Позиция США по проблемам мирного урегулирования на Московском совещании министров иностранных дел в декабре 1945 г.

Г. А. Агафонова

В конце декабря 1945 г. все телеграфные агентства мира сообщили об успешном окончании Московского совещания министров иностранных дел трех великих держав — Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании. Газеты выходили под крупными броскими заголовками. «Достигнутое соглашение дало миру новые надежды», — писала «Нью-Йорк таймс»[1]. «Решения, принятые в Москве, — отмечала «Юманите», — должны искренне радовать все миролюбивое человечество»[2]. «Европа смотрит на Москву», — сообщали из Сиднея[3]. В Лондоне «Дейли телеграф энд Морнинг пост» подчеркивала «хорошие результаты Московских переговоров»[4].

Опубликованное совместное коммюнике совещания привлекло всеобщее внимание и вызвало широкий отклик мировой общественности, рассматривавшей совещание министров как выход из дипломатического тупика, которым закончилась первая сессия Совета министров иностранных дел (СМИД)[5]. Однако этому событию предшествовала трехмесячная дипломатическая борьба.

Срыв американской дипломатией Лондонской сессии СМИД, проходившей в сентябре 1945 г. и разрабатывавшей условия мирных договоров со странами-сателлитами Германии, вызвал осуждение всего прогрессивного человечества, поскольку он подрывал единство великих держав, «без которого Объединенные Нации представляют собой не что иное, как чистую иллюзию»[6]. Государственный секретарь США Дж. Бирнс вынужден был признать «общественное разочарование», с которым он столкнулся по возвращении из Лондона[7].

Расхождения во взглядах союзников по проблемам мирного урегулирования вызвали значительную активизацию «явных и тайных противников согласия и сотрудничества великих держав-победительниц»[8] и обострение политической борьбы в странах, бывших сателлитами Германии. Но, несмотря на это, в Балканских странах, Италии и Финляндии широким фронтом развертывалось мощное демократическое движение, способное обеспечить дальнейшее развитие революционных преобразований и закрепить достигнутые успехи[9]. Ставка реакционных сил на конфликт между союзниками не дала желаемого результата.

Отказ правящих кругов Соединенных Штатов и Великобритании от совместных усилий с СССР по мирному урегулированию ставил их в условия, исключавшие возможность официального участия в решении судеб побежденных государств в процессе подготовки мирных договоров, что влекло за собой потерю довоенного экономического и политического влияния монополистического капитализма в этих странах. Кроме того, резкий поворот во внешней политике США, приведший к «атомной дипломатии» и перспективам ухудшения отношений с СССР, вызывал определенное недовольство среди широких слоев американского народа[10].

Неудача политики «силы и диктата» вынудила правительство Г. Трумэна прибегнуть к более гибкой тактике, сочетавшей некоторые «уступки» в вопросах мирных переговоров с постепенным наращиванием «жесткости и непреклонности» по отношению к Советскому Союзу. Такой принцип лег в основу американской дипломатии и стал излюбленным приемом во всех переговорах конца 1945–1947 г.[11]

Решив возобновить работу над мирными договорами, США вновь вернулись к идее, высказанной американской делегацией в Лондоне, о созыве широкой конференции держав, принимавших участие в войне, которая подготовила бы мирные договоры с европейскими союзниками Германии, миновав Совет министров иностранных дел. Советское правительство отклонило это предложение, так как оно противоречило решениям, принятым на Потсдамской конференции, создавшей специально для этой цели Совет министров иностранных дел[12]. В 20-х числах октября посол США в СССР А. Гарриман передал И. В. Сталину, находившемуся на отдыхе в Гагре, личное послание президента Г. Трумэна, в котором тот просил главу Советского государства принять предложение США о созыве широкой конференции в составе наиболее заинтересованных стран и со своей стороны обещал координировать политику США с политикой СССР и принять предложенную СССР процедуру подготовки мирных договоров[13].

В принципе Советское правительство не возражало против широкой мирной конференции, но до ее открытия предложило попытаться еще раз созвать Совет министров и выработать проекты мирных договоров, а уже потом — созвать конференцию в составе тех стран, которые будут значиться в согласованном списке[14]. Было также подчеркнуто, что после конференции тексты мирных договоров будут выработаны державами, подписавшими условия перемирия с соответствующим побежденным государством[15].

Получив принципиальное согласие Советского Союза на созыв мирной конференции, американское правительство решило возобновить работу Совета министров иностранных дел, взяв на себя инициативу по ее организации. В речи на пресс-конференции, созванной редакцией газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» 31 октября, Дж. Бирнс заявил о готовности Соединенных Штатов вернуться к рассмотрению проблем мирного урегулирования и «дружески поговорить с Советским правительством относительно Балкан»[16]. В ноябре США выступили с предложением об организации встречи министров иностранных дел в рамках Ялтинских соглашений, предусматривавших регулярные совещания министров трех великих держав для необходимых консультаций[17].

23 ноября, без предварительной договоренности с Великобританией, государственный секретарь США направил В. М. Молотову через А. Гарримана предложение о встрече министров в Москве в декабре текущего года[18]. Бирнс рассчитывал на быстрый успех переговоров и специально оговорил, что совещание должно окончиться не позднее 24 декабря, чтобы можно было вернуться домой к рождеству[19]. Аналогичное предложение было направлено министру иностранных дел Великобритании Э. Бевину.

