Церковь и католические профсоюзы Канады: идеология, социальная практика, эволюция 1945–1960

В. А. Коленеко

Если во многих европейских странах христианским профсоюзам удалось прочно утвердиться в рабочем движении первой половины XX в., то в специфических условиях Северной Америки в целом возобладал принцип «делового юнионизма». Тем не менее в 1921 г. в Канаде была создана католическая рабочая организация — Конфедерация католических профсоюзов Канады (ККПК), которая полностью отвечала принципам социального католицизма и с точки зрения церкви являлась образцом такого движения для трудящихся-католиков. Будучи по сути не только профсоюзным, но еще и национальным социальным движением. ККПК объединяла в себе почти исключительно рабочих франкоязычной провинции Квебек, где после второй мировой войны имела место ускоренная индустриализация со всеми вытекавшими социальными последствиями.

В 1950 г. из 6 млн канадских католиков (43% населения) 3,5 млн проживали в провинции Квебек, где они в силу общности вероисповедания, культуры и языка составляли гомогенное общество. Остальная часть католиков была рассеяна среди протестантского большинства в других провинциях Канады. Неудивительно поэтому, что идеи социального католицизма получили развитие прежде всего в Квебеке, где на протяжении трех с половиной веков католическая церковь занимала господствующее положение [1].

ККПК была призвана воплотить в жизнь одну из центральных целей социальной доктрины церкви — учредить корпоративный строй, основанный на организации как рабочих, так и предпринимателей, но скорее по их отношению к определенной сфере деятельности независимо от классовой принадлежности, чем на подлинно профессиональных интересах. В социальной энциклике «Квадрагезимо анно» прямо говорилось, что установить подлинный социальный порядок можно только путем замены оппозиционно настроенных по отношению друг к другу классов хорошо организованными корпоративными группировками [2].

Идеалистический характер подобной концепции очевиден, ибо социальное примирение в рамках нового корпоративного строя означало бы не только преодоление недоверия трудящихся, но и определенное моральное перерождение правящих классов. И тем не менее идеи корпоративизма доминировали в идеологии ККПК вплоть до конца второй мировой войны. Вспоминая о том периоде, генеральный секретарь ККПК в 1946–1960 гг. Жан Маршан справедливо охарактеризовал этот профцентр как конфессиональную, прокорпоративистскую организацию [3].

В своей программе послевоенного устройства ККПК все еще ратовала за придание профессиональным корпорациям статуса учреждений общественного порядка, наделенных функциями надзора и регламентации за промышленной и коммерческой деятельностью в целях достижения промышленной демократии [4]. Однако уже в первые послевоенные годы идея корпоративизма была поставлена под сомнение. Это произошло благодаря смене руководства ККПК, эволюции внутри самой католической церкви, а также под несомненным воздействием левокатолической общественной мысли. Особенно большое влияние на католические круги в Канаде оказали такие видные французские мыслители, как Жак Маритэн и Эмманюэль Мунье, которые в своих трудах неизменно опирались на приоритет гуманитарных и духовных ценностей и, несмотря на различие взглядов на свободу человеческой личности и ее пределы, оба отмечали непреходящую ценность примата общественного блага. Маритэн считал: «Развитие человеческой личности закономерно требует наличия множества автономных общин, имеющих права, свободы и собственное руководство» [5]. Согласно этому плюралистскому принципу, все, что рождено свободной инициативой людей и может быть реализовано ассоциациями или любыми другими неправительственными учреждениями, должно осуществляться без государственного вмешательства. В ряде его трудов, изданных в США, наиболее полно разработаны принципы христианской демократии, предполагающие служение общества интересам отдельного индивидуума, при этом категория общественного блага вовсе не является тоталитарной концепцией [6]. Сходную позицию в христианской интерпретации таких понятий, как «свобода», «демократия», «справедливость», занимал и Э. Мунье, один из основоположников персонализма — наиболее яркого течения левокатолической мысли. Между личной свободой и социальной ответственностью человека есть тесная связь: независимость отдельного индивидуума, его неотъемлемое право на свободу выбора, по мнению Мунье, никоим образом не противоречит тому неоспоримому факту, что человек существует не сам по себе, а в естественной среде, среди других себе подобных и таких же независимых индивидуумов. Выбор Мунье очевиден: обществу замкнувшихся в себе индивидуалистов он противопоставляет гражданское общество подлинно независимых и свободных личностей с высоким сознанием общественного долга [7].

