К двухсотлетию со дня рождения святителя Иннокентия (1797–1879)

И.А. Курляндский

В сентябре 1997 г. научная и православная общественность отметила 200-летие со дня рождения митрополита Московского и Коломенского, епископа Алеутского, Камчатского и Курильского святителя Иннокентия (в миру Иван Вениаминов, 1797–1879). Это был один из самых одаренных церковных деятелей России, просветитель и миссионер народов Сибири и Аляски, этнограф и лингвист, прозванный за свою подвижническую деятельность Апостолом Русской Америки. Велики и неисчислимы заслуги святителя на ниве просвещения диких туземцев-алеутов, колошей, якутов, тунгусов, камчадалов, чукчей, эвенков. Только за время своего миссионерства на Аляске св. Иннокентий обратил в православие свыше тысячи человек, построил молитвенные дома и церкви. Он стоял также у истоков создания систем национального образования этих народов. Его имя – в ряду таких крупнейших миссионеров XIX в., как архимандрит Макарий (для алтайцев), архимандрит Вениамин (для ненцев), о. Михаил Суслов (для народов Туруханского края), архиепископ Иркутский Нил (для бурят). Интересно, что сам святитель – создатель первых грамматик и переводов священных книг на местные языки, друг и собеседник крупнейших ученых своего времени именовал себя лишь «смиренным деятелем нивы Христовой, учителем младенцев и младенчествующих в вере».

Первые пастырские подвиги были совершены им на далеком алеутском острове Уналашку (1824–1839). Именно там, самостоятельно освоив алеутский язык и проповедуя Евангелие родными для дикарей звуками, И. Вениаминов вынес убеждение о ключевой роли родного языка в просвещении малых народов. «Какая будет польза, – спрашивал он, – для них оттого, если они научатся читать и писать (по-русски – И. К.) грамоты». Русские миссионеры, по его мысли, вследствие этого, должны быть не только людьми безупречной нравственности, они должны быть обученными, грамотными, учеными людьми, знать языки, особенности, обычаи, быт своей паствы и даже медицину…[1]

Великодержавный, пренебрежительный к чужому языку и культуре, национализм был глубоко чужд святителю. Поэтому никогда не рассматривал он свою паству как объект русификации, призывая к осторожности и такту в ее просвещении. Оно должно было носить ненасильственный характер. На первый план в методах не случайно выдвигались кротость, ласковость, терпимость, понимание, убеждение, добрый пример. Уже став влиятельным епископом, Иннокентий предостерегал будущих миссионеров: «Отнюдь не показывай явного презрения к их образу жизни, обычаям и проч., как бы они не казались предстоящими, ибо ничего не может оскорбить и раздражить дикарей, как явное презрение к ним и насмешка над ними и всем, что их»[2].

Иннокентий считал, что привносимые христианской верой и более высокой русской культурой знания и понятия не должны вести к потере национальной идентичности «инородцев», забвению того хорошего и полезного, что заложено в них природными формами жизни. В главе «Взгляд на нынешнее просвещение алеутов» фундаментального труда своей жизни «Записки об островах Уналашкинского отдела» (1840 г.) он писал: «Выводя дикарей из прежнего их состояния, надобно наблюдать благоразумную осторожность, дабы вместо того, чтобы сделать их счастливее, не лишить их и настоящего их счастия. Так! Надобно стараться вывесть дикаря из его грязной жизни; но, очищая нечистоту с его тела, надобно быть осторожным, чтобы не содрать с него и природной его кожи, и тем не изуродовать его. Надобно выводить дикарей из мрака невежества на свет познаний; но осторожно, чтобы не ослепить их и, может быть, навсегда. И искореняя в них ложные правила их нравственности, не сделать их совсем без правил нравственности и проч.»[3].

Святитель Иннокентий оставил после себя обширное научное и литературное наследие. После его смерти историк И. П. Барсуков издал 6 объемных томов его «Творений» и «Писем». Однако многие рукописи, документы, письма еще ждут своей публикации и изучения. Публикуемый нами полный текст письма Иннокентия Митрополиту Московскому и Коломенскому Филарету от 1 декабря 1867 г. хранится в Отделе рукописей Российской государственной библиотеки (ОР РГБ, Ф. 316. К. 20. Д. 22. Л. 3–4 об.). Нами установлено, что при публикации этого письма историком И. П. Барсуковым была сделана купюра, охватившая его значительную часть и не обозначенная в тексте[4].

