К 2000-летию христианства

Всеамериканский православный церковный собор 1946 года и “Записка пяти профессоров”

Н.В. Курков

В США проживает около 2 млн православных, разделенных на множество юрисдикций разных национальностей, которые подчиняются церковным властям в других государствах или считают себя самоуправляющимися. Следует отметить, что Русская церковь, принесшая православие в Северную Америку и создавшая здесь в конце XVIII в. миссионерскую епархию, изначально осуществляла каноническую юрисдикционную власть, хотя не всегда практически, но в любом случае символически, среди всех православных иммигрантов разного национального и этнического происхождения. Православные епископы в Северной Америке назначались или утверждались только Священным синодом в России. В 1970 г. бывшая русская миссионерская епархия получила от Московской патриархии официальное признание своей административной независимости, самоуправления, т.е. стала автокефальной[1]. Хотя надежды инициаторов автокефалии – американских церковных иерархов – на скорое создание единой поместной церкви не оправдались, автокефалия открыла новую страницу в истории православия: она дала толчок преобразованию православной церкви в Америке в национальную англоязычную моноэтническую православную церковь.

В истории Американской православной церкви, ее взаимоотношений с Русской православной церковью в России (РПЦ) значительный интерес представляют исполненные драматизма события 1946 г., связанные с решениями VII Всеамериканского церковного собора. В исследованиях по церковной истории, где данный сюжет затрагивается, он не получил полного и всестороннего освещения; таким образом, тема далеко не исчерпана.

Что предшествовало этим событиям? В 1933 г., ограждая самостоятельность своей епархии от Московской патриархии, митрополит Североамериканский Платон (Рождественский) объявил о ее временной автономии[2]. В свою очередь РПЦ, осудившая эту акцию как неправомерную и антиканоническую, назначила в США своего экзарха-архиепископа, позднее митрополита, Вениамина (Федченкова). В составе экзархата[3] находилось лишь незначительное число приходов; подавляющее большинство осталось в ведении митрополита Платона. Через год собор Автономной американской церкви в Кливленде, более известный как “митрополия”, избрал архиепископа Санфранцисского Феофила (Пашковского) митрополитом всей Америки и Канады вместо неожиданно умершего Платона[4].

В 1935 г. по инициативе Сербского патриарха Варнавы главы и представители основных русских церковных групп в зарубежье собрались в Сремских Карловцах (Югославия), чтобы попытаться прийти к соглашению. Присутствовал на этом совещании и митрополит Феофил. В итоге собравшиеся приняли Временное положение Русской церкви за рубежом. По этому соглашению Американский русский митрополичий округ (митрополия) вступил в единение с тремя другими зарубежными русскими митрополичьими округами под общей юрисдикцией Синодальной зарубежной церкви – Зарубежного синода, в 20-е годы обосновавшегося в Карловцах и противопоставлявшего себя Московской патриархии, которая в качестве источника каноничности “карловчанами” практически игнорировалась. Епископы, духовенство и приходы американской епархии Зарубежного синода, учрежденной незадолго до этого, признали над собой каноническую власть митрополита Феофила.

В 1936 г. в США состоялся совет русских епископов Америки, который включал в себя и проживавших здесь епископов карловацкой ориентации. Совет ратифицировал Временное положение, подтвердив автономный статус Американского округа. VI Всеамериканский собор в октябре 1937 г. в Нью-Йорке с участием архиереев, клира и мирян окончательно утвердил решение митрополита Феофила войти в юрисдикцию Карловацкого синода.

Однако неприязненные отношения между приходами карловацкой и собственно американской ориентации в самой Америке сохранялись; соединение их (без слияния в единые приходы) было скорее формальным, обусловленным соображениями церковной дисциплины[5]. Как отмечает Д.В. Поспеловский, «карловчане сохраняли в Америке “боевую готовность”, чтобы организоваться в параллельную юрисдикцию при первых признаках несогласия с “американцами”»[6].

Специальная комиссия из представителей Московской патриархии, обследовавшая состояние дел в североамериканской епархии, в конфиденциальном отчете сообщала: “В настоящее время Русская Православная Церковь в Америке делится на три юрисдикции. Представителем первой юрисдикции является Экзарх Митрополит Вениамин, около которого группировались те, кто симпатизировал СССР и кто предан Московской патриархии[7]. Эта группа немногочисленна, и по причинам политическим в настоящее время к ней относятся с осторожностью. Вторая группа объединяется архиепископом Виталием, сторонником Карловацкого течения[8]. Она тоже немногочисленна, но очень активна; она непримиримо относится к Советской власти и это отношение переносит и на Московскую патриархию. Третья группа объединяет всю основную массу православных русских американцев, возглавляется митрополитом Феофилом и держится тенденции – не проявлять в церковной жизни национально-политических или русско-патриотических настроений”[9].