Взгляды Маритэна, Мунье и других левых католиков оказали сильное влияние на послевоенное развитие ККПК [8]. Этими идеями прониклись и значительные круги католической интеллигенции Квебека. Не случайно такой консервативный историк и свидетель событий, как Р. Рюмильи, уже в самом факте проникновения персонализма во Французскую Канаду усматривал опасность для основных устоев традиционного католицизма [9].

И действительно, внутри квебекского епископата происходили важные изменения в пользу более либеральной интерпретации социальной доктрины церкви. Усилиями созданной в 1948 г. Духовной комиссии по социальным исследованиям в феврале 1950 г. публикуется пастырское послание квебекского епископата «Рабочая проблема в свете социальной доктрины церкви». Этот документ, резюме и первые отклики на который напечатал центральный орган ККПК газета «Травай» [10], сразу же привлек внимание Ватикана, стал переводиться на многие языки (впоследствии отдельные его положения вошли в энциклику Иоанна XXIII «Матэр эт Магистра)» [11].

В послании епископата делался важный вывод о необходимости так преобразовать структуру предприятий, чтобы «организованный рабочий класс участвовал в их управлении, прибылях и собственности» [12]. Желательность подобных изменений подчеркивалась еще в энциклике «Квадрагезимо анно» [13]. Отдав должное таким требованиям местных рабочих, епископат Квебека все же не признал их естественного права на совладение, соуправление и соучастие, поскольку социальная доктрина церкви не относит эти понятия к категории первичных прав. Не случайно в послании подчеркивается, что конкретный собственник средств производства должен всегда оставаться хозяином своих экономических решений, тогда как рабочие могут иметь только консультативный голос [14].

Здесь уже довлеет первичное, с точки зрения церкви, естественное право частной собственности, но и эта категория претерпевает в своей трактовке существенные изменения. «Не из законов человеческих, а из самой природы проистекает право индивидуальной собственности. Государство не может ее отменить, оно в состоянии лишь умерить ее использование и примирить ее с общественным благом» — такова оценка частной собственности, данная папой Львом XIII в 1891 г. в первой социальной энциклике «Рерум новарум» [15]. Спустя 40 лет папа Пий XI обращает внимание на двойственный индивидуальный и одновременно социальный характер частной собственности и признает, что материальные блага, созданные в таком изобилии в эпоху индустриализации, плохо распределены и не отвечают нуждам различных классов [16]. Его последователь папа Пий XII рассуждал уже об естественном праве каждого индивидуума на пользование материальными благами, ибо без их справедливого распределения подлинная цель национальной экономики не будет достигнута, и каким бы ни было изобилие имеющихся благ, народ, не участвующий в их распределении, останется бедным [17]. И наконец, папа Иоанн XXIII, как бы подводя итог интересующему нас периоду, справедливо заключает, что одной из главных черт эпохи научно-технического прогресса, несомненно, является социализация, т. е. обобществление средств производства. Происходящее при этом сужение сферы свободы индивидуумов вполне закономерно, считает он, ибо человек не только свободен, но еще и ответствен за свои поступки, поэтому он не может полностью абстрагироваться от влияния среды, в которой существует. Далее следует очень важный вывод: процветание народов должно измеряться не общей суммой материальных благ, а их справедливым распределением, отсюда проистекает и право трудящихся на участие в собственности тех предприятий, где они работают [18].

Такие соображения оказали прямое влияние на ККПК, которая на своем съезде в 1948 г. одобрила проект реформы предприятий в полном соответствии с изложенными выше принципами [19]. В ее программном документе отмечалась необходимость признания совместной ответственности всех участников производственного процесса [20]. Избранный в 1946 г. на юбилейном 25-м съезде ККПК ее президентом Пикар также высказался за правомерность понятия «соуправление» применительно к деятельности отдельной отрасли промышленности и даже национальной экономики в целом [21].