Впервые публикуемый фрагмент интересен тем, что содержит важные мысли святителя Иннокентия о положении Русской православной церкви в Америке после продажи русских владений Соединенным Штатам. Известно, насколько глубоко его волновала судьба устроенной там православной паствы, положение которой было довольно скудно, чтобы содержать духовенство на собственные средства. Так, еще 27 августа 1867 г. в письме обер-прокурору святейшего Синода Д. А. Толстому святитель беспокоился, чтобы американское духовенство православное не осталось «без окладов», а также просил сообщить «положения, по которым должны существовать наши православные церкви и духовенство по передаче владений наших Соединенным Штатам»[5]. Примечательно, что в своих раздумьях св. Иннокентий не становился на позицию узко понятого патриотизма, видя в продаже русских колоний Америке один из путей Провидения, которым православие может распространиться в Америке. Он выражал уверенность, что православная церковь будет иметь своих чад из американских подданных. Поэтому так значима публикация его письма сейчас, когда семена, посеянные св. Иннокентием дали такие обильные всходы на американской земле.

Отметим, что и позднее, сменив митрополита Филарета на московской кафедре, митрополит Иннокентий не оставлял своими заботами свое любимое детище – Русскую православную церковь в Америке. Как председатель православного миссионерского общества, он зорко следил на всеми интересами и нуждами русских миссий в далеких землях. Ведь именно он был зачинателем и организатором самостоятельной архиерейской кафедры в Америке с центром в Сан-Франциско (вместо старой на о. Ситка), и рекомендовал на должность православного епископа Лондонского протоиерея о. Евгения Попова, отмечая такие его качества, как приверженность православию, ученость, знание английского языка, известность в Англии. Он также пытался удовлетворять финансовые нужды русских миссий в Америке из сумм Православного миссионерского общества, обращал внимание на подготовку священников, устройство особого архиерейского дома, выплату пособий духовенству и т. д.[6] Приведем полностью текст письма, выделив курсивом его неопубликованную часть.

Письмо архиепископа Камчатского Иннокентия митрополиту Московскому и Коломенскому Филарету[*]

1 декабря 1867 г.

Высокопреосвященный Владыко, Милостивейший Архипастырь и Отец,

Простите, Владыко Святый, меня в том, что я так поздно выполняю свой долг и желание сердца моего, принося Вам свое поздравление[7]. Винюсь и сожалею, что это так случилось. Но это отнюдь не оттого, чтобы я не хотел этого сделать или хотел слабо. Нет! Напротив того сердце мое горело и порывалось принести поздравления Вашему Высокопреосвященству; но не просто, не с пустыми руками. Но я не имел ничего, кроме представляемой при сем иконы[8] для меня драгоценной, заветной, принесенной мне якутскими жителями и единственной в этом роде (ибо от других ни от кого я не получал подобного дара). Наконец, и именно на 1 число декабря мне пришла мысль, что можно расставаться и с заветными вещами в случаях особенной важности. И лишь только я сообщил эту мысль моему сыну и его подруге, которым должна была поступить эта икона по завещанию, они с особенною радостию согласились на это. Не отриньте, Владыко святый, нашего дара, с искренней радостью и любовью приносимого Вам и наградите нас Вашим пастырским благословением.

До меня дошел слух из Москвы, что будто я кому писал, что я крайне не доволен тем, что наши американские колонии переданы правительству Соединенных американских штатов. Это неправда. Во-первых. При той широкой веротерпимости американцев нельзя ожидать от них ни гонения, ни притеснения нашему православному ведомству. Во-вторых, рано или позд(н)о колонии наши должны отойти от нас, быть может, при первой военной буре, а главное – я в этом вижу один из путей Провидения, которым может проникнуть в Соединенные Штаты наше православие, на которое там стали обращать такое серьезное внимание.

Мне кажется, стоит только викариатство из Ново-Архангельска перенести в Франциско, где хлопочут о построении православной церкви[9]. Викарием назначить человека, знающего английский язык, свиту его составить также из лиц знающих по-английски, и дозволить ему и всем священником православным, находящимся в Америке, отправлять литургию и другие службы на английском языке и проч. И я уверен, что очень скоро и даже может быть скорее, чем иными путями, наша православная церковь в Америке будет иметь своих чад и из американских подданных; и тогда можно будет заменить наших колониальных священников русских американскими. Туземцы, особенно не знающие русского языка, даже не узнают, что они перешли к американцам. Эти последние мысли я сообщил обер-прокурору ныне же[10].

