Маргарет Фуллер (1810–1850).
У истоков американского феминизма

Т.В. Алентьева

Перечитывая известный “Роман о Блайтдейле”[*] Натаниела Готорна (1804–1864), невольно внимательнее, чем прежде, приглядываешься к персонажам, ищешь в них черты реальных давно ушедших людей, которые окружали писателя, с кем он делил труды и досуг в самой знаменитой фурьеристской общине Америки Брук Фарм.

Судьба главной героини романа Зенобии трагична. С символическим пунцовым цветком на груди, она — воплощение изменчивых настроений: надменности и снисходительности, презрения и жалости, любви и ненависти. Зенобия – источник жизненной энергии. В ней Готорн воплотил свое представление о женщине будущего, и этой женщиной будущего для него являлась Маргарет Фуллер[1]. «Право же приятно было видеть столь превосходный ум… в столь подобающей оправе. Зенобия поистине была восхитительной женщиной, вступившей в пору наивысшего расцвета, наделенной красотой, которую можно без преувеличения назвать редкостной, пусть даже какой-нибудь разборчивый ценитель и найдет, что ей недоставало мягкости и изящества. Но ведь эти два качества встречаются на каждом шагу. Так отчего же нам, хотя бы разнообразия ради, не отдать предпочтение Зенобии с ее… таким неизбывным запасом жизненных сил, что любой мужчина мог влюбиться в нее за одно это. В спокойном расположении духа она казалась чуть ли не флегматичной, но стоило чему-нибудь задеть ее за живое, как она загоралась – вся, до кончиков ногтей»[2]. Все в этой женщине казалось странным и даже загадочным. Вакханка, Сивилла, Пифия – образы, в которых она предстает перед следующими поколениями.

Современник и первый биограф М. Фуллер Т. Хиггинсон представил ее как энергичную и деятельную женщину, которой она действительно была, и создал о ней романтическую легенду[3]. Нельзя сказать, что о М. Фуллер в Америке написано недостаточно. Скорее можно отметить, что посвященные ей исследования преимущественно биографические, с явно фрейдистским уклоном. Как отмечает В. Паррингтон, настоящая, подлинная Маргарет Фуллер была вытеснена в представлении потомков мифом о ней, что привело к недооценке ее личности и всей ее деятельности. Между тем ни одна американская женщина, по его мнению, не заслуживает столь внимательного изучения, сколь его заслуживает М. Фуллер. “В ней с наибольшей полнотой воплотились грандиозные чаяния и бунтарский дух эпохи трансценденталистского брожения умов, ибо вдобавок к многочисленным обвинениям, предъявлявшимся к своему веку передовыми людьми Новой Англии, она выступила с протестом против глупых ограничений свободы женщины”[4]. Ее американские биографы продолжают создавать романтический миф, за которым бывает трудно разглядеть реальную женщину, одной из первых в Америке заявившую о правах своего пола, не побоявшуюся бросить вызов мужской половине рода человеческого. Мощный интеллект и редкая для того времени образованность позволили ей войти в дружеские отношения и заслужить высокие оценки выдающихся философов и мыслителей своей эпохи — Р.У. Эмерсона, Г. Торо, Т. Карлейля и др.

В отечественной американистике главное внимание уделялось литературному творчеству М. Фуллер[5]. Несомненно, удачной, но слишком краткой является глава, посвященная М. Фуллер как другу философа, поэта и эссеиста Р.У. Эмерсона, в исследовании Н.Е. Покровского[6]. Однако этого явно недостаточно, чтобы дать всестороннюю оценку Маргарет Фуллер не только как публицисту, критику и соратнику Р.У. Эмерсона, но прежде всего как общественному и политическому деятелю, одной из первых американских феминисток.

В задачу данной статьи не входит исследование всех периодов деятельности М. Фуллер. На мой взгляд, важнее дать о ней по возможности объективное представление, рассказать о ее вкладе в движение за равноправие женщин. Конечно же, он не исчерпывается только написанием нашумевшей книги “Женщина в XIX столетии”. Собственно, вся жизнь М. Фуллер – это борьба за женскую эмансипацию, стремление к самоутверждению, к наглядной демонстрации, что она, женщина, не уступит мужчине ни в чем – ни в интеллекте, ни в профессионализме (в качестве журналиста, редактора и даже историка), ни в личном мужестве.

Феминистка Ребекка Спринг писала о ней: «Спустя годы после того как я переехала на побережье, я вспоминала о Маргарет с удовольствием. В моих мечтах-воспоминаниях она всегда выглядела счастливой, возможно потому, что реквием ветров и волн был ее стихией. Она верила в необходимость образования и равных гражданских прав для женщин. Она радовалась тому прогрессу, который был достигнут в этом деле. Представительницы нашего пола никогда не должны забывать Маргарет Фуллер»[7].

Сара Маргарет Фуллер родилась 23 мая 1810 г. в Кембридж-порте (штат Массачусетс) в семье адвоката Тимоти Фуллера. Он активно занимался политикой – его четырежды избирали членом конгресса США. Ее мать, Маргарет Крейн Фуллер, была старшей в семье из десяти детей[8]. Родословная Фуллеров насчитывала несколько поколений новоанглийских пуритан: ремесленников, фермеров, священников, юристов[9]. Все они были людьми гордыми и независимыми, с прямым и твердым характером. Тимоти Фуллер, как и его четыре брата, получил юридическое образование в Гарварде и собственным трудом зарабатывал себе на жизнь. Он часто бывал по-пуритански суров и непреклонен. В студенческие годы стал джефферсоновским республиканцем и, выступив вместе с другими студентами против существовавших ограничений, лишился звания лучшего выпускника. Стойкость и твердость убеждений вызывали к нему невольное уважение, но резкость и нелицеприятность суждений отталкивали. Дочери он представлялся римским сенатором.

Отец полностью взял на себя заботы о ее воспитании и дал ей необычное для женщины того времени разностороннее образование. “Отец с детских лет приучил ее видеть в себе товарища и воспитывал, как мальчика. Он составил программу ее занятий в духе программы, разработанной Джеймсом Миллем для своего одаренного сына. Вряд ли следовало заставлять девочку усиленно штудировать классическую премудрость в возрасте, когда ей полагалось играть в куклы. Подобное образование дало ей необычайно широкие познания, однако вызванное им нервное напряжение подорвало здоровье»[10]. Маргарет с детских лет поражала окружающих обширными познаниями, пылкой фантазией, оригинальностью суждений и поступков. В памяти современников и потомков ее незаурядная личность оставила не менее глубокий след, чем литературные труды.