Односторонняя инициатива американского правительства вызвала большое недовольство Лондона. Обиженный Э. Бевин заявил, что у него сейчас нет времени для конференции, да к тому же подобное совещание может вызвать подозрение Франции и Китая, так как согласно ялтинскому решению они не будут присутствовать на конференции[20]. Американский посол в Лондоне Дж. Вайнант докладывал государственному департаменту: «Ситуация серьезная. Наши односторонние действия глубоко возмутили и Бевина и кабинет. Бевин отказывается говорить о конференции и считает, что, прежде чем делать предложение Москве, США должны были проконсультироваться с Великобританией»[21]. В ответном послании Бирнсу Бевин заявил: «Я и м-р Эттли полагаем, что любая конференция без достаточной подготовки обречена на провал»[22]. Вайнант впоследствии говорил Бирнсу, что Бевин был «ужасно расстроен» этим разговором.

Британский посол в Вашингтоне лорд Галифакс высказывал беспокойство по поводу действий американского правительства, которые ставят Великобританию «в затруднительное положение»[23]. Однако Дж. Бирнс остался непреклонным и заявил, что поедет в Москву или с Бевином, или без него[24]. Бевин был вынужден согласиться. Для выработки совместных действий на предстоящей встрече Бирнс направил Бевину предполагаемую повестку дня и сообщил точку зрения США по каждому вопросу, выразив надежду на тесное сотрудничество в будущей работе[25].

В Москве предложение государственного секретаря США было встречено положительно. В беседе с послом США 24 ноября В. М. Молотов поддержал идею встречи министров в Москве в декабре. 8 декабря одновременно в Вашингтоне, Лондоне и Москве было официально объявлено о предстоящей встрече министров иностранных дел 15 декабря в Москве в рамках Ялтинских соглашений. В опубликованном сообщении подчеркивалось, что совещание будет носить неофициальный и исследовательский характер и даст возможность трем правительствам обсудить ряд вопросов, имеющих актуальное значение, а также обменяться мнениями по поводу контроля над атомной энергией[26]. В предстоящих переговорах проблемам атомной энергии американская дипломатия отводила особое место. США считали этот вопрос не научной, а политической проблемой, «козырной картой» в переговорах, которую следует использовать для давления на СССР в процессе мирного урегулирования[27].

В этот же день Бирнс встретился с послами Франции и Китая и заверил их, что в Москве не будут обсуждаться вопросы, в решении которых непосредственно заинтересованы Франция и Китай[28].

Подобное заверение не могло ни удовлетворить, ни успокоить общественное мнение и правительство Франции, не скрывавшее разочарования и недоумения по поводу того, что оно не получило приглашения на встречу[29]. Выступая 8 декабря на пресс-конференции, министр иностранных дел Ж. Бидо заявил, что Францию не устраивает перспектива быть приглашенной «на чашку кофе после банкета»[30]. «Любое решение, принятое тремя державами, — продолжал Бидо, — не будет обязательным для Франции, если оно будет противоречить ее жизненным интересам. Вместе с тем трудно предположить наличие основных международных проблем, в которых Франция не была бы заинтересована»[31].

Китайское правительство, также не получившее приглашения на Московское совещание, более спокойно восприняло это сообщение. Китайская печать выражала надежду, что совещание рассеет подозрительность великих держав и выведет их из «создавшегося в международной обстановке тупика»[32].

В начале декабря Бирнс сообщил Молотову круг вопросов, который, по его мнению, следовало бы обсудить. В него вошли: контроль над атомной энергией, проблемы Японии, Кореи, Китая, Ирана, вопросы процедуры работы Совета министров иностранных дел и признания правительств Румынии и Болгарии[33]. В. М. Молотов условно согласился с такой повесткой дня, но добавил, что следует обсудить также вопрос о выводе американских войск из Китая и английских из Греции, кроме того, вопрос об атомной энергии рассматривать не первым, а последним пунктом[34].

Американская делегация прибыла в Москву 14 декабря. Над Москвой стоял сильный снежный буран. Самолет Бирнса долго кружил над городом и не мог приземлиться. Бирнс впоследствии так вспоминал этот момент: «Ничего не было видно. Мы летели очень низко, стараясь рассмотреть какой-нибудь ориентир. Вот натолкнемся на какую-нибудь гору, — заметил я Болену. — Здесь нет гор, — ответил он. — Я приму Ваши заверения, — сказал я, — если Вы скажете мне, где это здесь! Пилот предложил вернуться в Берлин, но мы все же сели»[35]. Делегация расположилась в американском посольстве, где ее уже ожидала большая группа корреспондентов. На пресс-конференции Бирнс заявил, что возлагает на встречу министров большие надежды, но если даже в результате работы конференции не будет принято никакого официального соглашения, то это никоим образом нельзя считать плохим признаком. Обмен мнениями между великими державами является более важным фактом, чем любая официальная конференция. Если на предстоящем совещании будет достигнуто лучшее взаимопонимание, то этим самым будет достигнуто многое[36].

Самолет главы английской делегации прибыл в Москву 15 декабря в трудных метеорологических условиях. Снежный буран, разыгравшийся накануне, все еще стоял над Москвой, и три других самолета с представителями министерства иностранных дел не смогли приземлиться и повернули обратно. Выступая перед отъездом в палате общин, а затем на пресс-конференции в московском аэропорту, Бевин выразил надежду, что переговоры будут способствовать решению многих сложных мировых проблем с целью их дальнейшего более широкого обсуждения Объединенными Нациями.

