ПРЕССА США КОНЦА XVIII — ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКОВ: В ПОИСКАХ КУЛЬТУРНОЙ САМОИДЕНТИФИКАЦИИ

Ю.В. Лучинский

The problem of the cultural self-identification was very important for the US press in the end of the XVIII — the first half of the XIX centuries. The problems of national culture were widely discussed mainly in the literary and critical magazines. The first attempts to set the new standards for the national culture remained in the memory as rather curios things. Published in «The Connecticut Magazine» Joel Barlow’s «The Vision of Columbus» in 1787 was considered by the contemporaries as the best result of the new American literature that could be the brand of the cultural export. The serious attempts to find the parameters of the national culture were done by Charles Brockden Brown in his «The American Review and Literary Journal» (1802) and continued by Joseph Dennie (the editor of Philadelphian magazine «The Port Folio»), William Tudor (the editor of Boston magazine «The North American Review») Peter Irwing in «The Morning Chronicle» in New York. They tried to organize the national critical movement in order to support the national literature. The creative activity of Washington Irving approached to the European standards. But the ironical question of the influential British critic Sydney Smith («In the four quarters of the globe, who reads an American book? or goes to an American play? or looks at an American picture or statue?») published in «The Edinburgh Review» sounded as the British challenge for the American culture in the making. The answer for Smith’s question the US press tried to formulate for thirty years.

---

 

В середине девятнадцатого столетия, когда американская культура обрела самостоятельность и доказала свое право на признание Европой, английская писательница Мэри Рассел Митфорд писала: «Америка сменит нас также, как Рим пришел на смену Афинам».

Сопоставление английской и американской культурных традиций в парадигме оппозиции «Афины – Рим» включало для США долгие годы ученичества и интеллектуальной зависимости от Британии и длительный период отстаивания национальной самобытности. Проблему построения американской национальной культуры, которую бы признали европейцы, Америке пришлось решать долгие годы. Несмотря на торжество по поводу завоевания политических свобод, в американском национальном сознании долгое время оставалось чувство «культурной неполноценности».

«Эта всепроникающая неуверенность в себе, это острое ощущение ненадежности существования нации подпитывались европейскими оценками американских перспектив, поскольку влиятельные европейцы рассматривали новый мир не как идиллическое воплощение счастья в духе Локка «вначале весь мир был Америкой», но как зрелище отвратительного вырождения» ¹ .

Курьезное предположение Жоржа Бюффона, высказанное им еще в XVIII столетии, о том, что жизнь в Америке обречена на вымирание, подхваченное многими европейскими публицистами (в особенности французским аббатом Рейналем), заставило оправдываться и искать аргументы для опровержения этого тезиса самого Томаса Джефферсона.

В «Заметках о штате Виргиния» (1785) он с возмущением писал о том, как «далеко продвинул граф де Бюффон эту новую теорию о склонности природы к уменьшению всего, что она производит, по эту сторону Атлантики. Применить ее к расе белых людей, переселившихся из Европы, осталось на долю аббата Рейналя. «Удивительно (говорит он), что Америка не дала пока ни одного хорошего поэта, ни одного способного математика, ни одного гения в каком-либо виде искусства или науки»». ² Тезис европейских полемистов о том, что в Америке не может быть гения в области изящных искусств, стал внешним вызовом американской культуре и, в частности, журналистике, перед которой стала задача отстаивания национальной самобытности и значения американской культуры.

Интеллектуальные силы США в конце XVIII столетия были направлены в первую очередь на решение проблем построения государственности и конституционализма. Американцы были невероятно горды тем, что мировая история вершится прямо на их глазах. Не случайно столь настойчиво в конце века звучала в публицистике и журналистике параллель с античностью. Вместо европейских монархий (с их тяжким грузом проблем и преступлений) на новом континенте созидался аналог античного республиканизма.

Настольными книгами стали Тацит и Полибий. «Среди конфедераций древнего мира наиболее значительной было объединение греческих республик под эгидой Совета Амфиктионии. Судя по лучшим сочинениям, посвященным этому знаменитому установлению, оно имело сходство и весьма поучительное с нынешней конфедерацией Соединенных Штатов», ³ писал Джеймс Мэдисон в «Федералисте», и данная параллель воспринималась читателями как должное.

«Декларация независимости» и конституция должны были, по ожиданиям американцев, заставить европейцев воспринимать их как нацию достойную уважения. Однако те не торопились с выражением чувств симпатии.

«После провозглашения Декларации независимости Рейналь посыпал соль на рану. Путешествуя из Парижа в Женеву, он проезжал через Лион. Местная академия, извещенная о его пребывании, сделала его своим членом. В ответ Рейналь учредил премию в 1200 франков, которую Лионская академия должна была присудить за лучшее сочинение на захватывающую тему: «Явилось ли открытие Америки благословением или проклятием для человечества? Если это благословение, то каким образом нам следует сохранять и приумножать вытекающие из него блага? Если это проклятие, то каким образом нам исправить причиненный им вред?» ⁴ .

