Североамериканский федерализм в воззрениях С.А. Корфа*

Имя барона Корфа, профессора императорского Александровского Университета в Гельсингфорсе (ныне Хельсинки), практически не знакомо современному читателю. А между тем в начале ХХ в. это был общепризнанный ученый – специалист в области права и федерализма. В этой области им были опубликованы серьезные научные труды по истории и современному состоянию сословно-представительских учреждений и государственных институтов власти в Российской империи[1]. Однако основное его внимание привлекали проблемы государственного устройства зарубежных стран и прежде всего колоний и доминионов Британской империи.

Первоначально очерки о государственном строе империи и автономных колоний Великобритании публиковались на страницах различных российских специализированных изданий, таких, как «Вопросы права» или «Известия Министерства иностранных дел»[2], и в отдельных брошюрах, а затем, с добавлением новейшей литературы, а в отдельных случаях в сильно переработанном виде, с исправлением вкравшихся в первоначальный текст отдельных неточностей, с учетом мнения критиков и новейшей научной литературы и новейших законодательных актов Австралии, Новой Зеландии, Канады, составили его фундаментальный труд «Автономные колонии Великобритании»[3], который по полноте привлеченного материала и научной добросовестности русского ученого до сих пор является непревзойденным образцом должного внимания к конституционной истории.

Монография открывается подробнейшей проработкой разнообразных аспектов конституционной истории и тогдашнего состояния государственного строя Канады (с. 1–98), затем следует достаточно полный анализ конституционной истории и государственного устройства Австралии (с. 99–194), Южной Африки (с. 195-281), Новой Зеландии (с. 283–356), Ньюфаундленда, который в то время являлся отдельной британской колонией (с. 357–387), и в завершение приводится исчерпывающий анализ имперских институтов власти в самой Великобритании (с. 389-453). В каждом из этих больших разделов особое внимание уделено характеристике трех уровней власти: законодательной, административной и судебной. Автор подчеркивает как определенную специфику каждого из характеризуемых владений Великобритании, так и некоторые общие черты, образующие, по его мнению, связующие элементы империи. В заключении он говорит о зарождении новых связей империи, разных, порой неудачных, попытках имперского объединения, подчеркивает непреходящее значение позитивных и негативных уроков прошлого в формировании государственного строя империи.

Помимо чисто научного интереса эти работы имели и большое практическое значение для медленно, но неуклонно видоизменявшейся и реформировавшейся в те годы России. Вот как сам Корф в предисловии к одной из своих хорошо документированных статей писал по этому поводу:

«Государственное устройство Канады должно во многих отношениях характеризовать русскаго читателя и с точки зрения политической и с точки зрения чисто-теоретической, научной. Прения в Гос. Думе по финляндскому вопросу содержат не одно недоразумение в своих ссылках именно на Канаду, история которой могла бы быть во многом назидательным примером русскому человеку. С другой же стороны, не менее важны теоретическия настроения государственнаго права, основанныя на современном государственном строе Канады; так, например, для господствующей германской теории государства Канада представляет совершенно непреодолимыя препятствия и неразрешимыя противоречия. Наконец, в истории роста канадской государственности находим мы зарождение тех начал, на которых воздвигается, хотя и медленно, современное здание Великой Британской Империи»[4].

Даже сейчас небезынтересны приводимые в заключении этой работы рассуждения Корфа о постепенном изменении трактовки столь часто встречающегося в трудах по истории Великобритании и британских доминионов понятия «имперские интересы»:

«Весьма интересна судьба теорий, защищавших так называемые «имперские интересы», т.е. власть метрополии над колонией. Первоначально старая доктрина утверждала, что имперские интересы суть «вопросы, находящиеся вне компетенции колониальных легислатур», т.е. та область, которую сохранила за собой метрополия и куда колония не имела права вмешиваться…

С ростом самостоятельности колоний. когда большинство государственных функций уже стало переходить в их руки, центр тяжести определения «имперских интересов» был перенесен в другую область; доктрина стала утверждать, что известныя функции составляют прерогативу английской короны и потому должны были находиться вне компетенции колониальных органов.

Немного позднее рядом стала другая теория, превратившая прерогативу английской короны в теорию Magna regalia, прерогативу метрополии-империи, как целаго.

Но и последняя, продержавшаяся наиболее долго, в настоящее время должна быть оставлена, так как у метрополии не сохранилось более такой области функций. “Имперские интересы» не защищаются более заботой о них метрополии, а самими колониями; последния ясно сознали собственныя выгоды от существования «империи»; на практике оказалось, что «имперские интересы» только и могут быть таковыми (т.е. “имперскими»), пока в них заинтересованы обе стороны; если бы этого взаимного интереса не имелось, т.е., например, Канада не была бы сама заинтересована в участии в общей Британской империи, то давно бы уже отделилась от нея, так как физической силой Англия не в состоянии была бы ее удержать после реформ 60-х и 70-х годов»[5].

