Культурная политика как фактор национального развития послевоенной Канады

И.А. Аггеева

Канадская конфедерация накопила обширный опыт в области культурной политики в соответствии со спецификой своего национального и государственного развития. В настоящее время на федеральном уровне действуют мощные государственные и смешанные компании и организации, охватывающие всю сферу духовной жизни страны, имеющие свои уставы и предусмотренные законодательством функции. Среди них выделяются Совет Канады, Канадская радиовещательная корпорация, Корпорация по развитию кино, Канадская комиссия по телерадиовещанию и средствам связи, Национальный центр искусств, Национальные музеи Канады, Совет по социальным и гуманитарным исследованиям, Национальная библиотека, Национальный архив и некоторые другие. История становления и развития этих структур наглядно иллюстрирует стремление канадского государства активно содействовать созданию, «конструированию» национальной культуры. Этот во многом уникальный опыт интересен в свете сложности тех проблем, в решение которых правительство в полной мере использовало возможности культурной политики. Огромное влияние США, регионализм, иммиграционная мозаика и Квебекская проблема, британские традиции и судьба коренных жителей Канады — все эти реальности способствовали достаточно высокой для страны со свободной рыночной экономикой активности государства. В данной статье речь пойдет о сравнительно новой роли федеральной власти в сфере культуры.

Существует множество определений культуры как совокупности духовных и материальных ценностей, создаваемых человечеством. В контексте интересующей нас проблемы речь пойдет о позиции государства в отношении всей культурной жизни страны (изобразительных видов искусства, телевидения, радио и театра, литературы и книгоиздания, образования, музеев и библиотек и т.д.), принципах, целях и механизмах его воздействия на национальные культурные отрасли.

Литература, в которой в большей или меньшей степени освещались бы вопросы «культурной интервенции» государства, немногочисленна и за редким исключением представляет собой исследования отдельных сторон культурной истории Канады[1]. Наибольший интерес составляют работы известного канадского экономиста профессора Ст. Глобермана, историков профессора Дж. Грэнатстейна, Р. Босуэлла, Дж. Инглиша, И. Драммонда[2]. В отечественной историографии настоящий вопрос затрагивался лишь на общеисторическом фоне в отдельных книгах и статьях[3]. Задача автора значительно облегчалась возможностью использовать архивы правительственных учреждений и государственных деятелей, принимавших участие в выработке и осуществлении культурной политики страны.

Рост международного авторитета и экономического потенциала Канады в итоге второй мировой войны побуждали руководство страны к проведению более активной национальной политики. Традиционные опасения перед чрезмерным влиянием со стороны США разделяли многие представители канадского бизнеса, творческой элиты, правительственного истеблишмента. Речь шла не об изоляции от традиционного и надежного партнера, а о сохранении независимости государства, обретении достойного собственного места в мировом политическом и культурном пространстве. Концепция национальной культурной политики как важного инструмента в защите самобытности страны находила все больше сторонников. Канадский исследователь Б. Остри отмечает, что вопреки враждебной позиции отдельных влиятельных министров и промышленников «настоящие принцы канадской индустрии и финансов, такие, как Эдмунд Уолкер, сэр Генри Торнтон, сэр Джон Айрд… были убеждены в том, что государственная поддержка культуры является решающим условием выживания Канады»[4].

На рубеже 40—50-х годов культурное пространство страны казалось пустынным, провинциальным, периферийным[5]. Ощущение второсортности в области литературы, театра, изобразительного искусства входило в противоречие с возросшим самоуважением канадцев, их достижениями в области материального производства. Лучшие произведения канадских художников чаще оседали в коллекциях американских и европейских ценителей, а подававшие надежды литераторы предпочитали работать в США и Европе. Учреждения культуры, как, например, Национальная галерея, не имели подходящих зданий. Музеи, находясь в ведомствах различных департаментов (от министерства геологии до министерства общественных работ) испытывали огромные финансовые трудности, которые не позволяли им пополнять и сохранять свои коллекции. В общественном мнении преобладающей становилась точка зрения тех, кто полагал недопустимым пренебрежительное отношение к культуре и духовной жизни нации. «В так называемых «бесполезных» вещах выражается душа человека… Духовные ценности необходимы везде, но особенно в такой стране, как Канада… Хочется испытывать чувство гордости от принадлежности к Канаде… величие же нации измеряется достижениями главным образом ее художников, артистов, творцов…» — размышлял известный общественный деятель, политик и меценат Б. Клакстон[6].