Во второй половине дня 15 декабря начались двусторонние консультативные встречи министров иностранных дел. Поскольку министры договорились считать Московскую встречу «неформальной и исследовательской», в печать не поступило официального сообщения о проблемах, которые будут рассматриваться на заседаниях. Это дало повод для всевозможных домыслов и догадок о целях и задачах конференции. «Несмотря на то что Московское совещание началось четыре дня тому назад, — отмечало агентство Рейтер, — единственное, что можно было узнать из всех информационных сообщений, поступивших из советской столицы, это то, что Молотов, Бевин и Бирнс встретились»[38].

Первое официальное заседание министров иностранных дел открылось 16 декабря в доме приемов на Спиридоновке. Заседание проходило в богато украшенном хрустальными канделябрами круглом танцевальном зале, на одной из стен которого висела большая картина, изображавшая момент подписания советско-английского договора в 1941 г., напоминая участникам встречи о том духе взаимопонимания и доверия, который существовал между странами антигитлеровской коалиции в период второй мировой войны. За большим круглым столом председательствующее место занимал В. М. Молотов, справа от него — Дж. Бирнс с группой советников, слева — Э. Бевин с небольшим штатом специалистов, так как три самолета с сотрудниками министерства иностранных дел до сих пор еще задерживались в Берлине из-за плохой погоды.

Участники совещания определили следующий круг вопросов, подлежавших обсуждению: подготовка мирных договоров с Балканскими странами, Финляндией и Италией, планы образования Дальневосточной комиссии и Союзного совета для Японии, проблемы Кореи и Китая, а также создание комиссии ООН по контролю над атомной энергией[39].

Обсуждение началось с вопросов, вызвавших острые разногласия на конференции СМИД в Лондоне, — о процедуре подготовки мирных договоров с европейскими союзниками Германии и претензиях западных держав к правительствам Болгарии и Румынии. По вопросу о процедуре подготовки мирных договоров было рассмотрено два предложения: меморандум делегации США «Подготовка мирных договоров», содержавший основные положения проекта, предложенного США на Лондонской сессии, и проект Советского Союза, основанный на решениях Потсдамской конференции[40].

После непродолжительных дебатов было принято предложение советской делегации, согласно которому в составлении мирных договоров будут принимать участие только те члены Совета, которые подписывали условия капитуляции с побежденными странами. К таким странам решением Берлинской конференции была приравнена Франция, получившая тем самым возможность участвовать в подготовке мирного договора с Италией. Из этого положения следовало, что условия мирного договора с Италией будут разрабатывать министры иностранных дел Великобритании, США, СССР и Франции; с Румынией, Болгарией и Венгрией — СССР, США и Великобритании; с Финляндией — СССР и Великобритании[41].

Согласившись на подготовку мирных договоров в порядке, установленном Потсдамским соглашением, США большие надежды возлагали на мирную конференцию, в задачи которой войдет обсуждение подготовленных проектов и выработка рекомендаций по этим договорам[42]. Американское правительство рассматривало ООН как одну из основ такой системы международной «безопасности», которая обеспечила бы им господствующие позиции и доминирующую роль в послевоенных международных отношениях. Ключевые позиции Вашингтона в ООН и ее отделах обеспечивали США преобладающее влияние при обсуждении политических, военных, идеологических и других вопросов. В 1945 г. из 51 государства-члена ООН на Америку, Западную Европу и Британское содружество приходилось 35, что уже составляло квалифицированное большинство голосов, необходимое по уставу для принятия решений в Ассамблее[43]. Этим обстоятельством и объясняется стремление США передать все вопросы мирного урегулирования на рассмотрение ООН.

Основная дискуссия развернулась при обсуждении различных точек зрения по вопросам состава и функций конференции. Советский Союз выдвинул предложение пригласить к участию в работе мирной конференции, помимо государств, подписавших условия капитуляции, только те страны, которые вели активные военные действия против соответствующих союзников Германии. Из этого положения следовало, что для обсуждения мирного договора с Италией должны быть приглашены Югославия, Греция, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Южно-Африканский Союз, Бразилия и Эфиопия. Для обсуждения мирного договора с Болгарией — Югославия и Греция; с Венгрией — Югославия и Чехословакия; мирные договоры с Румынией и Финляндией должны подготавливать и обсуждать только великие державы: с Румынией — СССР, США и Великобритания, с Финляндией — СССР и Великобритания. Определение окончательных текстов мирных договоров и их утверждение после работы конференции возлагались на Совет министров иностранных дел[44].

Соединенные Штаты были заинтересованы в расширенной конференции и настаивали на том, чтобы в ее состав вошли все государства, «бывшие в состоянии войны с вражескими странами». Такая широкая конференция, по мнению Вашингтона, должна была вынести и окончательное решение по мирным договорам[45]. Американский проект предусматривал также возможность для участников конференции высказать свою точку зрения по любому из обсуждаемых мирных договоров, так как «война была одна и неважно, кто с кем воевал»[46]. В свою очередь, великие державы, по мнению Вашингтона, должны не «ограничивать официальные и публичные высказывания малых наций, а учитывать их рекомендации при составлении окончательных текстов договоров». Если же эти рекомендации будут произвольно отклонены, Соединенные Штаты оставляли за собой право не одобрить такой договор[47].

Из условий американского проекта следовало, что государства, понесшие огромные жертвы в войне с Германией и ее союзниками и кровно заинтересованные в прочном мире в Европе, приравнивались к странам, имевшим отдаленное отношение к европейским делам. Было совершенно очевидно, что таким участникам конференции отводилась вполне определенная роль — поддерживать предложения США и Великобритании, предоставляя им свои голоса при голосовании.

