Американо-английские отношения: конец 1943-го — начало 1944 года

Л. В. Поздеева

Опубликованные в последние годы Министерством иностранных дел СССР сборники дипломатических документов[1], а также изданная на Западе полная переписка У. Черчилля с Ф. Рузвельтом[2] и другие источники позволяют дать более полные и сбалансированные по сравнению с прошлым оценки развития сотрудничества США и Великобритании в годы второй мировой войны. В статье рассматриваются как некоторые причины сдерживания этого процесса, так и факторы взаимодействия двух держав в период, предшествовавший открытию ими второго фронта в Европе.

После Пёрл-Харбора оформилась структура военно-экономических связей обеих стран, расширились масштабы их политического сотрудничества. Подготовка и высадка в ноябре 1942 г. американо-английских войск в Северную Африку обозначили «высший уровень равноправного партнерства двух союзников»[3]. Еще точнее состояние этих отношений в 1942 г. характеризовал бы, очевидно, термин «равновесие». Хотя на протяжении 1943-го — первой половины 1944 г. равновесие постепенно нарушалось вследствие роста военно-экономической мощи Америки, в целом сотрудничество США и Британии крепло год от года. В военной области оно касалось таких вопросов, как согласование планов вооруженной борьбы с европейскими державами «оси» и ее ведения на основе средиземноморских вариантов стратегии (кампании в Тунисе, Сицилии, Италии); совместные операции (битва за Атлантику, воздушные бомбардировки нацистского рейха); секретная договоренность об условиях совместных работ по созданию ядерного оружия, включая пункт о непередаче без взаимного согласия «третьей стороне» какой-либо информации об атомной бомбе (Квебекское соглашение Рузвельта и Черчилля от 19 августа 1943 г.). Общие интересы США и Британии в войне с фашистскими державами, интеграция военного производства обеспечивали весьма тесные союзнические связи, несмотря на различия в экономическом потенциале, в подходе ко многим важным проблемам Европы, Ближнего и особенно Дальнего Востока.

В 1943 г. дальнейшее развитие получили контакты лидеров обеих стран (переписка, встречи), а также переговоры военных и политических представителей по вопросам «большой стратегии» во время визита министра иностранных дел Британии А. Идена в Вашингтон (март), на конференциях в Касабланке (январь), Вашингтоне (май), Квебеке (август), Каире (ноябрь-декабрь). Вырабатывались принципы координации политики американского и британского правительств в связи с ведением военных действий на территориях Северной Африки и Италии.

Важной чертой этого периода было утверждение США в позиции старшего партнера Британии. Об этом свидетельствовал, в числе другого, отход Рузвельта от принципа англо-американского дипломатического единства в переговорах с Советским правительством. Еще весной 1942 г., когда британское правительство всячески старалось избежать обострения отношений с США по вопросу о западных границах СССР, оно не постеснялось выразить президенту неудовольствие в связи с тем, что он ведет переговоры с Советским правительством через посла в США М. Литвинова[4]. С декабря 1942 г. Рузвельт стал открыто высказывать Черчиллю свое предпочтение практике переговоров со Сталиным, минуя предварительные контакты с британским руководством[5]. Вскоре после конференции в Касабланке, 22 февраля 1943 г., президент без консультации с премьер-министром обратился к главе Советского правительства с посланием, содержавшим ответ на советскую критику по поводу отсрочки открытия второго фронта[6]. Черчилль был поставлен об этом в известность только 5 марта, причем Рузвельт подчеркнул желательность того, чтобы очередное послание Черчилля Сталину не преподносилось как «совместный ответ»[7].

Еще раз это стремление президента проявилось в мае—июне 1943 г.[8], особенно в связи с Тегеранской конференцией руководителей СССР, Великобритании и США (28 ноября — 1 декабря 1943 г.). Перед ее открытием Рузвельт отказался вступить в доверительную беседу с Черчиллем, настояв одновременно на такого рода своей беседе со Сталиным. Британский премьер отреагировал обиженно: «Был рад подчиниться приказу»[9]. Тактику Рузвельта во многом объясняет его желание «умиротворить» известного своей подозрительностью советского лидера. И накануне, и в ходе работы Тегеранской конференции президент избегал шагов, могущих создать впечатление, что американцы и англичане сговариваются за спиной Сталина. Но рузвельтовская тактика учитывала, по-видимому, и усиление позиций США в союзе с Британией и в антигитлеровской коалиции. (На I Каирской конференции (22—26 ноября 1943 г.) Рузвельт не без умысла напомнил Черчиллю, что американские заморские вооруженные силы отныне превосходят по своей численности британские.) Британия, замечают американские историки, не контролировала более ситуацию. Президент старался не допустить, чтобы она играла роль посредницы между США и СССР, в интересах укрепления американо-советских отношений хотел убедить Лондон и Москву в нежелательности выступления англичан в этой роли[10].

