Длинные циклы в экономике США

А.В. Полетаев

Проблема длинных циклов (или так называемых длинных волн, циклов Кондратьева и т.д.) является одной из наиболее дискуссионных тем в научной литературе. И хотя история концепции длинных циклов насчитывает уже более ста лет, они до сих пор остаются чем-то вроде НЛО или лох-несского чудовища — адепты говорят, что они их видели своими глазами и даже предъявляют нечеткие фотоснимки, скептики требуют более достоверных доказательств. Не пытаясь вмешиваться в эту довольно безнадежную «дискуссию о существовании», я хотел бы предложить качественно иной подход к проблеме длинных циклов, а именно рассмотреть возможности их использования как инструмента научного анализа. В качестве такового «циклы Кондратьева», по моему мнению, могут применяется как в экономической, так и в исторической науке.

ИСТОРИОГРАФИЯ

Напомним читателям, что концепция длинных циклов (а точнее, тогда еще «длинных волн») появилась в конце XIX — начале XX в., когда ученые многих стран (и прежде всего специалисты по истории и теории экономических кризисов и циклов) обратили внимание на чередование длительных (продолжительностью около 50 лет) подъемов и спадов в динамике отдельных экономических показателей (С. Джевонс, Р. Макдональд, Т. Уильямс (Англия); М. Туган-Барановский, Парвус (А. Гельфанд) (Россия); К. Каутский (Германия); Ж. Лескюр, А. Афтальон, М. Ленуар (Франция); К. Викселль (Швеция); В. Парето (Италия). Правда, длинные волны были зафиксированы лишь на протяжении XIX в., только в движении цен и процентных ставок и квалифицировались в основном как дополнение к «обычным» деловым циклам[1].

Крупным достижением этого периода была работа голландского экономиста Я. Феддера (Я. ван Гельдерена), который первым выдвинул тезис, что длинные циклы, так же как и «обычные» промышленные, действительно являются циклами, т.е. охватывают все стороны воспроизводственного процесса и представляют собой вполне самостоятельное явление[2]. Глубокая разработка данной концепции пришлась на период между двумя мировыми войнами, когда сформировались два основных подхода к изучению длинных циклов — экономический и исторический. Это деление отчасти условно, поскольку во многих случаях исследование длинных циклов являлось удачным образцом взаимодействия этих двух дисциплин. Тем не менее все последующие изыскания можно разделить на преимущественно исторические и преимущественно экономические.

Среди экономических работ в первую очередь следует назвать труды Н.Д. Кондратьева, опубликованные в 20-е годы. Будучи превосходным статистиком, Н.Д. Кондратьев существенно расширил эмпирическую базу исследований и одновременно выдвинул ряд новых гипотез о механизме длинных циклов («больших циклов конъюнктуры» по его терминологии), связав их не только с динамикой цен, но и с процессом накопления капитала, темпами роста производства и динамикой нововведений[3]. Вклад Н.Д. Кондратьева в разработку проблемы переоценить невозможно, не случайно термин «циклы Кондратьева» ныне используется в научной литературе наравне с термином «длинные циклы».

Разработку концепции длинных циклов в 30-е годы продолжил австрийский экономист Й. Шумпетер. В двухтомном исследовании «Деловые циклы» он выдвинул предположение, что основную роль в механизме длинных циклов играют нововведения и колебания инновационной активности предпринимателей[4]. Мысль о такой связи высказывалась и ранее, в том числе Я. ван Гельдереном и Н.Д. Кондратьевым, но именно Й. Шумпетер поставил ее в центр своей теории длинных циклов.

В 40–60-х годах экономисты почти не обращались к теме длинных циклов. Но после мирового экономического кризиса 1974–1975 гг. эта концепция снова приобрела большую популярность. Резко возросло число публикаций по данной теме, ее изучением занялись экономисты разных стран, придерживающиеся самых различных научных взглядов (П. Боккара, У. Ростоу, Г. Менш, К. Фримен, А. Кляйнкнехт, Я. ван Дейн и многие другие)[5].

Что касается историков, то их интерес к проблеме длинных циклов имел менее конъюнктурный характер (интерес экономистов, как мы видим, усиливался лишь в периоды ухудшения состояния мировой экономики). Так, в 20-е годы длинные циклы анализировали представители немецкой экономико-исторической школы — В. Зомбарт, А. Вагеманн, А. Шпитгофф, в 30-е — французские и бельгийские историки (Ф. Симиан, Э. Лябрусс, Л. Дюприе). В 40-е годы, в период второй мировой войны, концепция длинных циклов привлекала внимание американских специалистов в области политической истории — впервые были предприняты попытки проследить историческую связь между «циклами Кондратьева» и войнами[6].

В 50-е годы заметным явлением стала монография Г. Эмбера, в которой он впервые распространил анализ длинных циклов на доиндустриальную эпоху, попытавшись показать их наличие начиная с XIII в.[7] Эту линию анализа затем продолжили другие французские историки[8].

В 60-е годы данную концепцию попытались применить и к социальной сфере. Ф. Бродель, возглавлявший в то время французскую историческую школу «Анналов», предложил «органическую теорию длинных циклов», основанную на взаимодействии политико-культурных и экономических процессов. В то же время представители «новой социальной истории» обратили внимание на возможную связь между длинными циклами в экономике и активностью в рабочем движении[9].