Джефферсон был вынужден парировать выпады критически настроенного аббата, позиция которого олицетворяла собой определенную сложившуюся тенденцию. «Когда же мы как народ просуществуем столько же, сколько просуществовали греки, прежде чем они дали Гомера, или римляне Вергилия, французы Расина и Вольтера, англичане Шекспира и Мильтона, и если этот упрек и в будущем останется все еще справедливым, мы должны будем исследовать, какие неблагоприятные причины обуславливают такое, и почему другие страны Европы и прочих областей света еще не внесли ни одного имени в список поэтов. Как в области философии и в военном деле, так и в сфере государственного управления, красноречии, живописи, искусстве ваяния, мы видим, что Америка, вчера совсем еще дитя, уже представила обнадеживающие доказательства гениальности как в тех, более возвышенных достоинствах, которые побуждают в человеке лучшие чувства, зовут его к действию, делают реальной его свободу и ведут к счастью, так и в тех подчиненных, которые служат только его развлечению. Поэтому мы считаем, что этот упрек такой же несправедливый, как и недобрый, и что в число гениев, украшающий нынешний век, Америка свой вклад полностью вносит» ⁵ .

Однако помимо интенций требовались еще и доказательства наличия полноценной культурной традиции, которые могла бы предъявить Америка Европе. Над этой проблемой размышлял Фишер Эймс, писавший в эссе «Американская литература» (1800):

«Существуют не так уж много тем, способных вызвать столько эмоций и еще в меньшей степени взвешенных суждений, нежели вопрос о том, какое место занимает наша страна в мире по количеству гениев и литературных свершений. Равны ли мы по интеллекту европейцам, или мы всего-навсего раса дегенеративных креолов; способны ли наши художники и литераторы на многие свершения; разве музы похожи на соловьев и слишком хрупки, чтобы пересечь соленые воды океана, или может они пресытились или их охватила хандра, и они не желают одарить нас, американцев, темами, в которых мы должны быть красноречивы и сладкоголосы» ⁶ .

Анализируя ситуацию, сложившуюся в американской литературе на рубеже веков, Эймс пришел к неутешительному для американской национальной гордости выводу:

«Вопрос о национальной литературе еще не завершен, ибо светлячковое племя наших авторов не может воспарить над своими крохотными лампами подобно пламени свечи, опущенной в ядовитые испарения колодца. За исключением пары литераторов, способных работать в политической сфере, у нас нет писателей. Когда нужно было выбрать противника Гектору, то греки не смотрели на толпы безымянных солдат; их взоры были обращены на Агамемнона и Аякса, на Диомеда и Улисса. Можем ли мы противопоставить Джоэла Барло Гомеру или Гесиоду? Может ли Томас Пейн тягаться с Платоном? Или история Финдли о его участии в восстании может сравниться с рассказом Саллюстия о Катилине? Речь ведь идет не о составителях учебников правописания или не об авторах двенадцатицентовых памфлетов» ⁷ .

Пример Джоэла Барло стал наиболее показательным. Его поэма «Видение Колумба» («The Vision of Columbus», 1787) была ни чем иным, как попыткой создания национального американского эпоса.

Эта поэма, первоначальный текст которой был опубликован в журнале «The Connecticut Magazine», была призвана утвердить новые национальные формы литературы. В предисловии к первому изданию говорилось:

«Истинная цель поэмы заключается в том, чтобы привить любовь к национальной свободе и осудить вредное пристрастие к насилию и войне, показать, что республиканский принцип должен лежать в основе всякой здоровой морали, а равно и справедливого государственного управления и надежд на прочный мир, и убедить всех занимающихся теорией государства, что теоретический вопрос о будущем прогрессе общества, пока государства и отдельные личности не достигнут состояния всеобщей цивилизации, все еще вызывает споры и остается нерешенным лишь потому, что в управлении народами у нас еще слишком мало опыта жизни в условиях организованной свободы, чтобы ясно представлять себе ее последствия» ⁸ .

Поэма должна была, по мысли Барло, не только прославить величие Америки, но и показать ее особую миссию в истории цивилизации, ее роль в качестве образца для европейских наций. Текст поэмы, вышедшей в 1807 году под названием «Колумбиада» («The Columbiad», 1807), был увеличен автором вдвое по сравнению с первоначальным вариантом и состоял из десяти объемистых книг.

В поэме Барло ангел Эспер, воплощающий в себе Дух Запада, выводит изможденного Колумба из темницы на «hill of vision», где и открывает великому мореплавателю будущее мира. Первые четыре книги поэмы повествуют об истории мира до 1763 года, последующие три сосредоточиваются на истории Америки периода Войны за независимость, и три заключительные части рассказывают о единении всех наций в мире и процветании.

Величественные картины «bright borders of Atlantic day», вдохновлявшие соотечественников Джоэла Барло, требовали адекватного типографского воплощения. Роберт Фултон, прославленный изобретатель парохода и человек, которому была посвящена поэма, нарисовал портрет Барло для фронтисписа и заказал иллюстрации для «Колумбиады» лучшим граверам Лондона. Издание поэмы, помещенной в роскошный переплет, стало одной из самых дорогих книг в истории американского книгопечатания ⁹ , но «Колумбиаде» не суждено было стать объектом признания со стороны искушенных европейцев. Вскоре стихли восторги американцев, и поэма Барло «известна теперь как один из грандиозных провалов американской литературы» ¹⁰ .

Наиболее решительно настроенные радикалы требовали полной культурной независимости США от Британии в области культуры. Сторонником подобной концепции развития национальной литературы выступил Филипп Френо, который после ухода с поста главного редактора «The National Gazette» возглавил литературно-художественный журнал «The Literary Companion» (17971798). Его союзником в борьбе за полномасштабную культурную автономию оказался Ной Уэбстер, выступивший с масштабным проектом «культурно-лингвистического сепаратизма».