В 6 лет она стала учить латынь, греческий и английскую грамматику. В 8 лет читала Шекспира, Сервантеса и Мольера, затем Горация и Овидия. В 14 лет она освоила французский. Ее отец был наполовину якобинцем, поэтому не случайно, что труды французских республиканцев она предпочитала Филдингу и Смолетту[11]. В «Новой Элоизе” и “Исповеди», по мнению Маргарет, заключалась «глубокая правда о человеческой природе. Никто не дал так много для духовной жизни нашего времени, как Руссо… По-настоящему мыслящий человек не может не смотреть на многое его глазами»[12]. Позднее, но также в весьма юном возрасте, Маргарет увлеклась немецкими романтиками, особенно Гёте. За три месяца выучила немецкий и читала в подлиннике Гёте, Шиллера, Тика, Рихтера, Новалиса[13]. В 1839 г. опубликовала свой перевод «Разговоров Гёте с Эккерманом”. В ее воспитание входили также занятия музыкой, пение, танцы и верховая езда.

Раннее не по годам образование сказалось на ее здоровье. Маргарет страдала приступами депрессии, склонностью к меланхолии и болезненным видениям, закатывала истерики и падала в обмороки. Она много мечтала и влюблялась, грезила наяву, занималась импровизациями. Себя она считала принцессой, по случайности оказавшейся в Кембридже. По словам В.В. Брукса, в гротонском пансионе “воспитанницы сходили по ней с ума… Ни у одной из них не было таких, как у нее, волос с приколотым тропическим цветком, ничьи глаза не умели так сверкать, никто не обладал такой дикой, властной, непреодолимой привлекательностью. Даже бусы она всегда носила как-то по-особенному. Простенькое платье на ней выглядело нарядом королевы. Девочки поклонялись ей с восторгом, с благоговением. На столике у ее прибора лежали полевые цветы. Подруги чувствовали, что никто и никогда не разгадает ее, кроме человека, которого она полюбит»[14].

Когда умер отец и семья стала испытывать материальные трудности, ей пришлось давать уроки, чтобы платить за обучение младших детей. Со своими ученицами она читала по-немецки Гёте, Шиллера, Лессинга или декламировала по-итальянски Петрарку и Тассо. Кроме того, преподавала в школах, где велись поиски нестандартных методов обучения. Ее педагогические опыты вдохновлялись известным реформатором системы образования Бронсоном Олкоттом.

30—50-е годы XIX в. ознаменовались быстрым развитием многочисленных реформаторских движений. Возникли национальные движения за аграрную реформу, за отмену рабства (аболиционизм), за равноправие женщин (феминизм), за социальные преобразования (фурьеризм), за возрождение и обновление религии и церкви (ревайвализм), за совершенствование системы образования, за трезвый и здоровый образ жизни, за 10-часовой рабочий день и др. Вся страна как бы устремилась к лучшему будущему, контуры которого вырисовывались пока еще туманно и неопределенно.

Энергия и дух поиска, присущие молодой американской нации, привели к повсеместной тяге к знаниям. Наряду с реформой существующих общеобразовательных школ создавались лицеи и другие общедоступные формы образования. С публичными лекциями в различных районах страны выступали многие видные писатели и общественные деятели – Р.У. Эмерсон, Х. Грили, Г. Торо, У. Филипс, У.Э. Чаннинг и др. Тяга к знаниям была настолько велика, что «в Бостоне забросили вечеринки и кинулись на лекции», — писал современник этих событий У. Стори[15].

В 1836 г. Р.У. Эмерсон основал клуб американских трансценденталистов. Трансцендентализм представлял собой сплав идей, заимствованных из различных течений идеалистической мысли: платоновская метафизика, учение о мировой душе и теория познания Ф.Г. Якоби, натурфилософия Ф.В. Шеллинга, мистицизм Я. Беме и Э. Сведенборга, агностицизм и субъективный идеализм И. Канта, рассуждения Т. Карлейля о героях и героическом в истории — все это органически сплелось в мировоззрении Р.У. Эмерсона и его сторонников[16]. Трансценденталисты считали истинными ценностями духовную свободу личности, единение с природой, внутреннее самосовершенствование.

В 1836 г. М. Фуллер познакомилась с Эмерсоном и вскоре стала членом Трансцендентального клуба. Она сочувственно отнеслась к предпринятой рядом трансценденталистов попытке реализовать теории утопического социализма путем создания в штате Массачусетс общины Брук Фарм (1841–1847). Это было детище энергичного унитарианского священника Джорджа Рипли, собравшего ради осуществления своего проекта самых разных, но ярких и одаренных людей, известных впоследствии писателей и журналистов, активных участников различных реформаторских движений: Н. Готорна, Д. Дуайта, Ч. Дану, Д. Кертиса, Д. Брэдфорда, И. Хеккера, Ч. Ньюкомба и др. Здесь часто бывали Р.У. Эмерсон, Т. Паркер, О. Браунсон, Б. Олкотт. Но Брук Фарм, ставшая в 1844 г. фурьеристской, отталкивала М. Фуллер в такой же степени, как и привлекала. Несмотря на активное участие в обсуждении планов создания своего рода коммуны и на дружбу с многими колонистами, Маргарет Фуллер воздержалась от непосредственного участия в эксперименте, хотя и была там частой гостьей. Отдавая должное гуманистическому духу, лежащему в основе фурьеризма, она относилась к нему с известной долей скептицизма[17]. “К чему связывать себе руки какой-то одной доктриной? Разве не больше уважения вызывает человек, свободный от какой угодно ограниченности? Возможно, ассоциации — величайший эксперимент века, но это все-таки только эксперимент»[18].

Позже, побывав в Европе, она несколько изменила свою точку зрения: “Чем больше я наблюдаю ужасные пороки, присущие государственному строю европейских стран, тем сильнее возмущает меня корыстолюбие или глупость тех моих соотечественников, которые препятствуют рассмотрению подобных проблем… Воспитанный в век грубого материализма, Фурье несет на себе печать его заблуждений… Но у Фурье сердце настоящего человеколюбца, такого, каким был Христос. Его взгляды отличаются широтой и благородством. Вся его жизнь была посвящена изучению наболевших социальных вопросов. Мне жаль того человека, который, хотя бы недолго прожив в Манчестере или Лионе и ознакомившись, пусть даже поверхностно, с жизнью населения Лондона и Париже, станет чинить препятствия изучению взглядов Фурье или непочтительно отзываться о руководивших этим человеком побуждениях»[19].