24 ноября, когда Рузвельт, Черчилль и начальники штабов в предварительном порядке обсуждали в Каире операции на Европейском ТВД, президент США заявил: «Окончательные решения будут зависеть от того, как сложатся дела на конференции, которая состоится вскоре с участием президента Сталина»[11]. На Каирской, как затем и на Тегеранской, конференции британскому премьеру не удалось уже отстоять свою концепцию средиземноморской стратегии. Еще на первой встрече со Сталиным перед началом переговоров в Тегеране Рузвельт дал понять, что хочет ослабить давление на русских, предприняв вторжение во Францию. В связи с этим лорд Моран (личный врач Черчилля) заметил, что такая позиция президента «поощрит Сталина к проведению более жесткой линии на конференции»[12]. Руководителями трех держав в Тегеране было достигнуто соглашение об открытии в мае 1944 г. второго фронта в Северной Франции (операция «Оверлорд») при поддержке его десантом в Южной Франции.

Военные решения Тегеранской конференции, в том числе договоренность о дате высадки во Франции и о координации действий СССР и западных союзников, не сняли разногласий между США и Британией по вопросам политики и стратегии в Европе и Азии. «Ось Рузвельт — Сталин крепнет, а ось Рузвельт — Черчилль ослабевает примерно в одинаковой пропорции», — так министр финансов США Г. Моргентау изложил в своем дневнике в начале 1944 г. мнение администратора по ленд-лизу Л. Кроули. Оно основывалось на заявлениях, сделанных президентом в кабинете после возвращения с Каирской и Тегеранской конференций[13]. Сходное ощущение возникло и у многих британских деятелей, обеспокоенных стремлением Вашингтона контролировать решение глобальных проблем. Г. Макмиллан — британский министр-резидент при штабе союзников в Алжире и представитель Англии в Консультативном совете по Италии — считал, что англо-американским союзникам грозит «разъединение» в итальянских делах[14]. После беседы с представителем США в этом совете Р. Мэрфи Макмиллан записал (5 июня 1944 г.): «Ясно, что Вашингтон и Лондон не так уж близки, как прежде. Пора медового месяца президента и премьер-министра миновала, и начинают проявляться обычные трудности и расхождения, неизбежные в степенной супружеской жизни… Хотя мои личные отношения с Бобом (Мэрфи. — Л. П.) неизменно хорошие, я вижу, что все труднее становится преодолевать разногласия в направляемой Вашингтоном политике»[15].

Эти заключения были сделаны главным образом по поводу французской и итальянской политики западных союзников. По мере развития кампаний в Южной Италии и приближения срока высадки на севере континента англо-американских войск неизмеримо повысился интерес США и Британии к внутриполитической ситуации в странах Западной Европы. В случае с Францией речь шла о различиях в отношении к движению, возглавляемому генералом де Голлем, к другим течениям Сопротивления, а также к формам и методам управления этой страной после ее освобождения от оккупантов. В связи с образованием в июне 1943 г. Французского комитета национального освобождения (ФКНО) английское правительство отстаивало вариант его ограниченного признания[16], тогда как американская дипломатия вначале отвергала разнообразные английские компромиссные формулы. Хотя правительство США под давлением обстоятельств оказалось все же вынужденным 26 августа 1943 г. признать ФКНО, американская формула признания была самой осторожной и неопределенной из всех трех, выраженных СССР, США и Англией[17].

ФКНО пользовался поддержкой организаций Сопротивления и компартии Франции, что, в числе прочего, определяло враждебное к нему отношение правительства США и вызывало недовольство Черчилля. Но если дипломатия Англии в соответствии со своей традиционной политикой равновесия сил в Европе видела в сравнительно мощной Франции одного из главных участников послевоенного западного блока (под эгидой Лондона) и проводила во французских делах относительно гибкий курс, то в США многие не одобряли стремления патриотических сил Франции к возрождению ее независимости и величия.

