в то же время относился крайне скептически к идее радикального уравнительства: «Я сознаю, что равное распределение собственности неосуществимо»[15].

Пейн еще более резко, чем Джефферсон, отвергал перераспределение земельной собственности на уравнительных началах. В период Великой буржуазной революции во Франции он осудил движение за аграрный закон, которое было нацелено как раз на введение уравнительного землевладения. Не был он и сторонником восстановления «естественного права» каждого индивидуума на владение землей. Это объяснялось тем, что Пейн не поддерживал концепции аграрного пути развития США. Кроме того, он впервые серьезно задумался над способами ликвидации несправедливостей, вытекающих из неравного распределения земельной собственности, уже после американской революции, в 1790-е годы, во время пребывания в Англии, на своей родине, где в отличие от США незанятых территорий вообще не существовало и где агитация в пользу наделения землей неимущих означала прямое покушение на владения латифундистов. Пейну такое посягательство на институт частной собственности казалось чересчур радикальным. Но, оставаясь все же на той точке зрения, что в естественном состоянии все люди располагали равным правом на землю, он требовал денежной компенсации для индивидуумов, лишившихся в ходе общественного развития этого права. Проект, выдвинутый им в 1797 г. в трактате «Аграрная справедливость», предполагал создание национального денежного фонда за счет налогообложения латифундистов, из которого каждому безземельному англичанину старше 21 года была бы выплачена сумма в 15 ф. ст. и, кроме того, всем жителям страны, достигшим 50 лет, выдавалась бы ежегодная рента в 10 ф. ст.[16]

Аграрные воззрения Франклина были созвучны идеям Джефферсона. Правда, у него нет сколько-нибудь отчетливо выраженной программы аграрных преобразований. Его идеалы устройства аграрных отношений в США нашли отражение прежде всего в двух эссе, обращенных к европейцам, желающим переселиться в Новый свет, — «Информация для тех, кто переезжает в Америку» (1782 г.) и «Внутреннее положение в Америке» (1786 г.). В них США предстают как счастливая Аркадия, где преобладает благополучный «средний класс», где «большинство людей обрабатывает собственные земельные участки», где встретишь «единицы крупных собственников и очень мало арендаторов» и где, конечно же, нет таких бедняков и таких богатеев, как в Европе[17].

Трудно предположить, чтобы такой реалист, как Франклин, действительно считал США периода революции воплощением того идеального экономического строя, о котором Джефферсон, например, еще лишь грезил. Изложенные взгляды Франклина необходимо трактовать как определение просветителем социально-экономических ориентиров развития Америки, которые должны были привлечь в Новый свет европейцев, одобряющих идеи просветителя, и отбить охоту к переселению у тех, кто желал обогатиться в Америке посредством земельных и банковских махинаций, устроить свою жизнь по образу и подобию аристократии Старого света. Франклин мечтал, чтобы Америка превратилась, используя его собственные слова, в «страну труда» и оставалась ею всегда. Он полагал, что уравнительство было бы несправедливым по отношению к самым бережливым, трудолюбивым и предприимчивым. Но в то же время он принимал только те способы частнокапиталистического накопительства, которые были освящены пуританской этикой и которые в значительной мере воплотились в его собственном пути к материальному благополучию. Франклина, как и двух других выдающихся американских просветителей, Пейна и Джефферсона, можно отнести к умеренно эгалитарному направлению в общественной мысли XVIII в.

Буржуазная ограниченность концепции прав человека просветителей США очевидна. Она проявилась исчерпывающим образом в их отношении к частной собственности. Не находя ей места в естественном состоянии, они принимали утвердившееся в ходе исторического развития право на частную собственность и полагали, что его существование не исключает возможности достижения социальной справедливости. Джефферсон, Пейн, Франклин верили в то, что плодами развития частной собственности в США смогут воспользоваться широкие слои населения.

Подобная ограниченность воззрений просветителей была обусловлена, не в последнюю очередь, ограниченностью самих возможностей антибуржуазного мышления в эпоху становления капитализма. Буржуазный способ производства лишь зарождался, а буржуазным обществам вообще еще предстояло утвердиться в ходе длительного процесса революционной ломки феодализма. Естественно, что присущие им противоречия могли раскрыться и быть выявлены позднее[18]. Просветители, как было показано, хорошо осознавали пороки феодальных форм земельной собственности, но сущность и последствия развития собственности на буржуазной основе оставались для них скрытыми. Если, однако, учесть, что содержание исторического прогресса заключалось тогда в смене феодальных форм собственности буржуазной, то в этом случае просветителям можно поставить в заслугу обоснование демократического пути развития капитализма в США. В данном отношении показательна в первую очередь аграрная программа Джефферсона, которая предвосхищала не что иное, как фермерский путь развития капитализма в сельском хозяйстве.

Аграрная программа Джефферсона не была воплощена в жизнь в период американской революции. В 1777—1778 гг. фракция крупных плантаторов в виргинской ассамблее во главе с Э. Пендлтоном нанесла по ней сокрушительный удар, добившись принятия решения о распродаже западного земельного фонда. Условия распродажи отвечали интересам крупных земельных собственников. Джефферсон уступил в этом вопросе умеренно консервативному блоку в проектах виргинской конституции 1783 г., земельного ордонанса континентального конгресса 1784 г., и в более поздних выступлениях[19]. Можно говорить в данном случае о прагматизме Джефферсона и его готовности идти на компромисс с идейными противниками. Но нельзя не видеть и другого — истинной драмы великого просветителя, демократическим идеалам которого так и не суждено было осуществиться при его жизни в силу конкретно-исторического соотношения классовых сил, сложившегося в США. Заслугой же Джефферсона остается то, что в 1776 г. его мысль прочертила почти на 100 лет вперед линию прогрессивного развития американского капитализма в сельском хозяйстве, восторжествовавшую в 1862 г. с принятием гомстед-акта.

Главным для просветителей был, бесспорно, вопрос о политических, а не экономических правах человека. Признание Джефферсоном, Пейном, Франклином безусловного приоритета политических свобод человека является, может быть, самой яркой характеристикой буржуазного направления их правовой доктрины, абсолютизирующей значение формального равенства в ущерб экономическому. Во второй части «Прав человека» Т. Пейн, признавая, что в США и после революции сохраняются серьезные имущественные различия, не видел в этом несправедливости, ибо основополагающим признаком свободы являлось, на его взгляд, обеспечение политического и юридического равенства граждан: «Бедные в США не угнетаются, а богатые не обладают привилегиями»[20]. Сама эта идеализация просветителями США итогов американской революции свидетельствует о том, что в понятие равенства они вкладывали политико-правовой смысл.

Концепция политико-правового равенства людей являлась знаменем буржуазных революций XVII—XVIII вв. В истолковании этой концепции имелись, однако, существенные разночтения. Заслугой просветителей США является то, что они давали ей последовательную и законченную буржуазно-демократическую трактовку. Они решительно настаивали на том, чтобы политические, юридические и духовные права были в равной степени гарантированы всем гражданам США независимо от их имущественного положения, профессиональных занятий, вероисповедания. Первым наиболее полное и аргументированное обоснование этой точки зрения дал Пейн в памфлете «Серьезное обращение к народу Пенсильвании», появившемся в декабре 1778 г. Он брал под защиту самую передовую и демократичную конституцию периода американской революции — пенсильванскую 1776 г., допускавшую к активному участию в политической жизни самые широкие слои белого мужского населения, в том числе и народные низы — ремесленников и фермеров. Имущие граждане Пенсильвании, объединившиеся в партию республиканцев, ополчились против конституции сразу после ее принятия. Пейн отвергал их нападки на конституцию с присущим ему публицистическим мастерством. Лейтмотивом памфлета была мысль о том, что «неравенство состояний… не может служить аргументом для отрицания прав»[21].

Пейн сохранил верность идее равных политических прав до конца жизни. В 1796 г. в письме членам французской Директории он подверг резкой критике термидорианскую конституцию, связывавшую политические права с владением собственностью. Его защита противоположной точки зрения может служить образцом глубокого постижения естественноправового учения. От природы, доказывал просветитель, все люди наделены совершенно одинаковыми и равными правами, в том числе и равным правом на владение собственностью. В ходе исторического развития многие индивиды были отлучены от владения ею. Но их естественных прав, среди коих и прирожденного равенства во владении землей, никто не отменял, а посему нелогично лишать неимущих избирательных прав[22].

