Американская клиометрия 80-х годов на страницах «The Journal of Economic History»

Д. А. Левчик

Термин «клиометрия» (от Клио — муза истории и metrio — измеряю (лат.)) для обозначения экономико-статистического анализа с помощью ЭВМ в исторических исследованиях ввел в научный оборот американский историк и математик Стенли Рейтер (по некоторым данным одновременно с историком-экономистом Лэнсом Дэвисом)[1]. Произошло это в 1960 г. Чуть позже историк-экономист Дуглас Норт упомянул термин «клиометрия» как синоним понятия «новая экономическая история»[2].

Большинство клиометристов — представителей школы «новой экономической истории» — являются членами Американской ассоциации экономической истории, поэтому официальный орган ассоциации — журнал «The Journal of Economic History» стал активным пропагандистом количественных методик в исторической науке.

Журнал выходит ежеквартально с 1940 г. и печатает: документы конгрессов ассоциации, новые работы ее представителей и т. п. Большинство публикаций посвящено истории американской экономики, хотя время от времени в журнале появляются работы и по экономике других стран.

Нельзя сказать, что «The Journal of Economic History» печатает только клиометристов. Его трибуна служит и «традиционной» историографии, что позволило Роберту Голлмэну, одному из крупных американских историков-экономистов, в бытность президентом Американской ассоциации экономической истории сказать, что ассоциация достигла прекрасного баланса между традицией и новаторством[3]. Однако с конца 70-х — начала 80-х годов, с момента прихода к власти в ассоциации представителей «новой экономической истории» (С. Либерготта, Р. Фогела, С. Энгермана, Л. Дэвиса), сей паритет был нарушен.

В 80-е годы «The Journal of Economic History» изредка печатал теоретические статьи. Например, работы радикалов-клиометристов (С. Резника, Р. Волффа), которые претендуют на развитие теории Маркса[4].

Обращаясь к учению о классах, формациях, классовой борьбе и описывая в целом эти явления верно, они выдвигают теорию «сверхдетерминизма» в историческом развитии, возводят в абсолют закономерности исторического процесса. В результате принижают роль случайности в истории, не учитывают относительную самостоятельность надстройки. При этом борьбу классов Резник и Волфф считают атрибутом любого общества. Но, согласно их теории, она ведется не между эксплуататорскими и эксплуатируемыми классами, а между так называемыми основными (fundamental) и неосновными (subsumed) классами. Например, в эпоху феодализма классовая борьба разворачивалась между крестьянами и феодалами, с одной стороны, и буржуа (торговцами, ремесленниками) — с другой.

Интерес представляет и теоретическая статья одного из основателей «новой экономической истории», Д. С. Норта, «Правительство и цена обмена в истории», в которой он ставит вопрос о необходимости изучать активную роль государства в формировании рыночной структуры[5]. Норт отмечает неудовлетворительное состояние методологического аппарата «новой экономической истории». Исследователи, по мнению Норта, сфокусировались на изменениях в ценообразовании, в то время как они зависят от рыночной структуры, а последняя — от имущественного права, складывающегося при активном участии государства. Определить роль государства в экономической истории рамки неоклассической политэкономии не позволяют. Норт призывает их расширить: «Сегодня мы должны быть создателями теории чаще, чем пользователями теории». Трудно не признать справедливость этого призыва.

И с Нортом, и с Резником, и с Волффом можно соглашаться и не соглашаться, можно спорить и не спорить, но при этом несомненным будет одно — теоретическая мысль «новой экономической истории» не стоит на месте. Она активно ищет пути нового осмысления исторического процесса.

Конкретно-исследовательские статьи журнала посвящены в основном пяти темам:
английские колонии в Северной Америке до 1776 г.;
рабовладельческий Юг;
капиталистическая индустриализация США;
развитие банковского дела в Америке;
реконструкция и ликвидация рабства.

Согласно оценке раннего американского общества клиометристов, пишущих о проблемах колониального периода, можно условно разделить на три группы: консерваторы, либеральные критики, радикальные критики.

