Рузвельт предупреждает Сталина

Документы из архива Роберта Шервуда

В. Л. Мальков

Впервые о том, что правительство США весной 1941 г. предупреждало И. В. Сталина о готовящемся вероломном нападении нацистской Германии на Советский Союз, стало известно из мемуаров К. Хэлла. Они были опубликованы в 1948 г.[1] Роберт Шервуд, завершавший в то время свой труд «Рузвельт и Гопкинс глазами очевидца», по понятным причинам проявил особый интерес к достоверности этого факта и возможности перепроверить его путем документального подтверждения. Руководствуясь этим намерением, он, естественно, обратился за разъяснениями первоначально к Лоуренсу Штейнгардту, занимавшему в 1941 г. пост посла США в Советском Союзе. Еще в 1946 г. Штейнгардт писал Шервуду, что госдепартамент уже в начале 1941 г. располагал сведениями о плане «Барбароса». Шервуд просил его уточнить эти сведения, из чего и родилась переписка, представляющая, как мне кажется, немалый интерес. Это относится прежде всего к моментам, обратившим на себя внимание Штейнгардта и Шервуда — не только живых свидетелей событий, но и непосредственных исполнителей весьма ответственных и деликатных поручений.

Шервуду, несмотря на неоднократные обращения к помощнику государственного секретаря Лою Гендерсону, так и не удалось достигнуть цели — получить копию телеграммы государственного департамента Штейнгардту (от 1 марта 1941 г.) с указанием добиться встречи с Молотовым и передать ему информацию о военно-стратегических планах Гитлера на Востоке. Ее текст был обнародован много позже — в 1958 г.[2] Перестав быть секретом, текст телеграммы не стал сенсацией, но он и сейчас способен натолкнуть на серьезные размышления, как, впрочем, и те соображения, которыми обменялись Шервуд и Штейнгардт. Так, например, из письма Штейнгардта от 2 февраля 1948 г. следует, что он имел встречу с Молотовым, а опубликованные в США документы такой информации не содержат. Более того, в телеграмме Хэллу от 3 марта 1941 г. Штейнгардт изложил свои доводы в пользу уклонения от встречи с Молотовым и согласие на это получил[3]. Одним словом, в этой истории еще рано ставить точку, предстоит ответить на ряд вопросов.

Публикуемые ниже документы хранятся в архиве Роберта Шервуда, переданном в 1975 г. его супругой Библиотеке Хаугтона (Гарвардский университет).

---

1. Лоуренс А. Штейнгардт — Роберту Е. Шервуду

30 октября 1946 г.[4]

…Сэр Стаффорд Криппс[5], который был тогда британским послом в Москве, не разделял убеждений государственного департамента и моих собственных относительно того, что Германия нападет на Россию летом 1941 г. И даже в конце апреля 1941 г. он был уверен в том, что нет никаких признаков трещины в договоре о дружбе между Россией и Германией. Именно поэтому он уехал из Москвы — кажется, где-то в конце мая 1941 г., — сказав мне, что его миссия окончилась неудачей и что он возвращается в Англию. По словам Криппса, он оставил всякую надежду на то, что русские примут участие в войне против Германии все равно в результате ли нападения Германии или по другим причинам. Как следствие этого, Англия не имела посла в Москве с начала мая 1941 г. и вплоть до начала июля 1941 г., когда Криппс спешно возвратился в Москву на специальном самолете через неделю или десять дней с момента германского вторжения. Отсутствие Криппса в первые критические 7 или 8 дней германо-советской войны и еще неделю после этого имело существенное значение, поскольку Ф. Рузвельт, Гарри Гопкинс и в какой-то мере английское правительство могли полагаться только на ту информацию, которую они получили из американского посольства в Москве.

2. Посольство США в Чехословакии

30 Пайн-Стрит, Нью-Йорк,
шт. Нью-Йорк
2 февраля 1948 г.[6]

Лично и секретно
М-ру Роберту Шервуду
650 5-я авеню, г. Нью-Йорк,
шт. Нью-Йорк

Дорогой Боб:

Опубликованные недавно в газете «Нью-Йорк таймс» с одобрения государственного департамента документы, относящиеся к советско-германским переговорам 1939 г., наталкивают на мысль, что в связи с работой над мемуарами Гарри Гопкинса (Штейнгардт имел в виду книгу Шервуда «Рузвельт и Гопкинс глазами очевидца». — В. М.), у Вас может возникнуть желание сказать о телеграмме, которую я получил, когда занимал пост посла США в Москве, посланную государственным департаментом, и которая, я уверен, по сей день не была предана гласности. Эта телеграмма, полученная мною, как мне помнится, где-то между февралем и апрелем 1941 г., вменяла мне в обязанность посетить Молотова и информировать его о том, что американское правительство имеет убедительные доказательства о намерении Германии напасть на Советский Союз летом 1941 г. В тот момент я был как ударом поражен совершенно определенной и не допускавшей инотолкований фразеологией телеграммы. Это не был обычный осторожный язык, который, как правило, используется в документах госдепартамента. В ней не говорилось, что государственный департамент «думает» или что он «имеет основания полагать», что СССР грозит такое нападение. Я помню, что телеграмма была составлена в прямых, категорических выражениях, совершенно определенно констатирующих, что правительство США знает — нападение неизбежно. Телеграмма произвела на меня сильнейшее впечатление именно своим откровенным тоном, который не оставлял сомнений в убеждении госдепартамента, что Германия летом 1941 г. нападет на Россию. Как я полагаю, телеграмма совершенно ясно свидетельствовала, что Вашингтон располагал исчерпывающей внутренней информацией об утверждении Гитлером плана нападения, и, как мы теперь знаем, это так и было.

Я думаю, что резонно предположить, что Гарри Гопкинс располагал такой же информацией, что и государственный департамент, направивший мне соответствующие инструкции, и что его поведение и политика с момента получения этой информации определялись именно ею.

Я понимаю ситуацию таким образом, что государственный департамент сейчас представляет в Ваше распоряжение всю документацию, которая Вам необходима и которая сейчас уже не имеет грифа «совершенно секретно». Мне также бросился в глаза тот факт, что содержание той телеграммы, о которой я пишу выше, имеет различные точки соприкосновения с документами, недавно опубликованными «Нью-Йорк таймс» с одобрения государственного департамента. Я не сомневаюсь, что государственный департамент охотно пойдет на то, чтобы предоставить в Ваше распоряжение копию подлинника этой телеграммы, если Вы того пожелаете.

Выздоровев после перенесенной небольшой операции по удалению камней из почки, я рассчитываю вернуться в Прагу на следующей неделе. И пожалуйста, не стесняйтесь, напишите мне в адрес посольства в Праге обо всем, что Вас интересует относительно периода, когда я работал в России и Турции с конца весны 1939 г. до апреля 1945 г., если я, конечно, могу быть чем-то полезен. Вы знаете о том чувстве глубокого уважения, которое я питал к Гарри Гопкинсу, а также о моем искреннем стремлении сделать все, что в моих силах, ради успеха предпринятых Вами усилий, целью которых является обнародование его мемуаров.

С глубоким уважением
Л. Штейнгардт

P. S. Я должен добавить к тому, что сказано, следующее. Когда я передал послание госдепартамента Молотову, на нас сразу же наклеили ярлык «поджигателей войны» и обрушили обвинения в попытке создать неприятности.

3. Роберт Шервуд — Лоуренсу А. Штейнгардту

4 февраля 1948 г.[7]

Дорогой посол Штейнгардт:

Благодарю Вас за письмо. Мне и в самом деле следует подержать в руках ту телеграмму, о которой Вы пишете в этом письме. Мне, разумеется, известно о том предупреждении, которое было сделано Советскому Союзу, и что к нему отнеслись как к ложному, но я не имел ни малейшего представления, что инструкция Вам была составлена в таких определенных и четких выражениях. Я полагаю, что Гопкинс с некоторым недоверием относился к информации, поступающей из государственного департамента, а также от военных атташе. Такое отношение проявилось у него в особенности после его визитов в Англию в январе и феврале 1941 г.

Я предпринял несколько попыток повидаться с Лоем Гендерсоном[8] в государственном департаменте — все они были безуспешны.

С уважением
Р. Шервуд

4. Роберт Шервуд — Лою Гендерсону

16 февраля 1948 г.[9]

Дорогой м-р Гендерсон:

Мое первое письмо к Вам я написал по совету Лоуренса Штейнгардта. Он считает, что мне следует познакомиться по крайней мере с одной телеграммой, полученной им из Вашингтона в Москве в начале 1941 г. с указанием информировать Советское правительство о поступивших в Вашингтон сведениях, согласно которым можно было ожидать нападения Германии на Россию. М-р Хэлл писал об этом в мемуарах, и, конечно, хорошо известно, что предупреждения, переданные Советскому Союзу в то время, по всей видимости, не были восприняты со всей серьезностью.

Важность этого момента для той работы, которую я сейчас делаю, состоит в том, что вероятность нападения Германии на Россию, конечно же, оказала влияние на многие решения, принятые президентом Рузвельтом зимой и весной 1941 г., включая редакцию закона о ленд-лизе. Вся организация дела в целях реализации ленд-лиза, руководимая Гарри Гопкинсом, предполагала возможность того, что американская помощь эвентуально могла быть распространена и на Советский Союз[10].

С уважением
Р. Шервуд