Правительство либералов во главе с У.Л. Макензи-Кингом, чутко уловив общественные настроения, сделало первый шаг к освоению новой сферы государственной активности. В апреле 1948 г. в соответствии с традицией канадской демократической системы, кабинет министров назначил Королевскую комиссию по вопросам развития искусства, литературы и науки. Членам целевой специальной комиссии предстояло исследовать, впервые в истории страны, не экономические или политические проблемы, а духовное состояние канадского общества. Возглавил комиссию Винсент Мэсси, дипломат, политик и меценат, принадлежавший к известной аристократической семье. Перед комиссией ставилась цель «провести исследование и предложить рекомендации по содействию национальному развитию и самовыражению канадцев»[7]. За два года ее работы свое мнение о состоянии культуры, нуждах и перспективах ее развития высказали 1200 представителей провинциальных и федеральных организаций и обществ. В комиссию было направлено 462 послания, насыщенных фактами и пожеланиями со стороны творческой интеллигенции и работников музеев, библиотек, школ и т.д.

Профессионально связанные с духовной жизнью страны люди с энтузиазмом приветствовали возможность оказать влияние на правительство и общественное мнение, вопреки настороженному отношению скептиков. В. Мэсси вспоминал, спустя многие годы: «Первоначальная реакция была смешанной. В молодой стране, естественно занятой своим материальным развитием, назначение королевской комиссии по абстрактным вопросам воспринималось как слишком большое новшество… Мы же ставили перед Нацией задачу выразить себя»[8].

Полученные комиссией документы и записки давали полное представление о состоянии дел в области образования, искусства, литературы, гуманитарных наук. Их авторы жаловались на отсутствие средств, оборудованных помещений, квалифицированных кадров. Из мозаики местных нужд и забот складывалась общенациональная картина пренебрежительного отношения к культуре как к обременительному, хотя и неизбежному атрибуту государственности. В докладе, направленном в комиссию негосударственной благотворительной организацией Канадским фондом, внимание правительства обращалось на тесную связь культуры и экономического состояния страны, недопустимость игнорирования такого важнейшего фактора, как «управляемая национальная культурная политика», способная увеличить авторитет Канады за рубежом и стабильность внутри общества[9]. На непосредственную связь культуры с национальным производством и даже безопасностью ссылались авторы многочисленных посланий: «Динамичная культурная жизнь в эпоху конфликта идеологий также важна для национального благополучия, как и обоснованная военная сила, и с этой точки зрения федеральному правительству следует финансировать оба направления»[10].

Опубликованный в 1951 г. доклад стал заметным явлением в жизни страны. Государству рекомендовалось расширить сферу управления, распространив ее на духовную жизнь своих граждан. В докладе была четко обозначена стоявшая перед страной и ее правительством цель — содействовать проявлению общенационального сознания, взаимопониманию соотечественников невзирая на расовое, религиозное, языковое и географическое многообразие: «Силы, создавшие Канаду как нацию, государство и которые могут сохранить ее в качестве таковой, сформировались»[11]. Правительству предлагалось оказывать регулярную помощь развитию национального радиовещания, кинематографии, литературы, искусства, музеев и библиотек, т.е. тех культурных учреждений, которые определяют лицо страны, обогащая жизнь ее граждан.

После одобрения общей концепции парламентом, культура была официально признана одним из приоритетных направлений в национальной политике Канады. Осуществление предложенных комиссией В. Мэсси мер растянулось на многие годы вплоть до 70-х годов. По существу, как новая сфера государственной активности, культурная политика вызывала традиционные возражения мыслящих чисто либеральными категориями в духе «laissez-faire» деловых людей и партийных фракций. К причинам поражения либеральной партии на федеральных выборах 1957 г. Б. Клакстон причислял и создание Совета Канады[12]. Совет Канады (Canada Council) был образован в 1957 г. в качестве государственной корпорации, сочетавшей в своей деятельности черты «общественного учреждения с частным предприятием — типично канадский гибрид»[13]. Из федерального бюджета на его финансирование было выделено 100 млн долл. Существуя главным образом на государственные средства (а также благотворительные взносы и пожертвования), Совет в составе 21 человека (первым председателем стал Б. Клакстон) обладал полной свободой действия в «поощрении изучения, использования и производства работ в области изобразительного искусства, театра, гуманитарных и социальных исследований»[14]. В национальных интересах Канады Совет способствовал расширению экономических возможностей для лучшего проявления творческих талантов канадцев. Выплачивая стипендии частным лицам и организациям (оркестрам, театральным труппам, университетам, объединениям художников и дизайнеров и т.д.), Совет Канады стремился, не ограничивая свободы творчества и не вторгаясь в этот процесс, помочь творческой интеллигенции использовать эти средства для развития своих талантов. Стипендиатам оплачивались реставрационные работы, стажировка за рубежом, визиты иностранных ученых[15]. Совет Канады образовал Национальную комиссию для представительства страны в ЮНЕСКО.