Первые уделяют большое внимание изучению динамики роста благосостояния колонистов. Источниковой базой для исследователей этой группы служат милицейские списки, материалы крупных английских торговых фирм и любые документы, свидетельствующие об имущественном положении белых свободных совершеннолетних (как правило, англоязычных) мужчин-колонистов. Характеристики этой группы населения представители «новой экономической истории» используют для оценки всего общества. Результатом этого анализа явилась теория, гласящая о слабой социальной дифференциации и высоком уровне благосостояния колонистов, т. е. о господстве так называемого среднего класса Америки — лучшей страны для бедняков». Такой подход свойственен Т. Л., Дж. Т. Мэйнам. Дж. М. Прайсу, П. Г. Е. Клеменсу, Р. Голлману[6].

Либерально-критическая группа исследователей-клиометристов обращает внимание читателей на то, что далеко не все колониальное американское общество состояло из белых свободных совершеннолетних мужчин-европейцев. Довольно значительной группой были неевропейские иммигранты. Благосостояние многих свободных белых европейцев держалось на жестокой эксплуатации сервентов — законтрактованных слуг, «белых рабов». Проблема сервентажа, трудностей при выкупе из законтрактованного рабского состояния, проблема имущественного положения неевропейских иммигрантов в Америке поднимается в статьях Ф. Крабба и Д. Галензона[7]. Раннее американское общество в этих статьях выглядит не столь радужно, как в работах других авторов.

Но каков характер этого общества? Именно такой вопрос стал главным для радикально-критически настроенных клиометристов. В 1982—1984 гг. в среде радикалов на этот счет высказывалось по крайней мере три точки зрения.

М. А. Бернстейн, С. Вайлентс описывают колониальное общество Массачусетса XVII—XVIII вв.[8] Они считают его капиталистическим с момента возникновения первых европейских поселений и утверждают, что в нем существовал рынок рабочей силы, наемный труд, рыночные отношения, но развитие этих явлений сдерживалось некапиталистическими формами права.

Рона Вайсс (последовательница Резника и Волффа) пишет о феодальном и рабовладельческом характере отношений в Массачусетсе XVII—XVIII вв. Для капитализма, уверяет она, необходимо отделение производителя от средств производства, от контроля за производством[9]. Необходимо накопление средств производства в немногих руках, развитие рынка. Эти условия в Массачусетсе сложились лишь к концу XVIII в. А до того там господствовали феодальные и рабовладельческие отношения, которые выражались во взимании ренты землевладельцев с землевладельцев и в рабовладельческой эксплуатации сервентов.

В. Б. Ротенберг считает: главный вопрос полемики — вопрос о характере рынка в Массачусетсе[10]. Анализируя рыночную организацию, рыночную иерархию, функциональную интеграцию рынка, Ротенберг пришла к выводу, что нет данных о том, что сельскохозяйственный и промышленный секторы массачусетской экономики были капиталистическими. Но Ротенберг не спешит называть их феодальными. Для массачусетского общества она предлагает термин «коммерционализм».

Советскому историку трудно комментировать полемику о развитии капитализма в Массачусетсе. Эта проблема является спорной и в советской историографии. Видимо, пока остро не хватает достоверных источников для четкого ответа на поставленный вопрос.

Революционная эпоха 70—80-х годов XVIII в. практически не освещается клиометристами. За 10 лет на страницах «The Journal of Economic History» была опубликована всего одна небольшая заметка, посвященная формированию независимого американского государства. Это выступление Р. А. МакГая и Р. Охсфелдта на 43-й конференции Американской ассоциации экономической истории (1984), в котором они рассматривали процесс создания конституции США[11]. Авторы пытаются возродить тезис прогрессистов 30-х годов о конституции как о «чисто экономическом документе». Они проводят корреляционный анализ результатов голосования за конституцию и экономического положения делегатов конгресса. В качестве значимых факторов ими выбраны следующие: наличие земли, участие в торговых операциях, степень задолженности (должник, кредитор), участие в банковских операциях, количество личных денег, доход, наличие и количество рабов, место жительства, возраст, участие в революционной деятельности и некоторые другие. Мак Гай и Охсфелдт доказывают правомерность так называемой узкой трактовки конституции только как экономического документа. Кстати, эту трактовку они связывают с высказываниями и работами крупного прогрессистского историка Ч. Бирда, что можно считать рецидивом «неопрогрессизма» клиометристов в 80-е годы.