Джефферсон и Франклин отстаивали идею равных политических прав при помощи аргументов и выражений, почти идентичных с теми, которые использовал Пейн. Франклин мастерски защищал права народа, обеспечившего США победу в войне за независимость, от нападок умеренных и консерваторов на конституционном конвенте 1787 г. в Филадельфии, где он в единственном числе представлял американских просветителей. В 1789 г., защищая пенсильванскую конституцию 1776 г., он решительно отверг идею собственников о замене однопалатной законодательной власти двухпалатной, смысл которой заключался в создании сената для отдельного представительства интересов имущих. Главной целью гражданского общества, сформулировал свое кредо Франклин, является «обеспечение прав на жизнь и свободу в равной степени всем его членам, ибо самый бедный среди них может претендовать на эти права так же, как и самый богатый…»[23].

Буржуазно-демократическая концепция политического равенства не получила полного воплощения в законодательной практике американской революции. Ее выразители во главе с просветителями оказались в меньшинстве среди лидеров революционного лагеря. Большинство конституций штатов среди многих цензов закрепляли и имущественный. Все эти ограничения были подтверждены в федеральной конституции 1787 г. Отметим, что увязывание политических прав с владением собственностью было характерно для законодательства буржуазных революций XVII—XVIII вв. в целом. Концепция равных политических прав просветителей прозвучала в значительной степени как завещание всем последующим поколениям борцов за демократизацию буржуазного общества[24].

Важное место во взглядах американских просветителей на права человека занимала доктрина о разделении их на естественные и гражданские. При поверхностном знакомстве с нею может создаться впечатление, что под гражданскими правами просветители понимали естественные права, закрепленные обществом законодательным образом. В действительности эта доктрина имела иное значение. Согласно воззрениям просветителей человек в общественном состоянии наделен не только гражданскими правами, но и сохраняет за собой ряд естественных прав. Такие естественные права они называли неотъемлемыми, или неотчуждаемыми.

Пейн, наиболее полно развивший доктрину о гражданских и неотчуждаемых естественных правах, понимал под последними «все интеллектуальные и духовные права, а равно и право человека добиваться своего благосостояния и счастья, если это не ущемляет естественных прав других»[25]. Иначе говоря, под неотчуждаемыми естественными правами понимались свобода совести, вероисповедания, слова, а также вытекающие из них свобода печати, собраний и т. д. Гражданское общество, доказывали просветители, не вправе ограничивать и отменять эти свободы, оно может только декларировать и защищать их. В Декларации независимости речь идет именно о неотъемлемых, т. е. неподвластных обществу естественных правах на жизнь, свободу, стремление к счастью.

Под гражданскими правами просветители понимали естественные права, реализация которых оказывалась не под силу самому индивидууму или была сопряжена с опасностью для других и которые по этой причине отчуждались обществом. Индивидуум, пояснял Пейн, имеет, например, право защищать свою жизнь и свободу, добиваться сатисфакции в случае ущемления его прав. Но он не может быть судьей в собственном деле. В таком случае обеспечение его прав должно быть передано публичной власти[26]. Эти рассуждения Пейна разделял и Джефферсон.

Трактовка Пейном и Джефферсоном естественных и гражданских прав человека серьезно отличалась от правовой доктрины одного из крупнейших представителей европейского Просвещения — Ж.-Ж. Руссо. У Руссо в «общественном состоянии» происходит полное отчуждение всех прав индивида в пользу общества[27], у просветителей США они приобретают самодовлеющее значение.

У Джефферсона и Пейна концепция прав человека носила ярко выраженный индивидуалистический характер. Но в период американской революции она имела прогрессивное звучание. Это становится особенно ясным, если учесть, что на завершающем этапе революции лидеры умеренных и консерваторов стали проявлять все большую заботу о правах и интересах публичной власти и все реже вспоминали о правах человека. Гамильтон выдвинул доктрину о том, что в демократических обществах, к каковым он относил в первую очередь США, постоянно существует опасность утраты почтения к правительству со стороны индивидуумов, а потому в таких обществах «в особой защите нуждаются правители»[28]. На конвенте 1787 г. умеренные и консерваторы, приложив все усилия для того, чтобы доказать необходимость максимального усиления государственной власти, в то же время сознательно не включили в проект федеральной конституции билль о правах человека. Просветители же, напротив, в ходе революции добивались, чтобы в конституциях штатов и федерации были перечислены все гражданские и все неотъемлемые естественные права человека.

В эпоху американской революции население США разделялось на свободное и несвободное (негры-рабы). Вопросу о рабстве просветители уделили первостепенное внимание. Постановка и решение этого вопроса с демократических позиций стимулировались развитием антиколониальной мысли в предреволюционное десятилетие. Апелляция ее выразителей к естественноправовому учению при обосновании концепции абсолютного равенства американцев и англичан звучала резким диссонансом с расистскими воззрениями и предрассудками их соотечественников. На это противоречие не преминули указать оппоненты патриотов в Англии. Как могут, вопрошали они, рядиться в тогу поборников естественного равенства люди, обращающие в рабское состояние себе подобных? Сама логика естественноправового учения, нивелирующая все различия между людьми, понуждала идеологов патриотов принять антирасистскую и антирабовладельческую доктрину. Критика колониального гнета была несовместима с освящением более страшной формы угнетения человека — рабства. Антиколониальная мысль не могла не включить в себя антирабовладельческую доктрину.

Франклин, бесспорно самый яркий и крупный выразитель ранней антиколониальной критики, одним из первых выступил и с обоснованием антирабовладельческой доктрины. При этом просветителю пришлось преодолеть некоторые собственные расовые предрассудки, присущие ему до 1760-х годов[29]. На рубеже 1760—1770-х годов Франклин, опираясь на естественноправовое учение о единстве человеческой природы, осудил расовое угнетение, заклеймил «отвратительную куплю-продажу душ и тел людей», выступил в пользу постепенного освобождения негров[30].

Антирабовладельческие взгляды Джефферсона получили оформленное выражение в 1774 г. в памфлете «Общий обзор прав Британской Америки». Он называл расовое угнетение и работорговлю преступлением против человеческой природы. Как в памфлете, так и в проекте Декларации независимости Джефферсон возлагал вину за отказ неграм в «священных правах» на жизнь и свободу исключительно на английского монарха («эту пиратскую войну, позорящую даже языческие государства, — говорилось в проекте, — вел христианский король Великобритании»). Одновременно он возлагал на своих соотечественников такие обязательства, принять которые большинство из них в будущем не обнаружило никакого желания. «Отмена у себя рабства, — утверждал Джефферсон, — величайший предмет желаний в колониях». Позитивная программа Джефферсона включала в себя в качестве ближайшего требования прекращение ввоза рабов в Америку[31].

Вершиной антирабовладельческой критики в предреволюционный период явились выступления Пейна 1775 г. В отличие от Джефферсона он возлагал вину за порабощение негров не на английского короля, а на самих американцев. Пейн не ограничился требованием немедленного прекращения ввоза рабов в Северную Америку, но настаивал и на одновременном освобождении негров внутри колоний. В канун революции он выдвинул программу наделения освобожденных негров земельными участками, правда, за умеренную арендную плату. Забота о немощных и престарелых неграх возлагалась Пейном на их бывших хозяев[32].

1776 год, как это ни парадоксально, поставил на время предел развитию демократических начал антирабовладельческой критики. Объясняется это тем, что социальные группировки Юга и Севера, заинтересованные в сохранении рабства и работорговли, после провозглашения независимости колоний не нуждались более в пропаганде естественноправового равенства всех людей и сбросили с себя личину противников всяких форм угнетения. Т. Джефферсон осознал в полной мере лицемерный характер приверженности доктрине естественноправового равенства многих лидеров патриотов, когда в континентальном конгрессе в июле 1776 г. не только представители южных штатов, но и «северные братья» потребовали выбросить из проекта Декларации независимости пункт, осуждающий работорговлю[33]. В это же время в Виргинии, родном штате Джефферсона, ассамблея, обсуждавшая билль о правах, решительно возразила против ставшего азбучным в антиколониальной критике положения о том, что все люди сотворены равными. Несколько позднее виргинские суды объявили, что утверждение Декларации независимости о естественном равенстве людей не распространяется ни на свободных негров, ни на рабов[34].