Вторая мировая и Великая Отечественная войны существенным образом повлияли на все происходившие в русской православной общине США процессы. Подавляющее число ее членов преисполнились патриотических чувств и оказались на стороне своего страждущего народа, борющегося за свободу и независимость Отечества. Выходящая в Нью-Йорке газета «Русский голос» писала: “Большинство прихожан активно поддерживает войну против фашизма”[10].

Во время войны кипучую патриотическую деятельность вел экзарх Московской патриархии в Америке митрополит Вениамин. Он постоянно выступал на митингах, ратуя за скорейшее открытие второго фронта и призывая делать пожертвования в пользу Красной Армии (в приходах автономной митрополии было собрано более 100 тыс. долл.)[11]. Митрополит Вениамин, один из авторитетнейших иерархов РПЦ, возглавлявший войсковое духовенство России и покинувший Родину с последними частями армии генерала Врангеля, проживший долгие годы в эмиграции и не принявший разделения единой церкви на Русскую и Зарубежную, верил в духовное освобождение и возрождение своего народа, гордился его ратными и трудовыми подвигами и всеми силами старался ему помочь, находясь за океаном[12].

Новая советская политика по отношению к церкви и избрание патриарха Московского в 1943 г. расценивались многими на Западе, в том числе в США, как изменение советского режима и установление религиозной свободы в Советском Союзе. Многие русские православные люди в Америке, особенно иммигранты первой волны, приехавшие сюда по экономическим, а не по политическим мотивам, с энтузиазмом отнеслись к этим событиям. Все настойчивее стали раздаваться голоса, призывавшие к нормализации отношений митрополии с патриаршей властью[13].

Славные победы русского оружия на фронтах второй мировой войны способствовали подъему патриотических настроений в союзных странах, вдохновляли духовенство и мирян на добрые дела – одним словом, сложившаяся к этому времени в мире ситуация побудила митрополита Феофила и его архиереев не только обратиться к патриарху Московскому Сергию с поздравлением по случаю его избрания, но и предписать возносить имя его при богослужениях в Американском митрополичьем округе. После кончины Сергия в 1944 г. аналогичное постановление было принято и в отношении его преемника митрополита Алексия (Симанского), с 1945 г. патриарха Московского.

В православном мире в связи с ростом влияния и авторитета Московского патриарха усиливалась изоляция карловчан. Многие обвиняли главу Зарубежного Карловацкого (с 1946 г. – Мюнхенского) синода митрополита Анастасия в сотрудничестве с национал-социалистами. Влиятельный в церковной общине митрополии настоятель церкви в Детройте протоиерей Иоанн Чепелев писал в газете «Свет”: “Поведение митрополита Анастасия… вынесено на суд церковного народа нашего, волнующегося чувствами непримиримости к его участию в качестве представителя Зарубежной церкви в поощрении действий исконного врага русского народа (немцев), направленных явно к уничтожению нашей Родины – России»[14].

В этих условиях митрополия начала переговоры о воссоединении с Московской патриархией. Через экзарха митрополита Вениамина и по его предложению местоблюститель Патриаршего престола митрополит Алексий направил ее руководству приглашение послать своих представителей на предстоящий Поместный собор РПЦ, намеченный в Москве на 31 января 1945 г. для избрания нового патриарха[15]. Обстановка для восстановления церковного мира складывалась в то время настолько благоприятно, что совет епископов под председательством митрополита Феофила ответил согласием. В состав делегации от митрополичьего округа вошли епископ Аляскинский Алексий (Пантелеев) и протоиерей Иосиф Дзвончик, секретарь митрополичьего (административного) совета.

19 января делегаты из Сиэтла вылетели через Аляску в Москву, переменив по пути несколько военных самолетов. В Сибири, однако, их по указанию из Москвы надолго задержали под предлогом нелетной погоды, так как усомнились в целесообразности их присутствия на соборе[16]. Из Красноярска делегаты были отправлены поездом и доставлены в Москву после завершения собора[17]. Патриарх Алексий принял их очень радушно, но от совместного богослужения отказался ввиду запрещений, наложенных Патриархией на епископат и клир Американской митрополии после разрыва канонических связей в 1933 г.