Гораздо больше, чем фурьеристские эксперименты, Маргарет привлекала идея женской эмансипации. В 1839 г. в салоне сестер Пибоди, участниц Трансцендентального клуба, она начинает серию бесед для женщин, которые продолжались до 1844 г. Их цель заключалась в том, чтобы помочь женщинам освободиться от традиционной приниженности перед мужчиной путем ликвидации пробелов в образовании. Она знакомила слушательниц с современными проблемами этики, литературы, философии, религии. Вот как описывает В.В. Брукс первые шаги М. Фуллер по привлечению единомышленниц в Бостоне: «В собственном призвании Маргарет Фуллер не усомнилась ни разу… Чтения происходили каждую субботу в полдень. Она появлялась с грудой справочников в одной руке и с огромным букетом хризантем в другой. А чего стоил ее лорнет! То было неземное, волнующее явление — «королева Кембриджа» во всем своем великолепии. По ее словам, мужчины, эти жалкие глупцы с холодным сердцем, невольно поднимались с мест, когда она входила в бальный зал. Она околдовывала и повелевала; проникающий в душу, словно насыщенный магнетизмом взгляд приводил их в трепет. Во всяком случае, так ей казалось»[20]. Основными формами общения были дискуссия и лекция. Аудитория, собиравшаяся на Вест-стрит, жадно ловила каждое ее слово. Здесь присутствовали представительницы женской элиты Новой Англии – Лидия Мария Чайльд, сестры Пибоди, миссис Эмерсон, миссис Бэнкрофт, миссис Чаннинг, миссис Паркер, невеста Д.Р. Лоуэлла Мария Уайт. Великолепно образованный человек и блестящий оратор, Маргарет Фуллер учила женщин мыслить и говорить. Ее беседы пользовались такой популярностью, что в марте 1841 г. пришлось открыть вечерние классы. Именно в этом кружке сложилось ядро женского движения 40—50-х годов[21].

В 1840 г. Эмерсон вложил свои основные средства в издание журнала «Дайел», первым редактором которого он уговорил стать Маргарет. Эти обязанности она выполняла до 1842 г. Выбор Эмерсона объяснялся прежде всего личными качествами М. Фуллер: ее энергией, редкой работоспособностью, точностью в оценках и суждениях. Одновременно с этим философ погрузился в размышления по поводу своего нового эссе «Дружба», навеянного, скорее всего, его отношениями с Фуллер. Это не только отвлеченные рассуждения, но и реакция на драматические коллизии личной судьбы Эмерсона. По всей видимости, М. Фуллер попала под обаяние одаренной личности Уолдо. Но и он, во время пребывания М. Фуллер у него в гостях, смог оценить ее достоинства. В его эссе есть строки, как бы прямо обращенные к ней: “Дорогой друг. Будь я уверен в тебе, в твоих качествах, уверен, что мое расположение духа совпадает с твоим, я никогда не стал бы задумываться о таких пустяках, как твое появление или исчезновение. Я не слишком мудр, мое настроение легко понять, и я преклоняюсь перед твоим гением, я еще не постиг его глубины, но я не смею предполагать, что ты в совершенстве понимаешь меня, и потому ты обрекаешь меня на сладкие страдания. Твой всегда или никогда»[22]. Эта дружба, которой не суждено было перейти во взаимную любовь, оставила глубокий след в сердцах обоих.

Пытаясь внести ясность в сложившиеся взаимоотношения, Эмерсон в письме от 25 сентября 1840 г. вежливо излагал свой отказ ответить на предлагаемую ему Маргарет любовь: “…теперь же вы в своем последнем письме говорите, что я был и навсегда буду таковым… Но в противоположность этому я неизменно утверждаю, что вы и я не принадлежим к одному и тому же замыслу Божественного Ума, а как бы составляем два различных замысла… Те, которые воодушевляются одной истиной, становятся друзьями; те же, которые принадлежат к разным замыслам, лишь смущают друг друга». 26 сентября дневник Эмерсона пополнился еще одной записью лирического содержания: “Ты пытаешься заставить меня полюбить тебя. Что мне следует любить конкретно? Твое тело? Это предположение вызовет у тебя отвращение. Твои мысли и слова? Ну что ж, это возможно… но не сейчас, когда этого нет. Я решительно не вижу никакой возможности любить то, чего нет в настоящий момент и что не появится вскоре; я могу любить твое мужество, твою энергию, твою сжигающую страсть, твои проникновенные мысли, твои молитвы — но что дальше?»[23] Для Эмерсона, имевшего семью, эта зарождавшаяся любовь была мучительной и ненужной. Они ведь были очень разными, по оценке самой Фуллер: «Ты интеллект, а я жизнь»[24]. И все-таки она ни в чем не раскаивалась: “Оставьте его в уединении, в поисках абсолютной правды. Он верен себе. Я знаю, что мой путь был бы более гладким, если бы мы никогда не встретились, но мое сердце благодарит судьбу, по воле которой я родилась в то же время и в той же стране»[25]. Спасение для обоих было только в активной деятельности, в работе.

Маргарет с головой погрузилась в подготовку цикла лекций и в редактирование “Дайела». В названии журнала имелся в виду циферблат солнечных часов, который указывал время только тогда, когда они освещены солнцем. Предполагалось, что литература, философия, теологическая мысль будут, подобно солнечному лучу, освещать разум его читателей[26]. Фуллер способствовала привлечению к сотрудничеству в журнале, помимо Эмерсона, многих трансценденталистов: Олкотта, Паркера, Готорна. Редактору был положен оклад 200 долл. в год; впрочем, его никогда не платили. Число подписчиков в самые благоприятные для журнала времена не превышало трехсот человек. В журнале печатались статьи о философии и религии, о поэзии и прозе, об архитектуре и живописи, о музыке, о путешествиях. Маргарет старалась привлечь юные дарования. Многие статьи были отнюдь не блестящими по стилю и глубине анализа. Но для своего времени журнал сыграл полезную роль. Он затрагивал важные проблемы. Тогда же энергичная американка начала активно публиковать собственные сочинения. Ею было написано около 140 статей на самые различные темы, в том числе о женском равноправии, в которых она доказывала, что женщина ни в чем не уступает мужчине и может заниматься любым видом профессиональной и общественной деятельности. По общему признанию, статьи Маргарет не отличались литературным мастерством. Написанные небрежно и наспех, часто лишенные четкости мыслей и логической стройности, онн вряд ли могли обеспечить ей авторитет и признание читателей, сопоставимые со славой Эмерсона и других трансценденталистов. Но, удивительное дело, известность Маргарет росла не по дням, а по часам[27]. Она познакомила читателей “Дайела» с Г.Д. Торо, У.Э. Чаннингом, Д.Р. Лоуэллом. Одной из первых высоко оценила талант Н. Готорна, Г. Мелвилла, У. Уитмена, пробудила интерес к И.В. Гёте, О. Бальзаку, Ж. Санд, Э. Сю. Работой в журнале М. Фуллер на деле доказывала, что она, женщина, не уступает мужчинам как журналист и редактор. Нужно разрушить, считала она, все барьеры на пути свободного развития женщин. “Что касается пера и бумаги, то свободные средства массовой информации решительно выступали против владения женщиной этими орудиями труда, точно так же, как сейчас ей отказывается в праве сидеть за конторкой или стоять на кафедре»[28].