Подобные заявления вызывали настороженность, а подчас и враждебность среди предпринимателей, серьезно обеспокоенных опасностью утратить собственность, да и сам замысел реформы предприятия, каким бы привлекательным он не выглядел для руководства ККПК, оказался почти нереальным в условиях бурно развивавшейся экономики конца 40-х — начала 50-х годов. И все же этот проект не был забыт, в дальнейшем его предполагалось осуществить путем введения элементов общественного договора в трудовое соглашение [22].

В этом чувствовалось влияние идей левых католиков, благодаря которым ККПК, утратившая свою корпоративистскую идеологию и потерпевшая неудачу с проектом реформы предприятий, восприняла в 50-х годах новую идеологическую модель «демократического гуманизма» с приоритетом ценностей свободы и демократии [23]. Новые идеи нашли свое прямое воплощение в двух документах ККПК тех лет. Согласно Декларации принципов 1951 г., современный экономический порядок, основная движущая сила которого — прибыль, обесценивает человеческие и духовные ценности, культивирует пренебрежение к достоинству человека, законным стремлениям личности и всеобщему благу [24].

Выход из создавшегося положения ККПК видела в гуманизации производства, ибо подлинная политическая демократия, по ее мнению, невозможна без демократизации экономики. Настаивая на приоритете духовных ценностей в учреждении социального порядка, ККПК призывала государство обеспечить примат общественного интереса над частным, подчинив собственность на средства производства общественному благу [25].

Идеологическая эволюция ККПК была самым тесным образом связана с обновлением ее руководства. В 1946 г. Ж. Пикар заменил на посту президента консервативно настроенного А. Шарпантье, возглавлявшего профцентр в 1935–1946 гг. [26] Из остальных представителей левого направления в руководстве ККПК наибольшим влиянием пользовались Ж. Маршан — генеральный секретарь ККПК с 1947 г., Ж. Пеллетье — главный редактор газеты «Травай», Ф. Жоликер — заведующий отделом образования, созданным в 1948 г., а также Ж. П. Жофруа, П. Вадбонкер. Это были прогрессивно настроенные люди с университетским образованием, выразители левых католических идей. Именно благодаря их усилиям ККПК увеличила в 50-х годах свою численность до 100 тыс. человек, заняв прочное место в асбестовой, целлюлозно-бумажной, текстильной, обувной, деревообрабатывающей, металлургической промышленности, а также среди работников больниц и муниципальных служб [27].

Внутри ККПК тогда вовсе не было полного единодушия, что подтверждается мемуарами ведущих профсоюзных деятелей: наряду с явно преувеличенными, крайне субъективными оценками в них содержатся и удивительно сходные суждения о характере процессов, вызвавших эволюцию католического синдикализма. По мнению Пеллетье, именно в беспокойные 50-е годы Маршан вместе с Пикаром создавали подлинно рабочий профцентр, используя «сырой материал» католических профсоюзов, тогда как до тех пор ККПК представляла собой лишь «убежище для горстки подлинных бойцов» и «стадо слепых и вялых добровольцев» [28]. Шарпантье же, наоборот, упрекает Пикара и Маршана за авторитарный стиль руководства, вспоминает, как в конце 40-х годов ему пришлось столкнуться с беспокойством многих рядовых членов, возмущенных «бюрократизацией ККПК» и проникновением на ответственные посты «молодых псевдоинтеллектуалов» без опыта рабочей и профсоюзной деятельности [29].

По признанию Пеллетье, внутри ККПК оставалось много старых профактивистов, не одобрявших ее левой ориентации, и даже сторонников правопопулистской партии Национальный союз во главе с М. Дюплесси, которая в 1944—1960 гг. постоянно находилась у власти в Квебеке [30]. Естественно, все эти люди упорно сопротивлялись всяким попыткам обновления ККПК, даже при выборе президента в 1946 г.; за Пикара проголосовало всего на 26 человек больше, чем за Шарпантье. Но новое руководство ККПК мало считалось с настроениями рядовых членов, не принимая во внимание ни относительно низкий уровень их классового сознания, ни общественное мнение того времени о профсоюзах. И все же Шарпантье признает, что Пикар и Маршан возглавили этот профцентр благодаря их интеллектуальному превосходству, ибо они были нужны рабочим для успешного ведения переговоров по коллективным соглашениям и в целом способствовали радикализации католического синдикализма [31].