В Вашингтоне предполагали, что Франция выйдет из войны второразрядной страной, ослабляемой неурядицами, и для ее восстановления потребуется немало времени. 28 ноября 1943 г. Рузвельт говорил Сталину: «Черчилль думает, что Франция полностью возродится и скоро станет великой державой. Он, Рузвельт, не разделяет этого мнения. Он думает, что пройдет много лет, прежде чем это случится»[18]. В число стран-гарантов будущей международной организации американская дипломатия Францию не включала. В беседе со Сталиным 29 ноября Рузвельт сослался на свое, сделанное во время Московской (1943 г.) конференции предложение о том, чтобы подписать декларацию четырех держав по вопросу всеобщей безопасности, включив в нее Китай (Франция не упоминалась). Международная организация, сказал Рузвельт, будет иметь «полицейский комитет», состоящий «всего из 4 стран: Советского Союза, Соединенных Штатов, Великобритании и Китая»[19]. О «полицейских» функциях четырех великих держав (кроме Франции) в послевоенном мире президент снова говорил Сталину 1 декабря[20].

У американского президента существовали сильные сомнения насчет благонадежности послевоенной Франции с точки зрения интересов США и ориентации ее будущей политики. Заместитель госсекретаря США Э. Стеттиниус писал 15 апреля 1944 г., ссылаясь на мнение Рузвельта: «…Франция должна быть перестроена, но чем она станет? Возможно, она будет критически относиться ко всем англоязычным народам…»[21] Де Голль, например, явно не был той фигурой, какую Рузвельт хотел бы видеть лидером освобожденной Франции[22]. Не этим ли можно объяснить предпочтение президента видеть Францию слабой, децентрализованной?

Это подводит нас к одному из конфликтов между западными союзниками, который имел место в начале 1944 г. и был вызван стремлением Лондона усилить нажим на Вашингтон в пользу сотрудничества с ФКНО. 9 февраля английское правительство адресовало американскому свои предложения о «поэтапном» формировании системы управления Францией. Они предусматривали, что французское временное правительство будет сформировано до окончания войны, притом на базе ФКНО. Рузвельт категорически отклонил их[23]. Черчилль продолжал настаивать, и тогда президент в письме от 29 февраля известил его о намерении возложить на главнокомандующего союзными силами в Европе Д. Эйзенхауэра единоличную ответственность за поддержание «закона, порядка и разумной справедливости» в первые месяцы после освобождения Франции[24]. Это предвосхитило известную директиву Белого дома Эйзенхауэру от 15 марта 1944 г.: генерал наделялся верховной властью для ведения войны и правом «конечного решения вопроса о том, где, когда и как французские граждане будут осуществлять гражданскую администрацию во Франции». Эйзенхауэру разрешалось при создании гражданских органов власти во Франции консультироваться с ФКНО. Однако эти действия в отношении ФКНО или какой-либо иной группы и организации не должны были означать их признания в качестве правительства Франции «даже на временной основе»[25].

21 марта копия директивы Белого дома была передана в Лондон. Британское дипломатическое ведомство, будучи уверено в том, что де Голль так или иначе овладеет ситуацией, выступило резко против «французской директивы»[26]. Черчилль же, не желая ссориться с президентом, избрал тактику затягивания. Недостаточную готовность премьер-министра к последовательной поддержке ФКНО в американских политических кругах объяснили его стремлением «идти в ногу» с президентом[27].

Не вдаваясь в детальное описание расхождений между Форин оффис и премьер-министром, равно как различий в позициях Лондона и Вашингтона, скажем лишь, что до июня 1944 г. разногласия не были преодолены.

Для понимания американской, а также британской политики в этом вопросе многое дают советские документы об отношениях СССР и Франции в годы войны. Они, в частности, проливают дополнительный свет на расхождения между госдепартаментом и президентом. Склонность госдепартамента в какой-либо мере расширить формулу признания ФКНО, как это видно из донесения советского посла в США от 25 февраля 1944 г., можно объяснить рядом обстоятельств, а именно отступлениями де Голля от прежней твердой политики борьбы против сторонников Виши; поисками возможности использования ФКНО и де Голля (ввиду его популярности среди французов) в интересах максимального усиления влияния США во Франции; надеждой госдепартамента и влиятельных американских финансовых кругов «на то, что в экономическом отношении Францию удастся включить в сферу влияния США» (об этом с тревогой говорили послу находившиеся в Америке французы)[28].