Уэбстер заявил о настоятельной необходимости реформы английского языка как необходимого шага в процессе формирования национальной культурной традиции. Хотя Уэбстер был по профессии юристом, известность пришла к нему после издания учебника по американской орфографии (“The American Spelling Book”, 1806) и словаря американского варианта английского языка (1806, 1828). В Нью-Йорке Уэбстер редактировал литературно-художественный журнал «The American Magazine» (17871788) и ежедневную газету «The American Minerva» (17931803), ставшие трибуной для пропаганды идей культурной независимости.

В 1789 году он опубликовал «Эссе о необходимости, преимуществах и практической целесообразности реформирования орфографии» («An Essay on the Necessity, Advantages and Practicability of Reforming the Mode of Spelling»), прозвучавшее как лингвистическая «Декларация независимости». Реформа в области орфографии, которая бы закрепила различие между британской и американской версиями английского языка, была, с точки зрения Уэбстера, абсолютно необходима:

«Национальный язык есть скрепляющее звено национального единства . Все усилия должны быть направлены на то, чтобы сделать людей этой страны нацией ; призвать их к труду на благо своей страны; вдохновить их гордостью национального характера. Можно хвастать независимостью и свободным правительством, и оставаться зависимым от чужих мнений ; поразительно, что преклонение перед искусством и литературой бывшей родины и слепое копирование ее манер все еще превалируют среди американцев» ¹¹ .

Реформа языка воспринималась Уэбстером как составная часть национальной культурной политики, и он настаивал на скорейшем ее проведении. «Америка находится в ситуации, наиболее благоприятствующей для проведения великих реформ; и время на нашей стороне. Разум людей в нашей стране пробудился. Новые сцены представляют на долгие годы новые возможности для приложения сил; выпавшие на нашу долю страдания высвобождают творческую энергию; использование всего того, что мы получили, потребует максимального напряжения ума и таланта. Наше время сейчас , и это наша страна, в которой мы должны добиться успеха, произведя благоприятные изменения в языке, науке и политике. Медлительность в выполнении предложенного плана может оказаться фатальной. Так давайте же воспользуемся настоящим моментом и учредим национальный язык , как мы учредили национальное правительство. Запомните, что существует определенное уважение к мнению других наций. За рубежом наша репутация как независимого народа требует, чтобы мы во всех аспектах были национальны ; ибо если мы сами не уважаем себя, то не стоит сомневаться в том, что другие нации не станут уважать нас» ¹² .

По прошествии времени воинствующий американизм Ноя Уэбстера звучит достаточно курьезно, но, видимо, это был необходимый этап в процессе культурной самоидентификации нации. Попытки выразить в слове смысл и дух рождающейся на глазах цивилизации захватили многих литераторов, которые искали «точку опоры» для создания национальной культурной традиции.

К концу XVIII – началу XIX столетия понятие американизма могло быть сведено к достаточно простой формуле: «приверженность к республиканским идеалам, отрицание монархизма, стремление к демократическим свободам и к мирному строительству национального дома». Иногда эту формулу называют «федералистской», так как концепция «американизма» противопоставлялась космополитизму, отождествлявшемуся с якобинством Французской революции. В оппозиции «американизм/космополитизм» скрывалась тенденция, оказавшая влияние на формировании национальной литературы и объективно проявляющаяся во многих революционных эпохах.

Речь идет о «неоархаике» вкусов, утвердившихся в американской литературе на рубеже веков. Романтизм, как новое течение в европейской культуре, связывался с революцией во Франции, а потому воспринимался в негативном аспекте. А собственные революционные завоевания должны были находить отражение в стилистике античной культуры или в лучших образцах британской традиции, преимущественно начала XVIII столетия.

Построение «культурного фундамента» шло по канонам «неоклассицизма», что объясняет преобладание псевдоэпических произведений (даже в сатирической «Истории Нью-Йорка» (1809) Вашингтона Ирвинга наблюдается тяга к эпизации американской истории), сатирических опытов (типа “Анархиады” (1787) «хартфордских остроумцев»), несущих на себе печать «Поэтики» Буало, памфлетов и нравоучительных эссе.

Однако приверженность к традиционным формам приводила к тому, что многие произведения американцев невольно воспринимались как старомодные или, что еще хуже, как эпигонские. Поразить европейцев созданием «морально устаревших» литературных образцов было бесполезным занятием, и местные литературные триумфы (наподобие «Колумбиады» Барло) оставались таковыми только по одну сторону Атлантики.

Проблема обретения культурной самостоятельности была связана и с определенной амбивалентностью положения американцев в области культуры. Несмотря на окрашенные в националистические тона выступления Филиппа Френо и Ноя Уэбстера, общность языка и культурных традиций прочно соединяла Соединенные Штаты и Англию. Понимали это и самые радикальные сторонники американизма. Тот же Уэбстер писал, что никакая национальная гордость не заставит его отложить в сторону томик любимого Аддисона и отказаться от его эссе ¹³ . Необходимо было отказаться от того, что Уэбстер называл «сервильной имитацией». Тем более, что интеллектуальный импорт из Британии все еще составлял значительную часть американского литературного и журнального рынка.

Декларации, провозглашающие культурную независимость, оставались в большинстве своем декларациями. В общественном мнении продолжало сохраняться гиперкритическое отношение к интеллектуальным возможностям Америки, поддерживаемое пренебрежительным мнением британской критики об американской литературно-художественной продукции.

Чарльз Брокден Браун, которого называют первым американским писателем-профессионалом и романы которого получили признание в Европе, одним из первых обратил внимание на необходимость создания национальной критики, которая понималась им как одно из условий формирования как национальной культуры.