Здоровье мое даже весьма удовлетворительно (видно, климат здешний по мне), так, что я готов еще съездить в Камчатку, но зрение мое так слабо, что я с трудом могу прочесть это письмо и то одним глазом. Один доктор уверяет меня, что у меня катаракт – и следова(тельно) болезнь излечимая. Посмотрю, что скажет доктор главный, имеющий ныне прибыть из Иркутска.

За сим честь имею принести Вашему Высокопреосвященству мою искреннюю благодарность за собственноручное письмо Ваше, которое имел честь получить 1 декабря вечером.

Ваше Высокопреосвященство отечески готовы принять меня в один из московских монастырей на покой, и в то же время в нераздельной любви к церкви и ко мне, смиренному, даете совет оставаться здесь пока могу и проч(ее). За то и другое приношу Вам покорнейшую благодарность, а последнее я приемлю, как утверждение свыше данного мне обещания служить здесь до крайней невозможности, имею при себе человека (сына моего[11] – это высказано мною в письме моем к Г(осподину) обер-прокурору, посланном при возвращении моем из путешествия. И мне ли отказываться от служения моего толико облагодетельствованному и от Царя Небесного и Царя Земного!..

Всецело и невозвратно предавая себя Господу, умоляю и Вас, Владыко Святый, помолитесь и молитесь Ему, да дарует мне послужить его св(ятой) Церкви до толе, пока мне или лучше пока Ему угодно.

Поручая себя молитвам Вашего Высокопреосвященства, имею
честь быть с сыновью преданностью и любовью, Вашего Высокопреосвященства,
Милостивейшего Архиепастыря и Отца моего, нижайший послушник

Иннокентий, архиепископ Камчатский.

г. Благовещенск на Амуре,
Декабря 1 дня 1867 г.

ОР РГБ. Ф. 316. К. 20. Д. 22. Л. 3-4 об.