Характеризуя католические профсоюзы как оригинальную и самобытную часть рабочего движения Канады, следует учитывать такую его особенность, как наличие межнациональных профсоюзов, объединявших американских и канадских рабочих, со штаб-квартирами в США. Например, в Квебеке, кроме ККПК, в организованное рабочее движение входили: Квебекская федерация труда (КФТ) — местный филиал Профессионального и рабочего конгресса Канады (ПРКК), который был лишь канадским отделением Американской федерации труда (АФТ); Федерация производственных профсоюзов Квебека (ФППК) — местный филиал Канадского конгресса труда (ККТ), входивший в американский Конгресс производственных профсоюзов (КПП). После слияния в 1955 г. АФТ с КПП в единый профцентр их канадские и квебекские отделения тоже объединились: в 1956 г. ПРКК с ККТ в Канадский рабочий конгресс (КРК), а в 1957 г. КФТ с ФППК в Федерацию трудящихся Квебека (ФТК). В момент объединения только 21,4% рабочих Квебека состояли в профсоюзах, из них более 100 тыс. — в ККПК, 130 тыс. — в КФТ и 50 тыс. — в ФППК [32].

По данным министерства труда Канады, в целом по стране на 1 мая 1956 г. более 1,3 млн рабочих и служащих были организованы в профсоюзы (32,5% рабочей силы). Из них в межнациональные профсоюзы входили 947,5 тыс. человек, в национальные — 338,6 тыс.; в КРК чуть более 1 млн, из них лишь 160,5 тыс. человек были объединены в национальных канадских профсоюзах, которые до создания КРК представляли большинство в ККТ, наиболее зрелую и боевитую часть рабочего класса — продолжателя традиций национального юнионизма. Подавляющая же часть членов нового профцентра (821,4 тыс.) находилась в различных межнациональных профсоюзах, приверженных еще соглашательской практике АФТ. В то же время в КРК не вошли два братства железнодорожников (43,9 тыс. человек) и другие неаффилированные с профцентрами межнациональные профсоюзы (81 тыс.). Кроме национальных профсоюзов КРК, было еще много мелких независимых канадских союзов, не входящих ни в какой профцентр. И наконец, в ККПК состояла 101 тыс. человек [33]. По сути это был единственный подлинно национальный канадский профцентр. Хотя подавляющее число членов ККПК были сосредоточены в Квебеке, она располагала отделениями также в Онтарио и Новой Шотландии [34].

Несмотря на численное преобладание, межнациональные профсоюзы были чужды местному населению, особенно в Квебеке. Не привилась здесь и их прагматичная идеология, кратко сформулированная президентом КФТ в беседе с Пикаром следующим образом: «Нет принципа, от которого я бы не мог отказаться при заключении трудового договора в обмен на увеличение почасовой зарплаты на 10 или 15 центов» [35]. ККПК, наоборот, была чисто национальным профцентром, защищавшим интересы канадских рабочих католиков. Идеологические принципы ККПК и само ее название позволили ей глубоко проникнуть в местную среду, не возбуждая недоверия, которое вызывали здесь межнациональные профсоюзы. Благодаря ей трудящиеся католики смогли впервые объединиться и на опыте оценить все преимущества коллективного действия [36].

Каковы же были наиболее важные социальные и экономические требования ККПК тех лет? Оба эти понятия тесно связаны и взаимозависимы в деятельности этого профцентра. Выступая за децентрализацию промышленности, национализацию естественных ресурсов, государственный контроль над экономической политикой акционерных обществ [37], ККПК реально боролась с ростом безработицы, снижением покупательской способности населения, против постоянного роста цен. Кооперативное движение рассматривалось ею не только как мера, направленная на улучшение положения рабочих семей, возможность обобщить частную собственность без ее отмены и отобрать у капитала его ведущую роль в экономике [38], но и как воплощение социальных идеалов равномерного распределения общественного блага.