На страницах ежеквартального журнала «The American Review and Literary Journal» (1802, № 1) Браун подчеркивал необходимость создания литературно-художественных журналов с полноценными критическими отделами:

«Ничто не способно более приблизить желанное событие, чем те литературные сборники, в которых найдется место каждому новому слову, запечатлеются все начинания и достижения мысли и искусства, и которые будут публиковать критические обзоры произведений, появляющихся в нашей стране. Отсутствием ясного и всестороннего анализа нашей литературной продукции во многом объясняется пренебрежительное отношение зарубежных критиков, которые все еще плохо осведомлены о нас и наших делах» ¹⁴ .

Браун отверг мнение о том, что «американские писатели не вынесут критики: якобы, поскольку страна очень молода , к ее авторам следует относиться с особой снисходительностью и скорее поощрять похвалой, нежели запугивать порицанием. Это возражение основывается на совершенно неверном, однобоком понимании природы и назначения критики; и опыт доказал ее несостоятельность» ¹⁵ .

Понятие «литературной среды» в США рубежа XVIIIXIX веков было еще достаточно аморфным. Речь в лучшем случае шла о небольших любительских литературных кружках или дискуссионных клубах, в большей степени имитировавших наличие полноценной литературно-журнальной жизни.

«В целях общения и защиты своих интересов писатели того периода объединялись в общества взаимного поощрения. Самой знаменитой из таких групп были «Хартфордские мудрецы». Их объединял восторженный патриотизм, религиозный консерватизм или просто склонность к стихотворству. Когда в 1793 году доктор Смит переехал в Нью-Йорк, он стал главной фигурой «Дружеского клуба», куда входили Уильям Данлэп, Чарльз Брокден Браун, доктор Митчелл и Ной Уэбстер» ¹⁶ .

К упомянутому выше «The Friendly Club» можно добавить еще нью-йоркский «The Belles-Lettres Club» (1799), бостонское «The Anthology Society» (18031812), филадельфийские «Athenaeum» и «The Tuesday Club» во главе с Джозефом Денни.

В литературном отношении стоит отметить журнал «The Massachusets Magazine» (17891796), выходивший в Бостоне под редакцией Исайи Томаса и многое сделавший для становления жанра короткого рассказа. Хотя стоит отметить, что литературно-критические журналы практически не приносили прибыли и «держались на плаву» в основном за счет энтузиазма издателей и авторов. Тот же Исайя Томас смог издавать свой журнал потому, что был удачливым книгоиздателем и книготорговцем (только в Бостоне ему принадлежало 20 книжных лавок). Кроме этого он издавал газету “The Massachusetts Spy”.

На рубеже веков американским издателям, использовавшим несовершенство «Закона об авторском праве» (1790), который охранял только произведения американских авторов, было гораздо выгоднее получать деньги от пиратских изданий британских произведений, нежели вкладывать деньги в развитие журнального рынка страны. Несмотря на внешне неблагоприятную коммерческую конъюнктуру, журналы в начале XIX столетия потенциально находились в более выигрышном положении в связи с тем, что газеты на определенный период времени потеряли свою привлекательность для читателей, и их тиражи упали. Публикации официальных документов и перепечатка иностранных новостей (приходивших со значительным запозданием) не могли восполнить утрату новостей о Войне за независимость или яростную полемику времен «партийного» противостояния федералистов и республиканцев.

Начало XIX столетия зафиксировало неуклонный рост числа американских журналов. Динамика роста впечатляла и свидетельствовала об изменении ситуации в культурной жизни нации. Если в 1800 году в США регулярно выходили только 12 журналов, то к 1810 году их количество возросло до 40, к 1825 году до 100, а к 1835 году до 147 ¹⁷ .

К специфике американской культуры следует также отнести отсутствие единого культурного центра (как Париж, Лондон или Мадрид). Вашингтон, как столица США, не мог даже приниматься в расчет в качестве полновесной культурной единицы.

Несколько гротескную картину «полицентричности» формирующейся американской культуры нарисовал Джеймс Рассел Лоуэлл, считавший, что «положение американской литературы аномально»:

«У нее нет центра, а если этот центр все же существует, то он подобен сфере Гермеса. Наша литература разделена на множество систем, каждая из которых вращается вокруг своего собственного солнца, зачастую являя миру лишь едва различимый водянистый след. Наша столица, в отличие от Лондона или Парижа, вовсе не похожа на мощное сердце, снабжающее жизнью и энергией конечности, а скорее напоминает одинокий пуп, который воткнули в самом центре страны, и который с готовностью поведает байку о своей былой пользе, но не способен служить насущным потребностям. Бостон, Нью-Йорк, Филадельфия имеют свои собственные литературы, отличающиеся друг от друга сильнее, чем германские диалекты. Бесконечная болтовня о национальной литературе так и не избавила нашу страну от уродливого родового сходства с раскрашенным мерзким дикарем, и она с улыбкой качает на материнских коленях тряпичную куклу, ожидая, что со временем та превратится в настоящее дитя» ¹⁸ .

Подлинными законодателями литературно-критических мод первой трети XIX века стали британские ежеквартальники. Критические статьи в «The Quarterly Review» и «The Edinburgh Review» воспринимались как эталон высокого вкуса, а проскальзывавшие в них пренебрежительные оценки американской литературы и культуры переживались особенно болезненно.

