Круглый стол
«Советская американистика: пути выхода из кризиса»
Затронул ли кризис нашей системы и нашего общественного сознания американистику? Как быть дальше с марксистско-ленинской теорией? Выживет ли американистика как отрасль исторического знания? Много ли нам нужно специалистов по истории США? Обсуждению этих и других теоретических и практических вопросов был посвящен «круглый стол», состоявшийся 25 сентября 1991 г. в Отделе истории США и Канады Института всеобщей истории АН СССР. Кроме сотрудников отдела, в нем участвовали американисты МГУ (Кафедра новой и новейшей истории исторического факультета), Институт США и Канады АН СССР (ИСКАН), Института мировой экономики и международных отношений АН СССР (ИМЭМО) и др. В качестве гостей присутствовали представители посольства США в Москве.
Заседание открыл зав. Отделом истории США и Канады Института всеобщей истории, член-корреспондент АН СССР Н.Н. Болховитинов, начав с объяснения того, почему в названии темы «круглого стола» присутствует слово «кризис». В течение более чем 70 лет, заметил Н.Н. Болховитинов, во всех наших общественных науках безраздельно господствовал марксизм-ленинизм. Определяла эта парадигма и труды по истории США — начиная от первых очерков Д.О. Заславского, написанных в духе социологических схем М.Н. Покровского, и кончая коллективными трудами ИВИ, ИСКАН, МГУ и др. Типичный пример, который известен всем, — четырехтомная «История США» (М., 1983–1987) или удостоенные государственной премии СССР тома «Истории рабочего движения в США в новейшее время». Одно время мне казалось, продолжал Н.Н. Болховитинов, что состояние затяжного кризиса, или застоя, было характерно для нашей исторической науки до 1985 г., когда в ней господствовал догматический марксизм, а во второй половине 80-х годов появились ростки нового творческого подхода к истории. Между тем создалось парадоксальное положение: никто вроде бы уже не мешает работать и писать по-новому, но настоящих, действительно оригинальных исследований, за редким исключением, не появляется. Правда, в прессе — в частности в «Литературной газете» и «Московских новостях» — печатались восторженные статьи о США, их прошлом и особенно настоящем, которые иной раз представляли собой презентизм наоборот. И хотя в целом реалии американской жизни освещаются более объективно, изображаемое, как и ранее, далеко не всегда соответствует действительности.
Главную причину создавшегося положения Н.Н. Болховитинов видит в том, что большинство советских историков-американистов (как и других обществоведов) оказались совершенно не готовыми к радикальным переменам условий работы. Они привыкли трудиться по-старому и не имели навыков к самостоятельному научному исследованию. Одно дело — подбирать факты под уже готовую схему и совсем другое — объективно разобраться в запутанной и многообразной картине реальных исторических событий. Ситуация осложняется тем, что советской американистике противостоит очень сильная историческая наука США, достижения которой превзойти очень и очень трудно. Раньше советские американисты над этим почти не задумывались. Следуя привычным марксистским схемам и штампам, они иной раз даже искренне верили, что занимаются научной работой — десятки и сотни книг и статей — бесспорное тому доказательство. Справедливости ради следует, однако, заметить, что два американских марксиста — Ф. Фонер и Г. Аптекер — столь продуктивны в подборе фактов и документов на заданную тему, что намного опередили советских коллег.
Н.Н. Болховитинов подчеркнул, что догматический марксизм, жесткий классовый подход нанесли огромный вред нашей исторической науке. Но это не значит, по его мнению, что от теории формаций или классового подхода надо полностью и навсегда отказаться. Исследователь получил возможность применять самые разнообразные теории, оперировать всевозможными методами и средствами научного познания. Классовые и общечеловеческие ценности, теория формаций и цивилизаций, количественная и нарративная история — это далеко не все. Как художник использует целую палитру красок, так и историк должен уметь передать многообразие исторического полотна, не ограничиваясь розовым и черным цветами.
Идейный, методологический кризис советской американистики усугубляется тяжелейшим материальным положением гуманитарных наук в условиях перехода к рынку. Ранее мы почти не задумывались над тем, кому нужны наши работы, кто их читает. КПСС и советское правительство нуждались в «попах марксистского прихода», и страна содержала огромное число институтов, кафедр общественных наук, партийных школ, академий, университетов и т.п. Сейчас многие институты, в частности партийные, просто опечатаны и закрыты. Реальная угроза нависла и над академией, хотя она существует более 250 лет. Зато, как из рога изобилия, появляются новые академии и университеты, плодятся новые академики, президенты, ректораты и деканаты и т.д. У нас все масштабно, и если уже нужен мэр и правительство Москвы, то российский парламент, президентский аппарат нужны подавно, а им, в свою очередь, нужны гигантское здание бывшего СЭВ и еще множество помещений. Купить же клочок земли за городом никто пока не может — нашим властям всегда удобнее иметь дело с неимущими.
