Вопросы обороны в отношениях Канады и США накануне второй мировой войны

В. Н. Дегтеревская

Нарастание угрозы мировой войны с середины 30-х годов привело к развитию новой тенденции в канадо-американских отношениях: установившиеся с 1935 г. стабильные торгово-экономические связи дополнились совместной деятельностью по укреплению обороноспособности двух государств. Становление канадо-американского военно-политического союза — процесс длительный и сложный. Его завершение связано с двумя событиями первых лет войны — подписанием Огденсбергского соглашения 17 августа 1940 г. и Гайдпаркской декларацией 20 апреля 1941 г.

Определить, когда начался этот процесс, непросто хотя бы потому, что в советской историографии еще никто не предпринял специального исследования истории взаимоотношений двух государств в межвоенный период, но основные направления внешней политики Канады и особенно США того времени проанализированы достаточно полно в ряде общих работ[1], а США посвящены специальные труды[2]. Попытаемся решить эту проблему.

В 1931 г. канадское командование отказалось от «оборонной схемы № 1», отражавшей стратегические установки конца первой мировой войны. Южный сосед фигурировал в этом документе как потенциальный агрессор. По мнению канадского генерального штаба, данная концепция к началу 30-х годов изжила себя, а новую следовало выработать, рассматривая США как возможного союзника[3]. Переориентация была связана с центробежными тенденциями в Британской империи, с активизацией континентальных связей канадского правительства в период борьбы за суверенитет доминиона и с установлением двусторонних дипломатических отношений с США в 1927 г.

Естественно, что информация об изменениях, происходивших в недрах военного ведомства Канады, в тот период не стала достоянием общественности. Столь же секретным было и соглашение между двумя странами о военных полетах, заключенное в сентябре 1932 г. и продленное на год 1 июля 1934 г.[4] Впервые мир узнал о военных контактах США и Канады в конце августа 1934 г. из сообщения американского агентства Юнайтед Пресс, в котором говорилось, что американские военные самолеты опробовали возможность воздушного сообщения между США и Аляской, названного в печати «канадским коридором», на случай войны на Тихом океане. Кроме того, сообщалось, что в Вашингтоне обсуждается вопрос о соглашении с Канадой, по которому, не нарушая ее нейтралитета, США могли бы перебрасывать на Аляску войска и военные материалы. Комментаторы, как правило, сходились во мнении, что достижение соглашения вполне реально, ибо Канада не имеет значительного флота и потому заинтересована в том, чтобы США защищали ее интересы[5].

Впервые озабоченность канадских правящих кругов состоянием национальной обороны проявилась чуть ранее. 6 июня 1934 г. сенатор У. Грисбах потребовал от правительства информации о мерах по защите огромного объема морских торговых перевозок. Свой запрос он мотивировал тем, что новый статус доминиона как суверенного государства (по Вестминстерскому статусу 1931 г.) предполагает взятие им на себя забот о собственной безопасности. Тогда-то и были обнародованы данные о катастрофическом состоянии канадских вооруженных сил. По сведениям У. Грисбаха, численность экипажей флота достигала 800—1000 человек. Он располагал лишь 4 эсминцами и 3 тральщиками. Причем срок эксплуатации двух эсминцев приближался к 22—23 годам: они были переданы доминиону после того, как отслужили свое в составе британского флота. Корабли были направлены на две военно-морские базы (на Атлантическом и Тихоокеанском побережье), чьи укрепления защищались несколькими орудиями, оставленными англичанами еще в 1906 г. Вывод сенатора был категоричен: торговля Канады по существу беззащитна[6]. Не лучше было положение в сухопутных войсках, где регулярные формирования насчитывали лишь 3500 человек, и в военно-воздушных силах, которые на 1 августа 1933 г. были представлены 106 офицерами и 585 другими чинами[7].