В ходе переговоров о воссоединении делегация настаивала на сохранении полной административной автономии от Патриархии, по существу автокефалии (независимости), с правом избрания правящих митрополитов на американских соборах и последующим их утверждением патриархом. Окончательного положительного ответа на это требование делегации дано не было; по указу патриарха Алексия № 94 от 16 февраля 1945 г., привезенному ею из Москвы, предусматривалось следующее: 1) все епархии Северной и Южной Америки, а также Канады составляют единый митрополичий округ – экзархат Московской патриархии; 2) для избрания главы округа весной в Америке созвать Всеамериканский православный церковный собор, с участием всех епископов, а также представителей клира и мирян; 3) командировать в Америку архиепископа Ярославского и Ростовского Алексия, под председательством которого и должен быть проведен собор; 4) собор выявляет решение американских православных епархий воссоединиться с Матерью-Церковью Русской, декларирует от лица Американской церкви отказ от политических выступлений против СССР и дает соответствующее распоряжение всем приходам; 5) избранный собором митрополит является патриаршим экзархом и утверждается Московской патриархией, причем ей принадлежит право отвода избранного кандидата, если он будет признан не соответствующим этому званию; на этот пост Патриархия рекомендует митрополита Вениамина и архиепископа Алексия, не стесняя собор в выдвижении собственного кандидата; 6) ввиду отдаленности и некоторых затруднений в сношениях Московская патриархия предоставляет митрополиту-экзарху в США несколько расширенные полномочия, но право утверждения кандидатов в епископы, право награждения духовенства и право апелляционного суда, в отношении епископов и клира остается за Московской патриархией; 7) если вышеуказанные условия будут приняты советом епископов, возглавляемым митрополитом Феофилом, то запрещения, ранее введенные Московской патриархией, автоматически снимаются еще до созыва Всеамериканского собора[18].

“Излишне говорить, — пишет Д.В. Поспеловский, — что указанный документ совершенно не считался с митрополитом Феофилом и всей иерархией митрополии”[19]. В мае 1945 г. в Чикаго совет епископов митрополичьего округа постановил признать условия Московской патриархии неприемлемыми и предложил сохранить существующую связь с Зарубежным синодом. Между тем ситуация в митрополии обострялась. Большинство священников и верующих не разделяли мнения о сохранении статус-кво. В приходах преобладали настроения в пользу восстановления нормальных отношений с Матерью-Церковью и возобновления переговоров с Москвой. Сторонники скорейшего воссоединения с РПЦ – верующие и рядовое духовенство – создали народно-церковный комитет, а затем провели три церковно-народных конгресса в Нью-Йорке, Скрантоне и Питтсбурге (штат Пенсильвания), где были приняты резолюции, осуждавшие карловацкий раскол и требовавшие немедленного созыва Всеамериканского церковного собора для окончательного решения вопроса относительно объединения митрополии с РПЦ под главенством Московского патриарха.

24 августа 1946 г. 200 представителей прихожан из штатов Нью-Йорк, Нью-Джерси, Коннектикут и Пенсильвания на массовом митинге в Нью-Йорке единодушно подтвердили свою приверженность РПЦ и патриарху Алексию и осудили явное нежелание своего первоиерарха митрополита Феофила вести с ним дальнейшие переговоры[20]. В движение за созыв Всеамериканского церковного собора активно включились епископ Алексий и протоиерей И. Дзвончик, представлявшие митрополию на переговорах в Москве в феврале 1945 г. Ввиду намеренного откладывания Феофилом решения этого вопроса они отделились от него и перешли в юрисдикцию Патриаршего экзархата, к ним присоединились 10 феофиловских приходов[21].

Процесс перехода клира и мирян в экзархат принимал все более массовый характер, и к концу 1946 г. число его приходов превысило 50, т.е. максимум того, что когда-либо находилось под эгидой Московского экзархата в США[22]. В этих условиях, под давлением церковного общественного мнения, митрополит Феофил был вынужден согласиться на созыв Всеамериканского собора духовенства и мирян, который состоялся в Кливленде в соборном храме Святого Феодосия 26–29 ноября 1946 г.

Предсоборная агитация епископата была направлена на срыв воссоединения с РПЦ, в этом же духе был заготовлен и проект резолюции. Митрополит Феофил и архиепископ Виталий накануне собора публично заявили в прессе, что они против единения с Москвой[23]. В течение двух дней на соборе епископат вел эту линию. На третий день в ходе острой полемики выяснилось, что значительное большинство делегатов – русские из Закарпатья и некоторые представители послереволюционной эмиграции – являются сторонниками разрыва с Карловацко-Мюнхенским синодом и присоединения к Московской патриархии. В массе рядовых делегатов тон задавали протоиерей И. Чепелев и адвокат из Бостона В. Кацедан (от мирян), а также архимандрит Иоанн (князь Шаховской, будущий архиепископ Санфранцисский, выдающийся православный апологет и проповедник), незадолго до собора прибывший в США из Франции и принятый в состав клира митрополии[24]. Епископат оказался в замешательстве. По меткому выражению митрополита Вениамина, “ведь получается нечто противоестественное: овцы идут впереди пастырей”[25]. Учитывая обстановку и опасаясь, что воссоединение произойдет помимо иерархов, митрополит Феофил подчинился решениям собора[26].