Деятельность правительства имела зримые результаты. Только за один финансовый год (1959/1960) расходы на культуру, включая содержание библиотек, архивов, музеев, галерей и парков, возросли с 2 млн до 3 млн долларов, а общие расходы, с затратами на образование и науку — с 22 млн до 26 млн долл.[16] К столетию конфедерации в Оттаве были возведены современное здание Национальной библиотеки и архива, а также комплекс Национальной галереи, построенных с учетом последних архитектурных достижений.

Менялся облик страны, усложнялась и приобретала новые черты культурная политика федеральных властей. В 1964 г. практически все административные полномочия по вопросам культуры, включая и деятельность Совета Канады, были изъяты из ведения различных малоподходящих для этих целей департаментов и переданы Государственному секретарю и специальной комиссии в кабинете министров[17]. Госсекретарь возглавил также комиссию по подготовке и проведению празднования в честь 100-летия образования конфедерации в 1967 г. Это были годы бурного роста национального самосознания канадцев, многочисленных дискуссий и конференций, посвященных обсуждению «канадской идентичности», самобытности Канады как государства, ее культурным и политическим традициям.

Важнейшей вехой в эволюции культурной политики как фактора национального развития стала работа Королевской комиссии по проблемам двуязычия и двух культур. Комиссия функционировала с 1963 г. вплоть до начала 70-х годов. Никогда прежде вопросы политики и культуры не переплетались столь тесно. Деятельность комиссии стала своеобразным клапаном, позволившим в определенной степени снять общественное напряжение, дать людям возможность высказаться по наиболее болезненным вопросам межнациональных отношений и будущего конфедерации. Франкоканадский сепаратизм заставил федеральное правительство прибегнуть к поиску нетрадиционных решений проблемы в языковой и культурной сферах, исходя из концепции «единой Канады». Естественно, социально-экономическая отсталость Квебека по сравнению с более развитой англоязычной Канадой предопределялась многими факторами, в том числе консервативностью политических структур, второстепенной ролью франкоканадского капитала, невостребованностью плодов научно-технической революции и т.д.[18] Однако не следует преуменьшать этнический фактор, ставший очевидным симптомом языкового и культурного неравноправия французской общности в канадской конфедерации.

Комиссия, работавшая много лет под председательством Д. Дантона и А. Лорандо, обобщила колоссальный по объему документальный материал, выявила настроения канадцев различного этнического происхождения и, начав с рекомендаций о необходимости государственного статуса двух языков, английского и французского, пришла к выводу о желательности принятия концепции «многокультурности». Обосновывая неизбежность признания на государственном уровне двуязычного и двухкультурного характера Канады, член комиссии Н. Моррисон при подготовке промежуточного доклада констатировал, что избежать потрясений в Канаде возможно лишь обратившись к концепции двух культур: «Я подчеркиваю термин «две культуры», против использования определений «группы» либо «регионы»… Без признания факта существования двух культур, двух образов жизни с разными стереотипами поведения, мышления, восприятия и пр. невозможно понять проблему и природу кризиса, который нам предстоит преодолеть»[19].

Точка зрения на преимущественно двухкультурный характер конфедерации устарела, не успев адекватно воплотиться в правительственный курс. Работа комиссии выявила стремление к самовыражению многочисленных национальных меньшинств, пополнявшихся за счет иммиграции. Из среды украинской, немецкой, венгерской общин поступали настойчивые призывы не ограничиваться признанием двухкультурного характера страны, а провозгласить принципиально новый подход, который учитывал бы этническое разнообразие общества, «плюрализм культур». Представители этнических меньшинств, так называемой «третьей силы», в большинстве случаев одобряли предполагаемое введение французского языка в качестве равноправного официального в государственных учреждениях, но обращали внимание властей на ущербность «двухкультурного подхода» в стране, подобной Канаде. Конференция по культурным правам, собравшая в декабре 1968 г. на своих заседаниях федеральных и провинциальных парламентариев, членов правительства и ученых, высказалась за официальное признание многокультурного характера конфедерации. В развитии этой идеи участники конференции рекомендовали не бояться многоязычия в образовании: «Канада может и должна стать канадским культурным содружеством»[20].

Враждебную позицию заняли преимущественно шовинистически настроенные круги англоканадцев. «Если французы хотят говорить на французском, пусть делают это во Франции. Давайте все говорить на канадском», — писал в комиссию житель Западной Канады[21]. Аналогичную нетерпимость проявляли различные общества протестантов, оранжистов, сторонники твердой имперской британской традиции. Их видение национального развития страны сводилось к требованию монокультурности и одного языка — «англоканадского»: «Правительство должно прекратить расходование государственных средств на поддержание культуры и языка какого-бы то ни было меньшинства»[22]. Канадцы «протестуют самым решительным образом против концепции двух наций и требуют от представительной власти в парламенте четкой программы в этом вопросе «[23].