Примечание

Митрополит Московский и Коломенский, Филарет (Дроздов) (1792–1867) – замечательный религиозный и общественный деятель России, богослов, церковный писатель, проповедник, мыслитель, участник крестьянской реформы 1861 г. Два выдающихся пастыря русской церкви св. Иннокентий и св. Филарет познакомились во время приезда о. Иоанна Вениаминова в Москву осенью 1839 г. для сбора пожертвований с целью распространения православия на Алеутских островах. После долгих бесед наедине с проповедником Филарет так отозвался о своем новом знакомом: «В этом человеке есть нечто апостольское». Именно по совету св. Филарета о. Иоанн, потрясенный смертью супруги Екатерины Ивановны, последовавшей в ноябре 1839 г. постригся в монахи принял новое имя – Иннокентий. Филарет хлопотал также о пристройстве в государственные пансионы привезенных в Санкт-Петербург детей Иннокентия. После посвящения в епископы Камчатской, Курильской и Алеутской епархии в декабре 1840 г. миссионерская и просветительская деятельность Иннокентия распространялась теперь на обширный край и народы Сибири – якутов, тунгусов, чукчей и камчадалов, требовала частых и далеких путешествий для обозрения огромной территории новой епархии и устройства местных дел. Но несмотря на далекие расстояния и совсем разные сферы деятельности, духовные, творческие и деловые отношения двух великих подвижников церкви не прерывались, а наоборот расширялись и крепли, подогреваясь глубокой симпатией, уважением и интересом друг к другу. 30 июля 1841 г. Иннокентий писал Андрею Николаевичу Муравьеву (известному церковному писателю) из Охотска: «27 июля я получил письмо от нашего Владыки. Я был поражен этим. Он первый пишет ко мне и тогда, как от меня еще не видел ни строки. Да хранит и сохранит его Господь для блага церкви нашей! Это было первым моим выражением благодарности ему, и оно будет всегда. Лучше не умею». Той же нежностью, заботливостью о Филарете проникнуты и другие письма ему Иннокентия. Постоянно он справляется о здоровье московского пастыря, справляется обо всех его нуждах. С увлечением он описывал ему свои разнообразные путешествия по Сибирскому краю и приключения в них испытанные, гордился успехами обращения инородцев в лоно Русской православной церкви. Советовался с митрополитом Филаретом Иннокентий и по поводу составления записок и статей по преобразованию церковного устройства. Так, в 1857 г. он посылал ему записку о викариатствах, которая была подвергнута Иннокентием весьма критическому разбору. Интересовался митрополит Филарет и переводами священных книг на якутский язык и организацией богослужения на якутском языке, и старался оказать посильную помощь Иннокентию. Не случайно Иннокентий 22 августа 1859 г. приносил Филарету искреннейшую благодарность «за все, что Вы изволили сделать относительно этого дела. Без Ваших советов, наставлений и указаний оно было бы несравненно менее совершенным, а главное – нас самих более бы беспокоила мысль: так ли мы везде выразумели текст Писаний». Эти слова показывают высокую степень доверия, которым пользовалась у Иннокентия богословская культура Филарета, его несравненное мастерство в толковании св. Писания. Был Филарет единомышленником Иннокентия в вопросе об использовании родных языков туземцев как инструментов для их христианского просвещения. Митрополит Филарет оказывал архиепископу Камчатскому и другие формы помощи. Например, он помогал ему в выборе священников для отправки в Сибирь и на Аляску, давал им рекомендации: «Попов, как слышу, хочет устроиться к Вам летом. Сколько вижу, он доброе дитя, не знаю по нем ли будет наш климат» (Филарет – Иннокентию. 13 февраля 1860 г.). Даже мелочи быта архиепископа вызывали внимание Филарета. Узнав, что тот строит трехэтажный деревянный дом, Филарет спрашивает: «Удобно ли? Прочно ли? Безопасно ли? Не лучше ли два этажа с увеличением длины?» Зная стесненность Иннокентия в денежных средствах, митрополит Филарет подписался за него на два новых журнала: «Душеполезное чтение» и «Православное обозрение»: «Будьте читателем благосклонным, а если рассудите – сотрудником». Иннокентий откликнулся на это предложение с радостью. 6 октября 1867 г. он отправил Филарету выписки из миссионерских журналов «с покорнейшею просьбою кому-нибудь пересмотреть, что окажется стоющим напечатать в каком-нибудь духовном журнале». Окликался Филарет и на просьбы Иннокентия о финансовой помощи в связи с увеличением церквей и приходов в Амурском крае. Незадолго до своей смерти в 1867 г., чувствуя близкую кончину, Филарет называл именно архиепископа Иннокентия в качестве единственно возможного преемника на Московской митрополичьей кафедре, о чем имеется свидетельство близко знавшего каждого из них А.Н. Муравьева (Вениаминов И. Письма. М., 1897. Т. 1. С. 57; Т. 2. С. 76, 78–80, 135, 264–265, 336, 472).

Послесловие

Н.Н. Болховитинов

Публикуемый документ представляет значительный интерес. В исторической литературе в свое время получила распространение точка зрения о серьезном недовольстве в России продажей Аляски, которая рассматривалась как недальновидное и даже позорное решение[12]. Действительно, продажа Аляски Соединенным Штатам вызвала в русском обществе противоречивое отношение, хотя открытая критика действий царского правительства в условиях самодержавного строя была делом весьма деликатным, если вообще возможным[13]. Даже близкий к Александру II министр внутренних дел граф П.А. Валуев ограничился лишь критическими замечаниями в своем дневнике, но открыто против договора не выступил[14]. Наряду с отдельными деятелями Российско-Американской компании, противниками продажи Аляски в свое время называли адмирала Ф.П. Врангеля и архиепископа Камчатского Иннокентия (И. Вениаминова), которые много потрудились в русских колониях в Америке. Между тем еще в апреле 1857 г. Ф.П. Врангель, занимавший в то время пост министра морских сил, был ознакомлен с предварительным проектом продажи Аляски Соединенным Штатам и не только не высказался против, но назвал возможную цену продажи (от 7 442 800 до 20 млн руб. серебром)[15].

Категорическое опровержение легенды о крайнем недовольстве Иннокентия продажей Русской Аляски находит подтверждение в публикуемом письме архиепископа Камчатского митрополиту Московскому и Коломенскому Филарету от 1 декабря 1867 г. из Благовещенска на Амуре. Решительно опровергая «слух из Москвы» о том, что он «крайне не доволен» продажей русских колоний в Америке, Иннокентий отмечал, что учитывая широкую веротерпимость американцев «нельзя ожидать от них ни гонения, ни притеснения нашему православному ведомству». Как и многие другие его современники, Иннокентий понимал, что рано или поздно «колонии сами должны отойти от нас, быть может, при первой военной буре», и поэтому в продаже Аляски церковный иерарх видел «один из путей Провидения, которым может проникнуть в Соединенные Штаты наше православие, на которое там стали обращать такое серьезное внимание».