В этой связи, касаясь изменения подхода госдепартамента, представитель СССР при ФКНО в телеграмме от 11 марта 1944 г. отметил, что «деловые американские круги настаивают на немедленной активизации политики США по отношению к Франции, с тем чтобы наметить такой план послевоенного раздела сфер реконструкции в Европе, который обеспечит США необходимое военное влияние». Кроме того, на расширенной формуле признания ФКНО настаивал и Эйзенхауэр[29]. В военном министерстве США принимали в расчет растущее значение французов в вооруженной борьбе с рейхом. Военный министр Г. Стимсон и Дж. Макклой (возглавлял союзнический комитет по гражданским делам) предлагали формулу фактического признания ФКНО правительством, но она не была поддержана президентом[30].

Рузвельт не утвердил достигнутую госдепартаментом и Ж. Моннэ договоренность о признании ФКНО в качестве «временной власти» по управлению освобожденными французскими территориями[31]. Причиной затягивания решения этого вопроса, как еще раз подтверждает советская публикация, являлось несоответствие личности де Голля американским планам, которые не предполагали «ухода» США из Европы после окончания войны. Де Голль довольно точно охарактеризовал позицию Америки, сказав советскому представителю в ФКНО 27 мая 1944 г., что США ищут покорную себе Францию, чтобы сделать ее базой своей европейской политики. «Франция, которую я хотел бы иметь и видеть, — утверждал генерал, — не соответствует американским интересам, которые давно вышли за пределы изоляционизма»[32].

Далеко не пассивную политику правительство США пыталось проводить и в Италии. В связи с вступлением в начале 1944 г. английского генерала Г. М. Уилсона на пост командующего союзными силами на Средиземноморском театре военных действий в американских кругах высказывались опасения по поводу того, что британские экономические и политические интересы возобладают над американскими[33]. Представители США в Западной Европе отмечали признаки ослабления англо-американского сотрудничества, которые появились, по их убеждению, вследствие британского засилья в Союзной контрольной комиссии по Италии. Вице-председатель экономического отдела СКК Г. Грейди писал 14 апреля 1944 г. английскому генералу М. Макфарлану, что англичане контролируют процесс подготовки послевоенного мира в Италии, а также на Балканах и Ближнем Востоке. Грейди подчеркивал «коренное различие» послевоенных целей США и Англии[34].

В случае с Италией различие целей западных союзников не было на самом деле столь глубоким и фундаментальным. Уже в первые месяцы после подписания перемирия стало ясно, что главные расхождения наметились между США и Британией, с одной стороны, и Советским Союзом — с другой[35]. Г. Макмиллан в «Заметках об итальянской ситуации» (март 1944 г.) критически комментировал установление Советским правительством непосредственных дипломатических связей с правительством Бадольо. Дипломатическая акция СССР, усилив его влияние в Италии, должна в то же время, считал Макмиллан, способствовать консолидации англо-американского союза[36]. Осуществление согласованной политики трех ведущих держав антигитлеровской коалиции в Италии, как показал опыт, затруднялось именно вследствие неодинакового подхода западных стран и СССР к решению политических проблем.

Полемика же между США и Англией велась в основном в форме обмена посланиями между лидерами и сводилась главным образом к вопросу о характере власти в Италии. С конца 1943 г. Черчилль адресовал Рузвельту призывы к поддержке итальянской монархии и правительства Бадольо. Премьер-министр настаивал на сохранении существующего режима итальянской власти по меньшей мере до вступления англо-американских войск в Рим, обосновывая это доводами военной целесообразности и «послушания» итальянского правительства[37]. Не без умысла он передал 16 января президенту сводку с секретной информацией о «политических беспорядках» в Северной и Южной Италии. Коммунисты, отмечалось здесь, являются, по-видимому, самой сильной партией, а отречение короля вызовет усиление беспорядков[38].

В госдепартаменте, напротив, безоговорочную поддержку савойской монархии считали с начала 1944 г. ошибочной. К. Хэлл рекомендовал президенту сообщить в Лондон, что никакие политические изменения в Италии не будут иметь эффекта без отречения короля, скомпрометировавшего себя долголетним сотрудничеством с фашизмом. «Американское общественное мнение никогда не поймет нашу постоянную терпимость и явную поддержку Виктора Эммануила», — говорилось в составленном Хэллом 25 января проекте послания Черчиллю[39].