Кстати, в плане интереса к собственнику поучителен опыт американской историографии. Внимание представителей «новой социальной истории» после 1976 г. приковано уже не к войне за независимость, а к колониальному периоду, к детальному анализу формирования независимого собственника, к изучению частной жизни, семьи, причин личного успеха, того, как все эти составляющие отразились на характере Американской революции XVIII в. Здесь, сказал Н.Н. Болховитинов, могли бы проявить себя и советские исследователи, склонные к обобщениям.
В новых условиях должны будут измениться и формы исследовательской работы. Руководителя не нужно избирать, а он сам обязан быть творческим лидером и добытчиком денежных средств. Очень перспективными могут стать деловые связи с американскими коллегами. Подготовлен к печати сборник «Новые подходы к американской истории», в котором есть статьи исследователей из США и Германии. При нашем отделе сформирован Научный центр по изучению русско-американских отношений и Русской Америки, на базе которого проводятся конференции, семинары и т.д. Тема Русской Америки получила огромный международный резонанс. Между тем после издания в 1861–1863 гг. книги П.А. Тихменева трудов по Русской Америке публиковалось немного, это монография проф. С.Б. Окуня (1939), книга С.Г. Федоровой (1971) и несколько других работ, но всестороннего, углубленного исследования на эту тему пока еще нет. Назрела необходимость подготовить фундаментальную историю Русской Америки — быть может, совместно с американскими историками и архивистами. Вообще, русско-американские контакты — это теперь отношения между двумя странами и народами вплоть до наших дней. Изучать их можно, уже не ссылаясь на то, что нам недоступны те или иные архивы.
Старший научный сотрудник Института всеобщей истории, д. и. н. Б.М. Шпотов) согласился с выводом Н.Н. Болховитинова о кризисе американистики и всей нашей исторической науки. Суть этого кризиса, или, по словам Николая Николаевича, «смутного времени» для историков, заключается в том, что у большинства из них началась мучительная переоценка ценностей, возникло чувство неудовлетворенности тем, что ими делалось ранее, а подчас даже чувство растерянности… И это не случайно. Если прежде наш историк был, как правило, уверен в «своей» правоте, полагаясь на марксизм-ленинизм, то теперь он уже ни в чем не уверен, особенно в своем будущем, в завтрашнем дне. Вместо «спокойной жизни» ему приходится искать какие-то пока неведомые ему новые пути как в научном творчестве, так и в материальном мире.
Перед историками-американистами встал ряд жизненно важных вопросов: как относиться к тому, что сделано по изучению истории США, какова научная ценность и значимость в наши дни прежних работ и каким в этом свете представляется будущее американистики? И пожалуй, главный вопрос, что делать с марксистско-ленинским наследием — отбросить его или хотя бы частично сохранить? По его мнению, ко всему, что сделано ранее, нужно относиться критически и с большой осторожностью, а ряд направлений можно смело признать ошибочными и предать забвению. Прежде всего это касается выводов относительно углубления «общего кризиса капитализма» в современную эпоху; всего, что связано с марксистским тезисом об абсолютном и относительном обнищании масс; всего, что относится к учению об империализме как последней стадии капитализма, и, наконец, многого из того, что писалось о классовой борьбе. В области внешней политики США в новейшее время предстоит в полной мере учесть то, что она противопоставлялась якобы самому миролюбивому и прогрессивному, а на деле — не менее амбициозному геополитическому курсу другой сверхдержавы — СССР. Общая картина международных отношений, глобального соперничества СССР и США изображалась двухцветной — черно-белой.
Нетрудно заметить, что влияние догматизма на нашу американистику возрастало прямо пропорционально ходу истории США: чем ближе она к современности — тем сильнее были идеологический пресс, тем больше политизация исследований. Если при изучении истории США XVII–XIX вв. историки по-разному, например, оценивали характер первоначального накопления капитала в североамериканских колониях, хронологию промышленного переворота, пути развития капитализма в сельском хозяйстве, ломали копья в многолетней дискуссии о природе плантационного рабства, спорили по поводу характера Гражданской войны в США, то послевоенная история XX в. писалась практически без серьезных дискуссий по ключевым вопросам. Никто (по крайней мере, открыто) не ставил под сомнение тезис о приближении краха американского империализма, его «общем кризисе». Вплоть до конца 80-х годов специалисты по новейшей истории США утверждали, что «противоречие между трудом и капиталом» в США непрерывно обостряется, что американское общество все больше раскалывается на бедных и богатых. Правда, никто опять же не уточнял, что брать за точку отсчета, т.е. с каким периодом и состоянием социальной структуры США сравнивать «общий кризис», если процесс этот действительно идет. Доказывая, что социальные программы США никуда не годятся и никого «по-настоящему» не обеспечивают, многие авторы, видимо, не задумывались над тем, где они лучше? Очевидно, что современная, да и более ранняя американская действительность изображалась на основе утопической веры в существование системы социального равенства, где нет бедных, нет этнических конфликтов и прочих проблем — преступности, наркомании и т.п.