В условиях послевоенной реконверсии экономики впервые возникла проблема массовой безработицы: если в ноябре 1945 г. в Квебеке было 48,3 тыс. безработных, то в феврале 1946 г. — уже 106,5 тыс., т. е. почти половина всех безработных Канады (225 тыс.). В марте 1950 г. безработицей в Квебеке было охвачено уже 150 тыс. человек [39]. Для борьбы с этим явлением ККПК потребовала у федеральных властей принятия мер по экстенсивному развитию экономики, временного ограничения иммиграции и импорта, отмены налога с дохода до 1,5 тыс. долл. в год и призвала правительство Квебека обязать иностранные компании обрабатывать на месте добываемое сырье [40]. Последнее требование было особенно важным, поскольку, занимая первое место в Канаде по добыче железной руды, Квебек производил только 4,3% всей выплавляемой в стране стали, а 90,9% добытой здесь руды шло на экспорт [41].

В целом ККПК выступала за поливариантность, или многоукладность экономики, подразумевая под этим частную, кооперативную и национализированную собственность на средства производства. Государство стало восприниматься ею как основной участник экономического развития только во второй половине 50-х годов. Столкнувшись в тот период с социальными последствиями автоматизации производства, ККПК впервые признала за государством не только контролирующие, но и регламентирующие, перераспределительные функции [42], чего раньше никогда не было.

Пересмотрев свои прежние антиэтатистские взгляды, ККПК поддержала более активное, чем прежде, вмешательство государства в экономику. В конце 50-х годов руководство профцентра пришло к выводу, что частное предприятие, озабоченное исключительно собственными интересами, которые далеко не всегда соответствуют интересам нации, доказало неспособность руководить экономикой, поэтому в интересах общественного блага следует перейти к планированию, ибо только так можно покончить с хронической безработицей и другими социальными проблемами [43].

«Социальная незащищенность — одна из характерных черт положения рабочего и его семьи в середине XX в.», — отмечалось в программном документе ККПК; причины ее в недостаточности доходов, непостоянстве занятости и других сопутствующих этому явлениях [44]. Вот почему одним из основных требований послевоенного периода стала проблема справедливой заработной платы, т.е. такой, которая полностью отвечала бы моральной, экономической и социальной ценности труда. Эту минимальную, с точки зрения ККПК зарплату необходимо узаконить и зафиксировать в коллективных договорах [45].

Улучшению положения трудящихся должны сопутствовать и другие меры их социальной защищенности, считала ККПК, требуя у правительства запретить работу по воскресеньям, оплачивать официальные праздничные дни, повысить размер пенсии для слепых и нуждающихся матерей до 10 долл. в месяц, увеличить пенсии вдовам в случае смерти главы семьи до 60 долл. и до 15 долл. на каждого ребенка; сократить рабочую неделю в сфере торговли с 54 до 48 час., а в промышленности до 40 час. для мужчин и до 35 час. для женщин [46]. Отношение ККПК к женскому труду после войны очень изменилось. Если во время войны таковой рассматривался как временное явление, ибо учитывалась основная роль женщины — воспитательницы детей и хранительницы семейного очага [47], то в 50-е годы необходимость в женском труде для обеспечения прожиточного минимума многодетных семей стала очевидностью, и ККПК выдвинула принцип — равную зарплату за равный труд и мужчинам, и женщинам [48].

Католические профсоюзы требовали понизить пенсионный возраст (65 лет для мужчин и 60 лет для женщин), повысить минимальный размер пенсий (50 долл. в месяц) и предлагали ввести обязательную для всех предприятий пенсионную систему, финансируемую взносами рабочих, предпринимателей и государственной казны в соответствии с размером их частного или национального дохода. Аналогичную форму смешанного финансирования ККПК выдвинула и в своем проекте системы страхования на случай болезни и госпитализации, в чем была поддержана ФТК [49].

Симптоматично сходство требований этих двух профцентров и в другой жизненно важной сфере — системе образования. Стремясь облегчить доступ к образованию и культуре для рабочих семей, ККПК вместе с ФТК потребовали в 1958 г. у правительства Квебека введения системы всеобщего бесплатного школьного образования [50]. Близость социальных требований католических и межнациональных профсоюзов в 50-х годах тоже свидетельствовала о глубокой внутренней эволюции ККПК, в деятельности которой общеклассовые интересы возобладали над идеологическими разногласиями.