В этих условиях Джефферсон имел мужество противостоять мнению плантаторского класса, к которому принадлежал он сам. Его проект виргинской конституции 1776 г. требовал запрещения дальнейшего ввоза рабов в штат. Через год Джефферсон внес на рассмотрение виргинской ассамблеи билль с аналогичным требованием. В 1783 г. он включил в проект новой конституции для Виргинии пункт о том, что после 31 декабря 1800 г. всем новорожденным неграм должна предоставляться свобода. В его проекте земельного ордонанса континентального конгресса 1784 г. содержалось предложение о запрещении рабства на присоединяемых к США территориях после 1800 г.[35] Тем самым Джефферсон хотел ограничить распространение рабства вширь, хотя южные плантаторы во сне и наяву грезили об обратном. Все названные предложения Джефферсона были отвергнуты. В его суждениях о перспективах борьбы с рабством в США все чаще и все явственней звучат пессимистические ноты. В конце концов просветитель приходит к выводу, что живущим поколениям противников рабства не суждено избавить страну от позорного института.

В подходе Джефферсона к негритянской проблеме нельзя не отметить ряд отчетливо выраженных консервативных черт. Заключались они не в эволюционном характере отстаиваемого им способа освобождения рабов — иного пути не мыслил тогда никто. Консервативным было решение Джефферсоном вопроса о судьбе освобожденных негров. В отличие от Пейна и Франклина он предлагал экспатриацию их из США. В 1783 г. в «Заметках о штате Виргиния» Джефферсон полагал невозможным совместное проживание двух рас по ряду причин, в том числе и по причине «физического и морального порядка». Он допускал возможность, пусть даже и в очень осторожных выражениях, расовой неполноценности негров[36]. В 1791 г. в письме Кондорсе Джефферсон отмечал, что будет рад любым доказательствам, которые опровергнут эти подозрения, но отнюдь не отказывался от них, как утверждают его американские биографы[37].

Передовую позицию в расовом вопросе занимали Пейн и Франклин, которые последовательно отстаивали просветительскую идею одинаковых врожденных способностей людей, независимо от расовой принадлежности. В 1789 г., незадолго до смерти, Франклин, излагая программу Пенсильванского антирабовладельческого общества, решительно отверг идею расовой неполноценности негров и исчерпывающе объяснил истинные причины забитого состояния черных американцев. Физическим и интеллектуальным способностям негров-рабов, доказывал он, не давали раскрыться античеловеческие условия существования, в которые их заключила много десятилетий назад белая Америка. Он заканчивал свое обращение к нации гуманным призывом добиваться освобождения рабов и содействовать улучшению положения свободных негров с тем, чтобы они могли стать полноправными гражданами США[38].

Антирабовладельческая концепция просветителей явилась важным начальным звеном той идейной демократической традиции, которая была увенчана в конечном итоге аболиционистской доктриной. Но между этими двумя точками в развитии демократической критики рабства лежит дистанция огромного размера. Так, ряд вопросов, занимавших важнейшее место в концепции зрелого аболиционизма: о революционном уничтожении рабства, о вовлечении в борьбу с ним самого негритянского народа, о безотлагательном предоставлении неграм равных с белыми гражданских и политических прав, — в эпоху первой американской революции не были еще поставлены никем из демократов.

О путях социально-экономического развития США

В эпоху американской революции в полной мере оформились представления просветителей о перспективах социально-экономического развития США. В этом вопросе им были присущи серьезные расхождения: если Джефферсон и Франклин безоговорочно высказывались в пользу развития страны по пути аграрного капитализма, то Пейн все больше склонялся к защите торгово-промышленного развития молодой буржуазной нации.

Франклин дал обоснование обусловленности аграрного пути развития Северной Америки еще в 1760 г. в «Канадском памфлете». Возникновение торговли и мануфактур в той или иной стране он связывал с исчезновением незанятых земель и образованием аграрного перенаселения. Огромные массы людей должны были идти в наем к промышленнику или торговцу, только отчаявшись найти применение своим силам в благословенном сельскохозяйственном труде, разорение и голод понуждали их обращаться к иному занятию. «Мануфактуры учреждаются в бедности», — эта сентенция ярко отражала отношение Франклина к торгово-промышленному развитию.

Франклин был вполне удовлетворен тем, что Северной Америке, имевшей огромные территории незанятых земель, не угрожала такая перспектива[39]. Правда, в канун революции Франклин обосновывал уже возможность торгово-промышленного развития колоний, когда доказывал, что разрыв экономических связей с Англией ничуть не ослабит их, поскольку в Северной Америке вскоре «возникнут свои собственные мануфактуры»[40]. В данном случае отступление Франклина от прежних теоретических постулатов объяснялось пропагандистскими соображениями: он хотел убедить своих соотечественников, что достижение Северной Америкой самоуправления освободит ее от жесткой экономической опеки со стороны метрополии, но не создаст угрозы ее собственным торгово-промышленным интересам.

В период революции и после ее окончания и Франклин, и Джефферсон выступают с развернутой пропагандой преимуществ аграрного развития США. Своего пика их пропаганда достигла во второй половине 1780-х годов. Теоретической ее основой в определенной мере служили воззрения физиократов. Но все же главной базой для обобщений просветителей являлся их собственный сравнительный анализ социально-экономических особенностей развития США, остававшихся глубоко аграрной страной, и Западной Европы, прежде всего Великобритании и Франции, где мануфактур было гораздо больше, а в Англии вообще полным ходом совершался переход к промышленному капитализму. Сопоставляя относительную неразвитость социальных контрастов и конфликтов в США с гораздо большей поляризацией бедности и богатства в Западной Европе, просветители рассматривали эти отличия как следствие двух разных путей экономического развития Нового и Старого света. А социальная окраска и последствия экономических явлений имели для них особенно важное значение. Оценки Джефферсоном и Франклином двух путей развития общества носят, кроме всего прочего, ярко выраженный морально-этический характер. Они предстают в суждениях просветителей как пути добра и зла.

Аграрный путь развития, утверждал Джефферсон, исключает возможность массовой нищеты и пауперизации, аграрные страны в отличие от промышленных застрахованы от возникновения и развития политической коррупции, которая превратилась в подлинное бедствие в Англии, только такие страны могли рассчитывать на предотвращение разложения нравов и упрочение своих моральных устоев и, наконец, на сохранение республиканской формы правления. Америка, убеждал он, не должна позволить городам заполонить себя, ибо их рост принесет с собой все несчастья европейского типа. Джефферсон признавал добродетели одного только класса независимых земледельцев: «Земледельцы являются самыми ценными гражданами. Они в высшей степени трудолюбивы и независимы, в высшей степени добропорядочны, они связаны со своей страной самыми прочными узами и, как никто, преданы ее свободе и интересам»[41].

Франклин особенно выделял моральные достоинства фермерства, его непритязательность и неприхотливость, безыскусность и простоту нравов. Отмечая в 1787 г. рост богатства купцов, торговцев, банкиров, их возрастающее стремление к праздной жизни и потреблению заграничных товаров, он успокаивал себя и своих единомышленников тем, что этот процесс не будет иметь губительных последствий для молодой республики, ибо «большой процент трудолюбивых, бережливых фермеров, населяющих внутренние районы Американских штатов, является прочным барьером на пути тлетворного разъедающего влияния роскоши приморских городов США»[42].

Наличие у США огромного фонда неосвоенных западных земель, которые актом континентального конгресса 1783 г. были объявлены общегосударственной собственностью, вселяло в Джефферсона уверенность в том, что страна на протяжении многих десятилетий не будет знать проблемы аграрного перенаселения и сможет счастливо избежать альтернативы «пагубного» торгово-промышленного развития. Пока есть возможность занять сельскохозяйственным трудом неограниченное число людей, писал он в 1785 г. Дж. Монро, было бы крайне нежелательно «обращать американских граждан в мореплавателей, ремесленников и кого бы то ни было еще»[43].