Но если прогнозы марксистов оказались полностью несостоятельными, то можно ли отрицать, что многие наблюдения и выводы Маркса, Энгельса, Ленина для современного им и более раннего капитализма соответствуют исторической реальности, содержат рациональные зерна, а в ряде случаев поразительно глубоки и точны даже с позиций современного знания? В силе интеллекта им нельзя отказать, другое дело, что их труды не следовало догматизировать, относиться к ним как к «священному писанию».
С его точки зрения, правомерным было обращение американистов, например, к трудам классиков по вопросам теории колонизации новых земель, развития капитализма в сельском хозяйстве по американскому, или фермерскому, пути, промышленного переворота как процесса увеличения численности индустриального населения за счет аграрного под воздействием развития крупной механизированной индустрии, к выводу относительно связи миграций с формированием рынка труда и т.д.
Что касается рассуждений основоположников марксизма-ленинизма на тему о революциях и классовой борьбе, то здесь мне многое представляется неприемлемым. Так, в работах на тему Гражданской войны в США не раз цитировалось высказывание В.И. Ленина из его «Письма к американским рабочим» (1918 г.), что «каким педантом», «каким идиотом» был бы тот человек, который стал бы отрицать величайшее прогрессивное значение этой войны только из-за тех разрушений и потерь, к которым она привела. Мы не принимали во внимание, что этим письмом Ленин пытался оправдать перед рядовыми американцами Октябрьскую революцию, что на революционную борьбу против рабовладельцев он смотрел сквозь призму абсолютной самоценности всех и всяческих революций, относясь с презрением к «буржуазному реформизму» и либерализму в общественной жизни, полагая, что они способны лишь «затуманить мозги» революционерам.
Чем ожесточеннее была классовая борьба в истории, тем более высокую оценку историков-марксистов она получала. Классовое же сознание и поведение американских рабочих расценивалось ими как «относительно отсталое» — прежде всего потому, что они не устраивали революций и не тянулись в большинстве своем к социалистическим лозунгам, ведь, как известно, «историческая миссия» пролетариата — свержение буржуазии! Все наши работы по истории рабочего класса США были так или иначе основаны на соизмерении действий этого класса с тем общесоциологическим эталоном, который сконструировал для него Маркс. В марксизме, конечно, нелегко отделить рациональное от идейного, чисто научные наблюдения от вероучения…
В отличие от МГУ, ИМЭМО, ИСКАН, где историки сотрудничают с экономистами, математиками, социологами, политологами, в Институте всеобщей истории американистами являются только историки. Мы все время шли по пути наращивания контингента одних только историков-страноведов, тогда как очевидно, что междисциплинарные исследования в области истории весьма, если не сказать — более, перспективны. Нельзя пренебрегать этими возможностями, идти все время по экстенсивному, протоптанному пути. И еще, в прежние времена американистика довольно сносно существовала под «игом» и одновременно — «протекционистским щитом» марксизма-ленинизма и идеологического конформизма, будучи на полном гособеспечении. Теперь от этого фактически ничего не осталось, из тепличных, искусственных условий она выброшена. Выдержит ли она соперничество с заокеанской американистикой? Неравны не только силы, но и условия существования — новое российское руководство безразлично к отечественному американоведению, за исключением чисто конъюнктурного интереса к американскому бизнесу. Как это ни печально, но в том виде, в каком она складывалась десятилетиями, наша историография по США едва ли «покорит Америку», не говоря уже о нашем обществе, которое озабочено совсем другими проблемами.
«Чисто» страноведческий аспект, который составляет, наверное, около 90% разработок наших американистов, на мой взгляд, мало перспективен. Были, конечно, на этом пути успехи и достижения, их невозможно отрицать, но едва ли ими можно будет «козырять» и в будущем, особенно перед американцами… Смогут как-то развиваться, видимо, те направления исследований, которые заинтересуют самих американцев, если, конечно, они захотят «взять нас на буксир» и быть нашими шефами. Такими совместно разрабатываемыми темами могут стать в первую очередь русско-американские отношения, чему много сил отдает Н.Н. Болховитинов, и, возможно, подготовка совместных трудов по сравнительной истории (например, по колонизации свободных земель в России и США, истории городов, российской иммиграции в США, роли революций и реформ в судьбе обеих стран и т.п.). Наконец, материальную отдачу и большой познавательной интерес могут представлять переводы американских работ, выпуск учебной литературы, чтение курсов по советологии в университетах США.
Зам. директора Института США и Канады АН СССР, член-корреспондент АН СССР А.А. Кокошин начал свое выступление с того, что призвал не только отказаться от догм, на которых зиждились многие исследования обществоведов в нашей стране (это следовало сделать давно), но и пересмотреть методологические и, так сказать, технологические основы наших исследований. В течение нескольких лет А.А. Кокошин руководил проведением сравнительного анализа уровня развития политологии, социологии и в какой-то степени исторической науки у нас и на Западе, прежде всего в Соединенных Штатах. В этом отношении США, отметил он, представляют особый интерес и не только для американистов, ибо там на развитие общественных наук на протяжении десятилетий отпускались очень крупные средства, что дало свои плоды. Затем А.А. Кокошин кратко изложил свои соображения относительно будущего американистики.