Нетрудно представить реакцию на подобные выпады франкоканадцев, а также представителей этнических меньшинств. Следует, однако, признать, что здравый смысл и политическая культура в который раз позволили канадцам с честью ответить на вызов времени. Комиссия продолжала работу, в то время, как ее первые рекомендации легли в основу закона об официальных языках (1969 г.). Отныне английский и французский языки, важнейший элемент культуры, равноправно звучали в парламенте, правительстве, судах и прочих государственных учреждениях. Иначе обстояло дело с концептуальными разработками по «двум культурам». В такой стране, как Канада, подобный подход оказался недостаточным. Преобладающим среди членов комиссии, в обществе и правительстве стало мнение о неизбежности «многокультурного развития национальной культуры». В декларациях о «национальном проявлении канадской традиции» на разных уровнях (федеральном, провинциальном, корпоративном), под которыми подписывались члены комиссии, правительственные чиновники и люди творческие, главное место стало отводиться уникальному многообразию сообществ граждан. «Подлинно канадской национальная культура может стать, лишь впитав составляющие ее потоки», — полагал историк и политолог Ф. Маккинон[24].

Вовлечение множества граждан в процесс поиска и принятия решений в рамках королевских комиссий наполняло канадцев чувством гордости и сопричастности к судьбе страны. Многие из них смотрели на свою страну как на своеобразную лабораторию мирового сообщества: «Мы совершенствуем федеральную форму государственного устройства, которая может стать завтрашним днем мира»[25].

На рубеже 60—70-х годов страна развивалась особенно динамично. Либеральное правительство П.Э. Трюдо предпринимало энергичные шаги по укреплению позиций национального бизнеса и государственной собственности (курс, получивший в историографии название «канадизация»)[26]. Немаловажное место в русле общенациональной стратегии отводилось вопросам культуры. Активизация общественного участия в обсуждении языковой и культурной политики ускорила административную реформу правительства по управлению культурными отраслями. Политические цели в этой области формулировались еще более четко, чем в эпоху работы комиссии В. Мэсси: единство конфедерации, национальная независимость и самобытность.

В 1969 г. в кабинетных структурах специальным решением в качестве постоянно действующего органа был образован комитет по культуре и информации, который обеспечивал сбор информации и координировал деятельность ведающих культурными вопросами подразделений в министерствах иностранных дел, человеческих ресурсов и иммиграции, по делам индейцев, финансов, общественных работ, связи, а также Совета Канады, Национальной библиотеки и архивов, Канадской радиовещательной корпорации, Национальных музеев и Управления по делам кинематографии. Руководство комитетом осуществлял государственный секретарь. К сфере его компетенции была отнесена и гуманитарная наука (Канадский совет по социальным исследованиям). В подготовленном в недрах этого комитета оперативном документе подчеркивалось, что «простое наличие культурного информационного пространства не имеет самостоятельной ценности с точки зрения федерального правительства. Его единственная ценность состоит в том, чтобы быть использованным для поддержки национальной политики. Внутри страны — для улучшения жизни индивидуальных граждан и укрепления чувства подлинной национальной гордости; за рубежом — для содействия распространению авторитета канадского образа»[27]. В документе критиковалось слабое внимание правительства к культуре, развивавшейся «фрагментарно», и выдвигались конкретные предложения по совершенствованию управления. Отмечалось практически полное отсутствие статистических сведений. («В федеральном Бюро статистики культурная информация — белое пятно. Легче узнать, сколько людей наблюдало за скачками, чем какова посещаемость симфонических концертов»[28]).

Комитет готовил образование культурного информационного центра в ведомстве госсекретаря для сбора и предоставления статистики и информации любого рода, что оказало бы существенное влияние на взаимодействие культурных учреждений по всей Канаде и представительство их интересов за границей[29].

В 1969 г. в стране появляется еще одно министерство — департамент коммуникаций, отвечающий за эксплуатацию и развитие всей системы связи, включая радиовещание. В его недрах накапливалась обширная информация по культурным отраслям, которая обрабатывалась чиновниками и поступала в качестве рекомендаций по осуществлению национальных программ в кабинет министров и госсекретарю.

Вслед за официальным провозглашением в 1971 г. политики «культурного плюрализма» формируется департамент по делам многокультурности. В круг полномочий очередного государственного ведомства, предназначенного «содействовать многокультурности в рамках двуязычия» входило: помощь представителям всех культурных групп в преодолении языковых и культурных барьеров на пути интеграции в канадское общество; поощрение творческого взаимодействия и понимания между всеми культурными группами в интересах национального единства; облегчение изучения по меньшей мере одного из двух языков представителями других иммиграционных потоков[30]. Правительственный курс основывался на принципиальной исходной позиции — Канада не является «плавильным тиглем», а представляет собой «мозаику» Неотъемлемым правом любого гражданина Канады провозглашалась свобода в выборе одного из двух государственных языков и возможность культурного развития исходя из этнических корней. В 1973 г. департамент пополнился консультативным советом по многокультурности, в который вошли представители этнокультурных общин, стремившихся влиять на принятие правительственных решений, касающихся условий их существования в канадской конфедерации.