Забили тревогу военные. В секретном меморандуме, подготовленном для правительства консерваторов в январе 1935 г. начальником генштаба генерал-майором А. Макнотом, отмечалось, что в Канаде нет ни одного зенитного орудия современного типа, ни одного летательного аппарата, способного к активным действиям, ни одной годной к употреблению авиабомбы и т. д.[8] Ситуация усугублялась сокращением правительственных расходов на нужды обороны. В 1934/35 г. доля таких ассигнований в общем канадском бюджете составляла лишь 2,7 %, в то время как в США и Великобритании она равнялась соответственно 10,9 % и 14,0 %[9].

Таким образом, пришедшему к власти в 1935 г. правительству либералов во главе с М. Кингом пришлось серьезно заняться проблемами обороны. Американский посланник в Оттаве Н. Армор сообщал в мае 1937 г.: «Оборона стала главным политическим вопросом в Канаде»[10]. Усиливавшиеся изоляционистские настроения в связи с опасностью нового европейского конфликта и вовлечения в него Канады обусловили уклончивую позицию либерального кабинета на имперской конференции 1937 г. по вопросу о создании совместной системы имперской обороны[11]. Основной внешнеполитический тезис М. Кинга звучал так: «Никаких обязательств!» Во время предвыборной кампании 1935 г. и консерваторы, и либералы высказались за невмешательство страны в международные конфликты, не затрагивающие непосредственно ее интересы, что было активно поддержано избирателями, особенно в Квебеке. Призрак нового конскрипционного кризиса страшил либералов, грозил расколом конфедерации.

Сложная внутриполитическая обстановка требовала осмотрительности и взвешенности в подходе к проблеме обороны, в то же время обострение международной ситуации побуждало к конкретным действиям. В одном из выступлений в парламенте М. Кинг отметил: «…когда наше правительство пришло к власти, мы обнаружили, что состояние обороны страны ни в коей мере не соответствует требованиям момента»[12]. Министр национальной обороны Я. Макензи в письме к премьер-министру от 4 сентября 1936 г. охарактеризовал его как «удивительно скверное»[13].

В первый год пребывания у власти либералы отважились на чрезвычайно скромные меры, никак не решив неоднозначной проблемы национальной безопасности. 20 августа 1936 г. был создан комитет по обороне, который возглавил М. Кинг. На его рассмотрение была представлена разработанная генеральным штабом и рассчитанная на 5 лет программа перевооружения общей стоимостью в 200 млн долл. Весьма умеренные требования военных довести ежегодные расходы на оборону до 51—52 млн долл. так и не были реализованы: военный бюджет был ограничен 35 млн долл.[14] Стратегическая концепция генерального штаба исходила из возможного нападения неприятеля только со стороны океана в виде морского десанта, поддержанного огнем с воздуха.

Именно флоту и авиации и было уделено основное внимание в программе. Уже в 1936 г. в Англии были приобретены 2 эсминца и 4 тральщика[15]. Что касается сухопутных сил, то, поскольку они ассоциировались в умах канадцев с экспедиционными войсками, направленными за океан во время первой мировой войны, не планировалось большое их увеличение.

Представление программы в парламенте в январе 1937 г. вызвало, пожалуй, первую в истории Канады бурную дискуссию в области внешней политики, которая традиционно была прерогативой исполнительной власти. Даже внутри самой либеральной партии не было единства по вопросу о том, на что сделать ставку в обеспечении национальной безопасности. М. Кингу пришлось на специальном собрании либеральной фракции убеждать коллег поддержать программу перевооружения[16]. В ходе дискуссии выявилось различие мнений относительно внешнеполитической ориентации в условиях возрастания угрозы новой мировой войны.

В значительной части выступлений прозвучали тезисы явно изоляционистской направленности: Канаде незачем и не от кого защищаться. Так, депутат Джонсон из Альберты заявил, что страна географически защищена от возможного нападения с севера неприступными арктическими просторами, с запада и востока — Атлантическим и Тихим океанами, а с юга ее безопасность гарантирована более чем вековой традицией дружественных отношений с США[17]. Обсуждение закономерно сосредоточилось на проблеме именно канадо-американских отношений и стало первым широким обсуждением двусторонних связей именно в военно-политическом контексте.