В ИСКАН утвердилась концепция, что нужно формировать своего рода «культ факта», который на протяжении многих десятилетий существует в американской исторической науке, политологии и социологии. «Культ факта» поможет нам не впадать в новые «измы». В нашем Институте многое было для этого сделано, однако и теперь осталось немало проблем. Пора на основе накопленных фактов развивать индуктивное мышление, чтобы избавиться от доминирующего у нас традиционного дедуктивного мышления, существенно исказившего логику научной работы. В историко-политологические исследования необходимо вводить методы социологии, социальной психологии, этнографии, включая лабораторные исследования, «полевые наблюдения», социологические опросы.
Помимо использования архивов, что традиционно являлось «альфой и омегой» исторической науки, нам необходимо вводить в оборот и другие источники, в том числе создавать библиотеки «устной истории». Такая работа в области изучения советско-американских отношений послевоенного периода в ИСКАН уже ведется на протяжении ряда лет, и теперь наконец мы сможем по-настоящему заняться созданием на базе ЭВМ банков данных.
Все это очень кропотливая, черновая, подчас неблагодарная работа, требующая больших инвестиций, средств и человеческой энергии. Но без нее, подчеркнул А.А. Кокошин, мы не поднимем на новый уровень нашу американистику и историко-политологические исследования в целом. Весьма перспективны, по мнению А.А. Кокошина, сравнительно-исторические исследования, и хотя речь о них идет давно, сделано очень мало. Здесь американисты вполне способны стать лидерами. Формируя новую культуру научных исследований в истории и политологии, необходимо четко различать гипотезу и теорию (такого различия у нас почти не существует), не забывая проводить грань между научной работой и публицистикой. Последняя часто бывает весьма полезной для науки, помогает формировать рабочие гипотезы и многие обществоведы ей не чужды. Тем не менее публицистика — это особый жанр.
«Я уверен, — сказал в заключение А.А. Кокошин, — что многие наши ученые-американисты способны занять достойное место в международном научном сообществе, но для этого необходимо постоянно работать над формированием новой культуры исследований на деидеологизированной и деполитизированной основе».
Д.и.н. Р.Ф. Иванов, проф., ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории АН СССР, продолжил тему отношения историков к марксизму в наши дни. По его словам, не следует торопиться «хоронить марксизм как систему». В политике она себя конечно, дискредитировала, но как научный метод познания марксизм — это прежде всего исторический материализм и диалектика. Вот почему, считает Р.Ф. Иванов, в марксистской исторической науке были созданы очень удачные труды по истории США — достаточно вспомнить в этой связи основоположника советской американистики А.В. Ефимова или Л.И. Зубока. Бездарности и таланты были всегда и везде — с Марксом и без Маркса. Создавались, конечно, и такие марксистские работы, о которых даже вспоминать не хочется, настолько скверный они оставили след. Р.Ф. Иванов согласен с Н.Н. Болховитиновым, что контакты и сотрудничество с американскими коллегами нужно всячески развивать. Но в этом деле есть свои трудности. С одной стороны, мешает наша косность, мы не отрешились еще от «образа врага»; с другой — не всегда корректно ведут себя сами американцы (пример тому — поездки политических деятелей США в Прибалтику, чтобы «помочь» ей бороться за отделение от СССР, встреча госсекретаря США в Москве с представителями национальных республик). В отношениях между странами и народами должны соблюдаться принципы равноправия, чувство такта и меры.
Р.Ф. Иванов подчеркнул, что историю США, и в первую очередь историю советско-американских отношений, нужно начать переписывать уже сейчас. Последние, конечно, фальсифицировались историками обеих стран — период «холодной войны» был не лучшим временем для объективных изысканий на эту тему, хотя русско-американские отношения освещались Н.Н. Болховитиновым объективно. Настоящей же истории отношений между СССР и США пока еще нет, есть смысл писать ее вместе с американскими коллегами. Что касается «устной истории», то направление это родилось в США, оно чрезвычайно перспективно, и его нужно развивать у нас. Р.Ф. Иванов поделился своим опытом использования «устной истории» для изучения «эры Эйзенхауэра».