Советский Союз не мог пойти на такие условия. В неофициальных встречах с Бирнсом и Бевином Молотов доказывал необходимость придерживаться решений, принятых по этому вопросу на конференции в Потсдаме[48]. 18 декабря государственный секретарь США внес на рассмотрение министров несколько измененную формулировку, которой следовало придерживаться при отборе членов мирной конференции, и представил список участников, одновременно согласившись с советским предложением по завершающему этапу подготовки мирных договоров. Американская делегация предлагала включить в состав конференции пять государств-членов Совета министров иностранных дел, а также всех членов Организации Объединенных Наций, активно участвовавших в войне против вражеских государств в Европе своими существенными военными контингентами. В представленный список вошли: США, СССР, Великобритания, Китай, Франция, Австралия, Бельгия, Белоруссия, Бразилия, Греция, Голландия, Индия, Канада, Новая Зеландия, Норвегия, Польша, Украина, Чехословакия, Эфиопия, Югославия, Южно-Африканский Союз — всего 21 государство[49].

Английский министр иностранных дел поддержал предложение Бирнса, так как «список, представленный американской делегацией, удовлетворяет широкий круг государств»[50]. Глава советской делегации не одобрил предлагаемый состав конференции, поскольку наравне с независимыми государствами в нем были представлены английские доминионы, не имевшие своей самостоятельной политики, как внутренней, так и внешней.

В письме И. В. Сталину от 19 декабря Г. Трумэн просил Советское правительство принять американское предложение, касавшееся состава официальной мирной конференции, поскольку Соединенные Штаты, в свою очередь, «далеко пошли в стремлении удовлетворить Ваши пожелания в отношении будущей процедуры рассмотрения мирных договоров…»[51]. Трумэн также просил И. В. Сталина принять государственного секретаря США, подробно информированного относительно намерений президента, для «откровенной, исчерпывающей и искренней беседы, которая была бы весьма полезной»[52].

19 декабря И. В. Сталин принял Дж. Бирнса, Ч. Болена и А. Гарримана. Пересказав главе Советского правительства сущность разногласий с Молотовым, Бирнс передал ему список участников конференции и подчеркнул, что страны, указанные в нем, «не будут голосовать и не будут принимать участия в составлении окончательных текстов договоров, а будут иметь право лишь присутствовать на конференции и высказать свою точку зрения»[53].

Изучив послание президента Г. Трумэна и дополнительные разъяснения, изложенные Дж. Бирнсом в беседе со Сталиным, Советское правительство сочло возможным удовлетворить просьбу Соединенных Штатов. Таким образом, Советский Союз одобрил список участников конференции в составе 21 государства, представленный американской делегацией, а США приняли процедуру подготовки мирных договоров, предложенную советской делегацией. Достигнутый компромисс отвечал стремлению США расширить состав будущей мирной конференции, но в то же время предоставлял разработку окончательных текстов мирных договоров странам, подписавшим условия перемирия. Принятое решение, с одной стороны, выделяло государства, понесшие наибольшие жертвы в войне, из общего числа стран, находившихся в состоянии войны с Германией и ее союзниками, а с другой — исключало возможность применения при голосовании излюбленного приема американской дипломатии «игры на голоса». Такое положение соответствовало интересам Советского Союза и всех стран, заинтересованных в справедливом и демократическом решении мирного урегулирования в Европе.

Принятое решение очень обеспокоило Вашингтон. Члены сенатской комиссии по иностранным делам и сам президент потребовали от Бирнса разъяснений относительно эффективности и действенности рекомендаций конференции, которые будут представлены Совету министров после окончания ее работы. В запросе президента от 20 декабря содержался конкретный вопрос: «…будут ли государства, подписавшие соглашение о перемирии, связаны при выработке окончательных текстов мирных договоров итогами мирной конференции или нет»[54].

По этому вопросу не могло быть двух мнений, так как вполне определенный ответ на него содержался в Потсдамской декларации, возложившей задачу по окончательному составлению мирных договоров на СМИД, конференции при этом отводилась лишь совещательная роль[55]. Однако Соединенные Штаты, уже не раз пытавшиеся подвергать ревизии ранее принятые международные соглашения, не очень беспокоились о точном соблюдении вытекающих из них положений. И на этот раз Бирнс заявил, что, «хотя страны, подписавшие условия перемирия, не будут связаны рекомендациями конференции, мы можем, если посчитаем необходимым, отказаться от окончательного утверждения любого договора, если в нем неоправданно не будут учтены эти рекомендации»[56]. В этом государственный секретарь видел большое преимущество принятого решения.

Первые положительные результаты работы совещания по вопросам процедуры дали возможность министрам иностранных дел принять решение о немедленном возобновлении работы по подготовке мирных договоров на основе договоренности, достигнутой на первой сессии СМИД в Лондоне[57].

Определенные разногласия между участниками совещания возникли при обсуждении вопроса о возможных сроках созыва мирной конференции. По предложению советской делегации в решения совещания было занесено очень важное положение, согласно которому мирная конференция должна быть созвана лишь после того, как подготовка проектов договоров будет завершена[58]. Это давало возможность основательно и без спешки обсудить весь сложный комплекс проблем, связанных с заключением мирных договоров со странами — сателлитами фашистской Германии. Американская делегация, поддержанная Великобританией, ограничивала срок созыва конференции маем 1946 г. Западным делегациям удалось настоять на этом, и в решениях Московского совещания было зафиксировано, что конференция состоится в Париже после того, как подготовка всех проектов договоров будет завершена, но не позже 1 мая 1946 г.[59] Такое разночтение сыграло впоследствии негативную роль и привело к противоречивой трактовке документа, дав основание западным союзникам требовать созыва конференции до окончания работы над проектами мирных договоров.