Наконец, в 70–80-е годы интерес историков к проблеме длинных циклов, хотя и не столь активный, как среди экономистов, сохранялся. Продолжалась попытка применить эту концепцию к истории доиндустриальной эпохи[10], в области политической истории[11], истории рабочего движения[12] и т.д.

---

За последние 15 лет были опубликованы десятки статей и монографий по длинным циклам. Тем не менее эта проблема до сих пор остается на периферии научной мысли, особенно в США. Одна из главных причин такого положения, на мой взгляд, — недостаточно разработанное эмпирическое обоснование данного явления. По-моему, к «циклам Кондратьева» можно относиться всерьез, а их изучение может стать законной составляющей такой солидной науки, как теория экономических циклов. Но для этого нужно, видимо, начать с истоков современных представлений о деловом цикле, а именно с эмпирического анализа и разработки системы циклических индикаторов, и уже потом обратиться к теоретическому анализу длинных циклов и их механизмов. Между тем сторонники концепции длинных циклов, как правило, поступают наоборот разрабатывая в первую очередь их теоретические механизмы, рассматривая сами циклы как эмпирическую данность.

МЕТОДОЛОГИЯ

Начиная с Н.Д. Кондратьева большинство тех, кто пытался анализировать длинные циклы на эмпирическом уровне, сталкивались с проблемой вычленения длинноволновых колебаний, т.е. отделения их как от общего повышательного тренда, так и от флуктуаций с небольшой частотой. Н.Д. Кондратьев, например, аппроксимировал тренд с помощью полиномиальной функции, затем вычислял отклонения реального ряда от выделенного тренда и сглаживал полученные остатки с помощью скользящей (обычно, 9-летней) средней, устраняя таким способом краткосрочные колебания.

В 60-е годы начали впервые использовать методы спектрального анализа, позволявшие выделять «доминирующие частоты» во временных рядах и определять соответствующие им циклы. Распространение спектральных методов анализа таких рядов по времени совпало с подъемом интереса к так называемым циклам Кузнеца (названы по имени американского экономиста С. Кузнеца) продолжительностью 15–25 лет, которые большинство специалистов связывали с демографическими процессами или колебаниями экономической активности в жилищном строительстве[13]. Было предпринято несколько попыток применить спектральный анализ к «циклам Кондратьева» (И. Адельман, М. Хатанака и Э. Хоуори, К. ван Эйвик, Х.-Д. Хаустайн и Э. Ньювирт), но они оказались не слишком успешными[14]. Дело в том, что исследователи столкнулись с ограниченной длиной временных рядов и их нестационарностью (т.е. опять-таки с наличием повышательного тренда), которые делали использование спектрального анализа весьма проблематичным.

В 70-е годы был усовершенствован математический аппарат для анализа временных рядов, и «циклы Кондратьева» начали впервые исследовать с помощью линейных фильтров[15]. В 80-е годы этот метод получил широкое распространение, прежде всего в работах немецких экономистов[16].

В моих расчетах я использовал один из вариантов линейного фильтра, относящийся к группе так называемых нерекурсивных или импульсных фильтров с конечной областью отклика[17].

Для анализа длинных циклов в данной статье используется и так называемый метод циклических индикаторов, первые разработки которого можно найти в ранних работах У. Митчелла[18] и который ныне превратился в обязательный компонент изучения делового цикла[19]. Благодаря усилиям многих ученых, долго работавших под эгидой Национального бюро экономических исследований (НБЭИ) США, система индикаторов делового цикла теперь является общепризнанной, и соответствующие индикаторы разработаны для большинства развитых стран с рыночной экономикой[20].

Напомним коротко некоторые основные идеи, лежащие в основе этого метода, который особенно важен для исследований в области «циклов Кондратьева» и которые полностью выпадают из поля зрения других авторов, занимающихся данной проблемой.

Во-первых, весьма важным является различие между так называемыми специфическими и референтными циклами. Все статистические показатели обладают своими циклическими характеристиками (специфическими циклами), которые могут достаточно сильно различаться между собой. Для того чтобы определить общий, референтный цикл, необходимо выделить группу индикаторов (так называемых «примерно совпадающих» показателей), на основе которых можно определять поворотные точки цикла в целом.

Во-вторых, любые индикаторы дают только усредненную картину цикла. В каждом конкретном случае поведение отдельного индикатора отклоняется от стандартного, поэтому мы всегда имеем дело с большим числом исключений, среди которых лишь путем усреднения можно выявить общую закономерность.

В-третьих, анализ и построение системы индикаторов предполагает установление временных связей между отдельными экономическими показателями, которые условно разделены на три группы — лидирующие, совпадающие и отстающие (заметим, что есть еще одна группа показателей, которые не демонстрируют циклической динамики или поведение которых несравнимо в разных циклах, эти показатели просто не включаются в систему циклических индикаторов). Анализ временных связей важен не только для определения референтных циклов или их прогнозирования — они также дают весьма важную информацию о причинно-следственных зависимостях.

В-четвертых, циклические индикаторы позволяют выявить различия в датировке циклов в разных странах. Когда речь идет о мировом цикле, следует непременно учитывать эти страновые особенности, которые подчас оказываются весьма значительными (применительно к обычным промышленным циклам — достаточно вспомнить о послевоенном опыте США, Германии и Японии).