В 1948 г. ККПК вместе с КФТ и ФППК выступили единым фронтом за отмену антирабочего проекта нового трудового кодекса — в результате билль № 5 не стал законом [51]. Не менее упорной была и их совместная борьба против реакционных антипрофсоюзных законов № 19 и № 20, принятых правительством Дюплесси в 1953–1954 гг., когда рабочие ККПК и ФППК организовали марш протеста перед зданием парламента в Квебеке [52].

Во второй половине 50-х годов, уже после образования КРК, в целях достижения единства канадского рабочего движения велись даже переговоры об аффилировании ККПК с КРК, в ходе которых им удалось достичь предварительной договоренности по этому вопросу. Но не преодоленные до конца идеологические противоречия между ними, межпрофсоюзная борьба их местных отделений в Квебеке, а также отказ КРК признать ККПК в качестве автономного национального союза в будущем объединенном профцентре не позволили реализовать этот многообещающий прогрессивный проект, который, по справедливому мнению Шарпантье, был все-таки нереальным в условиях того времени [53]. Тем не менее уже сам факт переговоров свидетельствовал о существенном сближении позиций католических и межнациональных профсоюзов Канады.

Исходя из принципиально важного положения социальной доктрины церкви о первичном естественном праве трудящихся на профсоюз, ККПК стала постепенно рассматривать забастовку как интегральную часть профсоюзных свобод, т. е. как вторичное естественное право [54]. Все это способствовало усилению стачечной

борьбы. В 1952–1960 гг. католические профсоюзы участвовали в 99 забастовках из 287 в Квебеке [55]. Весьма характерно, что серьезные трудовые конфликты послевоенного времени возникали среди различных категорий трудящихся-католиков, объединенных в ККПК: шахтеров г. Асбестос (1949 г.), текстильщиков г. Луивилль (1952–1953 гг.), служащих одного из крупнейших в Монреале универсальных магазинов «Дюпюи Фрер» (1952 г.), металлургов г. Арвида (1957 г.), творческих работников монреальского филиала государственной корпорации «Радио-Канада» (1958–1959 гг.). И хотя не все конфликты закончились победой трудящихся-католиков, их упорная борьба, солидарность с рабочими межнациональных профсоюзов, стремление к единству, честная позиция руководства ККПК свидетельствовали о несомненной зрелости движения.

Одним из неотъемлемых элементов эволюции ККПК был и постепенный отход от строго соблюдавшейся в прошлом аполитичности. Уже в 1949 г. президент Пикар заявил, что политическая деятельность в ККПК должна стать не целью, а средством для лучшей защиты профессиональных интересов трудящихся. Перед провинциальными выборами 1952 г. ККПК открыто призвала избирателей голосовать против четырех кандидатов правящей партии Национальный союз из-за их откровенно антирабочей политики [56], в результате чего трое из них были забаллотированы. Во время избирательной кампании 1956 г. ККПК усилила политическую деятельность, опубликовав краткий перечень требований к предстоящим выборам, и хотя Дюплесси снова пришел к власти в Квебеке, в тех округах, где католические профсоюзы были особенно сильны, за него голосовали менее 40% рабочих [57].

Таким образом, в выборе между религиозным обществом, основанным на власти и милосердии, и гражданским обществом, стремящимся к свободе и справедливости, ККПК предпочла последнее и именно поэтому превратилась в конце 50-х годов в одну из основных сил сопротивления реакционному режиму Дюплесси [58].

Завершающим элементом послевоенной эволюции ККПК стала ее деконфессионализация, т.е. постепенный отход от строго вероисповедальных принципов, обусловивших создание профцентра, призванного объединять только католиков. Под давлением некоторых местных профсоюзов в 1943 г. ККПК разрешила им упразднить в наименованиях слово «католический» и объединять не только католиков — при условии уважения принципов социальной доктрины церкви [59]. Все это вызвало тревогу у церковных кругов за судьбу католического синдикализма.