К 21 декабря министры иностранных дел достигли договоренности почти по всем пунктам вопроса о процедуре. Было решено, что окончательные тексты соответствующих мирных договоров будут подписаны представителями государств — участников конференции, а затем и другими членами Организации Объединенных Наций, находившимися в состоянии войны с данным вражеским государством[60]. Мирные договоры немедленно вступят в силу после ратификации их союзными государствами и подлежат ратификации соответствующими вражескими странами[61].

22 декабря проект соглашения о подготовке мирных договоров был одобрен участниками Московского совещания.

Бирнс немедленно сообщил о достигнутом соглашении министрам иностранных дел Франции и Китая[62]. 23 декабря оба правительства официально получили совместное коммюнике с просьбой одобрить его и присоединиться к соглашению. На следующий день китайское правительство сообщило о своем согласии с решениями, принятыми тремя министрами[63]. Из Франции никакого ответа не поступило. Бирнс пытался лично переговорить с Бидо по телефону, но, дозвонившись до министерства иностранных дел Франции, смог связаться лишь с главой политического департамента Кув де Мюрвиллем, который сообщил ему, что полученный документ изучается. Бирнс объяснил такой ответ не наличием возражений у французского правительства по поводу соглашения, а простой занятостью Бидо, «который собирался жениться на своей очаровательной избраннице»[64].

Главы делегаций придавали совместному коммюнике очень большое значение, так как оно свидетельствовало о восстановлении взаимопонимания и возможности найти общие принципы и методы для дальнейших плодотворных переговоров. Как передавало агентство Юнайтед Пресс, Бирнс «исключительно доволен» результатами переговоров, «достигнуто значительно больше того, что предполагалось перед отъездом из Вашингтона»[65].

В сообщениях из Москвы комментаторы расценивали совещание как несомненный успех советской дипломатии, подчеркивали дружеский характер и «величайшую пользу» неофициальных встреч и выражали надежду, что «братья по оружию, выигравшие войну, смогут совместно выиграть и мир»[66]. Со свойственным французам юмором и завуалированным намеком на уступчивость, которую якобы проявляет американская делегация, корреспонденты агентства Франс Пресс передавали, что даже не окончившееся совещание уже имеет свои положительные результаты, поскольку Бирнс научился без заминки говорить по-русски «Я согласен», а Молотов очень хорошо произносит по-английски «О’кэй!»[67].

Первое совместное коммюнике «О подготовке мирных договоров с Италией, Румынией, Болгарией, Венгрией и Финляндией», опубликованное 24 декабря, до окончания работы совещания, было встречено во всем мире с воодушевлением[68]. Американская пресса отмечала исключительную важность достигнутого соглашения, которое показало, что разногласия по вопросам процедуры в настоящее время преодолены[69]. «Конференция уже плодотворна, — подчеркивала «Ивнинг стар», — даже если она больше ничего не добьется»[70]. Американская печать утверждала, что произошло «возвращение дипломатии США к рузвельтовской политике компромисса», признавая тем самым необходимость такой политики для мирового сотрудничества[71]. Эту же идею выделяла из потока комментариев «П.М.». «Стало совершенно ясно, — отмечала газета в редакционной статье, — что неразумный метод проведения жесткой политики в отношении Советского Союза привел лишь к дальнейшему ухудшению советско-американских отношений. Однако если Бирнс несет частичную ответственность за это ухудшение, то в настоящее время ему следует отдать дань за то, что он в конечном счете понял создавшееся положение и старается его исправить»[72].

Отношение президента США к опубликованному сообщению было сдержанным. На пресс-конференции в Канзас-сити, где Г. Трумэн проводил рождественские праздники, он отказался комментировать коммюнике, но подчеркнул, что между ним и государственным секретарем Бирнсом «существует полное согласие»[73].

Решения совещания по вопросам процедуры заключения мирных договоров давали возможность министрам продолжить переговоры и приступить к обсуждению вопроса о признании США и Великобританией правительств Болгарии и Румынии.

Вашингтон и Лондон с самого образования народных правительств в Болгарии и Румынии отказывали им в признании, называя их «деспотическими», исключившими из своих составов представителей «важных демократических групп»[74].

США и Англия настаивали на реорганизации болгарского и румынского правительств, отказываясь рассматривать мирные договоры с этими государствами, что тормозило весь процесс мирного урегулирования в Европе[75].

На Московском совещании западные делегации вновь вернулись к этому вопросу, стараясь путем установления контроля над выборами в этих странах привести к власти реакционные круги, опиравшиеся на иностранную поддержку и враждебные самой идее народной демократии и Советскому Союзу[76].

Во время первой неофициальной беседы с Молотовым в начале работы совещания Бирнс передал ему копию доклада американского журналиста Марка Этриджа о «положении» в Румынии и Болгарии, в котором отмечалась правильность политики непризнания существовавших в этих странах правительств, а также возможность восстановления там «демократических» (в западном понимании) институтов[77]. Американское правительство, заявили представители США, «решило воздержаться» от публикации доклада, с тем чтобы дать возможность участникам совещания «изучить изложенные в нем рекомендации и попытаться выработать совместные шаги для изменения положения в этих странах»[78]. Таким образом, по сути дела, предпринималась попытка организовать санкционированное вмешательство во внутренние дела Балканских государств. Советское правительство не могло одобрить этот документ, поскольку считало правительства Румынии и Болгарии демократическими и представительными.