В заключение Р.Ф. Иванов заметил, что для творческого поиска очень важна атмосфера взаимной терпимости и уважения. Совершенно неприемлемо, напомнил он, варварское отношение к своему прошлому: от уничтожения памятников недалеко до костров из книг…
Старший научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений, д.и.н. И.М. Савельева напомнила, что советские историки долгое время занимались наукой в условиях автаркии, так или иначе служа интересам властных структур. Теперь же предстоит воссоздать в полном объеме чисто познавательную функцию науки, для чего, полагает И.М. Савельева, необходимо освоить и использовать в полной мере опыт западных социальных наук. Сейчас главное — не создавать «культ исторического факта», о котором говорил А.А. Кокошин, а изучать историческую социологию, хотя достичь этой цели непросто, и чем человек старше — тем ему труднее. Конечно, можно остаться и в рамках марксистской парадигмы (историки-марксисты есть и на Западе). И.М. Савельева категорически не согласна с эклектизмом в вопросе методологии: нельзя создать цельную научную методологию, заимствуя что-то у марксизма, как это предложил Б.М. Шпотов, а что-то у структурного функционализма. Лучше оставаться последовательным марксистом, не выбрасывая из этого учения ничего, даже постулат о диктатуре пролетариата, чем пытаться искусственно синтезировать разные концепции, каждая из которых имеет свою внутреннюю логику. Историкам, пользующимся готовыми социологическими схемами, И.М. Савельева рекомендовала освоить хотя бы теорию модернизации, или теорию конфликта и консенсуса, или политологию.
И.М. Савельева отметила, что, как правило, в любой стране большая часть историков уделяет внимание не зарубежной, а отечественной истории. В Германии, конечно, изучают историю Англии, но в основном занимаются собственной историей. У нас же наоборот: самый мощный потенциал отдан зарубежной истории и особенно американистике, что явно не правильно. Кстати, в самих Соединенных Штатах большим спросом пользуются наши труды по советской тематике, нежели по американской истории или экономике. Именно с такими лекциями чаще всего выступают в университетах США наши американисты.
Перспективы американистики, по мнению И.М. Савельевой, трудно назвать обнадеживающими, хотя сложившийся в нашей исторической науке дисбаланс так или иначе выправит сама жизнь. В ИМЭМО в последние годы страноведение как таковое перестало развиваться, уступив место проблемным исследованиям, например изучению политической культуры, гражданского общества и т.д. Работу научных коллективов целесообразно организовать так, чтобы в них одновременно развивались и философское, и социологическое, и историческое направления.
Чтобы содействовать образованию студентов, аспирантов и широкой массы обществоведов, которым чаще не доступна соответствующая литература на иностранных языках, И.М. Савельева и д.э.н. А.В. Полетаев основали журнал под названием «Тезис», в котором будут публиковаться переводы работ зарубежных экономистов, социологов и историков — как канонических, так и самых современных. Предложение войти в состав редколлегии журнала с большим энтузиазмом приняли такие видные западные ученые, как Р. Мертон, Р. Дарендорф, Дж. Гэлбрейт, Э. Хобсбаум и др.
В каком смысле мы можем или должны говорить о «кризисе нашей американистики»? Что понимать под «кризисом»?» — с этого начал свое выступление зав. отделом Института всеобщей истории АН СССР, д.и.н., проф. В.Л. Мальков. «Мы, — сказал он, — уже не в первый раз слушаем доклады по этой проблеме, без конца к ней возвращаемся. И это стало действовать угнетающе. Так ли все у нас плохо? Сам факт наших плодотворных научных контактов с американскими историками — свидетельство того, что с нашим мнением считаются, что интерес к нашим трудам у американцев немалый. Это подтвердилось и на советско-американской конференции в марте 1991 г., которой руководил Н.Н. Болховитинов. На ней присутствовали видные американские историки, и мы еще раз убедились, что можем друг друга обогатить».
Если говорить о самом понятии «кризиса в исторической науке», отметил В.Л. Мальков, то стоит обратиться к американской историографии, начиная с 30-х годов, в ней звучал тот же мотив — что-де в исторической науке США наблюдается глубочайший кризис! И между прочим, так оно и было, раз одна школа, одна парадигма сменяла другую. Это нормальное явление, в такого рода «кризисах» любая наука пребывает постоянно.
В 60-е годы, в «критическое десятилетие» Америки, когда появились «новые левые», «новые ревизионисты», это было не просто становление новой школы — имела место глубокая критика всей системы, всего ее духовного наследия. Но этот кризис оказался плодотворным. Поэтому, по мнению В.Л. Малькова, не следует столь мрачно смотреть на «кризисы» как в исторической, так и в любой другой науке, а самим термином если и пользоваться, то не придавать ему сугубо негативного смысла.
Тем не менее трудность, даже катастрофичность, считает В.Л. Мальков, того положения, в котором оказалась наша американистика, вполне реальна, но заключается она в другом. Это и резкое сокращение притока новых кадров, и полная неопределенность в смысле будущего существования наших исследовательских центров, сложности в издательском деле. Что касается отношения к марксизму, о котором говорил Б.М. Шпотов, то, разумеется, если мы хотим оставаться на научной почве марксизма, нужно взять из него то, что является общезначимым, и отбросить все отжившее и ошибочное, помня, что историки и философы не могут обходиться без научных теорий и давать лишь фактографическое изображение действительности.