Главным звеном в осуществлении национальной политики в части вопросов культуры оставался департамент госсекретаря. На рубеже 60—70-х годов этим ведомством были подготовлены многочисленные аналитические документы, которые легли в основу государственной культурной стратегии на долгий период. Специальным решением кабинет министров поручил госсекретарю Жерару Пеллетье сформулировать главные цели культурной политики, принципы и механизмы их реализации таким образом, чтобы правительство могло включить в систему национальных приоритетов «культурное развитие» в качестве одного из главных направлений, а также разработать в этой связи пакет предложений финансовым органам на предстоящее пятилетие[31].

В направленном кабинету министров меморандуме Ж. Пеллетье излагал первые соображения рабочей группы: «Деятельность в культурной среде развивает духовный мир и обогащает интеллект канадцев на всех уровнях общества», способствуя укреплению единства, расширению двуязычия, обеспечению прав человека, смягчает личностную, социальную и религиозную замкнутость в стране, география, язык и исторические традиции которой отчуждают людей друг от друга. Особое внимание Пеллетье привлекал к проблеме культурного самовыражения канадцев неанглийского и нефранцузского происхождения: «Уникальность Канады в ее культурном многообразии». Предложения в административной области включали координацию деятельности всех культурных корпораций под патронажем госсекретаря, утверждение последним их бюджетов, создание в секретариате штата консультантов, референтов и информационной службы. В качестве обязательного условия эффективного правительственного управления выдвигалось долгосрочное планирование[32].

Показательно, что функции всех культурных корпораций рассматривались правительством с точки зрения их возможного вклада в: 1) «содействие национальному единству»; 2) «развитие особой канадской культуры и идентичности»; 3) «развитие демократичности, т.е. доступности гражданам». В подготовленных в тот период в недрах госсекретариата особых таблицах по каждой из этих трех позиций делались аналитические выкладки. Так, например, в первой графе для Канадской радиовещательной корпорации значилось: «национальная по охвату, двуязычная, активно способствующая обмену культурной и региональной информацией». Во второй — «преимущественно канадская по характеру». В третьей — «сбалансированное информационное просвещение и развлечение». Соответственно Национальному управлению кинематографии приписывалось «производство фильмов, в которых канадцы осознают себя в качестве канадцев»; «производство программ, отражающих многостороннюю деятельность канадской нации»; «распространение своей продукции»[33].

Предложенные Пеллетье меры значительно укрепили механизм правительственного участия в культурных процессах. Статистические обследования приобрели регулярный и разнообразный характер. Рост уровня жизни среднего канадца приводил к увеличению его свободного времени и в секретариате сразу же проводятся опросы по выявлению пристрастий канадцев к кино, спорту, театру и пр. На основе обработанных данных предлагались рекомендации правительству, делались прогнозы и планы ориентировочного финансирования[34].

С включением культурной политики в систему национальных приоритетов значительно увеличились расходы на ее проведение и содержание аппарата чиновников, что вызывало законные опасения со стороны общественности перед ростом огромной «культурной бюрократии в правительстве», которая «скорее задержит, чем будет способствовать творческому новаторству и жизнедеятельности артистов»[35]. Стремясь развеять эти опасения, правительство постоянно подчеркивало, что видит свою цель не в регулировании, а в помощи, содействии отдельным лицам и гражданам в целом. В радиоинтервью Д. Камерон, директор Канадской конференции искусств, сообщил о преимуществах нового подхода: «Правительство занимает такую позицию, которая помогает людям развивать свободно их природную, уникальную культуру или образ жизни. Оно защищает их от чрезмерного иностранного влияния в то время, как они развивают собственный стиль жизни и, помимо этого, облегчает им доступ к культурному наследию…»[36].

Обосновывая свое возрастающее участие в духовной жизни граждан, правительство сосредоточило внимание на двух сторонах этого процесса — демократичности и прагматизме. Прагматизм национальной политики был очевиден. Рынок культуры означал дополнительные рабочие места, товары и услуги, создаваемые в культурных отраслях. Экономические мотивы присутствовали в рекомендациях комиссии 1949 г. и лишь усилились в 70—80-е годы. В комплекс протекционистских мер входило, например, предпочтение при найме на работу (на телевидении, в журналистике и т.д.) канадцев, публикация в журналах канадской рекламы, работ канадских фотографов. Преимущества такого подхода были достаточно очевидны и не встречали особого противодействия внутри страны. Федеральные власти признавали свою заинтересованность в том, чтобы доходы и уровень жизни людей творческих, имеющих национальное или международное признание, соответствовали обеспеченности докторов, юристов, служащих. Свою миссию помимо прямого инвестирования правительство видело в расширении системы закупочных комиссий, работающих в сфере изобразительных искусств, совершенствовании налогового законодательства, охватывающего разные области доходов и издательский бизнес. Подобное косвенное участие государства гарантировало свободу творчества[37].