20 декабря Дж. Бирнс представил на рассмотрение министров меморандум о реорганизации существовавших в Болгарии и Румынии правительств путем включения в их состав представителей оппозиционных партий. Реорганизованные таким образом правительства должны были бы затем дать заверения о проведении в установленный срок «свободных выборов» при тайном голосовании[79]. Кроме того, румынскому правительству предъявлялись следующие требования: изъять из-под контроля какой-либо политической партии «основные министерства, несущие прямую ответственность за проведение кампании выборов», объявить всеобщую амнистию, касающуюся политических преступлений, совершенных после 23 августа 1944 г.[80]

От болгарского правительства, помимо его реорганизации и проведения «свободных выборов», требовалось изменить избирательный закон в соответствии с рекомендациями комитета, назначенного собранием представителей всех разрешенных партий, вывести коммунистов из министерства внутренних дел и ограничить полномочия Великого Народного Собрания[81].

Требование американской делегации представляло собой грубое вмешательство во внутренние дела суверенных государств, попытку вернуть к политической деятельности врагов демократической власти, совершивших преступления против своих народов. Советское правительство не могло принять меморандум американской делегации.

Всеобщие демократические выборы, прошедшие в Болгарии 18 ноября, принесли полную победу Отечественному фронту, объединившему пять политических партий во главе с компартией[82].

Демократическое правительство Петру Гроза в Румынии также имело полную поддержку народа. Однако позиция, занятая королем Михаем («королевская забастовка»), опиравшимся на реакционные слои общества, подрывная деятельность сотрудников американской и британской миссий, поддержанных своими правительствами, мешали успешному развитию демократических начал в стране и создавали различные препятствия в подготовке выборов[83]. Советская делегация заняла по этому вопросу твердую позицию, отстаивая принципы невмешательства во внутренние дела Болгарии и Румынии.

Не встретив поддержки своего предложения со стороны В. М. Молотова, государственный секретарь США обратился к главе Советского правительства с просьбой урегулировать этот вопрос. Во время встречи 23 декабря Бирнс пытался убедить Сталина предложить совместный план, согласно которому представители всех политических партий Румынии и Болгарии должны были войти в состав правительств. «Мы заинтересованы, так же как и Советский Союз, — демагогически заверял Бирнс, — в том, чтобы сделать правительства более представительными, а не в том, чтобы восстанавливать их против СССР»[84]. Однако во время беседы Сталин подчеркнул, что Ялтинская декларация не предусматривает включения в состав правительств всех партий, а лишь предоставляет им возможность участвовать в выборах. Получив подобное разъяснение, Бирнс заявил, что опубликует доклад Марка Этриджа[85]. Рассказывая об этом инциденте в мемуарах, Бирнс был вынужден признать, что глава Советского правительства не согласился на уступки. Сталин ответил, что в случае публикации доклада Этриджа он попросит советского публициста Илью Эренбурга изложить в прессе свою точку зрения по этому вопросу[86].

Занимая принципиальную позицию в отношении реорганизации правительств Болгарии и Румынии, Советский Союз вместе с тем стремился найти решение проблем мирного урегулирования на основе согласованных принципов, приемлемых для всех членов антигитлеровской коалиции. Исключая вмешательство во внутренние дела Балканских стран, Советский Союз предложил дать совет румынскому правительству включить в свой состав по одному представителю от национал-царанистской и либеральной партий при условии, что «они подходящи и будут лояльно работать вместе с правительством»[87]. Для проведения в жизнь этого предложения должна быть создана комиссия из представителей трех держав, которая проконсультирует короля Михая о принятом решении и проследит, чтобы в правительство вошли члены названных партий. Реорганизованное таким образом правительство должно в ближайшее время провести свободные выборы на основе всеобщего и тайного голосования при участии всех демократических и антифашистских партий и дать заверение в гарантии свободы печати, слова, религии и собраний[88].

Советский Союз взял на себя миссию дать дружеский совет правительству Болгарии включить двух членов лояльной оппозиции в формируемое после выборов новое правительство Отечественного фронта. Советская делегация считала, что принятие румынским и болгарским правительствами данных предложений должно послужить гарантией для признания их Соединенными Штатами и Великобританией[89].

24 декабря Бирнс телеграфировал Г. Трумэну: «В результате продолжительной дискуссии со Сталиным вчера после обеда мы продвинулись вперед по вопросу румынско-болгарской проблемы. Ситуация обнадеживающая, и я надеюсь, что сегодня мы достигнем окончательного соглашения по оставшимся вопросам и завтра окончим нашу работу»[90].

Советники государственного секретаря не были настроены столь оптимистически. Ни Гарриман, ни Болен не намерены были уступать советской делегации в вопросе о правительствах Балканских стран и рекомендовали Бирнсу настаивать на безусловном выполнении американского меморандума[91]. Однако, по выражению Гарримана, Бирнс «с радостью ухватился» за предложение И. В. Сталина дать Румынии и Болгарии совет по поводу реорганизации правительств[92]. Одновременно он настоятельно потребовал, чтобы положения о проведении свободных выборов и гарантии гражданских прав были зафиксированы в заключительном коммюнике конференции[93].

Британская делегация присоединилась к решениям, выработанным Советским Союзом и США[94]. После непродолжительного дополнительного обсуждения решение относительно болгарского и румынского правительств было одобрено тремя министрами иностранных дел и вошло в документы Московского совещания[95].