Всеамериканский собор в Кливленде подавляющим большинством голосов (187 против 61) высказался за нормализацию отношений митрополии с церковью в Советской России, за ведение переговоров с Московской патриархией и признание “священноначалия” – духовного авторитета патриарха, категорически отказавшись, однако, признавать его административную власть в США и подтвердив требования полной административной автономии для митрополичьего округа в Америке (его административно-каноническое подчинение эмигрантскому Карловацкому синоду прекращалось).

Высшим органом власти в митрополии объявлялись периодически созываемые соборы, которым предоставлялось право и впредь избирать митрополитов. Кливлендский собор особым постановлением объявил не имеющими законной силы запрещения, наложенные Москвой на митрополита Феофила и духовенство митрополичьего округа. Собор заявил, что в случае если патриарх Московский не примет условий перехода митрополии под власть Патриархии, то Американская церковь не перейдет в ее ведение “до той поры, когда Московская Патриархия найдет их приемлемыми и даст нам просимое”[27].

На этом же соборе произошел разрыв с Заграничным синодом и отказ от Временного положения 1935 г., ввиду того что для епископов и приходов карловацко-мюнхенской ориентации сама мысль о нормализации отношений с Московской патриархией была совершенно неприемлема. В Кливленде непрочная связь феофиловцев с карловчанами прервалась окончательно. Четыре карловацких епископа во главе с архиепископом Виталием отказались подчиниться решениям собора и были отлучены митрополией; в 1947 г. они восстановили юрисдикционную связь с Заграничным (Мюнхенским) синодом, в ведение которого, таким образом, перешло около 40 американских приходов. Феофиловский архиепископ Леонтий (Туркевич), объясняя мотивы решения собора и митрополии, писал в Мюнхен митрополиту Анастасию: “Масса была настроена весьма оппозиционно к нынешнему нашему положению связи с Заграничным синодом”[28].

По мнению одного из лидеров народно-церковной инициативы протоиерея И. Чепелева, решение собора явилось выражением “сознания всего церковного народа”, явного большинства православных людей в Америке. Делегаты собора, по его словам, “не поддались искушению свирепо бушевавшей как в стенах храма, так и за стенами его пропаганды, направленной против соединения с Патриархом Всея Руси”[29]. Однако у этого решения, отражавшего устремления и волю ассимилировавшихся и ориентированных на Америку приходов митрополии, есть и другой аспект. Не было и речи о том, чтобы согласовать выдвинутые собором условия соединения с РПЦ и патриарший указ № 94. Сохранение духовной связи с Матерью-Церковью на ее исторической родине одновременно предполагало гарантию полной внутренней автономии, исключавшей всякое иностранное политическое вмешательство в местную церковную жизнь, как несовместимое с американским гражданством и проистекающими отсюда элементарными требованиями лояльности правительству США[30].

В связи с этим вряд ли адекватно отражали суть сложившейся ситуации оценки советских дипломатических представителей в США, высказанные по существу решений собора. В конфиденциальном отчете в МИД СССР 12 марта 1947 г. генеральный консул в Нью-Йорке Я.М. Ломакин, в целом хорошо информированный о положении в американской РПЦ, счел возможным сделать следующий вывод: “Несмотря на то что решение Кливлендского собора явилось уступкой феофиловцев, сделанной под напором масс верующих, все же это решение не отвечало требованиям большей части верующего населения и некоторой части духовенства, сторонников действительного, а не формального признания патриарха и подчинения патриарху русской православной церкви в Америке…»[31]. Он утверждал далее: «Верующие… прекрасно отдают себе отчет в том, что по существу решение Кливлендского собора внесло очень незначительное изменение в положение американской православной церкви по отношению к патриархии и, более того, явилось маневром руководящей верхушки этой церкви с целью не допустить размежевания верхов… с низами, которые в своем большинстве настроены безоговорочно и полно признать Московского патриарха”[32].

Московская патриархия не сочла постановление собора вполне удовлетворительным. Патриарх Алексий послал в Америку для переговоров митрополита Григория (Чукова), который по приезде в США довел до сведения Феофила и его иерархов проект патриаршего постановления о статусе митрополичьего округа. Это был более либеральный, модифицированный вариант патриаршего указа № 94, предусматривавший статус полной автономии митрополии, подчиняющейся решениям собственных соборов, причем на сей раз без всяких политических условий и требований лояльности советскому правительству. Патриарх просил митрополита Феофила в знак воссоединения совершить богослужение совместно с митрополитом Григорием и экзархом Вениамином, что являлось косвенным выражением снятия отлучений и запрещений с Феофила и его сторонников.