В США делались неоднократные попытки создать периодическое издание общенационального звучания. К первым серьезным попыткам следует отнести появление таких изданий как филадельфийский журнал «The Port Folio» (18031815) и бостонский «The North American Review» (18151877). Их появление изменило к лучшему ситуацию в американской литературной журналистике, хотя степень общественного и культурного влияния этих журналов нельзя ни в коей мере сопоставить с влиянием знаменитых британских изданий.

Журнал «The Port Folio» создал и возглавил талантливый редактор, журналист и эссеист Джозеф Денни, который, как и Чарльз Брокден Браун, был одним из первых профессиональных литераторов США. До создания «The Port Folio» Денни успел побывать редактором «Farmer’s Weekly Museum» (17961798), небольшой газеты в Нью-Гэмпшире, «The United States Gazette» (17991801) и заслужить титул «Аддисона Соединенных Штатов» и «отца американской беллетристики» ¹⁹ .

Эссеистика Денни был тесно связана с традицией просветительской эссеистики XVIII столетия, а созданная им литературно-журналистская маска Оливера Олдскула (Oliver Oldschool) получила большую популярность на рубеже веков. «В северных и средних штатах в первое десятилетие XIX в. эссеисты подражали уже не столько Аддисону или Франклину, сколько Денни. Сочинители серий часто выбирали себе различные псевдонимы с приставкой «Old», подчеркивая, что стремятся следовать перу создателя Оливера Олдскула» ²⁰ .

Журнал, основное содержание которого составили литературно-критические обзоры, политические обозрения, эссе, сатиры, проводил политику защиты национальной культурной традиции, твердо отражая выпады в адрес американской литературы и культуры, время от времени встречавшихся на страницах британских периодических изданий. Денни удалось создать не просто качественный журнал, он заставил считаться со своим журналом даже британских критиков.

Для «The Port Folio» писал известный ирландский поэт Томас Мур. Сам Денни раньше англичан смог угадать незаурядное журналистское и критическое дарование Ли Ханта, первым заметил и поддержал литературный талант Вашингтона Ирвинга. Денни сделал акцент на поиск и воспитание талантов, необходимых для создания литературно-журналистской среды, без появления которой невозможно было говорить о завоевании подлинной культурной самостоятельности. В Филадельфии он основал “The Tuesday Club”, ставший центром литературной жизни города и местом, где выносились окончательные критические вердикты.

«Америке был нужен такой человек, как Денни, после него и начался расцвет литературы в Новой Англии. Он помог сплотить литературные силы и выработать для многих поколений концепцию литературы, неразрывно связанной с политикой и моралью; была получена авторитетная санкция на отмену литературного эмбарго по отношению к Англии; требования к литературному произведению вновь значительно повысились» ²¹ .

В Бостоне, другом культурном центре Америке, интеллектуальная жизнь начала XIX века была сосредоточена вокруг «The Anthology Society» (18031812), в которое входили Уильям Эллери Чаннинг, Уильям Эмерсон, Уильям Тюдор. Из деятельности этого общества вырос небольшой ежемесячный журнал «The Monthly Anthology» (1803-1812), редактором которого стал Уильям Эмерсон. По выражению В.В.Брукса, этот «степенный, застегнутый на все пуговицы журнал» был «недурно информирован: он писал о музеях, театрах, общественных собраниях, критиковал положение в Гарвардском университете; он отметил появление ирвинговского «Никербокера», «Вашингтона» Аарона Бэнкрофта, «Коринны» м-м де Сталь, «Американской орнитологии» Уилсона. Он опубликовал умные статьи об Эразме, о неразборчивости Драйдена, о сэре Вальтере Скотте, чьи поэмы теснили бостонскую грудь волнением и кого подозревали к причастности к «романам Уэверли»» ²² .

Когда «The Monthly Anthology» сошел со сцены, на его месте появился журнал «The North American Review» (1815-1877), претендовавший на роль американского «The Edinburgh Review». В действительности он представлял собой региональное издание, интересы которого были ограниченны пределами Новой Англии, и был основан бостонским купцом Уильямом Тюдором, ставшим первым редактором этого журнала. Тюдор задал тон публикациям , напечатав в первом номере критический обзор под весьма симптоматичным названием «Литературная отсталость Америки» («The Literary Delinquency of America») ²³ .

Однако Уильяму Тюдору не суждено было стать американским Фрэнсисом Джеффри – редакторы «The North American Review» менялись довольно часто. Основное содержание журнала составляли эссе, короткий рассказ, поэзия и критические обзоры разных аспектов культурной жизни Америки (впрочем, такое содержание можно признать типичным для большинства литературных журналов первой половины девятнадцатого века).

Именно в этом журнале в 1817 году была опубликована поэма «Танатопсис» («Thanatopsis») Уильяма Каллена Брайента одна из первых романтических поэм в американской литературе. «Возможно, это и не лучшая поэма Брайента, но, несомненно, самая знаменитая. Отсюда берет начало “наитивизм” в американской поэзии движение, охватившее чуть позднее все области американского искусства и имевшее целью художественное освоение национального материала, где на первый план неизбежно выдвигалась природа» ²⁴ .

«The North American Review» с годами приобрел солидную репутацию и устойчивую читательскую аудиторию, доверявшую мнениям и критическому вкусу его редакторов. Редакторская политика этого журнала была весьма консервативна, что, по мнению людей, определявших концепцию издания, было синонимом солидности.