При анализе длинных циклов исследователь сталкивается с многочисленными статистическими проблемами и ограничениями. Среди важнейших можно упомянуть следующие.

Во-первых, статистические ряды должны быть достаточно продолжительными — не менее 100 лет, т.е. охватывать как минимум два «кондратьевских цикла». Это соображение не связано с техническими ограничениями, налагаемыми методом линейных фильтров, который позволяет выделять длинноволновые колебания в рядах любой протяженности, скорее оно из области здравого смысла (некоторые авторы ухитряются демонстрировать наличие 50-летних циклов, оперируя данными за 20–25 лет).

Во-вторых, статистические ряды должны быть сплошными, т.е. не иметь пропусков и разрывов, что определяется требованиями уже со стороны метода линейных фильтров. Это ограничение особенно важно для стран континентальной Европы и Японии, в которых статистика военных лет во многих случаях просто отсутствует.

В-третьих, используемые ряды должны быть статистически однородными — это требование особенно важно в тех случаях, когда ряд является составным, т.е. «склеивается» из нескольких последовательных временных рядов.

В-четвертых, статистические данные должны быть экономически однородными, т.е. относительная важность и роль используемого показателя в хозяйственной системе должны быть более или менее одинаковыми на всем протяжении рассматриваемого периода. Поэтому нельзя, например, использовать большинство отраслевых показателей — объем производства хлопка, выплавку чугуна, длину построенных железных дорог, так как экономическое значение этих переменных существенно различается в XIX и XX вв.

В качестве отправной точки для расчетов я использовал список циклических индикаторов НБЭИ. К сожалению, не все ряды из этого списка доступны за достаточно длительный период. Поэтому в некоторых случаях мне пришлось использовать субституты — статистические ряды, максимально близкие по экономическому смыслу к используемым НБЭИ.

Еще одна проблема, прямо относящаяся к датировке «циклов Кондратьева», связана с различиями между абсолютными значениями и темпами прироста. В подавляющем большинстве случаев авторы не видят разницы между этими двумя типами данных[21], что вызывает недоумение, настолько она очевидна. Если темпы прироста рассматривать как первую производную абсолютных данных, а колебания последних в заданном диапазоне описывать функцией синуса, то колебаниям темпов прироста в том же диапазоне будет соответствовать функция косинуса. Соответственно, вторая производная будет представлена функцией –sin(x). Таким образом, поворотные точки ряда темпов прироста должны лидировать относительно поворотных точек ряда абсолютных данных на 1/4 длины цикла.

Используя первую (темпы прироста) и вторую производные ряда абсолютных данных, можно дать более детальную схему отдельных фаз экономического цикла, причем не только «цикла Кондратьева», но фактически любого цикла. Соответствующие характеристики фаз приведены в табл. 1.

Таблица 1
Характеристики фаз экономического цикла*

Фаза	Абсолютные значения	Темпы прироста	Знак 1-й производной	Знак 2-й производной
Оживление	Рост	Рост	+	+
Подъем	Рост	Снижение	+	—
Спад	Снижение	Снижение	—	—
Депрессия	Снижение	Рост	—	+

* Оживление и подъем образуют повышательный период цикла, спад и депрессия — понижательный период в терминологии, используемой НБЭИ применительно к обычным деловым циклам.

РЕЗУЛЬТАТЫ

Как отмечалось выше, в качестве отправной точки для построения системы индикаторов ДЦ я использовал список индикаторов НБЭИ для обычного делового цикла[22]. Из основных 26 индикаторов (всего их почти 100) достаточно длительных, т.е. охватывающих период более чем 100 лет, всего 11. Некоторые из них (например, норма безработицы, ВНП и др.) существуют в нескольких вариантах. Все эти варианты рассматривались мною, и из них были отобраны показатели с наиболее устойчивыми лаговыми связями с общей схемой. Статистические источники даны в конце статьи.

В качестве базы, от которой отсчитывались лаги всех показателей, я использовал поворотные точки индекса оптовых цен в 1749–1988 гг. Согласно описанной выше методике для каждого ряда мною были также рассчитаны темпы прироста (в %) и выделены волны соответствующей длины (35–70 лет) с помощью линейного фильтра. В каждом цикле я выделил 4 поворотных точки: минимум темпов прироста, минимум абсолютных значений, максимум темпов прироста, максимум абсолютных значений. Для каждой точки определялся ее лаг относительно соответствующей точки для индекса оптовых цен. За счет этого я мог увеличить число наблюдений для каждого ряда.

Для некоторых рядов из списка НБЭИ мне пришлось использовать условные аналоги. Так, индекс оптовых цен на промышленное сырье заменен индексом оптовых цен на сельскохозяйственную продукцию, а показатель объема личных доходов — на показатель номинальной годовой заработной платы.

В табл. 2 приведены характеристики каждого из показателей как в деловом цикле, так и в длинном. Некоторые ряды имеют одинаковые характеристики в обоих циклах — так, индексы цен на сырье являются лидирующими, норма безработицы, занятость и ВНП в текущих ценах — совпадающими, инвестиции в нежилищном секторе — отстающими. Таким образом, все совпадающие индикаторы длинного цикла входят в число совпадающих делового цикла. В число первых я включаю индекс оптовых цен, от которого вел отсчет. Этот показатель не входит в «короткий» список НБЭИ, но включен в полный список в числе совпадающих индикаторов.