Конечно, в США уже и тогда были мореплаватели, торговцы, промышленники, и Джефферсон был далек от мысли приобщать их к земледельческому труду. Напротив, он предлагал государству позаботиться о представителях и этих профессий, требовал, например, отстаивать для США равные морские права с другими странами. Профессия мореплавателей не вызывала в нем такой неприязни, как класс «людей, занятых в промышленности», который представлялся Джефферсону «носителем пороков и орудием, служащим разрушению свободы государства». Но перспектива развития штатами морской торговли также не вызывала у него энтузиазма, ибо была сопряжена с опасностью соперничества и военных конфликтов с сильными европейскими державами. В октябре 1785 г. в письме Г. Ван Гогендорпу Джефферсон высказывал пожелание, чтобы США вообще не знали мореплавания и не выходили на внешние рынки. Джефферсон писал также, что до тех пор, пока США могут занять свое население сельскохозяйственным трудом, им следует предпочесть импорт промышленных товаров из Европы производству их у себя. Соединенным Штатам, по образному выражению Джефферсона, следовало «держать своих рабочих в Европе», снабжая их всем необходимым сырьем[44].

В последнее десятилетие жизни Франклин был убежден, что США уготован аграрный путь развития по меньшей мере в течение еще следующего столетия. Он не видел возможности складывания в стране класса рабочих и мастеровых, поскольку «дешевая земля способствует тому, что люди оставляют свое ремесло и начинают заниматься сельским хозяйством». Не могут в США преуспевать и большие мануфактуры, поскольку в стране нет достаточного числа бедняков, готовых работать за мизерную плату. Пытаться организовать их в таких условиях значило бы полагать, что «можно принудить природу». В подтверждение своих прогнозов Франклин приводил факты, указывающие на провал попыток создать в стране «большие предприятия по изготовлению льняных и шерстяных товаров».

Франклин не был вообще против переезда в США европейских мастеровых, поскольку в стране оказывают уважение «земледельцам и даже ремесленникам». Но сфера занятий ремесленников в Новом свете определялась узко, им надлежало «снабдить земледельцев домами, громоздкой обстановкой и домашней утварью, т. е. тем, что не стоит привозить из Европы». Франклину было по душе, что в стране развита кустарная и домашняя промышленность, позволяющая земледельцам самим одевать и обувать себя и исключающая надобность в городских мануфактурах и импортных товарах. Он был удовлетворен тем, что 99% населения США заняты в сельском хозяйстве. Что касается купцов и лавочников, составлявших ничтожную часть нации, то Франклин полагал, что для условий США число их «значительно больше, чем того требует дело»[45].

Джефферсону и Франклину были чужды идеи Р. Морриса и А. Гамильтона о необходимости защиты национальной промышленности при помощи протекционистской политики. В письме Дж. Адамсу в ноябре 1875 г. Джефферсон доказывал, что торговые отношения США с другими странами должны строиться на основе полной свободы. Только Англия в наказание за причиненное Америке зло должна была быть лишена доступа к ее рынкам. Франклин не видел смысла в протекционистской политике, поскольку она, с его точки зрения, преследовала абсурдную цель защитить промышленность, нежизнеспособную в условиях США, и могла только озлобить земледельцев, составлявших единственно надежную опору республиканского правительства. Кроме того, полагал он, защитительные тарифы не сделают счастливее и богаче и мастеровых, так как при более высоких в этом случае доходах «они будут только больше пить и меньше работать»[46].

Выступление Франклина в пользу фритредерства было обусловлено и его приверженностью передовой для того времени теории экономического либерализма, провозглашавшей свободную конкуренцию единственным регулятором товарно-рыночных отношений. Но абсолютизация значения этого мотива в защите просветителем фритредерства, обнаруживающаяся в книге П. У. Коннера[47], не представляется нам убедительной. Неприятие Франклином протекционизма в США определялось прежде всего его верой в преимущества аграрного пути развития американского капитализма.

Выдвинутая Джефферсоном и Франклином концепция аграрного социально-экономического развития США глубоко противоречива. С одной стороны, защита ими демократического, фермерского пути развития капитализма в сельском хозяйстве имела прогрессивный характер. Социальный мотив агитации двух просветителей в пользу аграрного развития был пронизан заботой о материальных нуждах простого люда. Но, с другой стороны, их готовность пожертвовать торгово-промышленными интересами США ради процветания аграрной экономики не соответствовала потребностям прогрессивного развития американского капитализма. Джефферсон, спустя ряд лет, должен был признать это. В период пребывания на посту президента (1801—1809 гг.) он принял идею поощрения торгово-промышленного развития США и остался ее приверженцем и в последующие годы.

Пейн в годы войны за независимость еще разделял аграрную мечту Джефферсона и Франклина[48]. Его переход на позиции защиты торгово-промышленного пути развития американского капитализма совершился в 1786—1787 гг. В эти годы экономические суждения Пейна нашли полное и выпуклое выражение в трактате «Исследование о правительстве, банке и бумажных деньгах», а также в нескольких «Письмах о банке». В них просветитель брал под защиту Североамериканский банк, учрежденный в 1780 г. Р. Моррисом, и выступал против дальнейшего выпуска бумажных денег. Пейн противопоставил свое мнение голосу пенсильванского фермерства, которое надеялось, что неограниченный выпуск бумажных денег и их обесценение приведут к удорожанию сельскохозяйственных продуктов, а также облегчат ему возможность выплаты долгов.

Подобная позиция Пейна дала повод ряду буржуазных историков США зачислить просветителя в лагерь Гамильтона и отлучить его от демократов[49]. Теоретической основой этого ложного вывода является идущее от историков-прогрессистов Ч. Бирда и В. Л. Паррингтона убеждение в том, что все демократы в эпоху американской революции были сторонниками аграрного пути развития, а все консерваторы выражали интересы промышленного капитализма. В действительности пример Пейна свидетельствует о противоречивом, неоднозначном развитии демократической мысли в США в рассматриваемое время.

Безудержный выпуск бумажных денег, обосновывал свою точку зрения Пейн, наносит удар по всем слоям городского населения, как по промышленникам и финансистам, так и по ремесленникам и мастеровым. Инфляция оборачивается для них повышением цен на сельскохозяйственные продукты и сырье в той пропорции, в какой падает золотое и серебряное содержание бумажных денежных знаков[50]. Для ремесленников и мастеровых она означает резкое удорожание стоимости жизни.

Пейн обосновывал и полезную роль банков в экономическом развитии США. В 1786—1787 гг. он приводил аргументы, показывающие, что создание банка Северной Америки в 1780 г. существенно укрепило экономическую основу борьбы 13 штатов против Англии. Банк, показывал Пейн, дает возможность собрать свободные денежные средства, имеющиеся у разных слоев населения, и направить прежде «мертвый» капитал на нужды экономического развития. В банковских кредитах, подчеркивал он, заинтересованы не только промышленность и торговля, но и коммерческое сельское хозяйство[51].

Защита Пейном национального банка, государственного поощрения развития мануфактур и торговли была созвучна идеям А. Гамильтона, но в их экономических взглядах были и существенные различия. В экономических воззрениях Пейна налицо подчеркнутое, самое пристальное внимание к интересам городских низов, которого как раз не ощущается в программе Гамильтона. Правда, просветитель подчас рассматривал ремесленников, мастеровых, промышленную буржуазию как единое целое, делал акцент на общности их интересов. Подобные взгляды определялись известной неразвитостью самих капиталистических отношений и противоречий в США того периода, не оформившимся еще в сколько-нибудь полной мере характером классово образующих черт буржуазии и рабочих[52]; отражали одну объективную сторону начального этапа капиталистического развития, которая, по словам К. Маркса, заключалась в том, что «пролетариат и не принадлежавшие к буржуазии слои городского населения либо не имели еще никаких отдельных от буржуазии интересов, либо еще не составляли самостоятельно развитых классов или частей класса»[53].

Ранним буржуазным обществам была, однако, присуща и другая объективная сторона — «общая противоположность между эксплуататорами и эксплуатируемыми, богатыми тунеядцами и трудящимися бедняками»[54]. Хотя процесс формирования антагонистических классов буржуазного общества в США рассматриваемого периода еще только нарождался, в них были безусловно налицо социальные размежевания и конфликты. Эти конфликты характеризовали не только отношения между свободным и несвободным населением страны, они разделяли и белых американцев. Белому населению были присущи серьезные имущественные различия между бедняками и малоимущими слоями, с одной стороны, и богатыми — с другой, шла острая, незатухающая борьба.