Большинство депутатов подчеркивали, что Соединенные Штаты — единственная страна, которая может напасть на Канаду и против которой доминион не в силах эффективно обороняться из-за несопоставимости военно-экономических потенциалов. Но тут же категорически отвергали саму эту возможность, ссылаясь на устоявшуюся традицию «неохраняемой 3000-мильной границы» и на речь Ф. Рузвельта в Чотока в августе 1936 года, в которой президент недвусмысленно заявил: «Мы можем защитить себя и своих соседей»[18]. Доводы некоторых членов парламента (например, Макнейл), настроенных более реалистически по отношению к США, были таковы: американцы никогда не дадут напасть на Канаду по той простой причине, что они вложили большие суммы капитала в экономику доминиона. В ходе обсуждения было предложено использовать авторитет США и просить их выступить инициатором созыва международной конференции, имея в виду, что Лига наций не оправдала надежд. Премьер-министр не отклонил предложение, но предупредил, что Вашингтон может расценить подобное обращение Канады как вмешательство во внутренние дела, а лидер консерваторов Р. Беннет прямо отверг его, сославшись на то, что Лига наций во многом потерпела фиаско из-за отказа США быть ее членом, кроме того, у американцев уже есть опыт торпедирования мировой экономической конференции в Лондоне в 1933 г.[19]

Критический настрой в отношении США продемонстрировали франко-канадские депутаты, которые считали, что ставка на помощь США в случае агрессии чревата серьезной угрозой канадскому суверенитету. Но предлагаемые ими меры противоречили одна другой. Так, депутат Фурнье полагал необходимым прикрыться «щитом» Британской империи[20], а депутат Брюнель выступал за усиление собственной обороны. Представитель Квебека предложил взглянуть на Панамериканский союз как на один из надежных инструментов обеспечения мира и стабильности, но его предложение было решительно отклонено франко-канадцем Буланже, отметившим, что это втянет Канаду в неблаговидные акции американского империализма в Центральной и Южной Америке[21].

Первое широкое обсуждение внешнеполитических проблем Канады и не могло быть единодушным, но такого разнообразия мнений в канадских политических кругах, по-видимому, не ожидал никто. Подразделить позиции по партийному или региональному принципу практически не представляется возможным, да это и не входит в нашу задачу, важнее обрисовать ту сложную внутриполитическую обстановку, в которой начинались военно-политические контакты двух североамериканских государств.

Впервые на дипломатическом уровне вопрос о возможном сотрудничестве в области обороны континента был поднят Ф. Рузвельтом во время визита канадского премьер-министра в Вашингтон в марте 1937 г.[22] В связи с изложенным выше нетрудно понять, почему на вопрос американских журналистов, намерены ли канадцы сотрудничать с США в деле национальной обороны, на итоговой пресс-конференции в канадской миссии М. Кинг ответил уклончиво[23]. 30 сентября 1937 г. Ф. Рузвельт использовал свое пребывание в столице провинции Британская Колумбия — Виктория для знакомства с состоянием защиты тихоокеанского побережья Канады и пришел к весьма неутешительным выводам[24]. По возвращении в Белый дом он поручил американскому посланнику Н. Армору прозондировать в Оттаве возможность встречи высших военных чинов США и Канады. Беседа Н. Армора с канадским генерал-лейтенантом Г. Крераром 13 декабря того же года не дала результатов: не имея полномочий, тот лишь признал полезность обмена мнениями по военным вопросам, но выразил сомнение в том, что его правительство пойдет на установление долгосрочных официальных военно-политических отношений[25].