Вместе с тем в обоих списках есть существенные отличия. Так, лидирующие показатели НБЭИ — разрешения на строительство жилых домов, индекс цен обычных акций попали в число отстающих индикаторов длинного цикла, а среди лидирующих индикаторов оказались и индекс промышленного производства, и ВНП в постоянных ценах (совпадающие по классификации НБЭИ).

На основе проведенного статистического анализа можно предложить примерную датировку, которая уточняет хронологию длинных циклов, предложенную нами ранее[23]. В табл. 3 приводится датировка циклов в США по двум показателям — индексу промышленного производства и индексу оптовых цен. Для сравнения в табл. 3 включены аналогичные оценки по Великобритании.

Особого внимания заслуживает цикл первой половины ХХ в. В нем обнаруживается дополнительный неполный цикл, который был прерван второй мировой войной. В одних показателях он выражен достаточно сильно (главным образом в группе запаздывающих индикаторов), в других — слабо или вообще не просматривается (прежде всего в лидирующих индикаторах). Заметим, что возникновение неполного или прерванного цикла достаточно часто наблюдалось в истории обычных деловых циклов: один из последних примеров — цикл 1970–1973 гг., ход которого был нарушен первым нефтяным шоком.

Самое существенное влияние на ход воспроизводственного процесса оказывают войны. Это влияние относительно краткосрочно, и оно отчасти скрадывается при анализе обычных деловых циклов, большая часть которых протекала в мирное время. В ходе же практически каждого длинного цикла имели место военные конфликты: Война за независимость США, наполеоновские войны, Гражданская война, в США первая и вторая мировые войны. Они соответственно укорачивали или удлиняли экономические циклы[24].

Говоря о датировке длинных циклов, необходимо четко различать, во-первых, специфические циклы отдельных показателей, во-вторых, датировку циклов в абсолютных показателях и темпах прироста. Так, в последнем цикле, окончание которого по референтному циклу я датирую концом 80-х — началом 90-х годов, максимум темпов прироста промышленного производства и ВНП в постоянных ценах, по которым экономическая динамика прослеживается наиболее наглядно, был достигнут во второй половине 60-х годов.

Таблица 2
Характеристика индикаторов цикла

Показатель	Деловые циклы НБЭИ					Длинные циклы
	Период наблюдений	Число лидирований	Число совпадений	Число отставаний	Медиана лидирования (+) или отставания (-) (месяцы)	Период наблюдений	Число лидирований	Число совпадений	Число оставаний	Медиана лидирования (+) или оставания (-) (годы)
Разрешения на строительство частных домов	1918–1965	17	5	1	+6	1856–1987	3	0	10	–2
Индекс цен 500 обычных акций	1873–1965	33	14	5	+4	1802–1987	2	0	9	–5
Индекс цен на промышленное сырье*	1919–1965	13	9	2	+2	1786–1987*	16	2	1	+2
ВНП в текущих ценах	1921–1965	7	9	3	+2	1788–1987	7	1	9	–1
ВНП в постоянных ценах	1921–1965	7	3	3	+2	1869–1987	6	1	4	+2
Личные доходы**	1921–1965	10	12	5	+1	1774–1974**	6	0	9	–1
Индекс промышленного производства	1919–1965	9	13	3	0	1860–1988	8	0	2	+4
Занятость в несельскохозяйственном секторе	1929–1965	6	12	2	0	1870–1987	6	1	6	0
Норма безработицы	1929–1965	4	8	6	0	1890–1987	5	2	3	+1
Инвестиции в нежилищном секторе	1918–1965	2	16	13	–1	1832–1985	4	1	9	–3
Процентные ставки коммерческих банков по краткосрочному кредиту	1919–1965	2	5	15	–5	1831–1988	9	0	3	+6

* Индекс цен на сельскохозяйственную продукцию.
** Годовая номинальная заработная плата неквалифицированных работников.

Конечно, показатели промышленного производства и ВНП в постоянных ценах можно классифицировать как совпадающие, тогда оптовые цены, занятость и ВНП в текущих ценах окажутся запаздывающими. Однако это, на мой взгляд, нецелесообразно: ведь и в самом списке НБЭИ ВНП в постоянных ценах, хотя и классифицируется как совпадающий показатель, имеет опережающую динамику относительно других совпадающих индикаторов (см. табл. 2). О том, что динамика реального выпуска продукции опережает динамику цен, свидетельствуют и многие работы, посвященные теории делового цикла.

Индексы цен составляют одни из наиболее протяженных и надежных статистических рядов в отличие от данных объема выпуска продукции (последние, в частности, зависят от изменения территориальных границ). Ориентация на индексы цен (наряду с другими совпадающими показателями) позволяет давать более точную датировку циклов в XIX в. Но при этом следует помнить, что промышленное производство и ВНП опережают динамику цен, а тем самым и референтного цикла.