Эти явления получили яркое отражение в воззрениях идеологов умеренного крыла революции, в сформулированной ими концепции о фракциях и фракционной борьбе. А. Гамильтон на конституционном конвенте 1787 г. прозорливо прогнозировал дальнейшее углубление пропасти и противоречий между фракциями бедных и богатых американцев[55]. В свете этого может показаться странным, что одним из наиболее характерных свойств анализа социально-экономических отношений США революционной эпохи американскими просветителями-демократами являлось как раз отрицание существенных конфликтов внутри белого населения. Отношения между белыми американцами наделялись ими чертами гармонии, весьма схожей с картиной «бесконфликтного» развития США в революционный период, которую изображают в своих работах современные консервативные историки.

Т. Джефферсон не отрицал различий между аграрными и промышленными интересами страны. Но конфликт между богатыми и бедными, глубокие имущественные размежевания объявлялись им отличительной чертой европейских обществ, а не США. Франклин также писал об определенной имущественной однородности американского общества и отсутствии в нем острой социальной вражды. Показательно, что оба просветителя преуменьшали масштабы восстания Шейса и не придавали ему в своих оценках социальных отношений в США особого значения.

Франклин соглашался с тем, что «в некоторых штатах есть партии и разногласия», но тут же доказывал, что они расходятся только в средствах достижения общей цели «общественного благоденствия» и отражают борьбу мнений, неизбежную во всех обществах, располагающих «великим счастьем политической свободы». Франклин имел в виду разногласия внутри верхов и закрывал глаза на их конфликты с низами. Джефферсон при объяснении причин социально-политических конфликтов давал им психологическую трактовку, делая упор на различие темпераментов, физические, нравственные особенности людей. Он не оправдывал деления американского общества на партии: «Если бы мне пришлось вознестись на небеса вместе с партией, я бы отказался от этой чести»[56].

Причины и мотивы идиллического изображения просветителями социальных отношений в США неоднозначны. Безусловно, здесь налицо классовая ограниченность видения ими общественного бытия. Но в основе концепции социальной гармонии просветителей лежал и один, как ни парадоксально, ярко выраженный демократический мотив. Эта концепция в воззрениях демократов превратилась в краеугольный камень столь дорогих им идей народного суверенитета и слабой государственной власти. Если среди белого населения США, доказывали просветители, не было серьезных различий, значит все его слои имели абсолютно равное, одинаковое и единое право на представительство в государственной власти. Концепция же фракций и фракционной борьбы умеренных идеологов, исходя из разделения белого населения на богатое меньшинство и малообеспеченное большинство, напротив, включала в себя требования их раздельного представительства в государственной власти и заключения в США двух общественных договоров — отдельного для имущих верхов и отдельного для всех граждан.

Антидемократическое содержание этих требований очевидно. Концепция фракций и фракционной борьбы стала основой и для проповеди создания мощной буржуазно-плантаторской государственной власти в США, способной обуздать страсти бедняков и малоимущих. Просветители же, исходя, подобно всем демократам, из положения об отсутствии в США острой социальной вражды, считали ненужным и чрезмерное усиление государственного аппарата.

Об общественном договоре и праве на революцию

В период войны за независимость и образования США центральное место в борьбе общественных сил занимал вопрос о государственной власти. Просветителями он ставился и решался в двух плоскостях: теоретического осмысления сущности, происхождения, назначения, способов изменения государственной власти и разработки конкретных проектов ее устройства в США.

Среди просветителей США наиболее глубокое и развернутое рассмотрение истоков государственной власти было дано Пейном. Ему принадлежит плодотворная мысль о том, что возникновение общества предшествует образованию государства. Он противопоставлял себя тем философам XVII—XVIII вв., которые вслед за Гоббсом утверждали, что человечество рассталось с естественным состоянием только после создания государства. Правда, представления Пейна о сущности общества еще весьма наивны. Он давал психологическую трактовку происхождения общества, которое, по Пейну, возникало в силу имевшихся у каждого человека от природы «социальных влечений». Сама «природа создала человека для общественной жизни», — утверждалось во второй части «Прав человека»[57].

Понятия «общество» и «государство» у Пейна несут в себе разную ценностную нагрузку. Общество, в котором Пейн в качестве главного элемента выделяет наличие трудовых и хозяйственных взаимосвязей между людьми, «в любом своем состоянии есть благо». Только оно и дает человеку возможность выжить в противостоянии со стихией природы. Правительство же есть своеобразный показатель грехопадения человека. Его образование заключает в себе признание того факта, что люди не в состоянии управлять собою по законам совести и вынуждены передоверить власть специально создаваемому политическому органу[58]. Объяснение Пейном возникновения государственной власти носит идеалистический характер. По убеждению просветителя в том, что из трех выделенных им способов создания государства: присвоение публичной власти горсткой людей, использующих суеверие и невежество народа, завоевание одного народа другим, соглашение между всеми членами общества — законным является только последний[59], имело прогрессивное звучание в эпоху буржуазных революций XVIII в., нацеленных в политическом плане на замену абсолютизма представительным правлением.

Признание законного характера одного договорного способа образования правительственной власти не принадлежит, конечно, к оригинальным выводам просветителей США. Концепция общественного договора являлась достоянием всей буржуазной идеологии XVII—XVIII вв. В период войны за независимость и образования США она воспринималась как аксиома революционным лагерем в целом — и демократами, и умеренно-консервативным крылом. Внимание буржуазных идеологов США было поглощено не абстрактным теоретизированием по поводу общественного договора, а решением вопроса о том, в какие конкретные формы он должен быть обрамлен и каким социально-политическим содержанием наполнен.

В политическом словаре просветителей США понятие «общественный договор» уступило фактически место понятию «конституция», которая и рассматривалась как его конкретно-правовое выражение. Наиболее точное и полное определение понятия «конституция» было дано Пейном. В 1776 г. в «Здравом смысле» он, как известно, подверг критике конституцию Англии. В период войны за независимость и образования США Пейн уже приходит к выводу, что в Англии ее вообще не существует. Заслуга развития конституционного права закрепляется им за американской революцией.

Конституция, подытоживал просветитель свои рассуждения в «Правах человека», должна отличаться по способу выражения от разрозненных английских хартий, парламентских биллей и судебных решений: «Это свод положений, на который можно ссылаться, цитируя статью за статьей. На его принципах должны зиждиться государственная власть, характер ее структуры и полномочий; способ избрания и продолжительность существования парламентов или других подобных органов, как бы их ни называли; полномочия, которыми будет облечена исполнительная власть в государстве, — словом, все то, что касается полной организации гражданского управления и принципов, которые лягут в основу ее действий и которыми она будет связана»[60].

Конституционные законы, развивал свои мысли Пейн, не могут, кроме того, быть результатом актов парламентской или судебной власти, которые как раз и лежали в основе английских хартий и биллей. Единственным возможным источником конституции в соответствии с духом и буквой теории общественного договора просветитель признавал народную волю. Что касается правительства, указывал Пейн, то оно «есть всего лишь детище конституции» и не может ни изменять, ни отменять ее. В точности разделял эти мысли Джефферсон. В проектах виргинской конституции 1776 и 1783 гг. он категорично провозглашал верховенство и автономию конституционного права по отношению к законодательству. По Джефферсону, законодательное собрание Виргинии не должно было иметь никакого касательства к принятию или изменению конституции штата[61].

В начале революции Джефферсон, подобно другим демократам, полагал, что конституции штатов должны приниматься на основе прямого волеизъявления избирателей. Эта идея была навеяна опытом древнегреческих республик — полисов, свободные граждане которых собирались на общегородские собрания для принятия важных решений. Впоследствии, однако, американские демократы приходят к убеждению, что в североамериканских штатах, располагавших по сравнению с древнегреческими полисами гораздо большей площадью и населением, одобрение или изменение конституции на основе непосредственного волеизъявления свободных граждан практически неосуществимо. Задача принятия основного закона государства была возложена ими на специально созываемые для этой цели конституционные конвенты. В проекте виргинской конституции 1783 г. Джефферсона в отличие от проекта 1776 г. ратификация конституции вверялась как раз такому чрезвычайному конвенту, а не непосредственному волеизъявлению избирателей. Существующая виргинская конституция никогда не удовлетворяла демократа по той причине, что была принята обычным законодательным собранием.