Тем не менее М. Фуллер была вынуждена оставить редактирование журнала. В письме Эмерсону от 9 апреля 1842 г. она так мотивирует причины своего решения: «Дорогой Уолдо, я понимаю, что Вы должны объяснить читателям, почему “Дайел» будет находиться под Вашей заботой в будущем. И я рада привести некоторые основания, которые выражают мои мысли и чувства… Я чувствую себя совершенно спокойной. Мое решение уйти вызвано не материальными проблемами. Я надеюсь, что Муза, благоволившая мне здесь, будет покровительствовать мне и дальше. А сейчас я так печальна и ленива, какой никогда не была и какой не хотела бы быть в будущем… Я не буду давать больше никаких обещаний»[29].

В 1843 г. “Дайел» возглавил Эмерсон. Но это не очень помогло журналу, он так и не пользовался особым спросом читателей. Большинство номеров остались нераскупленными, поэтому в 1844 г. издание журнала было прекращено.

Единственным распроданным номером оказался тот, в котором в июле 1843 г. была опубликована статьи М. Фуллер, привлекшая внимание читающей публики своей необычностью. Это было первое в США открытое выступление в защиту равноправия женщин во всех областях — политической, экономической, социальной и культурной[30]. Непривычным было и название статьи – “Величайшая тяжба”. Автор утверждала, что лишь то общество может быть названо цивилизованным, которое предоставляет женщине те же свободы, что и мужчине.

Эта статья легла в основу книги Маргарет Фуллер «Женщина в XIX столетии”, наделавшей в Америке много шума. Эта “книжечка представляла собой первую в американской истории продуманную декларацию феминизма»[31]. Автор требовала создать оптимальные условия для интеллектуального роста женщины. Критиковала законы о собственности, наследстве и браке, выступала против брака как коммерческой сделки. Впервые в истории США в ней содержалось требование узаконить право женщин на развод[32].

Женское движение в Соединенных Штатах, не будучи достаточно организованным, обретало тем не менее все больший размах. В 1828 г. в Соединенные Штаты из Шотландии приехала Ф. Райт, которая прочитала несколько лекций о положении женщин и по проблемам морали. Некоторые сдвиги происходили в школьном преподавании. В начале 1820 г. Эмма Уиллард обратилась с просьбой в законодательное собрание Массачусетса открыть женское учебное заведение. «Образование одного пола имеет целью только нравиться другому, — писала она в своей петиции. — Вследствие чего из женщин получаются взрослые дети, которым всегда надо дать в руки какую-либо игрушку, чтобы они не наделали вреда другим или себе». Бывшие президенты Д. Адамс и Т. Джефферсон поддержали ее инициативу, но палата представителей отвергла. В 1821 г. Э. Уиллард организовала на частные пожертвования в городе Троя, штат Нью-Йорк, женскую семинарию, где образование девушек включало изучение не только религии и нравственности, но также литературы и искусства, ведения домашнего хозяйства. Позднее возникли и другие подобные семинарии, и все же прошло много лет, прежде чем женщины стали обучаться в колледжах наравне с мужчинами[33]. К 1830 г. в одном из районов штата Массачусетс из каждых пяти школьных педагогов три были женщины. К 1840 г. 38% белых американок в возрасте от 5 до 20 лет посещали школу. К 1850 г. большинство белых женщин владели грамотой[34].

В мае 1834 г. небольшая группа женщин собралась в 3-й пресвитерианской церкви Нью-Йорка с тем, чтобы создать национальную женскую организацию против проституции, двойной морали и других проявлений безнравственности. В течение десяти лет было создано 400 филиалов женских обществ защиты морали[35].

В 1836 г. в Нью-Йорке состоялся национальный съезд женщин-аболиционисток. Примерно в это же время началось активное участие женщин в движении за отмену рабства. Сестры Сара и Анжелика Гримке знакомят общество с положением негров. В 1841 г. Лидия Мария Чайлд основала свой печатный орган, направленный против института рабства[36].

Вопрос о месте женщины в обществе встал со всей остротой в ходе аболиционистского движения, когда даже радикальные сторонники социальных преобразований возражали против публичных выступлений женщин с трибуны и когда Анжелику Гримке, произносившую речи на аболиционистских митингах, встречали оскорбительными выкриками. Добившись вопреки всем препятствиям права выступать с кафедры в защиту отмены рабства, аболиционистки использовали эту возможность и для агитации за собственные права: за право на образование (особенно профессиональное), за уравнение в имущественных и родительских правах, за право занимать любую должность в выборных органах, в церковных общинах, за равную оплату труда в мастерских, на фабриках, в школах, т.е. всюду, где уже применялся женский труд. Агитация, по словам И.А. Белявской, была нелегким делом, сопряженным с разъездами, организацией митингов, непониманием даже со стороны соратников-аболиционистов, а нередко даже с угрозой оскорблений и нападений[37].

Феминизм делал первые шаги, но ему не хватало теоретической базы. Именно Маргарет Фуллер первой в Америке выступила с аргументированным требованием эмансипации женщины — ее освобождения из-под власти искусственно созданных обычаев. «Респектабельные бостонские “синие чулки” – женского и мужского пола — были весьма скандализованы книгой Маргарет Фуллер, – пишет В.Л. Паррингтон, – в которой последняя не только поднимала вопрос о предоставлении женщинам равных с мужчинами экономических возможностей и политического равноправия, но шла еще дальше — и подумать только! – затрагивала такие запретные темы, как равенство полов, брак, проституция, физическая близость. Надо было обладать беззаветной храбростью, чтобы швырнуть такую книгу в лицо бостонскому обществу. Подобный поступок требовал еще большего мужества, чем нападки в фурьеристском духе на условности частной собственности. Только подлинный бунтарь мог отважиться дать такой повод для пересудов!»[38] Основная мысль книги заключалась в том, что освобождение женщин не только женский вопрос — это вопрос общечеловеческий. Ее появление стимулировало развитие женского движения в США, и 19–20 июля 1848 г. в Сенека-Фолс (штат Нью-Йорк) открылась первая конференция, на которой обсуждалась декларация прав женщин. В ней говорилось: “Мы считаем эти истины самоочевидными: мужчины и женщины сотворены равными: среди неотъемлемых прав, которыми наделил их создатель, они имеют право на жизнь, свободу и стремление к счастью»[39].