По мнению проф. МГУ И.П. Дементьева, теперешний кризис в нашей американистике и обществе в целом вовсе несравним с тем периодическим обновлением исторических школ и направлений, которое время от времени происходит в США. Наш кризис, подчеркнул он, гораздо глубже, он не отделим от состояния всего общества, потрясения всех его устоев. Мы сейчас переживаем распад Союза, экономический, идейный и политический кризис, а в исторической науке — методологический. Привычный классовый подход не в состоянии дать адекватный, осмысленный ответ на современные социально-экономические и политические явления и процессы (например, объяснить национально-освободительные движения). Все это, вместе взятое, не свидетельствует о том, что в нашей американистике ситуация более или менее благополучная и что нам осталось преодолеть лишь «небольшой» кризис, чтобы снова прийти к общему согласию.
И.П. Дементьев считает, что назрела необходимость переосмыслить всю концепцию истории Соединенных Штатов, определить, что в ней верно, а что нет. Но на этом пути нам мешают старые стереотипы и нежелание отказываться от уже написанного. Наверное, молодые наши коллеги пойдут дальше нас — недаром в американской историографии принято, чтобы ученики возражали учителю.
И.П. Дементьев напомнил, что далеко не все американисты буквально придерживались ленинской оценки империализма как «реакции по всей линии». К работам, которые, по его словам, «опровергали» это, он относит книгу И.А. Белявской о буржуазном реформизме в США, А.А. Кисловой о социальном христианстве, кандидатскую диссертацию В.В. Согрина о либерально-реформистской мысли в США, работы Е.И. Поповой, Д.Г. Наджафова.
Что же необходимо пересмотреть в истории США? По мнению И.П. Дементьева, прежде всего историю XX в., историю рабочего, социалистического и коммунистического движения в США. Достаточно привести один пример: мы часто превозносим Д. Де Леона, но это был типичный догматик и сектант, который развалил социалистическое движение в США в конце XIX — начале XX в., после чего возглавил Социалистическую рабочую партию. Требует переосмысления и концепция внешней политики США, прежде всего — советско-американских отношений. Разумеется, подчеркнул И.П. Дементьев, я не призываю к принятию консенсусной интерпретации американской истории, но очевидные факты показывают, что чисто классовый подход зачастую просто не срабатывает. Завершая свое выступление, И.П. Дементьев сказал, что «в грубом приближении» он, скорее, принял бы позитивистскую концепцию истории, чем догматический марксизм, так как, воссоздавая прошлое, следует исходить из того, что на исторический процесс влияло множество факторов. Он поддержал точку зрения И.М. Савельевой на то, что американистам нужно больше заниматься социологией, изучать не только классы, но и другие общественные группировки, уделять внимание семьям, личностям.
Ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории, д.и.н. Л.Ю. Слезкин не считает, что кризис американистики наступил именно сегодня. «Кризисом, а вернее, бездействием» он назвал те условия политического рабства, в которых все мы недавно жили. Кризис — это когда историку не дают мыслить, делают из него невежду, но сам по себе марксизм в этом не виноват, хотя и бед от него было достаточно. У Маркса и Энгельса можно найти немало и полезного, и вредного — от личности историка в первую очередь зависит то или иное прочтение их трудов. Поэтому даже в прежней политической ситуации, при тех «правилах игры», которые историкам были навязаны, появлялись наряду с плохими, серыми очень хорошие и интересные работы (хотя, увы, с тем обязательным «орнаментом», который к делу не относился). Это во многом зависело от цели, которую преследовал автор, от его порядочности и научной добросовестности, или наоборот.
Как уже говорилось, историки могут использовать всяческие методологии, но главное не в наборе методологии, тем более не в какой-то одной, обязательной. Творчество историка определяется его мировоззрением. Теперешняя наша задача — стать свободными в мыслях и стараться знать как можно больше, а в меру таланта и усилий делать то, что можем. Только сейчас перед нами наконец открылась дверь на свободу, куда мы можем пойти — либо с Марксом, либо без него.
Далее выступил зав. отделом Института всеобщей истории АН СССР, д.и.н., проф., главный редактор журнала «Общественные науки» В.В. Согрин. Он отметил, что вопрос о роли и значении марксизма для нашей американистики важнейший, поскольку все мы были марксистами и большинство ими остаются. В этой связи, наверное, нужно говорить о кризисе марксистского подхода в американистике, который утрачивает свою монополию. Сейчас появилась возможность развития сразу нескольких направлений в исторической и других общественных науках. На сегодняшний день обозначились четыре подхода к марксизму, которые, возможно, будут определять развитие нашей историографии. Первый подход ортодоксальный, неосталинистский; второй — возвращающий к «чистому» аутентичному марксизму; третий — ревизующий марксизм и, наконец, четвертый предполагает полное его отрицание. Они будут соперничать между собой, и вмешиваться в этот процесс не следует — пусть конкурируют, в споре родится истина. Не нужно, по мнению Согрина, заниматься и персональной критикой тех, кто в 60–70-х годах был «супермарксистом» и догматиком, а сегодня — «суперрадикалом».