Были определены, однако, некоторые условия воссоединения: 1) утверждение патриархом избранного американским собором митрополита, а также кандидатур епископов, избираемых советом епископов митрополии; 2) участие американских делегатов в соборах РПЦ и признание их власти; 3) сохранение за Патриархией статуса высшей апелляционной инстанции для американской иерархии – митрополитов и епископата; 4) осуществление контактов митрополии с другими церквами через Патриархию.

Митрополичий совет отверг эти условия, его позиция была подтверждена более высокой инстанцией – советом епископов в ноябре 1947 г., уже после отъезда патриаршего посланца из США. Митрополия настаивала на полной независимости, в сущности обозначавшей автокефалию, каковую Московская патриархия не готова была тогда ей предоставить. Более того, одним из обязательных условий церковного мира митрополия полагала роспуск патриаршего экзархата и включение его приходов в состав митрополии[33].

На исход переговоров определенным образом повлияла международная обстановка, которая к началу 1947 г. стала напряженной. Первые симптомы «холодной войны» давали о себе знать. Упомянутый выше ноябрьский совет епископов постановил, что ввиду политических условий существования Московской патриархии и “общего международного тревожного положения” дальнейшие переговоры с Москвой невозможны и откладываются на неопределенное время, хотя молитвенное поминовение Московского патриарха в церковных богослужениях не снималось, а духовное признание РПЦ (авторитета патриарха в делах веры и догматов) формально сохранялось[34].

Действия самого митрополита Феофила, отвергшего путь канонического воссоединения с Матерью-Церковью, были определенно направлены на срыв церковного примирения. Это стало очевидным еще в конце 1946 г., когда произвольное, незаконное вмешательство в церковные дела американских оккупационных властей в Японии нарушило каноническое устроение японской православной церкви (миссии), которая с начала своего исторического бытия неизменно пребывала в лоне РПЦ. Миссия была подчинена главе митрополичьего округа в Америке митрополиту Феофилу, который сразу после Всеамериканского церковного собора, в январе 1947 г. направил одного из своих епископов, Вениамина Питтсбургского, возглавлять японскую православную церковь, фактически находящуюся в юрисдикции Московского патриарха, без его санкции[35]. Перед отъездом из Москвы митрополиту Григорию было поручено провести переговоры с митрополитом Феофилом в целях восстановления законных прав Патриархии[36].

Далее, в апреле 1947 г., накануне прибытия в США митрополита Григория, по указанию митрополита Феофила был начат судебный процесс против патриаршего экзарха митрополита Вениамина в целях отторжения принадлежащего РПЦ Свято-Николаевского кафедрального собора в Нью-Йорке. «Возбуждение процесса о кафедральном соборе, — пишет авторитетный исследователь этого вопроса А.Л. Казем-Бек, — имело характер, который иначе как провокационным назвать трудно»[37].

Поворотным моментом в истории американского церковного раскола остается уклонение митрополита Феофила от каких-либо личных контактов с митрополитом Григорием. Прибывший в Америку в июле 1947 г. как полномочный представитель патриарха, он в течение нескольких месяцев не мог добиться встречи с Феофилом; а между тем сам же митрополит Феофил телеграммой на имя патриарха Алексия в феврале 1947 г. выразил согласие на приезд митрополита Григория, дабы решить, по собственным его, Феофила, словам, все вопросы “в мире ради блага и единства Церкви”[38].

Естественно, не было выполнено и поставленное патриархом строго каноническое условие единения церквей – совместное служение иерархов РПЦ и митрополии. Более того, митрополит Феофил и некоторые его епископы допустили некорректные и оскорбительные высказывания с амвона и в печати в отношении патриаршей церкви и ее представителей[39].

Разумеется, это не способствовало межцерковному урегулированию. Стало очевидно, что официальные сферы митрополии, по существу самочинно усвоившие себе автокефальный статус без формального его провозглашения, избрали конфронтационный путь. Патриархия отреагировала указом от декабря 1947 г., вновь отлучающим Феофила и его иерархов, подлежащих епископскому суду РПЦ. После этого в приходах митрополии прекратили возносить молитвы за патриарха Алексия I. Только в 1968 г. между обеими сторонами было достигнуто принципиальное согласие в том, что Московская патриархия признает автокефалию митрополии и делает это на том основании, что Русская церковь первая создала православную епархию в Северной Америке[40].

* * *

Всеамериканский православный церковный собор 1946 г. и ответная инициатива Московской патриархии (миссия Чукова) явились первой серьезной попыткой нормализации отношений между РПЦ и североамериканской митрополией. В этой связи обращает на себя внимание активная позиция деятелей русской культуры, ведущих, наиболее авторитетных представителей православной академической интеллигенции в США в указанный период. Речь идет о так называемой “Записке пяти профессоров”, оказавшей существенное воздействие на формирование общественного мнения русской общины и на решения Всеамериканского церковного собора.