Маргарет Фуллер считала, что женщина должна завоевать свои основные свободы. «Я верю, что сейчас женщина сама себе – лучший помощник, чем кто-либо. Дайте ей подумать, дайте ей действовать… Необходимо смести все барьеры. Открыть женщине все дороги, по которым она пойдет так же свободно, как и мужчина. Если это будет сделано и если произойдет процесс ферментации, то в получаемом растворе мы увидим чистейшие, необычайной формы кристаллы. Мы верим, это природу наполнит божественная энергия, о которой не ведали предыдущие эпохи и результатом которой станет не хаотическое столкновение, а гармония сфер… Я настаиваю на женской независимости от мужчин»[40].

Значение книги выходит за рамки одной страны. Вскоре имя автора стало известно в Европе. В 1846 г. появился французский перевод. Работа Маргарет Фуллер была провозглашена библией борцов за права женщины.

Предшественницей М. Фуллер в борьбе за права женщин была английская писательница Мэри Уолстонкрафт, автор трактата “В защиту прав женщины» и романа “Несчастья женщины”, которые увидели свет в конце XVIII в. Полемизируя с Руссо, она доказывала, что неравенство женщины определяют не законы природы, а законы общества. Маргарет Фуллер была хорошо знакома с произведениями английской писательницы. Об этом свидетельствуют неоднократные упоминания имени Мэри Уолстонкрафт в ее книге, а также дневниковые записи Маргарет Фуллер.

“Женщина в XIX столетии” оказала большее воздействие на общественное мнение, чем первые выступления европейских феминисток, так как в общественном сознании происходили заметные изменения. В 40-е годы ХІХ в. большое влияние на умы оказывали идеи социалистов-утопистов. Женщины начали активно участвовать в различных реформаторских движениях, прежде всего в борьбе за женское образование. Они наравне с мужчинами принимали участие во всех начинаниях трансценденталистов, будь то создание кружка Эмерсона или деятельность колоний Брук Фарм, Фрутлендс и др. Огромный резонанс получили в Америке произведения Жорж Санд и Жермены де Сталь. Внутренняя раскованность, свобода мнений и чувств героинь в романах этих писательниц были по достоинству оценены американской читающей публикой[41]. Общественная атмосфера менялась, но, как отмечалось выше, весьма медленно. Вот почему М. Фуллер провозглашала в своей книге необходимость подлинного и полного равноправия женщин: “… человечество только тогда созреет для подобных намерений, когда внутренняя и внешняя свобода женщины, как и мужчины, станет в его сознании правом, а не уступкой. Как защитники негров считают, что один человек не вправе держать в оковах другого человека, так и защитник женщины считает, что мужчина не вправе налагать никакие, пусть даже вызванные добрыми намерениями, ограничения на женщину»[42].

М. Фуллер была убеждена, что не общество, а сама женщина способна изменить свое положение, для этого ей надо в духе трансцендентализма поверить в себя и начать работу по внутреннему самоусовершенствованию. «Излечить болезнь можно лишь при условии совершенствования личности. Мне могут возразить, что этому мешают формы общественного устройства и их следует заменить. Согласна. Однако при этом не следует терять из виду более высокую цель… Тщетны будут усилия, даже если удастся избавиться от всех негодных общественных форм, пока человек не начнет меняться к лучшему. Изменения должны идти непрерывно и во внутренней и во внешней жизни. Мне бы хотелось, чтобы женщина стала свободной… прекрасной и сильной, способной любить… не от скудости, но от полноты жизни. О, мужчины! Я говорю не с вами… Я говорю с вами, американские женщины. Может быть, мои слова не пропадут даром. Может быть, их кто-то услышит»[43].

Книга М. Фуллер сделала ее единомышленницей знаменитого основателя и издателя газеты “Нью-Йорк Трибюн» Х. Грили. Он с одобрением отзывался о борьбе женщин за свои права. “Я признаю право женщин избирать собственную сферу активности и определять ее границы. Если они способны водить корабли, печатать газеты, разрабатывать законы, избирать должностных лиц… я не знаю причин, которые оправдывали бы мужчин, чинящих им препятствия поступать таким образом… Я думаю, современное состояние законов, касающихся собственности и права наследования по отношению к замужним женщинам, не может их удовлетворять ни в малейшей степени… Только женщина, и никто другой, может активно выступить в свою защиту»[44].

По приглашению жены Хорэса Грили, Мэри, Фуллер гостила у них в доме и именно там в 1844–1845 гг. закончила свой знаменитый труд “Женщина в ХІХ столетии». Жена Грили стала ее близким другом. Мэри Янг Чини (1811–1872), дочь Сайласа и Мэри Чини, вышла замуж за Грили 5 июля 1836 г., после того как они встретились в грэхемитской столовой. Мэри, учительница по профессии, оказалась неважной хозяйкой, не приспособленной к созданию домашнего уюта и правильному воспитанию детей[45]. Брак Грили нельзя назвать вполне удачным; видимо, поэтому его жена нуждалась в подруге, которой можно было бы поверять сердечные тайны. А М. Фуллер обладала редкостным талантом дружбы. В воспоминаниях о М. Фуллер Кларк пишет, что у нее был особый подход к людям, “подобно Паганини, она всегда играла на одной струне, ухитряясь извлекать при этом звуки особой прелести, глубоко звучащие и не менее чарующие, чем звуки арфы»[46]. Она была советчицей и другом, хранительницей многих тайн, ей изливали душу горничные и швеи. «Если бы все золото Калифорнии принадлежало ей, она отдала бы 9/10 для того, чтобы уменьшить долю человеческих страданий”[47].

Х. Грили хотел, чтобы М. Фуллер стала литературным критиком в его газете. Он уже достаточно знал ее по встречам в Брук Фарм, которую любил навещать, и по работе в «Дайел»[48]. Отношение М. Фуллер к знаменитому издателю и журналисту было самое дружеское. «Мистер Грили чрезвычайно мне интересен во многих отношениях. Он учил меня многим вещам, предостерегал от ошибок. В наших делах и в наших дружеских отношениях мы основывались на доброй воле и взаимном уважении. За исключением моей собственной матери, я думаю, что он – самый щедрый и великодушный человек, какого я когда-либо знала”[49]. Контракт Грили с Фуллер был заключен на три статьи в неделю. Она получала 10 долл. в неделю, т.е. на 4 долл. больше, чем зарабатывала в Бостоне[50].