Таблица 3
Хронология длинных циков в США и Великобритании, XVIII–XX вв. (годы)

Фазы цикла	США		Великобритания
	Промышленное производство	Оптовые цены	Промышленное производство	Оптовые цены
Оживление	–	1760–1772	1738–1747	1728–1754
Подъем	–	1772–1779	1747–1754	1754–1761
Спад	–	1779–1790	1754–1766	1761–1779
Депрессия	–	1790–1796	1766–1777	1779–1789
Оживление	–	1796–1806	1777–1788	1789–1799
Подъем	–	1806–1815	1788–1797	1799–1809
Спад	–	1815–1830	1797–1810	1809–1821
Депрессия	–	1830–1843	1810–1825	1821–1834
Оживление	? – 1866	1843–1859	1825–1838	1834–1861
Подъем	1866–1887	1859–1869	1838–1861	1861–1873
Спад	1887–1892	1869–1883	1861–1876	1873–1888
Депрессия	1892–1904	1883–1895	1876–1882	1888–1897
Оживление	1904–1913	1895–1908	1882–1893	1897–1910
Подъем	1913–1923	1908–1917	1893–1901	1910–1918
Спад	1923–1933	1917–1929	1901–1912	1918–1929
Депрессия 1	1933–1944	1929–1935	1912–1923	1929–1931
Оживление	1944–1955	1935–1946	1923–1936	1931–1943
Депрессия 2	1955–1966	1946–1962	1936–1950	1943–1961
Оживление	1966–1974	1962–1979	1950–1963	1961–1978
Подъем	1974–?	1979–?	1963–1972	1978–1987
Спад	–	–	1972–?	1987–?
Депрессия	–	–	–	–

---

В рамках одной статьи я, естественно, не могу остановиться на всех вопросах, связанных с анализом длинных циклов. Цель данной работы состояла в том, чтобы попытаться установить некоторую объективную точку отсчета для их исследования. После определения поворотных точек длинных циклов, их хронологии и системы лаговых взаимосвязей между отдельными экономическими показателями появляется возможность использовать эти оценки как в экономических, так и в исторических исследованиях. С точки зрения экономиста, представляют интерес прежде всего полученные оценки лаговых связей. Хотя «вслед за этим» не всегда означает «вследствие этого», определение временных связей между процессами в экономике может послужить основой для выявления каузальных зависимостей, а соответственно и разработки теоретического механизма длинных циклов.

Для историков, как мне кажется, может представлять интерес объективная хронология длинных циклов, позволяющая датировать этапы экономического развития. По сути дела, экономическая история вплоть до настоящего времени была лишена собственной хронологии, будучи привязана к истории политической. Имеющиеся же хронологические точки отсчета, используемые историками-экономистами (промышленный переворот, монополистический капитализм, ГМК и т.п.), как правило, отличаются известной размытостью, нечеткостью хронологических рамок (так, например, в ходе возникшей в последние годы в Великобритании, США и других западных странах дискуссии об английском промышленном перевороте его хронологические рамки отодвинулись чуть ли не к началу XVIII в.).

Использование концепции длинных циклов позволяет наложить своего рода хронологическую сетку на экономическое развитие каждой страны. Дальнейший экономико-исторический анализ позволит, в свою очередь, уточнить предложенную в данной работе хронологию, равно как и дополнить ее фактологическую насыщенность.

Наконец, концепция длинных циклов дает широкие возможности для междисциплинарных исследований. В ее рамках могут быть выявлены новые механизмы взаимосвязи между экономическими, социальными и политическими процессами, происходящими в ходе развития общества и определяющими его эволюцию.

СТАТИСТИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

The American Business Cycle: Continuity and Change. Chicago: University of Chicago Press, 1986.

Balke N.S., Gordon R.J. The Estimation of Prewar Gross National Product: Methodology and New Evidence // Journal of Political Economy. 1989. Vol. 97, N 1. P. 38–92.

David P.A., Solar P. A Bicentenary Contribution to the History of the Cost of Living in America // Research in Economic History. 1977. Vol. 2. P. 1–80.

Economic Report of the President. Wash. (D.C.): US GPO, 1989.

Fixed Reproducible Tangible Wealth in the United States, 1925. 85. Wash. (D.C.): US GPO, — 1987.

Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970: 2 vol. Wash. (D.C.): US GPO, 1975.

Hoiner S. A History of Interest Rates. New Brunswick (N.J.): Rutgers University Press, 1963.

Kendrick J. Productivity Tenrds in the United States. Princeton: Princeton University Press, 1961.

Lipsey R.E., Preston D. Source Book of Statistics Relating to Construction. N.Y.: NBER, 1966.

Long Term Economic Growth, 1860–1970. Wash. (D.C.): US GPO, 1973.

Macauley F.R. The Movements of Interest Rates, Bond Yields and Stock Prices in the United States Since 1856. N.Y.: NBER, 1938.

Maddison A. Phases of Capitalist Development. Oxford: Oxford University Press, 1982.

Maddison A. The World Economy in the 20th Century. P., OECD, 1989.

Romer C.D. Spurious Volatility in Historical Unemployment Data // Journal of Political Economy. 1986. Vol. 94. N 1. P. 1–37.

Romer C.D. The Prewar Business Cycle Reconsidered: New Estimates of Gross National Product, 1869–1908 // Ibid. 1989. Vol. 97. N 1. P. 1–37.

Rostow W.W. The World Economy. History and Prospect. L.: Macmillan, 1978, Suppl.: Mulhall Data Bank. Data from: Berry, Th.S. U.S. Product and Income Accounts Since 1789: Revised Annual Estimates (unpublished).

Schwert W. G. Indexes of United States Stock Prices from 1802 to 1987. Working Paper N 2985. Cambridge (Mass.): NDER. May 1989.