В конфиденциальной докладной записке, направленной в епископат в марте 1946 г., Шарпантье привел ряд убедительных доводов в пользу придания ККПК более мирской ориентации, подчеркнув, что из 250 профсоюзов, входящих в ККПК, 136 не имеют в своем названии слова «католический», из них 35 профсоюзов в Монреале названы только национальными. Перед руководством ККПК возникла сложная дилемма: или сохранить небольшую численность ККПК, оставив ее строго конфессиональной организацией, или придать ей подлинно канадский характер и существенно расширить за счет всех рабочих, в том числе и не католиков, что особенно важно для Монреаля [60].

Процесс деконфессионализации медленно, но неуклонно усиливался и в последующие годы. Новое руководство ККПК высказало на съездах в 1955 и 1956 гг. доводы в пользу изменения названия профцентра [61]. Наконец в марте 1959 г. исполком ККПК в докладной записке епископату Квебека предложить полностью упразднить из названия профцентра и профсоюзов слово «католический», исключить в программных документах положение о прямой подчиненности церкви и оградить влияние моральных наставников — капелланов внутри профсоюзов ККПК. Пять бывших капелланов ККПК, поддержанных квебекским епископатом, выступили против этого проекта, противоречившего, по их мнению, самому смыслу движения [62]. Но в самих церковных кругах к тому времени созрело понимание необходимости четко разграничить сферы мирской и духовной деятельности и предоставить католикам более широкую автономию в социальной области. Вот почему епископат Квебека счел нужным оставить решение такой проблемы на усмотрение самой ККПК.

Окончательная деконфессионализация ККПК произошла на ее 39-м съезде в 1960 г., где большинством голосов (303 против 166) профцентр был переименован в Конфедерацию национальных профсоюзов (КНП) [63]. Прежнее программное положение, гласящее о приверженности социальной доктрине церкви, было заменено более нейтральным заявлением о преданности христианским принципам, но постулат о «приоритете духовных сил в учреждении социального порядка» остался без изменения [64]. Последнее событие логично завершило длительную эволюцию этого самобытного профцентра, который в течение 40 лет являлся практическим воплощением идей социального католицизма в специфических условиях Северной Америки, где в рабочем движении преобладали прагматические тенденции.

Осознание противоречия между корпоративистской идеологией католического синдикализма и действительностью послевоенной Канады привело ККПК к необходимости существенной переориентации. К руководству движением пришли новые прогрессивно настроенные и более образованные лидеры, находившиеся под сильным влиянием левокатолической общественной мысли. Приоритет духовных ценностей, примат общественного блага и другие либеральные идеалы христианской демократии, пропагандировавшиеся левыми католиками, потрясли устои консервативно-клерикальной идеологии, утвердившейся в Квебеке еще в XIX в.

В поисках альтернативы капитализму ККПК активно выступала за демократизацию экономической жизни. Поскольку рационализация производства ведет к дегуманизации человеческого труда, утрате персональной ответственности, отчуждению трудящихся от принятия решений, самым прямым образом влияющих на их судьбы, постольку необходимо, считало руководство ККПК, признать социальную ответственность предприятий и в борьбе за промышленную демократию стремиться к воплощению подлинных идеалов демократического гуманизма.

Если раньше под влиянием корпоративистской идеологии достижение любых требований социального характера воспринималось ККПК лишь в рамках возможного согласия между предпринимателями и рабочими, то в послевоенный период эти иллюзии классового сотрудничества постепенно утрачивались, уступая место осознанию совершенно иной конфликтной ситуации в отношениях между трудом и капиталом. Основные требования трудящихся-католиков все более сосредоточивались на улучшении условий труда и повышении заработной платы. Постепенно эти требования стали приоритетной самостоятельной целью католических профсоюзов, а не средством для духовного спасения трудящихся как это было в прошлом.

Либеральные христианско-демократические идеи, проникавшие в ККПК, способствовали осознанию необходимости четкого разделения мирского и духовного начала в общественной жизни, что и привело ее к неизбежной деконфессионализации. Приверженность в теории идеологическим постулатам социальной доктрины церкви отнюдь не помешала ККПК все чаще руководствоваться в своей повседневной деятельности принципами классовой солидарности с намерением реально защитить интересы трудящихся. Все это вело к радикализации позиций ККПК в трудовых конфликтах, сближению с межнациональными профсоюзами, постепенному отходу от прежней аполитичности и завершилось закономерным превращением ее в прогрессивный канадский профцентр.