Не менее важным условием эффективной культурной политики правительство полагало «демократию участия» в самом широком смысле этого слова. С одной стороны, в гражданской активности людей власти видели залог успеха национальной политики. С другой — стремились обеспечить всем больший доступ к благам культуры и участию в ее созидании»[38]. «Демократизация» стала важным фактором, особо выделяемым, принципиальным элементом культурной политики. Не элитарность, а массовость, не кастовость, а универсальность — такие категории отвечали вызову времени и соответствовали новому рынку аудиовизуальных средств (видеокассеты, диски, телевидение нового поколения и т.д.).

Осуществлявшиеся в государственных структурах с большим размахом программные и тактические разработки основывались на всесторонней информации и научных рекомендациях. Через Канадский совет по социальным и гуманитарным исследованиям федеральное правительство финансировало фундаментальные исследования в области психологии и ее практического применения в частном случае осуществления культурной политики. С учеными заключались соглашения по разработке конкретных тем по социальной психологии и общественным отношениям (public relations), взаимодействию канадских субкультур. Это было время бурного развития университетов, где вводились программы по изучению «канадской системы», призванные сделать из студентов в процессе образования «лучших граждан и лучших работников». Результаты проведенных исследований интенсивно использовались различными министерствами (общественных работ, иностранных дел, здравоохранения и государственного вспомоществования и др.). Выполняя конкретные заказы государственных органов, Канадский совет социальных и гуманитарных исследований давал обязательство не оказывать прямой помощи федеральным и провинциальным политическим партиям. Речь шла об общенациональных интересах[39].

Следующим ключевым элементом культурной политики становится «регионализация» — «горизонтальное, географическое приложение демократизации», с задачей «уменьшить отрицательное воздействие фактора удаленности от центра культурной жизни» для населения, проживающего вдали от столицы. Далее следовали «плюрализм» и «многокультурность»: облегчение доступа к культуре и средствам самовыражения для различных этнических меньшинств и смягчение фактора дисбаланса в пользу двух главных культур. Общенациональные приоритеты по-прежнему выдвигались на главное место: «канадское содержание» и пропаганда национальной культуры за рубежом[40].

Проведение культурной политики федеральным правительством проходило в сотрудничестве с провинциальными органами. Децентрализация провозглашалась важным принципом взаимодействия властей двух уровней. В этом отношении самым ярким примером может служить система образования. Как известно, образование в Канаде находится целиком в ведении провинций и его организация весьма разнообразна. Суммы, выделяемые федеральным правительством на нужды образования, целиком включаются в статьи провинциальных расходов. Не менее показателен пример децентрализации музейного дела. Сосредоточение большинства национальных музеев в столице привело к появлению по всей стране местных ассоциированных музеев, существующих самостоятельно, но готовых принять передвижные выставки и экспозиции в своих залах. Федеральное правительство помогало наладить реставрационные работы на местах, финансировало составление каталогов, поощряло деятельность самоуправляемых культурных советов, фольклорных обществ, музеев ремесел и этнографии[41].

Выдвижение Канады в число наиболее развитых стран мира создавало дополнительные возможности для развития национальной культуры, само понятие которой с 70-х годов неразрывно увязывается с достижением экономического прогресса и социального консенсуса. В эти годы в действие выступили несколько важных законов, имевших протекционистский по отношению к национальной культуре характер. С 1974 г. в федеральный бюджет не взимается налог на прибыль с капитала, вложенного в производство канадских полнометражных фильмов, с 1976 г. эта поправка распространена на сферу видеозаписи и производства короткометражных фильмов. Для приобретения права на налоговую льготу кинопродукция подвергалась сложной системе сертификации. Так, например, режиссер, композитор, главные актеры должны были иметь канадское гражданство. Канадские издательства освобождались от 12% федерального налога на продажу своей продукции. Почтовые субсидии распространялись на всю печатную продукцию, включая книги и журналы. Импортируемая аудиовидеоаппаратура не облагалась таможенной пошлиной, если в Канаде использовалась для производства канадской продукции. Федеральные законы подкреплялись аналогичным курсом провинциальных властей. В Онтарио, к примеру, билеты в театры и музеи не облагались 10% провинциальным налогом на продажу. Вводился запрет на иностранную собственность в системе кабельного телевидения, а специальным решением Комиссия по телерадиовещанию и средствам связи рекомендовала придерживаться «30% канадского содержания» музыкальных радиопередач и «60% канадской доли» на телеэкранах[42]. Как отмечают канадские историки Р. Босуэлл, И. Драммонд и Э. Инглиш, к 80-м годам государство влияло на культурную жизнь в такой степени, какую члены комиссии В. Мэсси не могли предвидеть и, скорее всего, вряд ли бы оправдали[43].