Может быть, эта попытка является началом обращения «новой экономической истории» к анализу социально-политической документации эпохи революции (что само по себе позитивно), но вряд ли клиометристы смогут опровергнуть устоявшиеся и аргументированные представления большинства американских историков, говорящих о большом влиянии идеологических, внеэкономических факторов на поведение «отцов-основателей» США.

Тема истории рабовладельческого Юга постоянно присутствует на страницах «The Journal of Economic History». Правда, в 80-е годы в нем не опубликовано ни одной статьи по истории рабовладения таких известных клиометристов критического направления, как Дж. Рейд, Г. Райт, Р. Рэнсом, Р. Сатч, в то же время точка зрения их оппонентов представлена довольно широко.

Клиометристы Р. Стекел и Р. Дженсен выбрали предметом своих исследований проблему смертности рабов при трансатлантических перевозках[12]. Они уверены, что смертность была невысока, что ее норма при перевозках не отличалась от нормы смертности на Африканском континенте. Стекел и Дженсен положительно оценивают так называемый «Долбен акт» (1788), регламентирующий условия перевозки рабов. Вопрос о том, выполняли ли рабовладельцы и работорговцы эти «гуманные» условия, они даже не ставят.

Относительно недавно, в 1986 г., появилась статья С. Энгермана «Рабство и освобождение в сравнительной перспективе», в которой он оценил рабство как аналог свободного труда при капитализме[13]. Он повторил свой довод о высокой эффективности рабства, отметил, что отмена его произошла по религиозным и политическим, но не по экономическим причинам. Энгерман негативно оценил революционный путь освобождения рабов и позитивно — выкуп рабов на свободу[14].

Значительная часть клиометристов, изучающих южные штаты, даже «не замечают» проблемы рабства. Л. Форд, П. Коклэйниз, Л. Солоу рассматривают с чисто «рыночной» точки зрения динамику спроса и предложения на хлопок, кукурузу, рис в Южной Каролине, динамику накопления материальных богатств жителями Кентукки[15]. Нравственно-этические и социальные категории в их исследованиях полностью отсутствуют.

Известный историк, экономист и демограф Доналд Шайфер опубликовал в 1989 г. статью о внутрирегиональных миграциях на Юге, поставив в ней вопрос о зависимости места окончательного поселения рабовладельцев и нерабовладельцев от таких факторов, как возраст, количество рабов, реальные доходы, предыдущие миграции, образование, род занятий, расстояние миграции, уровень рентабельности хозяйства, степень продвижения на Запад, вегетационный период развития культивируемых растений, тип почвы, степень орошаемости, средняя годовая температура, цвет кожи, происхождение и объем пахотной земли в округе, куда прибыл мигрант[16]. В концептуальном плане статья не представляет интереса, но безукоризненно проведенный многомерный статистический анализ, на наш взгляд, заслуживает самой высокой оценки.

Любопытна и работа малоизвестного радикального клиометриста С. Финера о классовой структуре южного общества[17]. Выше отмечалось, что радикалы, специализирующиеся в области изучения Юга, — исключение. Финер рассматривает американский Юг как рабовладельческое общество, в котором рабы и рабовладельцы составляли «основной» и «неосновной» класс и в котором рабовладелец беззастенчиво присваивал прибавочный труд рабов.

Самая популярная тема журнала — история так называемой индустриальной революции и индустриализации США. Основным проявлением индустриальной революции многие клиометристы считают внедрение технических новшеств, а критериями главным образом количественные показатели. Поэтому значительная часть работ представителей «новой экономической истории» об индустриальной революции посвящена изучению динамики вытеснения старых технологий новыми. Так, М. Броун и П. Филипс изучают внедрение технологических новшеств в консервной промышленности второй половины XIX в.; В. Д. Девайн — процесс вытеснения паровыми двигателями водяных и электродвигателями — паровых в 1870—1930 гг. Внедрение новой технологии при производстве сахара в XIX в. изучает С. Энгерман. Изменение технологии производства швейных машин является предметом исследования Р. Томсона[18].