Однако ее пребывание в доме Грили не могло не привести к возникновению напряженной атмосферы, о которой он сам упоминает в своих мемуарах. “Если бы я попытался выразить это, я бы, пожалуй, сказал, что, хотя она благодарна и изысканна, хороший муж и два или три лепечущих младенца избавили бы ее от излишней доли лицемерия и заблуждений»[51]. Слишком простой дом и грэхемитская диета совсем не устраивали Маргарет. Строго следуя рекомендациям доктора Грэхема, Мэри Грили не одобряла чай и кофе, так же как и в любом виде мясо. К столу чаще всего подавали “бобы, картофель, вареный рис, пудинг, хлеб и масло, все без каких-либо приправ, кроме соли, исключая также маринады”. Грили смирился с этим, но Маргарет категорически отвергала. Являясь утром к завтраку с головной болью, она выслушивала от хозяйки, что ее состояние вызвано излишне крепким чаем, выпитым на ночь. “Я не желаю слушать лекции о том, что мне есть или пить», – парировала Маргарет[52]. Ей нравились тишина и покой в загородном доме семьи Грили; в нем хорошо работалось, хотя Хорэс и упрекал ее в склонности к лени, в излишней раздражительности. Интеллектуальная и эмоциональная натура Маргарет резко контрастировала с мягкостью и уступчивостью Хорэса. Может быть, именно резкое различие в характерах и влекло Грили к его гостье, вызвав довольно сильные чувства, в которых он не желал признаваться даже самому себе. Жена Грили испытывала муки ревности.

В это же время сама Маргарет влюбилась, впрочем, как оказалось, безответно, в немецкого банкира Джеймса Натана, о чем она поспешила поведать Мэри Грили[53]. И снова выбраться из лабиринта личных коллизий можно было только с помощью напряженной работы. Хорэс остался для нее лишь другом. Она очень тепло относилась к нему: «Мне нравится Грили, я даже люблю его. Его привычки выдают в нем плебея, но у него в груди бьется сердце благородного человека. Его способности по-своему велики. Он удивительно верит в меня. Мы верные друзья»[54].

С 1844 по 1849 г. Фуллер работала в газете “Нью-Йорк Трибюн”, выступала с регулярными критическими обзорами текущей литературы и зарекомендовала себя честным и нелицеприятным критиком, чьи оценки нередко расходились с общепринятыми. Маргарет выступала с рецензиями на литературные новинки[55]. Она хотела способствовать признанию начинающих, знакомила публику с новыми европейскими писателями. Ее оставляли совершенно равнодушной печатавшиеся в журналах рассказы, эти «проникнутые подражательством и тщеславием поделки для прессы, самые жалкие порождения ума человеческого». Вот критерий, которым она пользовалась: “Когда большая часть людей берется судить о каком-либо человеке, обычно задают вопрос: соответствует ли его жизнь нашим представлениям? Мне же всегда хочется спросить: соответствует ли его жизнь собственным принципам?». Она выделяла творчество тех писателей, которые имели независимые суждения, чьи произведения были окрашены ярко выраженным американским колоритом. Она ждала того времени, «когда нам достанет силы пойти своим путем, построить свой мир и прекратить копирование Европы». Суждения ее поразительно верны: «Мы не питаем симпатий к национальному тщеславию. Мы вовсе не стремимся доказать, что уже ныне существует большая американская литература. К тем среди нас, кто мыслит и пишет, прибегая к европейским методам и идеям, мы склонны отнестись терпимо; что делать, если их душа по-прежнему лучше всего приспособлена к такой пище и такому образу поведения. Если написанное ими выражает их характер и духовную жизнь в формах, не лишенных изящества, мы находим их произведения интересными, и они нам нравятся. Мы считаем таких литераторов поселенцами среди нас, полезными школьными наставниками для нашего народа, который переживает переходную эпоху; однако эпоха эта оказалась долгой, заняла больше времени, чем потребовалось бы, чтобы вплавь пересечь океан, отделяющий Новый Свет от Старого»[56]. В то же время она довольно сурово и объективно относилась к собственному творчеству: «Я никогда не буду большим художником, у меня не хватает терпения и настойчивости закончить произведение, я удовлетворена наброском, но когда я пытаюсь закончить его, то прихожу в уныние. Не было еще такого великого скульптора, который не любил бы шлифовать мрамор»[57].

Она была особым явлением в американской литературе, написала множество журнальных статей и прославилась как публицист[58]. Назначение Фуллер критиком в «Трибюн» сделало ее первым американским профессиональным обозревателем не только литературы, но и всей культурной жизни Нью-Йорка[59]. Будучи натурой активной и ищущей, она не могла ограничиваться только литературной деятельностью. Ей просто необходимо было реализовывать себя в решении насущных проблем своего времени, будь то положение женщин или бедняков. Под влиянием Х. Грили у Маргарет Фуллер пробудился интерес к социальным проблемам. Нуждавшихся в ее заботе в Нью-Йорке нашлось больше чем достаточно. Она взяла под свою опеку заключенных в тюрьму бедняков и парий города, активно выступала за реформу тюрем и сумасшедших домов. Чаннинг отмечал в своих записках: “Как честно она следовала в жизни своему призванию, как она стремилась к самоусовершенствованию, как много в ней было терпения, нежности, альтруизма, мудрости, чувств, собственного достоинства, желания приносить пользу людям»[60].

В 1846 г. ее рецензии, публиковавшиеся в «Трибюн», были изданы отдельной книгой под названием “Статьи о литературе и искусстве». Книга имела успех в Англии, и Фуллер получила приглашение работать в Лондоне. Ее труд получил одобрение Т. Карлейля: «В них (статьях) прослеживается превосходная манера героического ума, совершенно оригинального, насколько я могу судить, среди пишущих женщин своего поколения”. И позже, характеризуя М. Фуллер, он писал: «В ней было столько героического, такой решимости съесть эту большую вселенную, словно устрицу или яйцо, быть полновластной императрицей, окруженной ореолом славы. Мне не приходилось видеть такие качества ни у кого другого, а чего стоило ее высокое и чистое мужество, великое и бескорыстное благородство»[61]. Карлейль был давним и близким другом Р.У. Эмерсона, который поддерживал с ним тесные контакты и с гордостью считал себя его учеником. И все мечтал, чтобы английский мыслитель посетил Америку[62]. Благодаря Эмерсону идеи Карлейля были хорошо известны в Америке. Именно с Карлейлем, властителем дум трансценденталистов, Маргарет хотелось встретиться в Европе. И не только с ним. Она чувствовала себя гражданином Вселенной. Оценивая ее писательский и журналистский талант, Эмерсон считал, что Маргарет тесно в Новом Свете и ей просто необходимо уехать в Европу, где она окажется в другой интеллектуальной среде и сможет полнее реализовать свои способности. “Работа М. Фуллер как литератора, драматурга и музыкального критика в Нью-Йорке почетна для нее. Но тем не менее это занятие, как мне кажется, ее недостойно. Она полна благородства, щедрости, присущей ее уму и характеру, и кажется мне экзотическим цветком в Новой Англии, чужестранкой из более знойного и благоприятного климата. Я полагаю, что здесь она первая из почитателей таланта Гёте, никто не знает его здесь так глубоко, как она. Маргарет любит и ценит все лучшее, что создано во Франции, но особенно итальянский гений»[63].