В Нью-Йорке начала XIX века вокруг газеты «The Morning Chronicle», издаваемой Питером Ирвингом, сложился небольшой круг литераторов, среди которых выделялись Уильям Ирвинг, Вашингтон Ирвинг и Джеймс Полдинг. В 18021803 годах Вашингтон Ирвинг опубликовал в газете своего брата серию эссе под названием «Письма Джонатана Олдстайла, джентльмена» («The Letters of Jonathan Oldstyle, Gent.»). В этих эссе, построенных на адаптации основных кодов просветительской традиции и содержащих сатирические зарисовки бытовой и театральной жизни Нью-Йорка, автор не скрывал прямых перекличек с эссеистикой Джозефа Денни (что видно даже в используемой Ирвингом маске: «Oldschool» «Oldstyle»).

В 18071808 годах совместно с Уильямом Ирвингом и Джеймсом Полдингом Вашингтон Ирвинг стал издавать эссеистскую серию, почти полностью воспроизводившую эстетику аддисоновского «Зрителя», с включением уже освоенных европейской культурой инноваций Лоренса Стерна и Оливера Голдсмита. Выходила эта серия эссе с периодичностью два выпуска в месяц (первая серия состояла из 20 выпусков), что позволяет говорить о журнальной форме данного издания, и называлась «Сальмагунди, или Причуды и мнения Ланселота Лангстаффа, эсквайра и других» («Salmagundi: or, The Whim Whams and Opinions of Launcelot Langstaff, Esq. and Others»). Название серии имело явную параллель с названием знаменитого романа Лоренса Стерна, а все эссе были написаны от имени вымышленных «критиков, любителей, дилетантов и знатоков» ²⁵ , обыгрывавших традиции Аддисона и Голдсмита. Подчеркнутая пародийность по отношению к используемому приему или жанру (нравоучительное и сатирическое эссе) свидетельствовала о фазе переходе этого жанра в новое качество. Этот переход был обозначен в творчестве Ирвинга в его «Книге эскизов» («The Sketch Book», 18191820), где образ-маска рассказчика Джеффри Крейона является связующим звеном между образом-маской аддисоновско-франклиновского эссе и образом рассказчика в романтической новелле.

В 18191820 годах Джеймс Полдинг продолжил серию “Сальмагунди”, в которую он включил эссе под названием «Национальная литература» (« The National Literature», 1819):

«Освободившись от привычки к рабскому подражанию; обретя смелость думать и чувствовать и выражать свои чувства; воссоздавая в подробностях картины и события, с которыми связана наша гордость и наша нежность; наслаждаясь тонкими оттенками мысли, чувства и слова, присущими каждой нации: беря у природы, а не у тех, кто ее искажает или превращает в бурлеск, он может победить и в конце концов победит власть чужеземных вкусов и мнений и заменит их своими собственными. Все это ведет к окончательному становлению национальной литературы и придает ей тот особый облик и характер, который она, несомненно приобретет, если ее не унизить и не лишить отечества привычкой к рабскому подражанию» ²⁶ .

И так получилось, что в момент общего культурного подъема национальное самолюбие американцев было унижено знаменитым саркастическим вопросом, заданным со страниц «The Edinburgh Review» в 1820 году влиятельным британским критиком Сидни Смитом: «In the four quarters of the globe, who reads an American book? or goes to an American play? or looks at an American picture or statue?» («Кто на четырех четвертях земного шара читает американскую книгу, ходит на американскую пьесу или наслаждается видом американской картины или скульптуры?» ²⁷ .

Дело заключалось как в самой постановке вопроса, так и в личности вопрошавшего. Сидни Смит, которого современники называли «остроумнейшим среди мудрейших, и мудрейшим среди остроумнейших» ²⁸ , стоял у истоков создания «The Edinburgh Review», с его взглядами считались, к его мнению прислушивались. Поэтому саркастически-пренебрежительный вопрос, заданный им, был воспринят американской стороной столь болезненно и на долгие годы стал формулой «британского вызова» американской культуре.

Эскападный ответ, напечатанный в виде резолюции в апрельском номере «The North American Review» (1820), свидетельствовал скорее о растерянности и о степени уязвленности национальной гордости американцев, нежели о достойном контраргументе:

«Поскольку палата представителей вместе со всем американским народом преисполнена законной гордости за свой замечательный родной язык и считает этот самый выразительный и самый энергичный язык одним из самых неотъемлемых прав, то решено обратиться к аристократии и дворянству Англии направить в Америку для получения образования своих старших сыновей, а также всех прочих, кому, быть может, суждено стать оратором на церковном или государственном поприще; а также просить президента Соединенных Штатов согласовать свои действия с президентами и главами наших колледжей по скорому приему и безвозмездному обучению этих молодых людей и выдаче им по истечении определенного срока свидетельств о навыках в английской речи» ²⁹ .

Подлинный ответ «британскому вызову» американской культуре еще предстояло найти и сформулировать. И этот путь занял в американской литературе и журналистике ровно тридцать лет.

Парадоксально, но через несколько недель после публикации Сидни Смита ведущий лондонский издатель Джон Мюррей (и это решение было одобрено Вальтером Скоттом) опубликовал «Книгу эскизов» Вашингтона Ирвинга, которая стала подлинным европейским триумфом американского автора. Триумф был двойным, так как книгу Ирвинга напечатали англичане, а позиция, занятая Джоном Мюрреем по отношению к американскому литератору, отразила точку зрения «The Quarterly Review» (скрытая полемика с «The Edinburgh Review»).