Сравнительный анализ американской и английской технологии производства традиционен для «новой экономической истории». Уже много лет в клиометрической прессе обсуждается вопрос: благодаря чему выиграла Америка экономическое соревнование с Англией в XIX — начале ХХ в.? Благодаря трудосберегающей технологии (так считает большинство клиометристов, например П. Темин и Дж. Джеймс) или благодаря дешевому сырью (эту точку зрения высказывают Р. Фогел и Л. Дэвис)[19]. Надо сказать, что точка зрения большинства в журнале доминирует. Ее пропагандируют такие клиометристы, как Г. Халси и А. Филд[20].

Представители «новой экономической истории» не ограничивают сравнительно-исторический метод исследования сферой изучения экономики Англии и США. Л. Ф. Гуд сравнивает развитие Австро-Венгрии и США в первой половине XIX в.[21] Он справедливо отмечает, что сильные пережитки крепостного права в Австро-Венгрии и рабство в США (т. е. некапиталистические институты) значительно задерживали развитие этих стран. Интересно, что Гуд обнаруживает неплохое знание марксистской литературы и неоднократно ссылается в статье на Маркса.

Определенное влияние экономической теории Маркса сказывается на некоторых современных американских клиометристах, исследующих структуру американского производства XIX в. Если большинство представителей «новой экономической истории» при изучении структуры производства уделяет основное внимание росту крупных фирм, процессу вытеснения ими мелких, влиянию размеров фирм на внедрение новой технологии (работы Дж. Этака[22]), то отдельные клиометристы (например, К. Соколофф[23]) изучают не только структуру предприятий, но и структуру капитала, вложенного в них.

Не без влияния марксизма сложились и радикальные взгляды клиометриста Г. Кларка, исследующего историю так называемой революции менеджеров (резкого роста численности и роли управленческого аппарата фирм) в конце XIX в. В статье «Авторитет и эффективность. Рынок труда и революция менеджеров конца XIX века» Кларк высказывает такую мысль: существует две интерпретации «революции менеджеров» — радикальная и традиционная[24]. Возникновение и развитие первой он связывает с именем К. Маркса, а также ряда радикальных историков — Г. Брейвмена, Д. Монтгомери, Г. Гатмана, В. Лазоника, К. Стоуна, а второй — с творчеством С. Либерготта и Р. Эдвардса. Традиционалисты считают «революцию менеджеров» позитивным следствием технического прогресса, в то время как радикалы, по мнению Кларка, видят в этом наступление капитала и процесс вытеснения квалифицированных рабочих неквалифицированными, что оценивается ими отрицательно. Несомненно плюсом статьи является попытка выявить классовые интересы промышленной буржуазии, но упрощенный подход к теории Маркса, стремление представить его защитником интересов «рабочей аристократии» выглядит неубедительно.

Очень интересна и оригинальна методика работы известного клиометриста Дж. Джеймса в его статье «Структурные изменения в американской промышленности, 1850—1890». Она достойно подробного рассказа[25]. Джеймс полемизирует с мнением историка-экономиста А. Д. Чандлера, утверждавшего, что концентрация производства не всегда благоприятна для технических нововведений. Джеймс применяет так называемое контрфактическое моделирование, т. е. моделирует гипотетическую (контрфактическую) ситуацию, которая в отличие от реальной создается без учета какого-либо одного из значимых факторов. Разница между результатом моделирования и реальностью служит характеристикой того фактора, который не был учтен при контрфактическом моделировании.