Что касается немарксистского, например социал-демократического и либерального подходов, то с этих позиций на сегодняшний день сделано пока еще мало: нет монографий, хотя статьи уже появились. При этом сильнейшее влияние на наши позиции, особенно американистов, оказывает публицистика. Под влиянием публицистических выступлений в средствах массовой информации (а очень часто это прямая апология капитализма) американисты нередко меняют свои взгляды на диаметрально противоположные.
Конечно, сказал В.В. Согрин, требуются не только марксистские, но и новые подходы, новые парадигмы. Есть и такие теоретические позиции, которые нельзя не обозначить как ошибочные. Это прежде всего постулат марксизма о смене капиталистической формации коммунистической. Изменение хода истории, которое «не предусмотрел» Маркс, было обусловлено субъективным фактором. Либерально-реформистские круги США сумели направить американскую историю не в то русло, которое было предначертано Марксом. Раз это случилось, значит, Маркс допустил ошибку и недоучел роль человеческого фактора в истории.
Сейчас в нашем обществе, сказал В.В. Согрин, идут споры о том, чем обусловлен триумф капитализма над социализмом. Одни считают, что социализма как такового у нас не построено, другие доказывают, что триумф капитализма был как бы изначально запрограммирован, что все американские ценности носили внеклассовый, общечеловеческий характер, что американская модель развития была сконструирована идеально. В.В. Согрин не согласен ни с той, ни с другой точками зрения: социализм был построен, но в реальном своем воплощении он не соответствовал идеальным представлениям людей, веривших в него. Что касается изначальных свойств американского капитализма, то они, по мнению В.В. Согрина, не были «раз навсегда данными» и изменялись, в частности, под воздействием классовой борьбы.
В своих социологических изысканиях Маркс нарушал сформированные им же методологические принципы, в частности диалектический принцип единства и борьбы противоположностей, что не могло не сказаться и на наших представлениях о классовой борьбе. По Марксу, классовая борьба в истории всегда ведет к уничтожению одного класса другим, а диалектика говорит о том, что классы в обществе не только борются, но и взаимно дополняют друг друга, они могут сотрудничать, сосуществовать и конкурировать в цивилизованных формах.
Теперешние попытки пересмотреть нашу прежнюю парадигму В.В. Согрин охарактеризовал как ненаучные. Это либо «презентизм наоборот» (замена отрицательных оценок положительными и наоборот), либо изучение американского общества в прямом сравнении с советским, что неизбежно приводит к апологии американского. Это разные общества, и изучаться они должны на основе разных критериев.
Для изучения американского общества, по мнению В.В. Согрина, подходят общечеловеческие или либерально-демократические критерии. Но и столь распространенные критерии, как средний уровень благосостояния американцев или средняя продолжительность жизни, должны использоваться дифференцированно по отношению к разным слоям общества. Нужно в полной мере учитывать разные условия жизни, в которые они поставлены, и только тогда оценки на основе «гуманистических» критериев наполнятся реальным содержанием.
В.В. Согрин закончил свое выступление на пессимистической ноте. По причинам материального порядка возможность сосуществовать и конкурировать между собой разным направлениям и школам в нашей американистике практически равна нулю. Особенно это касается молодых американистов. Сегодня, когда их зарплата остается на уровне 300 руб., молодые люди будут переходить в другие сферы деятельности, а историческое образование получать только ради диплома. «Я вижу проблемы, которые у нас существуют, вижу возможности развития нашей американистики, — подчеркнул В.В. Согрин, — но… констатирую, что проблемы эти неразрешимы».
Зав. кафедрой новой и новейшей истории исторического факультета МГУ, проф. Е.Ф. Язьков отметил целесообразность обмена мнениями по основным текущим задачам американистики.
На следующем заседании можно обсудить более конкретные вопросы и теоретические проблемы, например проблему периодизации истории США. Главный вопрос сегодня — о кризисе науки и нашего общества вообще. Действительно, есть веские основания говорить об их кризисном состоянии, причины которого заключаются прежде всего в том, что мы очень долго были отторгнуты от мирового общества. И вот теперь, когда возможность интеграции в него вроде бы появилась, когда с идеологическими запретами покончено, выступает на первый план другая важная причина кризиса — наша бедность, практически нищета. Именно с нею связаны очень многие наши трудности и беды. По причинам чисто финансового порядка невозможно готовить по-настоящему образованных молодых ученых, нужны не только поездки, необходимо пополнение наших библиотек. Ошибочно думать, что наши ученые вообще не могут работать на уровне их американских коллег. Создайте равные условия, дайте им несколько лет поработать в американских архивах, и тогда посмотрим, кто на что способен. «Я был крайне удивлен, — сказал Е.Ф. Язьков, — когда услышал от некоторых выступающих, будто у нас нет хороших американистов, хотя не утверждаю, что они у нас в избытке». Еще сорок лет назад американистики как науки в нашей стране не было вовсе — печатались лишь отдельные работы А.В. Ефимова, В.И. Лана, Л.И. Зубока. Но создание сильных центров американистики в Академии наук, в МГУ как раз и дало нам (в труднейших условиях изоляции от мировой науки) возможность немало сделать. Еще в середине 70-х годов известные американские историки признавали, что из всех европейских стран именно в Советском Союзе создана серьезная школа американистики, с которой отдельные ученые, скажем, в Западной Европе сравниться не могут — именно потому, что там не уделяется должного внимания этой проблематике.