В августе 1846 г. М. Фуллер уезжает в Европу со своими друзьями Маркусом и Ревеккой Спринг. В личном плане ее здесь поджидает разочарование, так как человек, в которого она была так сильно влюблена в Америке и с которым мечтала снова встретиться, немецкий бизнесмен Д. Натан, женится, разрушив тем самым ее призрачные надежды на взаимность[64].

Путешествуя по Европе в качестве иностранного корреспондента «Трибюн”, она регулярно посылает путевые заметки, которые затем становятся очерками и выходят отдельной книгой. 13 сентября 1846 г. Маргарет Фуллер прибывает в Англию, где проводит девять дней. Знакомство с этой страной оказывается кратковременным, но очень насыщенным. Она принята в доме Карлейля, на которого производит впечатление очень странной, но интересной особы. Сама Фуллер в восторге от разговоров с ним, от его юмора. Вот как она описывает свои впечатления: «Даже привыкнув к богатому и остроумному языку его книг, трудно не растеряться, оказавшись с ним лицом к лицу. Он не беседует — он вещает. И это ни в коей мере не означает, что он не желает оставлять свободы другим. Напротив, никто так не жаждет встретить мужественное сопротивление своим идеям. Это привычка ума следовать своим путем, как ястреб преследует свою добычу, и полная неспособность прервать погоню… Его речь, как и его книги, полна живых картин, а критика бьет без промаха»[65]. Нет сомнений, что в доме Карлейля велись разговоры, касавшиеся чартизма и социальных вопросов, с которыми Маргарет была еще недостаточно знакома. Об этом свидетельствуют ее письма в «Трибюн”. Известно, что после бесед с Карлейлем Фуллер несколько раз посещала рабочие кварталы Лондона. Возможно, к этому ее подтолкнуло и знакомство с работой Ф. Энгельса “Положение рабочего класса в Англии», которую она цитирует в своих корреспонденциях[66].

Именно в доме Карлейля Фуллер познакомилась с Дж. Мадзини, и это позволяет предполагать наличие у нее более широких контактов с эмигрантской средой. Англия 40-х годов XIX столетия являлась прибежищем для эмигрантов из разных стран: Польши, Италии, Франции, Германии, России. В их среде вырабатывались самые разные, в том числе радикальные и революционные, идеи. Как известно, работа над “Манифестом Коммунистической партии» была начата Марксом и Энгельсом в Лондоне в декабре 1848 г.

Дж. Мадзини возглавлял итальянское крыло эмиграции, которое находилось в тесном контакте с поляками и русскими. Мадзини вызвал у Фуллер не просто интерес, он буквально заразил ее любовью к Италии, желанием увидеть ее своими глазами и принять участие в ее трагической судьбе. Общение с ним в значительной степени подготовило ее к восприятию событий итальянской революции[67].

В ноябре 1846 г. она переехала в Париж. Европейское путешествие Фуллер можно назвать ее “политическими университетами”. Богатство новых впечатлений, многочисленные встречи с интереснейшими людьми, среди которых были Т. Карлейль, У. Водсворт, А. Мицкевич, Ф. Шопен, Ж.-П. Беранже, Ж. Санд, Рашель, Дж. Мадзини, водоворот политических событий, в которые она была стихийно или сознательно вовлечена, определили изменение ее жизненной позиции. Уже в первые месяцы пребывания в Европе характерная для трансценденталистов удаленность от современных политических событий и углубленный интерес к прошлому начинают вытесняться у нее пристальным вниманием к настоящему[68].

В октябре 1847 г. начинается итальянской период жизни и творчества Маргарет Фуллер. В Италию американская журналистка прибывает с намерением написать историю итальянского освободительного движения. “Письма из Италии» Маргарет Фуллер, публиковавшиеся на страницах газеты Хорэса Грили “Нью-Йорк Трибюн» в 1847–1849 г., имели широчайший резонанс, о чем свидетельствуют воспоминания современников. Используя контакты с руководителями революционного движения в Италии, а также с сотрудниками американской дипломатической миссии, она знакомила Америку с подлинными документами эпохи революции[69]. Читатели ощутили революцию так, словно сами были ее очевидцами. Маргарет была журналистом до мозга костей, ее трудно назвать историком или критиком; она отличалась энергией и эмоциональностью, а не трезвой аналитичностью[70]. Революцию в Италии М. Фуллер встретила восторженно. Ее симпатии были целиком на стороне итальянских патриотов, боровшихся на свободу и независимость своей родины, за единую демократическую республику. В письме У.Г. Чаннингу она признавалась: “Наступило время, о котором я всегда мечтала: огонь, полыхающий в сердцах окружающих меня людей, согревает и воодушевляет»[71].

На страницах отчетов в «Трибюн” М. Фуллер подробно освещает такие события, как революционные выступления в Венеции, Милане и Риме, приезд в Италию А. Мицкевича и Дж. Мадзини, война Пьемонта с Австрией, образование Римской республики и провозглашение конституции Рима, деятельность триумвирата Мадзини-Армеллини-Саффи, начало войны с Францией, осада и поражение Рима[72].