Оценка контрфактического моделирования в советской историографии неоднозначна. С одной стороны, И. Д. Ковальченко, И. М. Промахина, К. В. Хвостова отмечали антиисторизм тех, кто пытается изучить то развитие, которого в истории не было[26]. С другой стороны, известный советский специалист по количественным методам Ю. Ю. Кахк недавно отметил, что основоположник контрфактического моделирования Р. В. Фогел, «по сути дела исходил из того, что историческое развитие не является фатально предопределенным, но во многом зависит от воли людей»[27].

Джеймс строит две контрфактические модели: первая основана на предположении, что технологические изменения 1850—1890 гг. не оказывали ни положительного, ни отрицательного влияния на развитие промышленности, а были «нейтральными»; вторая основана на утверждении, что технологических изменений вообще не было.

И в том, и в другом случаях модели показывают, что процесс концентрации производства не останавливается. Значит, заключает Джеймс, внедрение технических новшеств и рост размеров предприятия не связаны между собой и крупные фирмы не плод технического прогресса. Причина возникновения таких фирм кроется, по мнению Джеймса, в удачной торговой деятельности.

«The Journal of Economic History» не ограничивает тему «индустриальных революций» вопросами истории промышленности. Д. Адамс, П. Линдерт, Дж. Уиллиамсон, Р. Мэргоу, Г. Виллафло, Ф. Матэ, К. Нардинелли, Дж. Хэннон, Р. Рэнсом, Р. Сатч опубликовали ряд статей, посвященных влиянию индустриализации на динамику заработной платы, росту пауперизма, складыванию рынка женского и детского труда, положению престарелых в обществе[28]. Эти статьи написаны в критическом духе и вносят определенный вклад в укрепление позиций противников апологетической оценки американского капитализма.

Нетрадиционный подход клиометристов к проблемам истории индустриального развития особенно ярко отражает формирующееся ныне историко-экологическое направление. Статьи Г. Лэйбкэпа, А. Карлоса посвящены истории хищнической разработки недр, уничтожению ценных пород пушных зверей[29].

С середины 80-х годов на страницах «The Journal of Economic History» все чаще стали появляться статьи, посвященные истории банковского дела, финансовых, тарифных систем XIX в. В значительной мере эти статьи связаны с проектом Ричарда Силлы. Суть проекта заключается в изучении истории США на основе анализа массовых финансово-статистических источников (главным образом, банковских документов). Программным «манифестом» проекта можно считать выступление Р. Силлы на 41-й конференции Американской ассоциации экономической истории в 1981 г., где он говорил о настоятельной необходимости изучать финансовую историю США. В рамках проекта в «The Journal of Economic History» были опубликованы статьи Р. Силлы, Дж. Леглера, Дж. Уоллис, Ч. Кэлоумайриса о финансовой системе в американском государстве в конце XVIII в., о гиперинфляции в первые годы революции[30]. Тематически с проектом Силлы тесно связаны работы Р. Тимберлэйка о динамике биржевого и официального курса доллара в XIX в., Е. Уайта о государственном регулировании банковской системы (1864—1933), Г. Гортона о клиринговых операциях в XIX в.[31] Активно изучают американские клиометристы процесс складывания интернационального и национального рынков капиталов в ХХ в., интеграцию валют, взаимовлияние финансовых кризисов, влияние международных торговых операций на американский рынок[32].

Не оставили без внимания представители «новой экономической истории» и протекционистскую политику США в XIX в. Так, М. Билз исследует влияние тарифов 1816, 1824 и 1828 гг. на становление американской текстильной промышленности[33]. В своей работе он применяет контрфактическую модель, основанную на предположении, что этих тарифов не существовало. Билз уверяет, что если бы это произошло, то разорились бы не менее половины американских текстильных фирм. Благотворно сказывался протекционизм на росте промышленности Северо-Востока США в 1880—1910 гг. К этому выводу приходит клиометрист В. К. Хатчинсон[34].

Ряд важных событий истории США XIX в., таких, как война Севера и Юга, продвижение на Запад, не получили должного освещения в журнале.