Вопрос о соотношении прямой и представительной демократии в политическом устройстве США имел особенно важное значение для Джефферсона и Пейна. Пейн советовал американцам не доверяться в этом вопросе слепо авторитету Ш. Монтескье, который склонен был отождествлять республиканское устройство с прямым народоправством. Монтескье, аргументировал Пейн свою позицию, имел в виду опыт древнегреческих полисов, а для государств с большой территорией вообще не мыслил республиканской формы правления. Если следовать учению французского просветителя, то необходимо было признать, что США могут существовать только как монархия, в лучшем случае конституционная. Не соглашаясь с такими заключениями, Пейн доказывал, что республиканский строй может прочно утвердиться и в США, но только на основе представительной формы демократии[62].

Джефферсон в отличие от Пейна считал, что в политической системе США должно произойти органическое соединение прямого народоправства и представительной демократии. Его воззрения по этому вопросу приобрели оформленный вид уже после революции, а законченное выражение получили в письмах Дж. Кэбелу от 2 февраля 1816 г., С. Керчевалю от 12 июля 1816 г. и Дж. Картрайту от 12 июля 1816 г. На уровне федерации и штата Джефферсон полагал возможной только представительную форму правления. Но решение дел в городах, дистриктах, сельских общинах он считал целесообразным вверить собраниям свободных граждан[63].

Просветители США следовали самой демократичной в буржуазной идеологии XVII—XVIII вв. трактовке вопроса о том, кто должен быть включен в число голосующих граждан и получить право заключения общественного договора. Оно распространялось Джефферсоном, Франклином, Пейном на все свободное мужское население страны, в то время как подавляющее большинство руководства революционного лагеря твердо высказывалось за введение имущественного ценза.

В проекте виргинской конституции 1776 г. Джефферсон формально признавал имущественный ценз, предполагая наделить правом голоса мужчин, владеющих участком земли не менее 25 акров в сельской местности и 1/4 акра в городах. Но поскольку в этом же проекте провозглашалось о наделении каждого неимущего минимумом земельной собственности в 50 акров, постольку принцип всеобщего избирательного права для свободных мужчин фактически не отменялся. В письме Э. Пендлтону в августе 1776 г. Джефферсон высказывался уже и против формального провозглашения имущественного ценза. В проекте виргинской конституции 1783 г. он вновь связывал избирательное право с владением небольшой недвижимостью. Но в это же время в «Заметках о штате Виргиния», которые в большей степени выражали его мнение, поскольку не были предназначены для обсуждения виргинскими законодателями, он утверждал, что число голосующих должно быть не меньше списка милиции или налогоплательщиков штата. Впоследствии он был верен принципу всеобщего избирательного права для мужчин, в частности высказался за его введение в Виргинии в 1816 г.[64]

Остроумно защищал демократическое определение избирательного права пенсильванской конституцией 1776 г. Т. Пейн. «Собственность, — парировал он аргументы умеренно консервативного крыла революционного лагеря, — не сможет защитить государства в случае вторжения врагов; дома и земли не могут быть введены в бой, а овцы и быки не могут быть обучены стрельбе»[65].

Не будет преувеличением сказать, что американским просветителям свойственно настоящее поклонение идее народного суверенитета. Отношение их к народу и его воле диаметрально противоположно отношению умеренно консервативного руководства революции. Если Гамильтон цинично полагал, что «народ — это огромный зверь», а другой лидер умеренных, Дж. Адамс, призывал передоверить всю полноту власти в стране просвещенной политической элите, то Джефферсон неизменно исходил из того принципа, что, как подчеркивал он в письме Вашингтону в 1785 г., республиканские свободы США могут быть сохранены лишь «будучи вверенными под стражу самого народа». Просветитель-демократ был готов на жертвоприношение воле народа: подвергнув в 1787 г. критике проект федеральной конституции, Джефферсон вместе с тем отметил, что если ратификационные конвенты штатов, избранные на демократической основе, одобрят его, то он подчинится этому решению[66].

Джефферсон не отрицал того, что массы могут ошибаться, поддаваться воле демагогов и реакционеров. Но противоядие от заблуждений народа он видел не в ограничении его политических свобод, а единственно в просвещении масс. Сквозная для его идейного наследия мысль о целительных политических следствиях просвещения народа исчерпывающим образом выражена в письме Дж. Уиту в 1786 г.: «Взывайте, дорогой сэр, к крестовому походу против невежества, введите и совершенствуйте закон об образовании простого люда. Пусть наши сограждане знают, что только один народ может сопротивляться сохраняющемуся злу и что налоги, вводимые на нужды просвещения, не составят и тысячной доли расходов на содержание королей, знати и священников, которые возьмут верх среди нас, если народ будет пребывать в невежестве»[67].

Пейн и Франклин, подобно Джефферсону, отстаивали принцип суверенной воли народа и считали идеальным суверенитет просвещенных масс. Гуманистический и прогрессивный характер этих взглядов демократов США раскрывается в полной мере, если мы сравним их с концепцией просвещенного абсолютизма, которую исповедовали в XVIII в. представители умеренного крыла европейского Просвещения, или с доктриной политического верховенства буржуазно-плантаторской элиты, которой поклонялось руководство американской революции.

К передовым идеям американского Просвещения относится и доктрина о праве народа на политическую революцию и ниспровержение существующего государственного устройства, если оно вступало на путь узурпации естественных и неотчуждаемых прав человека. В наиболее откровенной форме эта доктрина была выражена в начале революции, в Декларации независимости. Ее автор Т. Джефферсон отказался от крайне осторожных формулировок самого авторитетного родоначальника доктрины о праве на революцию — Дж. Локка и предпочел им предельно четкие выражения о праве и обязанности народа свергнуть деспотическое правительство и «вверить свою безопасность другому стражу»[68].

Заключенная в Декларации независимости доктрина о праве народа на политическую революцию была не раз обстоятельно проанализирована в марксистской историографии. Пристального внимания заслуживает и вопрос о последующем отношении к этой доктрине просветителей США.

В трактовке американскими просветителями права на революцию в ходе войны за независимость и образования США произошла серьезная эволюция. По мере утверждения в стране республиканского строя они приходят к выводу, что право на революцию исчерпало себя в США и сохраняет значение только в государствах, где еще не установилось господство представительных форм правления. В законченном, теоретически оформленном виде эта точка зрения была выражена Т. Пейном в 1786 г. в «Исследовании о правительстве, банке и бумажных деньгах». Она основана на отождествлении республиканского строя вообще, а в США в особенности, с народовластием. Поскольку, рассуждал Пейн, республиканское устройство означает реализацию принципа народного суверенитета, постольку сохранение в нем права на революцию тождественно закреплению за массами права на свержение народовластия[69]. Здесь налицо, несомненно, классовая ограниченность Пейна в понимании сущности народовластия и свободы, оборачивающаяся идеализацией буржуазной формальной демократии. Склонность Пейна к идеализации итогов американской революции усиливалась по мере ее развития и наиболее полно раскрылась в трактате «Права человека», некоторые места которого звучат как панегирик молодой буржуазной республике[70].

Отход автора Декларации независимости Джефферсона от доктрины революционного расторжения устаревшего общественного договора выступает впервые в оформленном виде в 1783 г. Отстаиваемый им в письме Э. Рэндолфу тезис о том, что никакой общественный договор не может быть аннулирован полностью, что заменяться после тщательного рассмотрения могут только отдельные его части, воспринимается как охранная грамота конституциям независимых североамериканских штатов. В 1787 г., во время выработки федеральной конституции, Джефферсон объявляет США единственной страной в мире, которая имеет возможность пересмотреть, обновить свой общественный договор, не прибегая к силе оружия, с помощью исключительно законных средств[71].

Джефферсон не исключал вообще возможность вооруженного выступления народных масс в США. Более того, под действием восстания Д. Шейса, стимулировавшем развитие демократических сторон его мировоззрения, которые начали было ослабевать на исходе революции, Джефферсон обосновывает в 1786—1787 гг. концепцию целесообразности периодических народных восстаний. Вопреки мнению его наиболее известного биографа Д. Малоне о том, что Джефферсон «никогда не защищал действия бунтовщиков в Массачусетсе»[72], просветитель более чем в 10 письмах высказал сочувствие восставшим и трудному экономическому положению фермерства вообще.