Однако в условиях роста агрессивности Германии в правящих кругах США возникали опасения насчет того, что плохо укрепленные границы Канады смогут стать слабым звеном в системе американской обороны. Проблема усиления обороноспособности доминиона оказалась, иными словами, тесно увязанной с интересами национальной безопасности США. Н. Армор доказывал это М. Кингу 7 января 1938 г.[26] Быстрая и деятельная поддержка премьер-министром Канады американской инициативы привела к тому, что первые штабные переговоры состоялись в обстановке строжайшей секретности уже 18—19 января 1938 г. Представители доминиона — генерал-майор Е. Эштон и коммодор Р. Неллес — выехали в США раздельно, в гражданской одежде и никуда не отлучались с территории канадской миссии, от сотрудников которой также постарались скрыть факт встречи[27]. Канадская делегация получила достаточно традиционные инструкции: «Мы должны были предоставить и получить от другой стороны, — вспоминал Е. Эштон, — желательную для нее информацию, но ни в коем случае не давать никаких обязательств»[28].

Наспех организованная встреча не обошлась без курьезов. Договоренность по дипломатическим каналам обогнала согласование между двумя военными ведомствами. Не извещенные о инициативе своего президента высшие чины американской армии долго пытались понять, чего добиваются от них канадские представители, приготовившиеся в свою очередь, к пассивной роли. Ведущий канадский специалист в области военной истории Ч. Стейси, анализируя позицию американских делегатов, отмечал: они «явно не испытывали необходимости в сотрудничестве с Канадой и не предлагали его». Тем не менее сам факт встречи имел важное значение: «был создан прецедент»[29]. Меморандум генерала Е. Эштона дает повод подтвердить это. Основное внимание было уделено состоянию обороны канадского тихоокеанского побережья и стратегическим планам на случай нападения Японии. Примечательно, что из трех возможных вариантов, имевшихся на сей случай у канадского генштаба, обсуждался именно тот, в котором предусматривалась совместная оборона США и стран Британского Содружества. Обращают на себя внимание такие моменты в переговорах, как признание возможности распространения действий американской армии на канадскую территорию, предварительный выбор на ней перспективных огневых позиций для артиллерии США, обсуждение путей ее быстрого перемещения по железной дороге и использования канадских аэродромов в качестве промежуточных для американских бомбардировщиков[30].

Представители Канады не преминули подчеркнуть, что ее позиция в случае возникновения очага войны на Тихом океане будет зависеть от позиции Англии. Пробританская ориентация была характерной чертой стратегической концепции генштаба доминиона. В этом отношении он серьезно расходился с Министерством иностранных дел Канады, где преобладало мнение изоляционистски и проамерикански настроенного О. Д. Скелтона. Ч. Стейси, отмечая временами возникавшие трения в отношениях военного и внешнеполитического ведомств Канады, которые чаще всего разрешались в пользу последнего, объяснял их тем, что аппарат министерства иностранных дел считает, с одной стороны, штаб О. Д. Скелтона «противником оборонительных приготовлений», а с другой стороны — «вооруженные силы источником опасности вовлечения Канады в посторонний внешний конфликт»[31].

Итак, реально оценив свои силы, канадская дипломатия по существу признала возможность координации военно-политических усилий двух североамериканских государств по совместной обороне континента, сделала первые шаги в данном направлении. Встреча показала также, что если не командование, то правительства США и Канады осознали объективную взаимообусловленность состояния национальной обороны. В канадском случае это были поиски дополнительного гаранта к традиционным расчетам на британскую помощь. США со всей очевидностью стремились к укреплению обороноспособности северного соседа как превентивной мере по защите собственной территории.