Статьи, посвященные истории Реконструкции, также не часты в «The Journal of Economic History». В 80-е годы в журнале доминировала консервативно-критическая оценка Реконструкции. Многие авторы ополчились на книгу радикально настроенных историков Роджера Рэнсома и Ричарда Сатча «Одна видимость свободы»[35]. Главный вопрос, занявший авторов, касается причин долгового пеонажа на Юге в период Реконструкции. Причину бедствий пеонов они видят в деятельности землевладельцев и оптовых скупщиков, диктовавших цены на хлопок, результатом чего явилась вынужденная долговая кабала пеонов. Оппоненты Рэнсома и Сатча — П. Темин и Д. Вимэн — считают, что в отставании Юга и нищете пеонов виновато правительство радикальных республиканцев, нарушившее отлаженный механизм крупной рабовладельческой плантации и спровоцировавшее миграцию бывших рабов в города[36]. Сельскохозяйственные районы обезлюдели. Выращивание трудоемкого хлопчатника в ряде мест стало практически невозможным. Это и породило отставание Юга, сокращение посевных площадей, падение агрикультуры, снижение жизненного уровня производителей.

Если кто и боролся за восстановление Юга, отмечает П. Темин, то это были белые фермеры, частью бывшие рабовладельцы, которые стали выращивать новые сорта хлопка, использовать новейшую сельскохозяйственную технологию. Они, а не черные освобожденные рабы, по мнению Темина, и создали новую специализацию Юга.

Все же уделяя основное внимание «новой экономической истории», было бы несправедливо не упомянуть авторов, которые работают в рамках таких школ, как «новая демографическая история», «новая история города», «новая социальная история», «новая рабочая история», и труды представителей других новых направлений (этноистории, исторической антропометрии). Четкой границы между этими школами нет. Более того, некоторые исследователи, начав как представители «новой экономической истории», впоследствии отходили от нее и увлекались тематикой, характерной для «новой истории города», «новой рабочей истории», «новой политической истории».

На стыке «новой социальной» и «новой экономической истории» развивается изучение истории образования. «Здесь быстро вошло в практику применение количественных методов, — отмечал в 1981 г. клиометрист М. А. Виновскис, — и вместо того, чтобы оставаться небольшой специальной областью исследований, история образования стала одним из самых важных компонентов „новой социальной“ и „новой экономической истории“» США[37]. В «The Journal of Economic History» представлены интересные работы С. Картер и М. Праса из этой области[38].

Успешны шаги представителей «новой экономической истории» в изучении популистского движения, забастовочной борьбы, формирования тред-юнионистской идеологии, поведения электората, т. е. в сферах, всегда считавшихся «вотчиной» «новой рабочей истории» или «новой политической истории». Р. МакГай, Дж. Сток исследуют связь между экономическим положением рабочих и фермеров и их общественно-политической деятельностью[39].

Развивается и такое новое направление в клиометрии, как историческая антропометрия. В 1987 г. Дж. Комлос опубликовал статью «Рост и вес кадетов Вест-Пойнта. Изменение питания в довоенной Америке», в которой на материалах академии Вест-Пойнта проанализировал падение калорийности питания американцев с 1837 г. и рост спроса на продукты питания[40]. Статья является частью обширного проекта «Тенденции в изменении питания, трудового благосостояния и рабочей производительности». Проект возглавляется Р. Фогелом и предполагает исследование долговременных тенденций в изменениях параметров человека.

В заключение отметим, что «The Journal of Economic History» может быть интересен всем, кто изучает экономическую историю США домонополистического периода, так как публикует неординарные разноплановые работы. Зачастую они укладываются в рамки либерального направления американской историографии. Немногочисленные радикальные авторы журнала слабо влияют на «историографическое лицо» журнала.

«The Journal of Economic History» ценен еще и тем, что в нем можно найти примеры многомерного статистического, корреляционного и регрессивного анализа. Знакомство с материалами журнала приводит к выводу, что нельзя рассматривать современную клиометрию только через призму социальных симпатий ее создателей. В «новой экономической истории» усилились междисциплинарные тенденции. Растет сотрудничество «новых» школ, их интеграция. Эта тенденция может привести к качественному изменению клиометрии.