Еще задолго до созыва Кливлендского собора в ноябре 1946 г. митрополит Феофил и его окружение развернули большую кампанию за сохранение подчинения американской митрополии Заграничному синоду. Однако 27 октября группа профессоров – М.М. Карпович, Н.С. Тимашев, Г.П. Федотов, а также П.П. Зубов и Г.И. Новицкий[41] – выступила на страницах нью-йоркской газеты “Новое русское слово” с «Запиской о положении русской православной церкви в Америке» (более известной как “Записка пяти профессоров»). Документ был датирован 18 октября. По разъяснению газеты, опубликовавшей его под заголовком «Записка пяти», он признает зависимость русской православной церкви в Америке от Московской патриархии, но требует для нее широкой автономии, она была представлена митрополиту Феофилу на предмет обсуждения высказанных в ней положений на предстоящем соборе в Кливленде.

В «Записке» указывалось, что Зарубежный архиерейский синод находится в Мюнхене, а не в Югославии, где действовал с благословения Сербского патриарха, лишился значительной части паствы вследствие расширения сферы советского влияния и более не пользуется покровительством сербской церкви, в силу чего утратил связь с вселенской церковью и свои канонические права.

Авторы “Записки” высказывались за признание Московского патриарха каноническим главой православной русской церкви в Америке при условии, что патриарх не будет пользоваться здесь никакой церковно-административной властью, а предоставит Американскому митрополичьему округу полное самоуправление, т.е. широкую автономию.

Против этого предложения “пяти” выступили все сторонники митрополита Феофила и их печатный орган «Россия», русская монархическая газета карловацкой ориентации. “Учеными бунтовщиками” названы были авторы “Записки” на страницах газеты в номере от 23 ноября 1946 г.; их обвиняли в “измене”…[42] Неоднозначной была реакция на «Записку” в европейском зарубежье. Известный политический деятель и историк А.В. Карташев, по-прежнему не доверявший Советской власти и ориентированный на Константинопольского патриарха, уже после Кливлендского собора не без иронии писал в “Церковном вестнике Западно-Европейской епархии» (Париж, апрель 1947 г.): “Ждать от Москвы милостивого дарования демократической конституции на бесконтрольное самоуправление – эта НАИВНОСТЬ явно не к лицу искушенным профессорам-публицистам”[43]. Резкое неприятие инициатива “пяти» вызвала у религиозного философа И.А. Ильина в Швейцарии[44].

В оценке роли и места “Записки» в церковной жизни 1946 г. в США сходятся такие разные исследователи-аналитики, как Н.Д. Тальберг и генконсул Я.М. Ломакин. И тот и другой признают, что ее влияние на умонастроения участников Кливлендского собора было весьма существенным. Решение собора, подчеркивает Я.М. Ломакин в отчете МИД СССР, “в своей редакции соответствует предложению, сделанному 27 октября 1946 года группой лиц в составе профессоров Тимашева, Федотова и других, которая оказалась более осведомленной о действительном положении в феофиловских приходах, чем сам Феофил и его ближайшие соратники архиепископы Леонтий и Виталий». Естественно, он счел необходимым соответствующим образом прокомментировать инициативу «пяти»: «Эта группа внесла свое предложение, исходя не из интересов Московского патриарха, а учитывая настроения приходов, с тем чтобы предотвратить безоговорочное признание патриарха и сохранить существующее положение”[45].

«Записка о положении русской православной церкви в Америке» – интересный памятник богословско-канонической и публицистической мысли русского зарубежья, ее полный текст публикуется у нас впервые.

ЗАПИСКА О ПОЛОЖЕНИИ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ В АМЕРИКЕ*

На предстоящем в Кливленде, с 26 по 29 ноября, всеамериканском соборе должны быть приняты решения, которые могут надолго определить судьбы русской православной церкви в Америке. Исполненные сознания ответственности, налагаемой на каждого члена церкви соборным строем православия, нижеподписавшиеся свели в печатаемой ниже записке свои основные мысли по главному вопросу, стоящему ныне перед нашей церковью. Они предлагают ее в настоящий момент вниманию всех членов предстоящего собора, а также всех русских православных людей в Америке. Они надеются, что ознакомление с запиской поможет разобраться в каноническом положении нашей Церкви и найти пути для его правильного развития.