Следующим шагом на пути развития военных контактов стала миссия канадского полковника Н. Карра, возглавлявшего в армейском отделе подразделение механизации и артиллерии. Он посетил Вашингтон в апреле 1938 г.[32] В то время министерство национальной обороны Канады было чрезвычайно озабочено зависимостью перевооружения армии от выполнения заказов британской военной промышленностью, загруженной программой собственного правительства. Кроме того, оно опасалось, что начало войны в Европе и действия вражеских подводных лодок сделают невозможным их доставку в доминион[33]. Н. Карру было поручено секретно прозондировать вопрос о переадресовке части заказов на оборонные предприятия США. Столь необходимая Канаде договоренность не была достигнута, что, видимо, предопределили приближающиеся выборы в конгресс США и боязнь демократов вызвать недовольство в изоляционистских кругах. 23 ноября 1938 года произошла еще одна встреча представителей канадского и американского генштабов. Ее целью было всего лишь представление нового главы генштаба доминиона Т. Андерсона его коллегам из США[34].

Начало военных контактов совпало с двумя важными внешнеполитическими событиями, имеющими прямое отношение к угрозе новой мировой войны и перспективе сотрудничества США и Канады в обороне континента. 18 августа 1938 года, выступая в канадском городе Кингстоне по случаю присуждения ему почетной степени доктора права Куинского университета, Ф. Рузвельт заявил: «Доминион Канада — часть братства Британской империи. Я заверяю вас, что народ Соединенных Штатов не окажется безучастным, если какая-нибудь другая империя будет угрожать канадской земле»[35]. Этот небольшой фрагмент речи президента сразу привлек всеобщее внимание, широко комментировался в мировой прессе. Повсеместно он был расценен как распространение доктрины Монро на Канаду[36]. Влиятельная английская пресса с удовлетворением комментировала это заявление, а одна из провинциальных газет доминиона с ликованием известила о создании новой оси «Вашингтон — Оттава — Лондон»[37]. Французская пресса восприняла слова Ф. Рузвельта как гарантию Британской империи и, следовательно, косвенным образом, и Франции. В результате американский президент, не ожидавший, видимо, такого общественного резонанса, был вынужден в специальном послании генерал-губернатору Канады лорду Твидсмюру разъяснить, что речь шла исключительно о Канаде. Примечательно, что, по свидетельству государственного секретаря К. Хэлла, текст речи, подготовленный сотрудниками госдепартамента, не содержал подобных заверений в адрес доминиона и был лично вставлен Ф. Рузвельтом. Ч. Стейси вспоминал, что речь транслировалась по канадскому радио и еще больше увеличила симпатии канадцев к президенту США, сумевшему так тактично распространить на доминион «американское покровительство», не затронув «лоялистских струн» канадских сердец[38].

Через два дня в своем выступлении в г. Вудбрижде М. Кинг отметил: «Мы высоко ценим это заверение и прекрасно понимаем его значение. Мы знаем, что эти слова о гарантии — слова дружественного народа и соседа». Он указал, что речь Ф. Рузвельта воспринята в его стране как «новое свидетельство особых дружеских отношений, сложившихся между Канадой и Соединенными Штатами». Не забыв подчеркнуть неослабевающий характер связи доминиона с Британским Содружеством наций, канадский премьер по существу дал ответные обязательства[39]. «Мы как добрый и дружественный сосед тоже готовы нести обязанности, и одна из них состоит в том, чтобы сделать нашу страну недоступной для нападения… а в случае если вдруг оно произойдет, не дать противнику — ни по земле, ни по воде, ни по воздуху — достичь Соединенных Штатов через канадскую территорию»[40].

Значение этих выступлений для развития канадо-американских отношений накануне второй мировой войны трудно переоценить: главы двух североамериканских государств впервые официально декларировали взаимную заинтересованность в совместной обороне. Не случайно в тот же день в дневнике М. Кинга появилась запись о том, что проблема обороны Канады наконец-то решена[41].