Statistical Abstract of the United States: 1977. Wash. (D.C.): US GPO, 1977.

Statistical Abstract of the United States: 1986. Wash. (D.C.): US GPO, 1985.

Survey of Current Business. 1988. N 9.

Williamson J.G. Late Nineteenth-Century American Development: A General Equilibrium History. Cambridge: Cambridge University Press, 1974.

---

КОММЕНТАРИЙ ИСТОРИКА

Любознательного историка могут заинтересовать, пожалуй, два аспекта теории длинных циклов (ДЦ): возможность применения в исторических исследованиях уже подготовленной экономистами их хронологии, и возможность выявления ДЦ на историческом материале, за пределами «чистой» экономики. Сводится ли результат исследования А.В. Полетаева только к «циклам конъюнктуры», т.е. к динамике определенных экономических показателей, или влияние ДЦ выходит за эти узкие рамки — сказать трудно, хотя автор считает их инструментом познания и исторических процессов[1]. Но каких именно, а главное, каким образом?

Формально автора, изложившего только метод своего исследования, не упрекнешь в том, что он поставил точку на самом интересном месте. Однако поразмыслить тут все равно есть над чем. Его выводы я понял так: ДЦ органически присущи капиталистической экономике на всех этапах ее эволюции, другие же стороны исторического развития — социальная, политическая, культурная — взаимодействуют с экономикой, а значит, и с длинными циклами, через еще не до конца раскрытые взаимосвязи (автор упоминает о возможности их изучения путем междисциплинарных исследований). При всей заманчивости этой рабочей гипотезы, она пока что вызывает больше вопросов, нежели дает ответов.

Сложнее всего, на мой взгляд, будет определить влияние ДЦ на явления и процессы протекавшие вне сферы экономики. Если внешние факторы, например войны, могут, как установил автор, укорачивать или растягивать циклы, то в чем заключается влияние последних на ход исторического процесса? Ведь смена фаз ДЦ настолько медленна, что обнаружить ее можно только путем сложных статистических расчетов, а не по каким-то событиям, напоминающим социальные и политические последствия обычных экономических (краткосрочных) циклов.

Я согласен с А.В. Полетаевым, что традиционная экономическая история, в том числе марксистская, не имеет собственной, внутренней хронологии, нередко ориентируется на политические события, используемые в качестве точек отсчета. Некоторые даты при этом просто вызывают недоумение — например, деление всемирной истории (и истории США в том числе) на новую и новейшую по октябрьскому перевороту 1917 г. в России. Между тем не так уж много было в истории «чисто» политических событий, которые не влияли бы на экономику. Например, отмена крепостного права в России и Гражданская война в США — крупнейшие события как в социально-политической, так и в экономической истории обеих стран. Что касается формационных стадий развития капитализма, то их схема, разработанная Марксом и Лениным, не продвинулась дальше капитализма «фабричной стадии» и «империализма». Длинные же циклы продолжаются, хотя не установлено, почему их протяженность практически одна и та же и в XVIII в. и в XX. Капитализм ведь изменялся, эволюционировал его хозяйственный механизм, или это тут не при чем?

Автор решительно возражает против прежних подходов к периодизации исторического процесса, но не в более ли шатком положении находится хронология ДЦ, которая зависит не только от выбора методики, но даже от субъективного желания или нежелания исследователя увидеть их на одном и том же реальном материале?[2] Пока что в хронологии ДЦ существует разнобой. Если изучать их по странам, беря за основу капиталистическое хозяйство, локализованное в государственных границах, то на каком географическом пространстве возможна единая периодизация истории по длинным циклам? В группе сопредельных стран? В регионе? В масштабе континента? Не считает, ли автор, что при использовании ДЦ придется преодолевать такие завалы и нагромождения всякого рода проблем, что в качестве «инструмента познания» они будут просто неудобны?

Наконец, любая полноценная периодизация должна иметь не только датировку, но и какие-то качественные характеристики. Хронология же, предложенная А.В. Полетаевым, выглядит как «ДЦ № 1», «ДЦ № 2», и т.д. Без наполнения реальным историческим содержанием она может указывать лишь на саму себя, так что основная задача — связать ее с событийным ходом истории — еще впереди. Коль скоро ДЦ предложены в качестве принципиально новой хронологической мерки не только циклов конъюнктуры, то важно, не впадая в экономический детерминизм, выявить, каким образом скрытое и медленное биение пульса ДЦ давало животворные токи всему ходу истории. Это, я думаю, не просто тот «переключательный механизм» ДЦ, который влиял на интенсивность и формы рабочего движения, вообще тесно связанного с экономическими колебаниями. Пока что нам показана только «электрокардиограмма» такой пульсации …

Не предвосхищая результатов дальнейших исследований в этой области и не побуждая автора забегать вперед, хотелось бы выяснить его отношение (в свете ДЦ) к понятиям и категориям стадиального развития капитализма — мануфактурный период, промышленный переворот и т.д. Если А.В. Полетаев скептически относится к их использованию в качестве точек отсчета в экономической истории, то сомневается ли он в их реальности и значимости? И «вымываются» ли они длинными волнами? Попытавшись наложить выявленные автором фазы ДЦ на основные этапы промышленного переворота в США[3], я убедился лишь в частичном их совпадении, хотя, быть может, здесь «зарыта» какая-то лаговая закономерность. Но вот что получилось при прямом наложении.