Каноническое положение русской православной церкви в Америке в настоящее время определяется двумя фактами: состоявшимся в 1933 г. прекращением административной связи этой церкви с московской патриархией вследствие предъявленного этою последнею требования о заявлении лояльности советскому правительству и состоявшимся в 1937 г. подчинением ее Русскому заграничному синоду, на правах одного из митрополичьих округов, составляющих ее юрисдикцию. В то время Русский заграничный синод имел свое постоянное пребывание на территории Югославии, что было точно оговорено во временном положении об управлении русской православной церковью за границей, и действовал с благословения сербского патриарха. Вследствие этого синод, а через него и подчинившаяся ему русская православная церковь в Америке находились в канонически необходимом общении со вселенской православной церковью.

С тех пор положение совершенно изменилось. Во время войны Русский заграничный синод был вынужден покинуть Югославию и в настоящее время обосновался в Мюнхене. Он более не пользуется благословением и покровительством сербской церкви и через то потерял связь со вселенской церковью.

Из митрополичьих округов, входивших в синод, два ушли под Москву почти без остатка: дальневосточный – за исключением 20 приходов шанхайской епархии – и ближневосточный – за исключением нескольких разрозненных приходов. Третья ветвь этой юрисдикции, состоявшая из западноевр[опейских] приходов, подчинявшихся митр[ополиту] Серафиму, понесла тяжкую утрату с подчинением Москве этого последнего с частью его приходов[¹*]. Эта утрата не уравновешивается созданием ряда новых приходов в английской и американской зонах Германии, так как приходы эти, по существу вещей, временны и должны закрыться за расселением беженцев за пределами Германии, к чему все они настойчиво стремятся. В результате церковь, подчиненная Заграничному синоду, свелась к русской православной церкви в Америке с небольшими придатками. Подчиняясь этому синоду, наша церковь, в сущности, подчиняется группе епископов, почти не имеющих собственной юрисдикции. Поэтому теперь некоторые склонны говорить лишь о нашем сотрудничестве с Синодом. Термин этот, однако, не точен, так как акты 1936-[193]7 гг. определенно подчинили нашу церковь заграничному синоду. Подчинение в настоящее время проявляется в поминании митрополита Анастасия в качестве первоиерарха русской православной церкви за границей в тех случаях, когда, по уставу, должен поминаться глава поместной церкви, в принятии нашими епископами архиепископского сана от синода, в утверждении им многих наград духовенству нашего округа, испрашиваемых этим последним, в присяге вновь посвященного епископа Аляскинского на верность синоду и т.д. Но независимо от того, подчиняется ли наша церковь синоду или только сотрудничает с ним, основной факт таков: в настоящее время русский заграничный синод не имеет никакой канонической основы, и связь с ним ничего не прибавляет к каноническому положению нашей церкви.

Существование ветви православной церкви вне общения со вселенской православной церковью допустимо только в качестве временного положения – и на такую временную самостоятельность отдельные епархии русской церкви и группы их были уполномочены известным указом патриарха Тихона в 1920 г. Епархия или группа епархий может жить и действовать в таком положении лишь при условии доказанной невозможности восстановить каноническую законность[2*].

Для русской православной церкви в Америке наиболее естественным путем такого восстановления представляется возврат к каноническому подчинению матери-церкви русской, духовной связи с которой русские православные люди в Америке никогда и не желали прерывать, будучи готовы духовно участвовать в ее служении делу Христову. Такой возврат как будто стал возможен после московского поместного собора 1945 г. и указан ном[ер] 94 патриарха Алексия об условиях и порядке восстановления канонической связи между патриархией и русской православной церковью в Америке. Известны, однако, и затруднения, возникшие на пути к осуществлению этого указа. Затруднения эти определяются двумя фактами. Первый – это неоспоримая близость нынешней высшей иерархии русской церкви, хотя и ни в чем не отступившей от догматов православия, к советскому правительству, запечатленная во многочисленных заявлениях как иерархов, так и председателя комитета по делам русской православной церкви Карпова[3*]. Второй факт – это принадлежность огромного большинства членов русской православной церкви в Америке к числу американских граждан и их органическая приобщенность к политическим и общественным порядкам, в корне отличным от принятых в современной России. Эти два факта не делают невозможным каноническое подчинение нашей церкви московской патриархии, но заставляют настаивать на предоставлении нашей церкви весьма широкой автономии, устраняющей всякое влияние советского правительства, прямое или косвенное, на нашу церковь.

Некоторые обстоятельства, относящиеся к самому близкому прошлому, требуют сугубой осторожности. Так, московская патриархия назначила в помощь митрополиту Евлогию архиепископа Фотия Орловского, который, конечно, не мог иметь ясное представление об отличных от русских условиях церковной жизни в демократиях и потому не мог направить церковную жизнь русских людей, пребывающих в Западной Европе, по путям этими условиями требуемым. Еще более показательной представляется попытка московской патриархии, после кончины митрополита Евлогия, назначить на его место митрополита Серафима, не считаясь ни с желаниями паствы, ни с каноническими правами вселенского патриарха[4*]. Наконец, в Свято-Николаевском соборе в Сан-Франциско, находящемся в подчинении митрополиту Вениамину и через него московской патриархии, приступлено к введению нового приходского устава, принятого московским собором 1945 г. и почти упраздняющего выборное начало, которое было проведено всероссийским собором 1917-[191]8 гг. по американскому образцу и которое потому так созвучно условиям жизни в демократической Америке[5*]. Притом реформа эта проводится несмотря на то, что в упомянутом новом приходском уставе оговорено, что он не подлежит применению в заграничных епархиях.