Была также создана комиссия из представителей СССР, США и Великобритании, уполномоченная немедленно выехать в Бухарест для консультаций с королем Михаем и членами правительства в целях расширения его представительства. 28 декабря эта комиссия вылетела в Бухарест.

Мировое общественное мнение по достоинству оценило подобный шаг, так как он означал, что спустя 24 часа после окончания Московского совещания уже были предприняты практические действия для претворения в жизнь его решений.

Конференция вступила в завершающую стадию. Особенно напряженным было 26 декабря — предполагаемый последний день работы совещания. Заседание продолжалось до 11 часов вечера. На 12 часов ночи Бирнс назначил пресс-конференцию, полагая, что к этому времени заседание закончится. Однако официальное сообщение о завершении Московской встречи было отложено на 24 часа, а публикация коммюнике намечена на 3 часа утра по Гринвичу 28 декабря одновременно в Москве, Вашингтоне и Лондоне[96].

Получив решение Московского совещания, правительство Румынии и Болгарии немедленно сообщили о своей готовности принять его рекомендации[97]. Тем самым снимались формальные возражения США и Англии против подготовки мирных договоров с этими странами, что имело огромное значение для разрешения неотложных задач мирного урегулирования в целом. Вместе с тем реорганизация правительств не меняла их демократического характера.

К моменту окончания Московского совещания Франция официально никак не выразила своего отношения к коммюнике № 1 от 23 декабря. Получив 28 декабря итоговые решения совещания и обсудив их на заседании совета министров, французское правительство в основном одобрило эти документы, запросив одновременно в Москве, Вашингтоне и Лондоне разъяснений по некоторым пунктам соглашения, в частности: о статусе мирной конференции — будет ли она суверенной или только совещательной, о праве Франции участвовать в разработке мирных договоров с Балканскими странами и быть членом Дальневосточной комиссии[98].

Китайское правительство положительно оценило решения Московского совещания. Комментируя заключительное коммюнике, обозреватели обращали внимание на тот факт, что встреча министров вывела международное положение «из мрака и уныния». «После двух великих войн, — подчеркивала «Вацьчуйбао», — человечество желает мира, а не еще одной войны»[99].

Самый широкий отклик Московское совещание получило в странах, чья судьба решалась на заседаниях министров трех великих держав. Пресса Румынии и Болгарии полностью опубликовала решения совещания с подробными комментариями, подчеркивавшими большое значение «этого исторического события».

Румынская «Фронтул плугарилор» отмечала готовность своего правительства подписать документы Московского совещания, которые определяют «наше окончательное место в завтрашнем мире и открывают перспективы войти в среду Объединенных наций»[100]. Особое удовлетворение общественного мнения Болгарии вызвало фактическое признание участниками совещания существовавшего болгарского правительства, поскольку на конференции был поставлен вопрос лишь о его пополнении[101].

Несмотря на успех Московской встречи министров, правительства непосредственных участников совещания по-разному подошли к оценке его итогов. Так, перед отъездом в Вашингтон Дж. Бирнс заявил корреспондентам на пресс-конференции 27 декабря: «Совещание дало весьма конструктивные результаты не только потому, что был разрешен ряд проблем, но и потому, что оно доказало наличие дружественных отношений между Россией, Великобританией и США. Это дает надежду на разрешение других проблем в том же духе»[102]. Однако в Вашингтоне некоторые члены конгресса и госдепартамента скептически отнеслись ко многим аспектам соглашения, достигнутого в Москве. Официальный Вашингтон считал, что Соединенные Штаты отступили от прежней позиции, занятой ими по тем же проблемам в Лондоне. Тактика «уступка за уступку», которой якобы Бирнс следовал в Москве, принесла, по их мнению, выгоду лишь Советскому Союзу[103]. Г. Трумэн, выразивший «полное согласие» с Бирнсом после опубликования первого коммюнике, теперь, в результате беседы с государственным секретарем и изучения соглашения, нашел достижения Московской конференции «нереальными»[104].

Трумэн вообще был недоволен результатами московских переговоров. Решение министров о правительствах Болгарии и Румынии, достигнутое на основе предложения СССР и обеспечивавшее демократическое развитие стран народной демократии, срывало империалистические планы реставрации в этих странах капитализма и установления господства американских и английских монополий. «Согласившись с предложением Сталина, — писал Дж. Кеннан, — США не должны рассчитывать, что два члена оппозиционных партий могут переменить политику Румынии и Болгарии»[105]. Принятая совещанием процедура подготовки мирных договоров, ограничивавшая значение рекомендаций мирной конференции Совету министров иностранных дел, также не удовлетворяла президента. Особое неудовольствие вызвали результаты обсуждения вопроса об атомной энергии. В Вашингтоне считали, что Бирнс не смог использовать эту «козырную карту» должным образом в процессе переговоров, т. е. не придал этому вопросу политической окраски[106].