Фазы депрессии и оживления, когда, согласно распространенному объяснению, повышается инновационная активность (кластеры нововведений)[4], совпали с периодом, непосредственно предшествовавшим промышленному перевороту, что, конечно, можно отнести к вызреванию его предпосылок (1790–1806). Но фактическое начало переворота пришлось вопреки ожиданию на фазу подъема (1806–1815), а последующая фаза спада (1815–1830) также была весьма значимой для формирования фабричной системы. Именно в те годы, когда, согласно теории ДЦ, активность должна быть минимальной, произошел решающий для всей промышленной революции переворот в текстильном производстве. Зато ее завершение «уложилось» в следующие фазы депрессии и оживления (1843–1859). Нельзя не заметить, что именно на подъемы ДЦ, а не только на спады и оживления приходились события, обусловившие незамедлительные и очень крупные сдвиги инновационно-структурного характера. Это англо-американская война 1812–1815 гг., Гражданская война 1861–1865 гг. и Реконструкция Юга, первая мировая война и переход к ГМК, а последний подъем «длинной волны» в конце 70-х–80-е годы совпал с новым этапом НТР и значительной структурной перестройкой экономики[5].

Вовсе не защищая формационную парадигму, я все же склоняюсь к мысли, что концепция ДЦ вводит новые измерительные показатели, которые дополняют, но не отменяют традиционные. И те и другие несут свою функциональную нагрузку, описывают разные стороны исторического процесса. Лично я — за многообразие и многовариантность подходов, за исключением, конечно тех, ошибочность которых доказана. Насколько же хронология длинных циклов в экономике, полезная и необходимая, быть может, в экономической истории, приемлема для изучения социальных и политических процессов — этот вопрос остается открытым. Во всяком случае, механически «прилагать ее к последним нельзя, пока не будут определены природа и действие их связей с ДЦ, если таковые существуют.

Б.М. Шпотов

---

ОТВЕТ АВТОРА

Будучи по образованию экономистом, я все же решил не называть свою реплику «ответом экономиста» и попытаюсь порассуждать на исторические темы. Некоторые основания для этого мне дает как мой собственный опыт занятий экономической историей, так и то обстоятельство, что в США экономическая история в последние годы все чаще становится объектом приложения сил не историков, а экономистов[1].

Прежде всего я хотел бы поблагодарить Б.М. Шпотова за его комментарий. Помимо того, что замечания всегда полезны для автора, я рад тому, что моя статья вызывает желание поспорить, а главное — поразмышлять на затронутую в ней тему, что, собственно, и было моей главной целью. Впрочем, и «Комментарий историка» также побуждает к обсуждению ряда высказанных в нем мыслей.

Вначале мне представляется необходимым прояснить свое отношение к концепции длинных циклов. В частности, говоря о нежелании дискутировать на тему их существования, я действительно предлагаю использовать их как инструмент, схему, или, применяя более общий термин, модель исторического (и в первую очередь экономического развития).

Любая модель (схема), как известно, является лишь условным аналогом реальных процессов. Выбор модели определяется прежде всего вкусами и знаниями исследователя, а также задачами его работы. Бессмысленны утверждения о том, что одна модель отменяет другую (поэтому никак не могут принять замечание, содержащееся в последнем абзаце «Комментария»). Так, пресловутый «цивилизационный подход» не может отменить еще более пресловутый «формационный» — это две разных модели исторического процесса, имеющие не так много точек пересечения. Более того, даже говорить, что одна модель лучше или хуже другой, можно лишь с очень большой долей условности. Ведь речь может идти лишь о том, насколько та или иная модель внутренне непротиворечива, какие из наблюдаемых явлений и процессов могут быть объяснены с ее помощью, насколько она удобна и операбельна и т.д.

С этой точки зрения модель длинных циклов имеет, как мне кажется, некоторые преимущества по сравнению с ныне используемыми схемами (моделями) экономической истории. Собственно говоря, этот тезис и ставится под сомнение в комментарии Б.М. Шпотова, и это сомнение я хочу попытаться развеять.

В самом общем плане любая схема или периодизация исторического процесса предлагает единицу исторического времени. Как известно, существует три способа перевести время в знаки: хронометрия, хронология и хронософия[2]. Определение единицы времени играет ключевую роль в хронометрии и хронологии. Подходы к решению этой задачи могут быть весьма различными, особенно в хронологии.

Самый простой способ — использование календарного времени (год, десятилетие, столетие, тысячелетие). Этот подход, как очевидно, широко используется в истории, но он не слишком плодотворен — по существу, в основу определения единицы времени кладется физический параметр — время оборота Земли вокруг Солнца (или период в 100 таких оборотов, если речь идет о веках). Оставляя в стороне астрологические концепции развития истории (которые в неявном виде лежат в основе такого подхода), посмотрим на другие имеющиеся варианты выбора единицы исторического времени.

Широко распространенный способ периодизации истории по политическим событиям, на наш взгляд, также не вполне пригоден для членения истории экономической. Дело в том, что во-первых, разные исторические процессы могут иметь разный ритм, разную единицу измерения. Это было достаточно наглядно показано Ф. Броделем, выдвинувшим идею сегментации времени и разработавшим концепцию взаимодействия трех различных временных протяженностей, каждая из которых соответствует определенному типу исторической реальности[3].