На основе анализа опыта восстания Шейса он приходит к следующим важным обобщениям: возможность вооруженной защиты народом США своих прав является показателем демократизма политической системы, а не ее слабости; в конфликте народ — правители всегда прав народ, и его восстания помогают выявить и устранить злоупотребления властей; периодические восстания народа «угодны богу и природе» и должны повторяться каждые 20 лет, с тем чтобы очищать государство от скверны злоупотреблений[73]. Демократическое звучание этих выводов несомненно. И все же в них нет поистине громоподобной идеи Декларации независимости о праве народа на революционное ниспровержение неугодного правительства и замену его новой властью. Цели периодических вооруженных выступлений народа в США Джефферсон ограничивал одним выявлением и устранением ошибок правительства.

Джефферсон и Пейн не считали, что принятые в период войны за независимость и образования США конституции штатов и федерации не будут никогда отменены. Напротив, в подходе к этому вопросу они до конца жизни были верны демократической идее о праве каждого поколения людей перезаключать общественный договор. В наиболее завершенном виде она выступает у Пейна в «Правах человека». «Ни одно поколение, — доказывал он, — не имеет права собственности на другое». Мертвые не располагают никакими правами, их права и договорное выражение этих прав — конституция должны исчезнуть вместе с ними. Идентичные мысли были высказаны тогда же Джефферсоном. Порой их суждения совпадают почти дословно: «Мир принадлежит живущему поколению», «Творец создал землю для живых, а не для мертвых» (Джефферсон); «Всегда следует заботиться о живых, а не о мертвых» (Пейн). В 1824 г. Джефферсон писал С. Керчевалю, что конституции штатов должны пересматриваться каждые 19 лет, соответственно частоте смены поколений людей в то время. Но все же и в данных суждениях Джефферсона и Пейна не допускается мысли о возможности революционных способов перезаключения общественного договора, изменения конституций, смены власти в США[74].

Третий среди просветителей США, Б. Франклин, не уделял концепции права на революцию и части того внимания, какое отводили им Джефферсон и Пейн. У Франклина нет обстоятельных суждений по этим вопросам. Известно, что Франклин всегда оставался принципиальным противником насильственных политических действий. Восстание Шейса вызвало у него отрицательную реакцию, в письме Джефферсону 19 апреля 1787 г. он отмечал: «Бунтовщики в Массачусетсе подавлены, и, я полагаю, большинство народа одобряет меры правительства, направленные на их усмирение»[75]. Отношение Франклина к восстанию Шейса, увы, во многом совпало с позицией умеренных и консерваторов. Но в отличие от них просветитель ни в коем случае не считал выступление народных масс поводом для ограничения политических свобод в США.

Проекты организации политической власти в США

Просветителям принадлежала активная роль в разработке, защите и борьбе за проведение в жизнь демократических проектов организации государственной власти в США. На начальном этапе революции, когда в патриотическом лагере преобладало убеждение в том, что они будут существовать как объединение 13 суверенных политических обществ, просветители уделили первостепенное внимание конституциям штатов. Приступая в 1776 г. к подготовке проекта конституции Виргинии, Джефферсон писал: «Сейчас это по сути самое увлекательное занятие, которому желает посвятить себя каждый гражданин. В нем смысл всей нашей нынешней борьбы. Если у нас утвердится плохое правительство, то это будет означать, что нам вполне можно было жить в согласии с дурным правлением, навязываемым из-за океана, не подвергая себя ненужному риску и не принося жертв на полях сражений»[76].

Франклин в первый год войны был избран президентом конвента в Пенсильвании, выработавшем самую передовую конституцию эпохи революции. По мнению авторитетного исследователя этой конституции Дж. П. Селзама, роль Франклина в формулировании ряда важнейших ее частей оказалась решающей. Среди историков долгое время считалось, что в составлении пенсильванской конституции участвовал и Пейн. Однако Ф. Фонер при подготовке издания его бумаг обнаружил факты, исключающие эту возможность[77].

Споры об устройстве государственной власти в штатах сводились прежде всего к дискуссиям об организации и взаимоотношении трех ее ветвей: законодательной, исполнительной, судебной. Спорящие стороны опирались при этом на хорошо известные в буржуазной государственно-правовой мысли XVII—XVIII вв. концепции «разделения властей» и их «равновесия и взаимоограничения». Но трактовались они демократами и умеренными по-разному.

Острые разногласия вызвала проблема организации самой важной, законодательной ветви государственного устройства. Умеренные заимствовали у европейца Монтескье идею о «смешанной», или двухпалатной, законодательной власти, обеспечивающей раздельное представительство разных социальных слоев общества. Если, с точки зрения Монтескье, верившего, подобно Дж. Локку, в целесообразность разделения в законодательном органе дворянства и буржуазии, две палаты предназначались именно для этой цели, то в США, где не было аристократии, консерваторы намеревались использовать их для отдельного представительства зажиточных и малообеспеченных слоев.

Просветители, подобно всем демократам, решительно воспротивились плану умеренных. Франклин и Пейн, исходя из концепции абсолютного равенства политических прав разных имущих слоев, настаивали на их совместном представительстве и обосновывали целесообразность создания однопалатной законодательной власти. Она как раз и была учреждена в Пенсильвании, вызвав с самого начала резкие нападки со стороны имущих верхов штата, которые опасались, что при демократическом избирательном праве не смогут добиться преобладания в законодательном собрании и эффективно проводить свои интересы в жизнь.

Франклин всегда был верен идее однопалатной законодательной власти. В 1789 г. он выступил против планов пенсильванских верхов создать по образцу всех других штатов сенат, который должен был представлять их интересы и контролировать нижнюю палату. «На каком основании, — возмущался Франклин, — право контроля вопреки духу и принципам демократии должно было вверено меньшинству, а не большинству». Правда, на конституционном конвенте 1787 г. Франклин согласился с идеей двухпалатной организации национального конгресса. Но назначение сената он видел исключительно в обеспечении равного представительства малых и больших штатов, а не в защите имущих верхов. Пейн в «Правах человека» допускал возможность создания двухпалатной власти, но подчеркивал, что палаты могли заседать раздельно только при обсуждении билля, а вотировать его должны были совместно[78].

Джефферсон в проекте виргинской конституции 1776 г. выдвигал идею двухпалатной законодательной власти. Но обе палаты избирались одними и теми же избирателями, а их депутаты отличались друг от друга только возрастом, да еще тем, что срок полномочий сенаторов был на год больше, чем у членов нижней палаты. С точки зрения умеренных, ратовавших за пожизненное избрание сенаторов из имущих верхов, все это было явной уступкой «черни». Джефферсон, кроме того, вопреки умеренным предлагал подчинить не нижнюю палату верхней, а, наоборот, верхнюю нижней. Сами сенаторы, по его проекту, выбирались нижней палатой. Только нижняя палата производила назначения на государственные должности, в том числе избирала губернатора, и только она утверждала финансовые билли[79].

Подход демократов к вопросу о взаимоотношении трех ветвей государства заключался в стремлении усилить законодательную власть в ущерб исполнительной. Умеренные, наоборот, хотели возвысить исполнительную власть, которая согласно их проектам вверялась одному лицу. Среди просветителей вопрос о взаимоотношении разных ветвей государственной власти в наибольшей степени волновал Джефферсона. В конституционных проектах 1776 г. он, отталкиваясь от концепции взаимоограничения властей, доверил законодательному собранию избрание исполнительной. Но исполнительная власть не наделялась им таким неотъемлемым, по понятиям признанных авторитетов буржуазной государственно-правовой мысли Локка и Монтескье, правом ограничения представительного собрания, как законодательное вето. Далее, Джефферсон передоверил законодательному собранию традиционную прерогативу исполнительной власти — назначение должностных лиц. Наконец, дабы максимально ослабить влияние губернатора, Джефферсон отвергал формулу «единой и неделимой исполнительной власти», которой поклонялись Локк и Монтескье, а в эпоху американской революции — все умеренные и консерваторы, и придавал ему совет с обширными полномочиями. Он вводил ежегодные, чересчур частые, по понятиям умеренных и консерваторов, перевыборы губернатора и запрещал вторичное избрание на эту должность ранее чем через пять лет после истечения первого срока полномочий[80].