Расширяющийся рынок информации, новые виды связи, компьютеризация, повсеместное использование ЭВМ усилили значение департамента коммуникаций. В 1981 г. под его крышу переводится управление по делам культуры и искусств из департамента госсекретаря. Последний продолжает осуществлять общий надзор над культурной политикой, реализация же конкретных проектов сосредотачивается в департаменте коммуникаций: «для достижения целей культурной политики главная функция департамента состоит в том, чтобы создать среду для подлинного расцвета культурной жизни и культурных учреждений»[44].

В этом министерстве на рубеже 80-х годов работал комитет по федеральной культурной политике, члены которого предприняли всестороннее исследование культурной сферы, аналогичное тем, которые проводились ранее королевскими комиссиями. В рабочем документе, представленном на рассмотрение правительству группой под руководством Л. Эпплбаума и Д. Хеберта, подтверждалась приверженность канадцев традиции «энергичной государственной интервенции в области культуры». Доклад содержал отдельный объемный раздел, посвященный проблеме «взаимозависимости общества, культуры, правительства»[45]. Его авторы настойчиво рекомендовали федеральным властям четко отделить культуру как направление политики в системе национальных приоритетов Канады от возможного политического давления и администрирования в сфере духовной жизни, недопустимых в демократическом государстве. Положительно оценивая разветвленную сеть культурных организаций и учреждений, являющихся инструментом государственного участия в культурных процессах, авторы доклада рекомендовали сохранять в них особую степень «автономии, свободу и самоуправляемость»[46].

Проблема государственного регулирования культурной жизни страны, экономическая цена этого процесса, соотношение свободы творчества и неизбежной зависимости от источников финансирования, цели, преследуемые правительством — все эти вопросы активно дискутировались специалистами, заинтересованными людьми, политиками и экономистами. Противники государственного вмешательства главным аргументом «против» считали связанное с этатизмом ограничение свободы личности, риск возникновения «государственной культуры» по примеру тоталитарных обществ. Один из монреальских публицистов назвал желание канадских граждан зарабатывать деньги, производя продукцию более низкого качества, но защищенную от внешней конкуренции государством, «пятидолларовым патриотизмом»[47]. С точки зрения современного канадского писателя. М. Ришлера протекционизм в культурных отраслях принуждает общество пользоваться второсортной продукцией, плодит посредственность. Подолгу работающий в США драматург всегда подчеркивал универсальность культуры и человеческого таланта, абсолютную ценность свободы творчества[48].

Активным критиком государственной культурной политики, исходя из соображений экономической целесообразности, выступает профессор университета Саймона Фрейзера С. Глоберман, автор оригинальных исследований по этой проблеме. Он оспаривает тезис о том, что национальная самобытность и защита местной культурной продукции обязательно связаны положительно[49]. Он полагает, что, поскольку интервенция правительства в этой сфере вызвана не провалом рыночных механизмов, а соображениями политического характера (среди них, главным образом опасением перед вторжением мощной культуры США), то она не оправдана экономически, служит защите корпоративных интересов. Цена, которую платит общество за культурную политику, слишком велика, и скорее отрицательно воздействует на желаемое национальное единство, так как ущемляет права значительных слоев населения, лишенных возможности потреблять более качественную и дешевую продукцию. «Когда национализм становится причиной протекционистской политики, страдает общая экономическая эффективность в регионе, осуществляющем такие меры»[50].

Однако подобные взгляды неконсервативного экономиста на условия национального духовного развития являются, скорее, исключением, чем правилом. Полемизируя с «рыночниками против культуры» профессор экономики Торонтского университета А. Ротштейн напоминал о своеобразии Канады, где медицина, образование и культура уже давно не рассматриваются в качестве коммерческих сфер, предлагающих товар в традиционном смысле этого понятия и где опросы общественного мнения демонстрируют завидное постоянство в поддержке канадцами государственной культурной политики как неотъемлемой части в системе национальных приоритетов[51].

Еще более определенно высказывались объединенные в Канадской конференции искусств (ККИ) («национальной негосударственной, некоммерческой ассоциации») представители 600 творческих союзов (художников, артистов, литераторов, дизайнеров). В одном из регулярных представлений правительству под грифом этой организации роль федеральной власти в культурном развитии определялась как «первостепенная и наисущественнейшая». В документах ККИ фактор национального развития в культурной политике выдвигается на первый план. Отмечается необходимость укрепления и защиты канадской собственности в культурных отраслях. Представители ККИ настойчиво обращали внимание общественности и властей на то, что государственные расходы на культуру оборачиваются ростом доходных статей бюджета и занятости благодаря расширяющимся возможностям туристического бизнеса[52].