Одним из первых на тему «британского вызова» высказался Уильям Каллен Брайент. В 1825 году он опубликовал в «The North American Review» статью под названием «Американское общество как объект для художественной литературы» («American Society as a Field for Fiction»). Важна не только статья Брайента, но и место ее публикации. Брайент к тому времени занимал пост редактора «The New York Evening Post» и мог бы опубликовать статью в собственной газете. Однако, так как в середине 1820-х гг. журнал «The North American Review» воспринимался как ведущее американское издание, то статья концептуального плана, по мнению Брайента, должна была быть опубликована именно там.

Он утверждал идею «культурного паритета», заявляя, что американская жизнь может стать таким же вдохновляющим материалом для литератора, что и жизнь в иных странах:

«Нет ничего парадоксальнее распространенного мнения о том, что только цивилизованные страны а мы добавим, что все страны без исключения дают подлинную пищу для художественного творчества, которая бы вызвала всеобщий интерес. Там, где существует человеческая природа и людское сообщество, всегда найдутся темы для литератора. Чувства и страсти, добродетели и пороки не могут принадлежать только одной стране. Поэтому, как американские новеллы желанны в Европе, как и рассказы, описывающие английский и шотландский образ жизни, с наслаждением читаются в Америке» ³⁰ .

Уильям Эллери Чаннинг, лидер унитариан и духовный предтеча новоанглийского трансцендентализма, обратился к теме культурной и духовной эмансипации практически одновременно с Брайентом. В октябре 1823 году в Филадельфии он прочитал лекцию, текст которой был напечатан в январском выпуске журнала «The Christian Examiner» за 1830 год.

Широкое толкование понятия «национальная литература» позволило Чаннингу объединить всех интеллектуалов, «независимо от того, посвятили они себя точным наукам, этике или философии» в «благородное интеллектуальное братство»:

«Иностранная литература всегда, с любой точки зрения, остается иностранной. Она выплеснулась из души другого народа, которая хотя и подобна нашей, но все же отличается от нее. Каждая нация имеет нечто свое собственное в характере и чувствах, что могут выразить только наши авторы, а пройдя через литературу это нечто свое становится трогательным и искренним, словно голос задушевного друга. Мы хотим привести еще один довод в пользу национальной литературы, который может и не столь очевиден, но, по нашему мнению, не менее важен. Мы говорили о литературе как о выражении и общении высоких умов нации. Необходимо добавить, что этот процесс оказывает гораздо большее воздействие, чем это обычно считается, на формирование подобных умов, он является основным средством создания или совершенствования таланта и гения. Один из величайших законов нашей природы, и этот закон распространяется на социальную жизнь, заключается в том, что интеллект нации растет и крепнет в процессе своего выражения в лучших образцах человеческого гения. Таким образом литература создает и выявляет интеллектуальную мощь нации» ³¹ .

Линия концептуального формирования духовных основ национального самосознания, намеченная Чаннингом, была продолжена лидером новоанглийского трансцендентализма Ральфом Уолдо Эмерсоном, проповедовавшим идеи духовной независимости страны.

Одним из наиболее важных произведений Эмерсона стало эссе «Доверие к себе» («Self-reliance», 1841), обозначившее новый этап в духовной жизни нации. Концепт «Self-denial» Чаннинга как коррелят самодостаточности для нации или индивида, был заменен концептом «Self-reliance», который можно воспринимать как коррелят самореализации.

Эссе «Доверие к себе» можно было бы назвать «Декларацией духовной независимости». Причем для Эмерсона это не шаг к духовному изоляционизму нации, а освобождение индивида в его возможности выбирать партнеров по культурному диалогу без страха потери национальной самоидентификации. «Доверие к себе» символ духовной зрелости и силы нации:

«В духовной жизни каждого человека наступает такой момент, когда он приходит к убеждению, что зависть порождается невежеством; что подражание самоубийство; что человек, хочет он того или нет, должен примириться с собой, как и назначенным ему уделом; нам следует совершенно осознанно принять ту же трансцендентную судьбу; и мы станем не нищими духом, не калеками, забившимися в защищенный от ветров уголок, не трусами, панически страшащимися потрясений, но проводниками человечества. Кто жаждет стать человеком, должен обладать самостоятельностью духа» ³² .

Подчеркнутый индивидуализм эмерсоновской концепции всегда предполагал возможность и готовность к диалогу. Не подражание, но диалог вот основной код эмерсоновской доктрины национальной культуры: «Следуй только себе, никогда не подражай. Где он, мастер, который был бы способен чему-то научить Шекспира? Где наставник, который мог бы обучить Франклина, или Вашингтона, или Бэкона, или Ньютона? Шекспиром не станешь, сколько бы не изучал Шекспира» ³³ .

В процессе построения национальной культуры существовала опасность cмещения от гиперкритицизма по отношению к собственной культуре в иную крайность (национальное как единственно достойное и не подлежащее критике). Подобная радикальная позиция нашла отражение на страницах многих литературно критических журналов 1830-х годов, когда произведение объявлялось великим только на том основании, что оно было создано американским автором, обратившимся к описанию подробностей национального быта и эпизодам американской истории, либо осуждалось за невнимание к национальным проблемам.

Эта тенденция к торжеству «литературного шовинизма» была отмечена Вашингтоном Ирвингом в небольшой статье «Разрозненные мысли о критике» («Desultary Thoughts on Criticism»), опубликованной в «The Knickerbocker Magazine» в 1839 году. Ирвинг писал, что «мы устремляемся вперед со все большим пылом, рассчитывая в скором времени оставить позади страны старушки Европы. Прямо у всех на глазах растет количество трибуналов, учрежденных для расследования литературных преступлений. К Высокому суду публичного мнения присоединилось несчетное множество ежемесячников и еженедельников вплоть до критических колонок в ежедневных газетах» ³⁴ .