Именно в Италии Маргарет Фуллер было суждено встретить свою последнюю и самую верную любовь. Судьба снова совершает головокружительный поворот. Это был молодой и миловидный капитан национальной гвардии, приближенный папы Пия IX, а затем активный участник революции, борец за дело Римской республики маркиз Джованни Анджело Оссоли, из знатной, но обедневшей римской семьи[73]. Он был моложе ее на 10 лет. В начале 1848 г. Оссоли стал мужем М. Фуллер, так как она ждала ребенка. Брак пришлось держать в тайне из-за недавней смерти отца маркиза. Лето Маргарет провела в горной деревушке Реити, где у нее родился сын Анджело, зимой вернулась в Рим и стала одним из доверенных лиц Мадзини[74]. Мадзинистский лозунг “Бог и народ» привлек ее на сторону такого дела, к которому стремилась ее душа и которому она отдала всю свою энергию и преданность. Маргарет часто думала в Италии о своей родине, о преступной мексиканской войне, о жажде обогащения, эгоизме и мелочности американских политиков, о неразрешенности многих социальных проблем. В Европе она узнала подлинное благородство и патриотизм, настоящую убежденность и неподдельную любовь, увидела героизм сторонников Мадзини – «вот какой должна стать Америка, о которой она мечтает! Маргарет не утратила веры в нее — Америка не умерла, она просто уснула»[75]. Фуллер пересматривает свое отношение ко многим событиям в Америке, в частности к аболиционизму. Она резко осуждает рабство и сравнивает положение итальянского народа с угнетением негров в Америке. “С каким удовлетворением вспоминаю здесь аболиционистов. На родине я никак не могла ужиться с ними. Они казались мне такими скучными, нередко ограниченными, все преувеличивающими, вечно негодующими. Но в конечном счете в их помыслах и устремлениях было что-то непреклонно стойкое, высокое и достойное, ради чего стоило жить и за что можно было отдать жизнь, чтобы избавить нацию от позора и чумы. Да поможет им Бог добиться своей цели!»[76]

Итальянские корреспонденции Фуллер свидетельствуют о хорошей осведомленности о происходящем. И это неудивительно, поскольку ее ближайшие друзья – Дж. Мадзини, А. Мицкевич и временный поверенный США в делах Италии Л. Кэсс – регулярно сообщали ей о настроении армии, о предполагаемых действиях итальянского правительства, об отношении к событиям сотрудников дипломатического корпуса. История Римской республики описана в этих корреспонденциях с волнением и страстью. 24 февраля 1849 г. началась осада Рима французскими войсками. Маргарет понимала, что республике не устоять, что это начало конца. Однако трезвая оценка событий ни в коей мере не поколебала ее решимости бороться за свободную Италию. В эти лихорадочные дни она помогала итальянскому народу словом и делом, в то время как ее муж сражался в отряде Гарибальди. С 30 апреля 1849 г. Фуллер стала работать в госпитале медсестрой, а затем его руководителем. Ежедневно, несмотря на продолжительные массированные обстрелы Рима французами, Фуллер с риском для жизни навещала раненых. Она перевязывала их раны, читала книги, писала письма, утешала[77]. Кроме того, она организовала сбор средств среди соотечественников для дополнительного финансирования госпиталей.

16 мая 1849 г. она сообщала Х. Грили: “Я пишу Вам из покрытого баррикадами Рима. Страдания его безмерны… Франция вопреки возражениям ее честных политиков организовала интервенцию в Чивитта-Веккью… Наша страна отказывается от вмешательства в дела Европы и даже не пытается оказать моральную поддержку Римской республике, избранной народом на основе голосования… Наша страна должна поступать достойно, и все, кто действительно считают себя американцами, должны выступить в поддержку молодой европейской демократии». Развернувшиеся в последние дни республики сражения она могла наблюдать из окна собственного дома. “Канонада не прекращается ни днем, ни ночью… Французы обстреливают город зажигательными ракетами, которые вызывают пожары. Один снаряд разорвался во дворе госпиталя, как раз перед моим приходом… Итальянцы сражаются, как львы. Они действительно герои. Они отстаивают свою честь и свои права”[78].

После военной победы Франции, падения Римской республики и восстановления папской власти наступили времена политической реакции. Мадзини писал в это время Фуллер: «Дорогая подруга, все кончено, не знаю, что делать, не могу об этом думать»[79].

Сама Маргарет Фуллер в это время продолжала работу над «Историей итальянской революции». Возможно, именно это позволило ей пережить огромное потрясение, вызванное подавлением революции. Она считала своим долгом увековечить героическую историю борьбы итальянцев за свободу. В одном из писем Эмерсона встречается запись о том, что он вел переговоры с издателями по поводу предполагаемого опубликования книги Фуллер в 1850 г.

15 мая 1850 г. супруги Оссоли отплыли на корабле «Элизабет» в Америку, так как они оказались в Италии вне закона и должны были скрываться. Маргарет покинула Италию с очень дурными предчувствиями: на корабле царил беспорядок, трюм был перегружен. 19 июля корабль потерпел крушение на рифах в двухстах метрах от берега, близ Нью-Йорка. Почти все члены экипажа и пассажиры были спасены, за исключением немногих, в том числе Маргарет Фуллер-Оссоли, ее мужа и маленького сына. Небольшой сундучок с письмами и дневниками Фуллер был выброшен на берег, однако рукописи “Истории итальянской революции» там не было. Капитан корабля Джеймс Уик решил доставить тела, по описанию похожие на М. Фуллер и ее мужа, Хорэсу Грили для опознания. Но тот категорически отказался это сделать, возможно, ему было трудно поверить в произошедшее. Капитан, решив, что в его действиях есть нечто противозаконное, спешно вернулся на Файр-Айленд и похоронил там найденные им тела. Впоследствии он не смог отыскать это место. Глубоко потрясенный известием о гибели Маргарет и всей ее семьи, Эмерсон немедленно сообщил Генри Торо, жившему на Файр-Айленд, место кораблекрушения, но тот не смог отыскать никаких следов. Чарлз Самнер, ездивший вместе с Уильямом Генри Чаннингом искать тело своего брата, к этому времени уже вернулся назад. На берегу они нашли письменный стол из каюты Маргарет и кое-какие принадлежавшие ей бумаги.

Смерть Маргарет Фуллер, прожившей короткую, но яркую жизнь (всего 40 лет), трагическим эхом отозвалась в сердцах тех, кто ее хорошо знал. Друзья М. Фуллер, выпускники Гарварда 1829 г. Дж.Ф. Кларк и У.Г. Чаннинг, а также Р.У. Эмерсон издали в двух томах “Мемуары М. Фуллер-Оссоли», в которых собрали письма Фуллер и свои мысли о ней. Эта книга явилась бестселлером 1852 г. Она была хорошо известна и в России[80]. Прекрасные строки в этой книге посвятил Маргарет Фуллер Эмерсон: «Словно эта атлетическая душа жаждала большего простора, чем тот, который ей был предоставлен, словно она родилась не ко времени и стояла в гордом одиночестве, чувствуя в себе такой избыток жизни, который соотносился с ритмом жизни окружающих, как бурный поток с тихим ручейком”[81]. Жизнь и деятельность М. Фуллер стали ярким примером того, как женщина может добиваться своего права на счастье, каких великолепных результатов может добиться она в разных сферах общественной деятельности, невзирая на существующие запреты. М. Фуллер, будучи одной из первых феминисток в Америке, и творчеством и жизнью доказала необходимость борьбы женщины за свои права. Может быть, как никто другой из феминисток, она заслуживает уважения и памяти.