Недоволен был Трумэн и деятельностью самого Бирнса в Москве. Президент считал, что государственный секретарь мало информировал его о переговорах и что больше сведений о них он получал из прессы, чем от главы делегации[107]. Когда во время работы совещания А. Гарриман и Ч. Болен напоминали Бирнсу о необходимости посылать в Вашингтон ежедневные отчеты, Бирнс отвечал: «Президент дал мне полную свободу. Я не намерен посылать никаких ежедневных отчетов, иначе не будет никакого секрета. Я не пошлю об этой встрече ни одной бумаги, пока не вернусь домой»[108]. Дин Ачесон находил, что государственный секретарь информировал правительство «мало и кратко» и совсем «неадекватно» тому, что сообщала пресса[109]. Он извещал Бирнса, что «президент раздражен молчанием из Москвы»[110]. Особое недовольство Трумэна вызвало выступление Бирнса по радио в день его возвращения в Вашингтон. Глава американской делегации выехал из Москвы, не проинформировав президента об окончании совещания. С борта самолета он выступил с речью, в которой подводил итоги проделанной работы. Трумэн был глубоко возмущен этим, так как государственный секретарь не имел права «обращаться к нации», не сделав доклада президенту и не получив его указаний. Он распорядился, чтобы Бирнс немедленно выехал к нему, и «так резко критиковал его, что Бирнс надолго это запомнил»[111]. Это относительно «независимое» поведение Бирнса дало возможность Трумэну переложить всю ответственность за московскую встречу на государственного секретаря.

«Он и небольшая группа советников, — писал впоследствии президент, — решали вопросы политики Америки, минуя государственный департамент, конгресс и президента, который был в это время на отдыхе во Флориде»[112]. «Я никогда не одобрял и не одобряю такие действия, — заявлял президент. — Бирнс все решал своей властью и предпринимал шаги по собственной инициативе, без консультаций с президентом и не информируя его»[113]. В печати появилась формулировка — «безосновательные уступки Советскому Союзу»[114]. Бирнсу пришлось неоднократно доказывать важность достигнутого соглашения и преимущество занятой им позиции. В выступлении по радио 30 декабря он подробно проанализировал все пункты соглашения. Остановившись на компромиссных решениях вопросов процедуры подготовки мирных договоров и состава участников мирной конференции, Бирнс заявил, что «не считает это решение идеальным, но отход от идеального стандарта заключается скорее в форме, чем в содержании. Сохранен принцип, согласно которому решения великих держав должны подвергаться обсуждению общественного мнения всех стран, принимавших участие в войне»[115]. Он назвал Московское совещание положительным и конструктивным, так как оно заложило основы для успешного сотрудничества трех великих держав в дальнейшем[116].

Решения Московского совещания были одобрены реалистически мыслящими политическими деятелями США. Председатель сенатской комиссии по иностранным делам Коннэли, хотя и критиковал государственного секретаря за «уступчивость», все же рассматривал встречу министров как «правильный шаг»; основное значение, сказал он, имеет «не размер этого шага, а то, в каком направлении он сделан»[117]. Трезвые голоса в американской печати считали Московское соглашение «наиболее обнадеживающим из всех документов, представленных миру с момента капитуляции Германии и Японии»[118].

Важность соглашения трех великих держав в деле мирного урегулирования отмечала и лондонская пресса, назвав его «новой главой в международных отношениях»[119].

Сам Э. Бевин сдержанно отнесся к результатам совещания. На пресс-конференции в Москве 27 декабря он заявил, что «не считает нужным создавать впечатление, что одна конференция может разрешить все мировые проблемы. Однако она была важным шагом на пути к решению этих проблем»[120]. Вернувшись в Лондон и сделав подробный отчет премьер-министру Эттли о совещании, Бевин рекомендовал ему повременить с официальной оценкой итогов совещания, учитывая негативное отношение к Московской встрече части членов английского кабинета и президента Трумэна.

Советское правительство расценило Московское совещание как шаг вперед в развитии международного сотрудничества в послевоенный период. Придавая большое значение соглашению о процедуре и урегулированию вопроса о правительствах Румынии и Болгарии, Советский Союз выражал надежду, что оно положит конец длительным попыткам вмешательства во внутренние дела Балканских стран, народы которых обрели реальные демократические завоевания в результате разгрома фашизма. Важнейшим залогом обеспечения устойчивого мира для всех народов Советский Союз считал прочное сотрудничество «Большой тройки». Отмечая стремление определенных кругов на Западе не только принизить значение единства великих держав, но и дискутировать вопрос о необходимости такого единства вообще, передовая статья журнала «Новое время» отмечала: «С таким же успехом можно было обсуждать вопрос, нужны или не нужны четыре стороны света или пять континентов. Опыт войны достаточно наглядно показал, что это сотрудничество является краеугольным камнем международной безопасности»[121].

Решения Московского совещания нанесли удар реакционным кругам всего мира, рассчитывавшим на разногласие союзников и изменение основ содружества свободолюбивых народов, и открыли путь к решению проблем мирного урегулирования в Европе.

Вместе с тем в ходе совещания, проходившего в условиях острой политической и дипломатической борьбы, было выявлено наличие серьезных разногласий между его участниками и стремление правительства Соединенных Штатов предопределять развитие мира на диктуемых ими условиях в соответствии с их глобальными империалистическими интересами. Вмешательство во внутренние дела государств, оказание давления, пренебрежительное отношение к интересам других народов, которые так активно стали использоваться американской дипломатией в последующие годы, были положены в основу политики США уже на первых послевоенных конференциях, что препятствовало урегулированию актуальных международных проблем и ликвидации напряженности в мире. В свою очередь, политика Советского Союза носила миролюбивый, последовательный характер и была направлена на решение острых политических проблем мирными средствами. Основываясь на принципах мирного сосуществования, на противодействии возрождению фашизма, милитаризма и любым видам агрессии, Советское государство и сейчас проводит уверенную, целенаправленную политику, свободную от конъюнктурных колебаний, стремясь претворить в жизнь высшее стремление человечества — обеспечение прочного мира.