Нам нужно обязательно преодолеть наши методологические проблемы, изучать историческую социологию по ее лучшим западным образцам, что опять-таки сопряжено с трудностями перевода и издания у нас работ западных исследователей. Раньше нам мешали идеологические препоны, изоляция от мирового сообщества, теперь — крайняя бедность, ничтожные финансовые возможности. Тем не менее делать это нужно…
Еще одна наша задача — преодолеть догматизм. Беда теперь в том, что догматизм «с одним знаком» в ряде случаев сменяется догматизмом «с другим знаком», что особенно характерно для нынешней публицистики. Она пользуется простым рецептом: где был плюс, сейчас надо ставить минус, где был минус — надо ставить плюс. Если раньше Советский Союз ставили в пример всему человечеству, то теперь он стал какой-то «черной дырой». Соединенные Штаты считались исчадием ада, центром современной реакции, а теперь их рекламируют как идеальную страну, которая всегда и во всем права.
Ученые МГУ взяли на себя очень трудную, наверно неблагодарную, но крайне нужную задачу — подготовку учебника по новейшей истории. Учебник по ее второму периоду — 1945–1990 гг. — уже на стадии верстки. В издательстве нам говорят: «Ваш учебник не соответствует теперешнему уровню, у вас классовый подход, а нужен цивилизационный». Но какой же может быть цивилизационный подход к периоду «холодной войны»? Это типичный случай переноса современных представлений на прошлое, переноса того, что сейчас только начинает пробиваться в мировом сообществе, на прежние отношения между странами. Раньше мы долго доказывали, что «холодную войну» начали и вели против нас американцы. Потом отказались от этой точки зрения, пришли к выводу, что в «холодной войне» виноваты обе стороны — и США, которые имели свои глобалистские планы после второй мировой войны, и СССР, который также их имел. Эту борьбу двух сверхдержав мы и стараемся показать в учебнике. «Нет, — говорят нам, — вы опять неправы, в „холодной войне“ виноват Советский Союз, потому что его система потерпела полный крах и была изначально порочной. Давайте поэтому выбросим все, что вы пишете о коммунизме». Но ведь это издевательство над здравым смыслом, над наукой, над действительно объективным подходом. И мы это чувствуем на каждом шагу.
«Как теперь принято относиться к революциям в истории?» — спросил далее Е.Ф. Язьков. Только так, что революция — это всегда плохо, это только зло. Но нельзя же оценивать ее с морально-этической точки зрения. Главное в революции — закономерна она или нет. Да, конечно, революция всегда приносит много горя и страданий, уйму личных и общественных, социальных трагедий. Но в этом ли только ее историческая роль и значение? Нет, потому что она крайнее средство решения проблем, неразрешимых другим путем. Конечно, лучше решать их консенсусом, но в истории бывают тупиковые ситуации, когда консенсус не срабатывает, и вот тогда революция необходима. А как сейчас в нашем обществе рассуждают? Была великая, процветающая Россия, но пришли злодеи-большевики и устроили переворот. Разве так можно рассуждать? Разве нужно менять старую догму на новую? (Реплика из зала: «Пусть будут две догмы и соперничают».)
Разъясняя свою позицию, Е.Ф. Язьков сказал: «Я за то, чтобы были не догмы, а научные изыскания, потому что из соревнования двух дураков ничего не получится». Классовая борьба, подчеркнул Е.Ф. Язьков, — это историческая реальность, и к ней нужно относиться как к исторической реальности. Это один из источников социального прогресса. Мы говорим сейчас, что социализм — утопия и нам надо идти путем капитализма. Я бы с этим не согласился. Современный капитализм уже не тот, что был раньше, это уже не совсем капитализм: Он воспринял идею социальной защищенности и социальной справедливости. Во многом это результат классовой борьбы, массовых социальных движений. По мнению Е.Ф. Язькова, социалистическую идею, которую не удалось осуществить нам, реализовали на Западе. Что касается «кризиса марксизма», то, считает Е.Ф. Язьков, это кризис наших догматизированных о нем представлений, крах искаженной версии марксизма. Например, теория общего кризиса капитализма не имеет никакого отношения к марксизму. Нужно не цитировать Ленина, Маркса, Энгельса по поводу и без повода, а научиться исторически мыслить и стараться быть объективным.
По мнению научного сотрудника Института всеобщей истории АН СССР В.В. Познякова, состоявшаяся дискуссия показала, что тоталитарное сознание сидит в нас еще очень крепко. Мы часто говорим: «Мы должны», «Нам следует» сделать то-то и то-то. А мы «должны» только одно — быть профессионалами в своем деле. Если в новых условиях мы сможем это осуществить, то никакого кризиса не будет.