Во-вторых, модели периодизации, основанные на событиях политической истории, как правило, являются внутренне противоречивыми — в один ряд ставятся события совершенно разного плана (вперемешку — войны, смены правителей, революции разного толка и т.д.). Более же упорядоченные модели этого типа — например, основанные только на датах войн или только смены правителей — плохо пригодны для хронологии экономических процессов.

Конечно, события истории политической и социальной оказывают самое существенное влияние на экономику — достаточно посмотреть вокруг. Они могут, как пишет Б.М. Шпотов, дать «точку отсчета в экономической истории», но речь-то ведь идет о поиске единицы времени, а не точки…

Обратимся теперь к истории капитализма. Здесь, пожалуй, наблюдается самая большая путаница (следы которой мы находим и в «Комментарии историка»). Каких только терминов и схем здесь не используется! Так, только в «Комментарии» Б.М. Шпотова мы находим «формационные стадии», «мануфактурный капитализм», «мануфактурный период», «промышленный переворот», «ГМК», «период вызревания предпосылок промышленного переворота», период «формирования фабричной системы», «промышленная революция». Зная Б.М. Шпотова как прекрасного специалиста по истории промышленного переворота в США, я нисколько не подвергаю сомнению его датировку того или иного этапа промышленного переворота. Возражения вызывает другое — все эти термины, во-первых, относятся к разным понятийным рядам и, во-вторых, не могут быть использованы в качестве более общей единицы исторического времени.

Остановимся на этом вопросе чуть более подробно. Оставляя в стороне терминологические проблемы (например, что такое «формационные стадии» или являются ли «промышленная революция» и «промышленный переворот» синонимами), попытаемся минимально систематизировать имеющиеся схемы.

Наиболее широко используются, насколько я могу судить, следующие определения этапов развития капитализма: период первоначального накопления капитала, торговый (торгово-ростовщический) капитализм, мануфактурный капитализм, период промышленного переворота, фабричный капитализм, монополистический капитализм, государственно-монополистический капитализм (определения календарные — «капитализм ХХ в.», «послевоенный», «межвоенный» и т.д. — мы не рассматриваем по причинам, указанным выше). Кроме того, с легкой руки В.И. Ленина, используется понятие стадий капитализма (которых вроде бы было всего две — домонополистическая и монополистическая, сиречь империализм).

Очевидно, что все эти термины — из разных понятийных рядов. Так, в одном ряду с торговым капитализмом должен стоять промышленный (далее, видимо, должен быть «непроизводственный», или «услужливый», поскольку речь идет о ключевых сферах приложения капитала в экономике).

В другом ряду стоят мануфактурный и фабрично-заводской «капитализмы», характеризуя как доминирующий способ организации производства, так и форму собственности. Однако, как продолжить этот ряд — неясно, поскольку следующей доминирующей формой организации производства стали многоотраслевые фирмы (в состав которых в качестве самостоятельных хозяйственных единиц входят фабрики, заводы, сбытовые конторы, а то и отели с казино), а доминирующей формой собственности ныне является акционерная.

«Капитализм свободной конкуренции» и «монополистический капитализм» относятся к формам рыночных связей (и являются скорее теоретическими моделями, а не реальными периодами развития экономической системы), а «государственно-монополистический» характеризует не столько форму связей, сколько подчеркивает роль нового экономического субъекта — государства (замечу, что государство, вообще говоря, всегда являлось экономическим субъектом).

Наконец, промышленный переворот — главная сфера интересов уважаемого Б.М. Шпотова — характеризует период интенсивных структурных сдвигов в экономике, переход к новому типу воспроизводства («современному экономическому росту» по определению С. Кузнеца), замену мануфактурной формы организации производства фабрично-заводской, короче, представляет собой целый набор разнообразных изменений в экономике, достаточно уникальный с исторической точки зрения. Не говоря уже о том, что критерий завершения промышленного переворота — производство машин с помощью машин — вообще относится к сфере технической, а не экономической! Поэтому если мы оперируем понятием «промышленный переворот», то, не нарушая целостности схемы, экономическую историю можно делить только на периоды «до», «во время» и «после» промышленного переворота. Это создает некоторые неудобства …

Возвращаясь к теме статьи, замечу, что длинные циклы позволяют решить некоторые проблемы периодизации экономической истории (а отчасти и истории социально-политической, но это особая проблема). По сути, они задают некоторую единицу исторического времени, не столь короткую, как календарный год или обычный промышленный цикл. Вопрос о том, насколько удобна эта единица времени, каково ее реальное наполнение, требует отдельного подробного обсуждения, выходящего за рамки предложенной статьи. Сразу скажу, что и у меня нет окончательного ответа на эти вопросы — они требуют дальнейших исследований. Однако в любом случае речь идет не о хронологии, имеющей вид «ДЦ № 1. ДЦ № 2 и т.д.», как показалось Б.М. Шпотову. Достаточно много авторов связывают каждый длинный цикл с определенным качественным этапом исторического развития. Среди наиболее известных концепций такого рода можно упомянуть «технологические стадии» Й. Шумпетера, «стадии экономического роста» У. Ростоу, «социальные структуры накопления» (Д. Гордон, Т. Вайскопф, М. Райк и др.), «типы регулирования» (М. Аглиетта, А. Липец, Р. Буайе и др.). Так что на компанию грех жаловаться …

А.В. Полетаев