Представления демократов о взаимоотношении законодательной и исполнительной властей, типичным выражением которых были рассмотренные проекты Джефферсона, так или иначе нашли воплощение в большинстве конституций штатов, в том числе и виргинской. Повсеместно вводились ежегодные перевыборы губернаторов, им отказывалось в праве законодательного вето и в назначении должностных лиц.

В 1783 г. Джефферсон существенно пересматривает свои взгляды о взаимоотношении двух властей. Произошло это, однако, не под влиянием умеренных и консерваторов, а в первую очередь под впечатлением крайне неудачного собственного опыта пребывания на посту губернатора Виргинии в 1780—1781 гг. В это время, когда на территорию штата вторглись английские войска, Джефферсон обнаружил, что не может эффективно провести в жизнь ни одного решения: он был скован по рукам и ногам прерогативами законодательного собрания.

В проекте виргинской конституции 1783 г. Джефферсон, стремясь усилить независимость исполнительной власти, предлагал увеличить срок полномочий губернатора с одного года до пяти лет. Губернатор совместно с ревизионным советом наделялись правом ограничительного законодательного вето. Он объявлялся главнокомандующим армией и милицией штата, избирался всем законодательным собранием, а не только нижней палатой. Жалованье губернатора оговаривалось особой статьей и не могло быть изменено законодательной властью. Наконец, губернатор в случае чрезвычайного положения мог распустить законодательное собрание или перенести его заседание в другой город[81].

Относительный характер отхода Джефферсона от государственно-правовых принципов 1776 г. обнаружился во время обсуждения федеральной конституции 1787 г. Просветителя решительно не удовлетворяли две ее черты: отсутствие билля о правах и утверждение чрезмерно сильного, с его точки зрения, основанного на формуле «единой и неделимой исполнительной власти» института президентства. Джефферсон требовал ограничить прерогативы президента коллегиальной волей исполнительного совета и предлагал исключить возможность его переизбрания в этой должности. Одно лицо, доказывал он, получив по конституции возможность безграничного переизбрания в должности президента, превратит государство в выборную монархию[82] (прогноз Джефферсона не оправдался — первый президент США Вашингтон отказался баллотироваться на третий срок и создал важный конституционный прецедент, исключивший возможность безграничного пребывания одного лица на должности главы исполнительной власти).

Критика Джефферсоном одной стороны федеральной конституции — ряда недемократических принципов федеральной государственной власти — вовсе не означала, что он отрицал другую ее сторону — резкое усиление центрального правительства в ущерб правам штатов. Джефферсон, подобно Франклину, Пейну и многим другим демократам, в ходе революции становился все более убежденным сторонником централизации государственной власти. Но, конечно, демократы хотели, чтобы центральное правительство было основано на государственно-правовых принципах, которые исповедовались ими, а не умеренными и консерваторами. Это важно подчеркнуть, так как часть американских историков-прогрессистов во главе с М. Дженсеном упорно отстаивает в корне неверное положение о том, что все демократы были убежденными децентралистами, выразителями принципов «Статей конфедерации» и что их отмена не носила закономерного характера, а оказалась возможной в результате умелого заговора правых.

Среди просветителей наиболее ярким и решительным сторонником создания сильного централизованного государства в США был Пейн. После принятия конституции 1787 г. Пейн в письме Дж. Вашингтону протестовал против причисления его к антифедералистам и возмущался стремлением партии Гамильтона приписать себе инициативу в деле пересмотра «Статей конфедерации». Основания для этого у просветителя имелись. Почти на год раньше Гамильтона, в декабре 1780 г., он обратился с призывом к правительствам штатов созвать конвент для исправления «Статей конфедерации» и образования сильной центральной власти. В это же время он осудил притязания отдельных штатов на монопольное владение неосвоенными западными землями и потребовал, чтобы они были переданы в собственность континентальному конгрессу. В декабре 1782 г. — январе 1783 г. Пейн подверг острой критике ассамблею Род-Айленда, отказавшую континентальному конгрессу в праве сбора 5-процентной ввозной пошлины.

В августе 1783 г. в одном из памфлетов, публиковавшихся под общим названием «Американский кризис», Пейн обосновывал программу укрепления «национального суверенитета» США и ограничения прав штатов. Он предлагал закрепить за центральным правительством прерогативы руководства внешнеполитическими и экономическими связями США, сбора налогов, регулирования денежного обращения и др. Пейн восторженно воспринял отмену в 1787—1788 гг. «полуконституции» — «Статей конфедерации». Критические замечания в адрес федеральной конституции 1787 г. были высказаны им много позже: в 1795 г. он критиковал наделение исполнительной властью президента в одном лице и объявлял длинным срок полномочий сената[83].

Франклин впервые изложил свою программу союза североамериканских провинций в подготовленном им в июле 1775 г. по поручению континентального конгресса проекте «Статей конфедерации». Принципиально важное отличие его проекта от текста «Статей конфедерации», ратифицированного штатами в 1781 г., заключалось в том, что Франклин предполагал создание конгрессом исполнительного совета, ответственного за проведение законодательных постановлений в жизнь. Будучи во время войны за независимость посланником во Франции, он ратовал за расширение полномочий континентального конгресса, доказывая, что цепляющиеся за свой суверенитет штаты никогда не смогут стать равной стороной в переговорах с централизованными монархиями Европы. Во время заседаний конституционного конвента в Филадельфии в 1787 г. он обнаружил себя твердым сторонником создания сильного национального правительства и противником партикуляристских устремлений представителей малых штатов. Его критические высказывания в отношения намерений консервативной группы федералистов охарактеризованы выше[84].

Отношение Джефферсона к пересмотру «Статей конфедерации» носит более сложный и противоречивый характер, чем отношение Пейна и Франклина. Острая тревога за судьбы североамериканского союза овладевает им после войны за независимость, когда утрачивает значение главный фактор, цементировавший дотоле конфедерацию, — необходимость совместной борьбы против Англии. С 1783 г. Джефферсон поддерживает предложение о создании исполнительного комитета конфедерации, который должен был поддерживать связь между штатами в период роспуска континентального конгресса. После отказа Виргинии от монопольных притязаний на западные земли Джефферсон выступает за передачу их в собственность континентального конгресса, что укрепляло экономическую основу процесса централизации государственной власти в США. В то же время его концепция расширения прерогатив центральной власти вплоть до выработки проекта конституции 1787 г. носит неопределенный характер. Он ограничивается в подходе к этому вопросу тезисом, что штаты «должны выступать как единая нация на международной арене и сохранить независимость во внутриполитических делах». Агитируя в пользу исправления и дополнения отдельных частей «Статей конфедерации», Джефферсон не был сторонником замены их конституцией[85].

Получив осенью 1787 г. в Париже сообщения о выработке проекта федеральной конституции, Джефферсон без особых сожалений примирился с отменой «Статей конфедерации». Он принял заключенную в проекте схему организации федеральной государственной власти из трех ветвей — законодательной, исполнительной, судебной. Джефферсон согласился с расширением как внешнеполитических, так и внутриполитических прерогатив центрального правительства. Возражение с его стороны вызвало устройство исполнительной власти и отсутствие билля о правах. Интересно его общее отношение к конституции. Джефферсон желал одобрения проекта девятью штатами, что обеспечивало его ратификацию, и отклонения остальными, что вынудило бы авторов конституции внести в нее необходимые демократические дополнения[86]. Развитие событий благоволило к этому желанию Джефферсона. Во время ратификации конституции почти половина штатов согласилась одобрить ее только при том условии, если она будет в ближайшее время дополнена биллем о правах. В 1791 г. он был включен в конституцию.

*

Подводя итог рассмотрению социально-политических взглядов просветителей США, отметим, что им присуща как ярко выраженная цельность, демократический дух, так и многие противоречивые черты. Эти две стороны воззрений просветителей находятся в диалектическом единстве, их невозможно охарактеризовать в отрыве друг от друга, они являются порождением и отражением противоречий, заключенных в самом историческом развитии США революционной поры. Классовая ограниченность мышления просветителей раскрывается ярче всего в абсолютизации ими значения политической, формальной демократии и идеализации итогов американской революции. Но она определена в значительной степени ограниченностью самих возможностей антибуржуазного видения в переходную от феодализма к капитализму эпоху. Заслугой просветителей является то, что среди идеологов революции они дали самое демократическое определение целей социально-экономического и политического развития США на заре их существования. Их идейное наследие стало неиссякаемым источником для всех последующих демократических движений в США.