Рузвельт более трезво, нежели Черчилль, оценивал внутриполитическую обстановку в Италии, где шесть антифашистских партий в начале 1944 г. высказались за отречение короля и формирование правительства на широкой демократической основе. Тем не менее президент не дал вначале санкцию на передачу в Лондон подготовленного Хэллом текста послания, а затем еще несколько раз соглашался, впрочем неохотно, с английскими просьбами повременить с политическим решением. Как можно предположить, Рузвельт был не уверен в успехе кампании союзных войск в Южной Италии и не хотел идти на открытый конфликт с британским премьером. Тот же усиленно доказывал, что сохранение единства особенно необходимо в предвидении «битв, которые мы ведем и которые нам предстоят»[40].

13 марта 1944 г., однако, президент потребовал от Черчилля немедленно поддержать программу шести итальянских партий; в пользу этого высказывались генерал Уилсон, а также его британский и американский советники. В послание Черчиллю Рузвельт включил фразу из рекомендованного ему Хэллом 25 января проекта («Американское общественное мнение никогда не поймет…»)[41]. Вскоре Мэрфи, к которому был вынужден присоединиться Макмиллан, на аудиенции у Виктора Эммануила поставил вопрос о его немедленном отречении и назначении наместника.

На американское решение большое влияние, безусловно, оказали выступления широких демократических кругов Италии и поддержка их Советским Союзом[42]. Важную роль сыграли, кроме того внутриполитические соображения: президент не мог не принимать в расчет настроения американских избирателей. Еще свежи были в памяти бурные протесты против соглашения (1942 г.) с Дарланом в Северной Африке, и в год президентских выборов требовались убедительные подтверждения приверженности правительства США принципам антифашизма. Макмиллан, основываясь на информации Мэрфи, 7 апреля 1944 г. так определил позицию Рузвельта: «В Италии он хочет как-то проявить себя в политическом плане до президентских выборов»[43]. Для Хэлла и адмирала Леги, впрочем, решающее значение имели соображения иного рода: оба надеялись, что новое, реконструированное итальянское правительство будет менее склонно, нежели правительство Бадольо, подчиняться британскому руководству и, наоборот, сориентируется на США[44].

Все сказанное выше не дает оснований преувеличивать степень ослабления американо-английского сотрудничества в конце 1943-го — первой половине 1944 г. После Тегерана была расширена сфера взаимодействия западных союзников при подготовке к открытию второго фронта во Франции: с ноября 1943 г. были увеличены перевозки войск и грузов через Атлантику на Британские острова; ежемесячно сюда прибывали 130—170 тыс. человек[45]. Форсировалось строительство десантно-высадочных средств и типов вооружения, необходимых для будущего фронта борьбы с Германией на континенте. Накануне вторжения в Европу более тесными стали связи между высшими военными руководителями США и Англии, а также между их дипломатическими ведомствами. Велась интенсивная переписка Рузвельта с Черчиллем. Во время визита Э. Стеттиниуса в Лондон (7—29 апреля 1944 г.) были установлены двусторонние рабочие контакты на более низком уровне, что имело важное значение при проведении международных конференций 1944—1945 гг.[46].

В процессе подготовки к взятию Рима и высадке во Франции американское руководство стремилось не доводить дело до столкновений с британским союзником, ставя тем самым под угрозу успех кампании на континенте. Показательно, что генерал Дж. Маршалл в марте 1944 г. созвал пресс-конференцию и строго предостерег американских журналистов от распространения безответственной критики в адрес Британии, которая могла плохо отразиться на моральном духе сражавшихся вместе с англичанами американских солдат. Внушения прессе были сделаны и личным представителем президента генералом П. Хэрли. Он заявил, что повседневные трения не должны заслонять того факта, что сохранение сильной Британской империи отвечает жизненным интересам Америки. Историческую общность интересов обеих стран, важность взаимодействия их флотов подчеркивал и министр военно-морского флота США Ф. Нокс[47].