Здесь не место полному и детальному проекту условий автономии, которая, в очень общей форме, предусматривается и патриаршим указом № 94, по самому своему существу требующим разъяснения и дополнения. Настаивая на автономии, мы не претендуем на автокефалию, т.е. на образование новой, совершенно самостоятельной поместной церкви. Но автономия эта должна идти столь же далеко, как автономия, принадлежавшая православным церквам Эстонской, Латвийской и Финляндской по актам как патриарха Тихона, так и вселенского патриарха[6*], равно как автономия западноевропейского экзархата, возглавлявшегося митрополитом Евлогием, в составе вселенского патриархата. Автономная часть поместной церкви признает своим духовным главой первоиерарха матери-церкви, признает его руководство по делам веры и таинств, получает от него свя[тое] миро[7*] и посылает ему, к сведению, отчеты о своей деятельности. Но эта автономная часть сама определяет свой внутренний строй, без вмешательства в то патриархии, и она избирает своего первоиерарха, с сохранением за патриархом права указывать на возможные канонические препятствия и при их наличии требовать новых выборов.

Признавая себя канонически зависимой от московской патриархии, русская православная церковь в Америке должна заявить о прекращении своего подчинения русскому заграничному Синоду, каковое заявление отнюдь не должно препятствовать продолжению материальной поддержки духовенства и приходов, сгруппированных вокруг митрополита Анастасия, или возданию должного их высокополезной деятельности по обслуживанию духовных нужд русских беженцев в Германии. Но указанное выше заявление является логической предпосылкой искренней попытки восстановить нашу каноническую связь с Москвой, ибо, само собой разумеется, наша церковь не может одновременно канонически зависеть от Москвы и от церковной иерархии, которая заявляет претензию на то, что она-то и представляет законную русскую церковь. Претензия эта до сих пор не поддержана ни одной поместной православной церковью и потому не дает Синоду канонической связи со вселенским православием. По существу эта претензия незащитима, так как московская патриархия не в чем не отступила от догматов, канонов или обрядов православия, а проводимая ея возглавлением политика, хотя и осуждаемая ныне весьма многими, не может, однако, оказать решающего влияния на ее каноническое положение.

Допустимо ли, однако, канонически предоставление русской православной церкви в Америке той широкой автономии, о которой шла выше речь? Без сомнения, допустимо. В конце 1943 г. патриарх Сергий предоставил грузинской церкви не автономию, а автокефалию, ссылаясь на то, что Грузия представляется особым государством, со своей территорией и властью. Особым от СССР государством, со своей территорией и властью, конечно, являются и Соединенные Штаты, и если бывшей части русской церкви, расположенной в особом государстве (притом все же входящем в СССР), предоставлено большее, т.е. автокефалия, то, разумеется, нашей церкви может быть предоставлено и меньшее, т.е. автономия.

Другой, конечно, вопрос, согласится ли московская патриархия на дарование русской православной церкви в Америке широкой автономии, которая является необходимым усложнением для мирного течения ее жизни. Горячо надеемся, что согласится. Если, однако, в результате переговоров обнаружится невозможность возобновить каноническую связь с Москвой на таких основаниях, наша церковь будет существовать в качестве части, временно и лишь внешне разъединенной от русской церкви, в надежде и с твердой верой воссоединиться, как только к тому окажется возможность.

На основании вышеизложенного представляется желательным следующий план действий:

1. Русская православная церковь в Америке на своем соборе заявляет о своем твердом желании восстановить свою каноническую связь с Москвой, на условиях широкой автономии, и приступает к направленным к тому переговорам.

2. Впредь до выработки условий автономии, приемлемых для обеих сторон, и принятия их авторитетными органами русская православная церковь в Америке пребывает в состоянии временной самостоятельности.

3. Русская православная церковь в Америке на своем соборе заявляет, что за изменившимися условиями она признает соглашение 1937 г. с заграничным синодом отпавшим и более не почитает себя подчиненной этому последнему.

Подлинник подписали:

Проф. М. Карпович, проф. Н. Тимашев, проф. Г. Федотов, Петр Зубов, Георгий Новицкий.

Нью-Йорк, 18 октября 1946 г.