Таким образом, Иннокентий не просто следовал официальной версии продажи Аляски, которая широко пропагандировалась в печати, но что особенно важно, предвидел в будущем благоприятные возможности для распространения православной веры в самих Соединенных Штатах. Особого внимания заслуживает предложение Иннокентия перенести «викарианство из Ново-Архангельска в Франциско, где хлопочут о построении православной церкви». Действительно, уже начиная с 1863 года православная община в Сан-Франциско настойчиво хлопотала о постройке храма и присылке православного священника, о чем в архивах и прежде всего в РГИА, а также в РГАВМФ в Санкт-Петербурге сохранилась обширная документация. Когда в 1863–1864 гг. в Сан-Франциско побывала русская эскадра, число православных, преимущественно балканских славян, сербов, черногорцев составляло примерно тысячу человек. По свидетельству очевидцев, «тамошние православные пользовались всякой возможностью бывать у русской православной службы и с этой целью усердно посещали наши суда как в Сан-Франциско, так и у Mare Island’a». Пользуясь присутствием эскадры, русский консул в Сан-Франциско Мартин Клинковстрем учредил подписку с целью устроить в городе «приют, госпиталь и церковь»[16]. Было собрано 2500 долларов золотом и в декабре 1867 г. утверждено «Греческо-Русско-Славянско Православная Церковь и Благотворительное Общество»[17], которое обратилось к епископу Павлу в Ново-Архангельске с просьбой прислать в Сан-Франциско православного священника. При содействии бывшего Главного правителя русских колоний в Америке князя Д.П. Максутова в Сан-Франциско приехал отец Николай Ковригин, «который своей энергией и пастырским образованием» заслужил у местных жителей «любовь и уважение».

В ответ на обращение благотворительного общества в Сан-Франциско к Александру ІІ об открытии в России подписки для сбора средств на постройку православной церкви и о выплате священнику Николаю Ковригину «содержания от казны, хоть на первые два года». Правительствующий Синод на своем заседании 21 августа 1868 г. согласился удовлетворить эту просьбу[18]. Обер-прокурор Синода граф Дмитрий Андреевич Толстой направил соответствующий доклад Александру II и получил 20 сентября монаршее «соизволение» как на открытие «подписки для сбора пожертвований на построение православного храма в С-Франциско», так и на выплату жалования священнику миссионеру Николаю Ковригину «по тысячи руб., а находящемуся при нем причетнику по двести пятьдесяти руб. в год в течение двух лет»[19].

Таким образом, мнение Иннокентия о важной роли Сан-Франциско в распространении православия разделяли как в России, так и в США. Русский консул М. Клинковстрем сообщал из Калифорнии: «Хотя Российско-американские колонии отошли, мы все-таки должны стараться удержать наш элемент, т. е. влияние на народонаселение греко-российского исповедания и расположение его к нам, для этого самое лучшее место для пребывания епископа… было бы Сан-Франциско». По мнению консула, «Проведение назначило этот город главным средством просвещения Китая, Японии и островов Тихого океана, и для достижения этой цели даны ему несметные богатства, обширнейший залив с гаванями и реками и самое предприимчивое народонаселение из всех стран». М. Клинковстрем не сомневался, что в будущем Сан-Франциско станет, так сказать, «чудом мира»[20].

В 1872 г. центр епархии Алеутских островов и Аляски был переведен с о. Ситка в Сан-Франциско, но с подбором кандидатур новых епископов оказалось не так просто. Не случайно русский генеральный консул в Сан-Франциско Александр Оларовский в 1880-х годах неоднократно выражал недовольство слабостью первых епископов, а также поведением и уровнем образования церковнослужителей Иоанна и его преемника Нестора. В результате брат епископа Иоанна Никита, служивший в церкви Архангела Михаила на о. Ситка и прославившийся пьянством, был снят с должности священника. Настоящий скандал разразился позднее в связи с поведением епископа Владимира, что стало предметом специального исследования профессора Стэнфордского университета Т. Эммонса[21].

Однако, несмотря на все эти трудности и неудачи, предвидение святителя Иннокентия о распространении православия в Соединенных Штатах, хотя и с опозданием, начало сбываться[22], и ныне число православных в Северной Америке достигло 3 млн человек.