Необходимо также иметь в виду и то, что рузвельтовская концепция послевоенной безопасности предполагала, как отмечалось выше, развитие сотрудничества четырех главных государств антигитлеровской коалиции. Тегеранская конференция, как полагают некоторые историки, обозначила смену приоритетов в политике президента — от военных вопросов к проблемам организации послевоенного мира[48]. Хотя и после Тегерана в США оставалось много противников курса сотрудничества с СССР, выжидавших «самораспада» антигитлеровской коалиции, они были заметно оттеснены со своих позиций[49]. США, вне всякого сомнения, рассчитывали играть лидирующую роль в будущей международной организации безопасности. Рузвельт и многие другие американские деятели в последние годы войны любили говорить о росте морального могущества Америки, ее экономическом преобладании[50]. Но президент не считал неизбежной конфронтацию США с СССР. Напротив, он верил, по свидетельству Г. Гопкинса, что обе страны, несмотря на различие в политической и экономической идеологии, будут плодотворно сотрудничать и после окончания войны[51]. Гопкинс не только разделял веру Рузвельта в возможность наведения «моста» между демократическими и коммунистическими странами, но и оказывал большое влияние на него в этом смысле при подготовке Тегеранской конференции[52].

Сотрудничество с Британией рассматривалось как необходимое условие реализации приемлемой для США модели послевоенного мирового порядка. Именно с Форин оффис госдепартамент начал предварительные консультации по вопросу о переговорах с СССР относительно создания международной организации безопасности. В беседах Стеттиниуса и американского посла в Лондоне Дж. Вайнанта в апреле 1944 г. обсуждались планы будущей организации. Было условлено провести в ближайшее время в Вашингтоне предварительное совещание США, СССР и Англии по вопросу создания ООН[53].

Сотрудничая с Англией и СССР, американское правительство не склонно было, как и ранее, поддерживать надежды Черчилля на более тесный западный альянс и сохранение сложившегося в годы войны механизма военно-экономических связей США и Британии. В июне 1944 г. госдепартамент решительно высказался против замышляемой Лондоном двусторонней договоренности с Москвой относительно того, что было расценено как «раздел Балкан на сферы влияния»[54]. В дипломатическом ведомстве поддержали основной вывод письма адмирала Леги от 16 мая 1944 г. в пользу сотрудничества трех великих держав[55]: там считали, что не Англии, а Соединенным Штатам следовало бы выступать в роли посредника в рамках Большой тройки[56].

Накануне открытия второго фронта официальной линией американской политики оставалось сохранение (в рамках упрочившегося сотрудничества Большой тройки) «особых» отношений с Британией. Стеттиниус, находясь в Лондоне, говорил на приеме в Букингемском дворце, что будущее мира зависит от англо-американского союза. 26 апреля заместитель госсекретаря вместе с Черчиллем посетил парламент и в своем выступлении подчеркнул важность сотрудничества двух западных стран. Свою речь он закончил так: «Мы все познали горький урок отсутствия единства»[57].

Рузвельт вместе с тем старался культивировать доверительные отношения с СССР. Стремление американского президента к «трехгранности» в международных делах и соблюдению дистанции в отношениях с Британией представляло главное препятствие на пути к созданию англо-американского военного блока[58]. Тревожным симптомом отхода от реалистической политики явилось секретное соглашение об исследованиях в области атомной энергии, подписанное Черчиллем и Рузвельтом 19 сентября 1944 г. в Квебеке. Р. Даллек пишет в этой связи, что Рузвельт, хотя и говорил об американо-советской дружбе, в глубине души не вполне верил в послевоенное сотрудничество двух стран[59]. Думается, что такое утверждение требует серьезного документального обоснования. В любом случае оно едва ли верно, если говорить о периоде после Тегеранской конференции.

Осознание Англией перехода к США ведущей роли в союзе, ее растущая зависимость от США и потребность опереться на сильного партнера в целях сохранения позиций европейского капитализма, нейтрализации влияния СССР и демократических сил — все это заставляло британских политиков активно добиваться продолжения присутствия Америки в Европе. Меморандум Форин оффис от 21 марта 1944 г., озаглавленный «Существо американской политики», задачей Англии определял поддержание заинтересованности США в европейских делах и оказание на них влияния в выгодном для Лондона свете. «Наша цель должна состоять не в том, чтобы уравновешивать нашу силу в противовес силе Америки, а в том, чтобы использовать американскую мощь в целях, которые мы считаем нужными»[60].

Разногласия по тем или иным вопросам (особой остроты они достигли все же только в конце 1944 г.) не могли перечеркнуть положительного вклада западных союзников в войну против Германии. «Состязательное сотрудничество» США и Британии, как его назвал английский историк[61], и в рассматриваемый отрезок времени характеризовалось высоким уровнем военных связей и политических контактов, опиралось на структуру ленд-лиза и достаточно тесную экономическую интеграцию.