Окончательно расставил акценты в этом затянувшемся споре о культурной независимости Америки Герман Мелвилл. В «Белом бушлате» («White-Jacket», 1850) он заговорил об окончании сомнений в собственных силах и об особом мессианском начале, присущем американской нации. «Мы, американцы, особые, избранные люди, мы Израиль нашего времени; мы несем ковчег свобод миру. Бог предопределил, а человечество ожидает, что мы совершим нечто великое; и это великое мы ощущаем в своих душах. Остальные нации должны вскоре оказаться позади нас. Мы достаточно долго скептически относились к себе и сомневались, действительно ли пришел политический мессия. Но он пришел в нас » ³⁵ .

Политический мессианизм совместился с религиозным. Необходима была еще одна составляющая избавление от чувства «культурной неполноценности». Эта проблема уже была снята в текстах У.Э.Чаннинга и Р.У.Эмерсона. Оставалось сделать еще один шаг.

И Мелвилл сделал его в знаменитой статье «Готорн и его «Мхи старой усадьбы» («Hawthorne and his Mosses»), опубликованной в 1850 году в нью-йоркском журнале «The Literary World» . В этой статье Мелвилл предъявил читателю кредо американского литературного национализма, твердо усвоившего эмерсоновскую доктрину «доверия к себе». Он заявил от имени своего поколения, что «люди, не слишком уж уступающие Шекспиру, вот в этот самый день рождаются по берегам Огайо. И придет день, когда вы скажете: кто же станет читать книгу, написанную англичанином, если он наш современник?» ³⁶ . Так Мелвилл завершил спор с Сидни Смитом, но это была уже иная фаза полемики, когда американская сторона уже не защищалась, а вела диалог на равных.

сведения об авторе:

Лучинский Юрий Викторович, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой истории журналистики и коммуникативистики Кубанского государственного университета.

The US Press in the End of XVIII — the First Half of the XIX Centuries: Looking for the Cultural Self-identification

---

1. Шлезингер А.М. Циклы американской истории. М., 1992. С. 21. ↩︎

2. Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния. Л., 1990. С. 153. ↩︎

3. Федералист. Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. М., 1993. С. 128. ↩︎

4. Шлезингер А.М. Указ. соч. С. 23. ↩︎

5. Джефферсон Т. Указ. соч. С. 153–154. ↩︎

6. The Literature of America / Howe I. et al, eds. 3 vls. N.Y., 1971. V.1. P.282. ↩︎

7. Ibid. ↩︎

8. Паррингтон В.Л. Основные течения американской мысли: В 3 т. М., 1962. Т. 1.
   С. 469. ↩︎

9. American Poetry and Prose / Foerster N. et al, eds. 3 vols. 1970. V.1. P.375. ↩︎

10. Литературная история Соединенных Штатов Америки: В 3 т. М., 1977. Т. 1. С .218. ↩︎

11. American Issues. The Social Record / Thorp W., Curti M., Baker C., eds. Chicago; Philadelphia; N.Y., 1941. V.1. P.136. ↩︎

12. Op. cit. P.136. ↩︎

13. American Poetry and Prose. P.183. ↩︎

14. «Сделать прекрасным наш день…»: Публицистика американского романтизма.
    М., 1990. С. 37. ↩︎

15. Там же. ↩︎

16. Литературная история Соединенных Штатов Америки. Т .1. С. 178. ↩︎

17. Mott F.L . A History of American Magazines, 17411850. N.Y., 1930. P. 120–121. ↩︎

18. Harrison J.A. Life of Edgar Allan Poe. N.Y., 1903. P. 367–368. ↩︎

19. Литературная история Соединенных Штатов Америки. Т. 1. С. 227. ↩︎

20. Апенко Е.М., Лазарева Е.В. Роль сатирических серий и нравоописательных эссе XVIII века в формировании художественной прозы США // Истоки и формирование американской национальной литературы XVIIXVIII вв. М., 1985. С. 299300. ↩︎

21. Литературная история Соединенных Штатов Америки. Т. 1. С. 228. ↩︎

22. Брукс В.В. Писатель и американская жизнь: В 2 т. М., 1967. Т. 1. С. 20. ↩︎

23. Krout J.A., Fox D.R. The Completion of Independence: 17901830. N.Y., 1944. P. 350. ↩︎

24. Писатели США. Творческие биографии. М., 1990. С. 64. ↩︎

25. Foerster N. et al, eds. Op. cit. V.1. P.487. ↩︎

26. «Сделать прекрасным наш день…»: Публицистика американского романтизма. М., 1990. С.59-60. ↩︎

27. Krout J.A., Fox D.R. Op. cit. P.351. ↩︎

28. Ousby I., ed. The Wordsworth Companion to Literature in English. Camb., 1994. P.869. ↩︎

29. Бурстин Д. Американцы: Национальный опыт. М., 1993. С.351. ↩︎

30. American Poetry and Prose. V. 1. P. 615–616. ↩︎

31. The Works of William Ellery Channing. Boston, 1893. P. 131. ↩︎

32. Писатели США о литературе: В 2 т., М., 1982. Т. 1. С. 37–39. ↩︎

33. Там же. С. 55. ↩︎

34. Эстетика американского романтизма. М., 1977. С. 173. ↩︎

35. Шлезингер А.М. Циклы американской истории. М., 1992. С. 31. ↩︎

36. Эстетика американского романтизма. С. 385. ↩︎