1939 год отмечен дальнейшим военно-политическим сближением США и Канады. В августе Ф. Рузвельт предпринял поездку вдоль побережья Лабрадора, которую канадский посланник в Вашингтоне Л. Кристи охарактеризовал как «личную рекогносцировку» с целью выявить возможные места укрытия вражеских подводных лодок на восточном побережье Канады. В конце августа 1939 г. в Вашингтон отправилась военная миссия во главе с коммодором авиации Е. Стедменом с поручением закупить в США военные самолеты и оборудование на сумму 7,5 млн долл. Предварительно вопрос был согласован в ходе визита министра национальной обороны Канады Я. Макензи, которого сопровождал маршал авиации У. Бишоп. Миссия Е. Стедмена прибыла в столицу США 25 августа и в течение недели провела несколько встреч с представителями крупнейших американских авиакомпаний. 31 августа было подписано соглашение с фирмой «Дуглас Эйркрафт компани» на поставку 20 бомбардировщиков «Дуглас Б18А» и с фирмой «Норс Америкен Эвиэйшн» на поставку 15 тренировочных самолетов «НА-16»[42]. Однако закупить самолеты и оборудование миссии не удалось, она вернулась в Оттаву 2 сентября. Накануне началась вторая мировая война, 10 сентября в нее вступила и Канада. Соответственно на Канаду было распространено американское законодательство о нейтралитете, согласно которому правительство США не имело права продавать и военные материалы государствам, находящимся в состоянии войны. Впрочем, разрыв сроком в неделю между вступлением в войну Великобритании и доминиона дал возможность американскому президенту реализовать свое обещание Англии и особенно Франции транспортировать через территорию Канады закупленное ими в США военное оборудование[43].

Итак, осознание «ущербности» национальной обороны уже в середине 30-х годов привело канадский кабинет либералов к мысли о необходимости определенного военно-политического сближения, с США, т. е. канадцы ранее, чем американцы, были к этому готовы. Сомнение в целесообразности ставки только на традиционные имперские связи в целях обеспечения безопасности диктовало Канаде необходимость поиска дополнительных гарантий. Собственные усилия по укреплению обороноспособности в рамках программы перевооружения, которая, по оценке Ч. Стейси, была неадекватной серьезности момента и «куцей» и в ходе выполнения которой мало что удалось сделать до начала второй мировой войны, были явно недостаточными[44]. С одной стороны, по ряду причин (географическое соседство, изоляционистские установки) помощь можно было ожидать только от США. С другой — Канада не без оснований опасалась излишнего сближения с могущественным соседом, усиления политической зависимости от него. Пытаясь предупредить возможность навязывания стране участи «младшего партнера», правительство М. Кинга сначала играло на англо-американских противоречиях, затем стало добиваться роли посредника между США и Великобританией в условиях наметившегося во второй половине 30-х годов политического сближения между ними. Именно эти соображения, по мнению Ч. Стейси, заставили Канаду «осторожно передать инициативу Вашингтону»[45].

Превращение проблемы безопасности из национальной в континентальную накануне второй мировой войны создало предпосылки для формирования военно-политического союза двух североамериканских государств. Этот процесс в предвоенные годы имел очень ограниченные рамки, что во многом объясняется их нежеланием связывать себя твердыми обязательствами (из-за различных целевых установок канадского и американского изоляционизма)[46].

Однако при оценке характера этих отношений во второй половине 30-х годов недостаточно исходить лишь из факта нескольких чисто военных контактов и двух речей глав государств в августе 1938 г. Следует, например, учесть отмеченную А. Г. Милейковским милитаризацию канадской экономики, которая определялась не столько потребностями слаборазвитой военной машины доминиона, сколько поставками стратегического сырья в другие страны и прежде всего в США. Начало этого процесса советский ученый относит к экономическому кризису 1937—1938 гг.[47] Напомним также, что именно в тот период усилилось значение военно-стратегических факторов в политике обеих стран. В числе другого это нашло отражение в активно дебатировавшихся проектах совместного строительства глубоководного пути по р. Св. Лаврентия и Аляскинской автострады. Такой комплексный подход к изучаемой теме дает основание говорить, что складывание канадо-американского военно-политического союза началось с 1937 г.[48]