Как уже отмечалось, канадцы в целом не подвергают сомнению принципиальную традицию государственной защиты национальной культуры. Напротив, несмотря на временные сокращения финансирования культурных отраслей в связи с экономическим спадом 80-х годов, его уровень остается высоким, масштабы расширяются. В последние два десятилетия на прямое инвестирование культуры расходовалось порядка 2,2—2,5% валового национального дохода[53]. Фактору духовности отводится все большая роль и в определении национальной политики в сфере экономики, и во взаимодействии с внешним миром. Внушительно выглядит доклад, представленный в 1983 г. в королевскую комиссию по изучению перспектив экономического союза и развития Канады Фрэнсисом Фоксом, министром коммуникаций. В документе излагаются соображения стратегического характера: «Экономические и социальные цели прогресса недостижимы в отрыве одна от другой… и любая эффективная экономическая стратегия должна исходить из культурного контекста страны… как единого целого… Вопросы культуры во многом являются центральными с точки зрения будущего экономического роста… В этом смысле мы должны рассматривать культуру и технологию в их единстве, ибо они суть решающие компоненты будущего индустриального успеха»[54].

Изложенная в документе точка зрения на канадскую культурную традицию как на обязательное условие существования самого государства, нации, роста экономического потенциала страны получила поддержку в многочисленных откликах. Культура, как элитарная, так и массовая, как ничто другое, связана с человеком через образование, творческую деятельность, изобразительное искусство, литературу, прессу и т.д. Именно культура, как констатировалось в докладе, «обеспечивает характерными образами нашу систему и наше осознание себя как народа. В этом смысле она создает атмосферу, внутри и на фоне которой видят себя канадцы… дает шкалу ценностей для разных аспектов национальной жизни. В той степени, в которой искусство способно предложить образы и идеи красоты, до этой же степени канадцы будут гордиться своим наследием и будут уверены в своей силе как нации»[55].

В настоящее время культура продолжает оставаться важнейшим объектом государственной политики, причем значение ее возрастает в связи с усиливающейся экономической интеграцией с Соединенными Штатами. С подписанием договора о североамериканской зоне свободной торговли (участниками которой выступают Канада, США и Мексика) дискуссии о роли культуры как факторе национальной самобытности лишь усилились. Все чаще высказывается мысль, что именно культура остается той сферой, в условиях интернационализации экономики, которая определяет «лицо» страны, делает его неповторимым.

Канадская сторона исключила из договора культурные отрасли, признав аналогичное право за другими участниками. Это не значит, конечно, что культурная жизнь страны не будет испытывать влияния в новых экономических условиях. Так, владельцам кабельных сетей телевидения придется оплачивать американскую кинопродукцию, которую до сих пор они просто заимствовали; теряет силу также закон «напечатано в Канаде», в соответствии с которым получатели федеральных грантов в издательской области были обязаны печатать свою продукцию исключительно в Канаде. По мнению У. Уотсона, профессора Макгилского университета, эти изменения лишь приветствуются «культурными националистами»[56]. Последние лоббируют решение правительства о сохранении протекционистских мер в области культуры. С другой стороны, приверженцы ее универсальности видят в соглашении реальный шанс стимулировать высокохудожественные произведения, в которых бы воплотился дух Канады и ее традиции. В случае, если правительство в новых условиях станет поощрять «канадское содержание» в искусстве, независимо от гражданства авторов, то в результате будет вернее достигнута цель национального, «подлинно канадского культурного самовыражения», на что всегда была направлена государственная политика[57].

Трудно предвидеть, каким образом и в каком направлении будет меняться культурная политика канадского государства на рубеже нового тысячелетия. Это зависит от судьбы канадской конфедерации, соглашения о свободной торговле и многих других экономических и политических факторов внутреннего и внешнего порядка.

Несомненно одно: ее активное проведение в послевоенный период способствовало развитию гражданского общества, улучшению жизненного стандарта канадцев, сохранению гармонии и социального мира, общей духовной жизни граждан. «Второсортность» канадской культуры, на которую часто сетуют сами канадцы, не помешала ей, тем не менее способствовать обеспечению достойного уровня их повседневной жизни и, кроме того, доступности культурных ценностей мирового порядка. Нельзя не считать позитивным результат политики, делающей жизнь простых граждан богаче духовно и материально. Начиная с 40—50-х годов существенно изменилось содержание и организация культурной политики. Если в 50-е годы основные усилия направлялись в прямом смысле в строительство культуры — музеев, центра искусств, библиотек и пр., то в 60—70-е годы культурная политика включается в систему национальных приоритетов и становится полноценной отраслью государственного управления, реагируя на национальные, экономические, социальные вызовы времени. Использование правительствами в полной мере предоставляемых ею рычагов в решении серьезных национальных проблем немало способствовало сохранению стабильности и терпимости в обществе.