Сопоставляя взгляды канадских, австралийских и британских авторов, Корф обоснованно считал такую эволюцию смысла понятия имперских интересов полностью оправдавшей себя, ибо она реально способствовала укреплению связей колоний с метрополией. Несколько спорным выглядит его другой тезис о том, что в течение всего ХІХ в. вопрос о лояльности колоний по отношению к метрополии возникал только из-за их стремления к самоуправлению, а не из-за желания к отпадению, или, в случае Канады, присоединения к Соединенным Штатам. Ведь приводимые им слова “канадцы не подданные, а союзники той великой страны, которая создала их родину» были высказаны генерал-губернатором Канады маркизом Лорном, выразившим этим не реальное мнение населения, а всего лишь желаемую оценку имперских кругов Великобритании. Вместе с тем, Корф полностью прав, подчеркивая важность имперских колониальных конференций и общеимперской торговли в разрешении тех главных вопросов, в которых были реально замешаны «имперские интересы».

Незадолго до Октябрьской революции в России Корф вновь обратился к мировому опыту создания и функционирования федеративных государств, на этот раз в популярной работе[6], в которой рассмотрел историю развития федеративных принципов государственного устройства в отдельных британских колониях, считая их поучительными примерами в этом отношении для России. Он следующими словами определил характер колониальной политики Великобритании после создания США:

«В стремлении к самостоятельности первая подала пример Канада, в середине XIX века. Но ввиду того, что подобныя стремления в те времена и в самой Англии принимались за желание совершенно отделиться, на подобие Соединенных Штатов, процесс оформления отношений Канады к метрополии занял не мало времени и вызвал не мало споров и затруднений. У всех перед глазами был еще свежий призрак отпадения и войны с американскими колониями. Но именно из этого примера почерпнула Англия незабываемый урок; ошибка колониальной политики не была повторена; стремление к самостоятельности на этот раз, и во всех подобных последующих случаях не были более подавляемы силой, а скорее поощряемы и регулируемы метрополией; английские государственные деятели поняли, что рост и развитие колоний по пути государственной самостоятельности подобны могучей реке, течение которой нельзя преградить плотинами: последние все равно рано или поздно будут сорваны, что и имело место при отпадении Соединенных Штатов Сев. Америки; но если реку нельзя остановить, то, наоборот, можно и даже всегда желательно направлять ее русло, канализировать ее. Этой последней идеей характеризуется вся дальнейшая колониальная политика Великобритании»[7].

Вскоре после Октябрьской революции в России, уже в эмиграции, в издававшемся в Париже журнале «Современные записки» Корф опубликовал работу, непосредственно посвященную проблемам американского федерализма в том виде, в каком они представлялись актуальными в конце второго десятилетия ХХ в.

В этой статье Корф совершенно справедливо отмечал, что в отличие от Канады и других британских доминионов в России было очень мало известно о тех социально-правовых процессах, которые развивались в США. Ибо под влиянием немецкой науки в довоенной России американское общественное мнение мало интересовало общественность, что повлекло за собой отсутствие какого-либо научного изучения англосаксонского и американского права. Поэтому процесс централизации в США остался мало замечен. И наоборот, отмечал Корф, следует понять, почему децентрализация на деле не означает распада или разложения, как об этом свидетельствует пример Канады и других британских доминионов.

При сравнении США начала ХІХ в. и начала ХХ в. становится совершенно очевидно, что в этой федеративной стране стремление к централизации, а значит, и степень влияния федеральных органов власти по сравнению с полномочиями отдельных штатов существенно возросли. В этом сказываются очевидные последствия Гражданской войны, окончательно подорвавшие идеалы прежних федералистов, столь притягательные в первой половине XIX в. Причину этого Корф обоснованно усмотрел в том, что основная цель Гражданской войны в США состояла не в освобождении негров от рабства, а именно в укреплении распадающегося союза, ибо, как весьма оригинально отмечал русский правовед, «от Линкольна и до Кливленда не было выдающихся президентов; американские правители этой эпохи были серенькие, маленькие люди, без каких-либо государственных горизонтов», и, наоборот, благодаря двум крупным и сильным личностям президентов Кливленда и Рузвельта централизация страны значительно усилились, особенно в первое десятилетие ХХ в.

В период Первой мировой войны США, по мнения Корфа, пришлось пережить период неслыханной прежде «чрезвычайной централизации». Как ни парадоксально, но теория равновесия властей, столь любимая американцами, была на время забыта, а возобладала разновидность гражданской диктатуры: “ права и преимущества отдельных штатов как бы канули в воду; никто о них и не думал». Летом 1917 г. произошла чудовищная бюрократизация: «За несколько месяцев было выстроено несколько десятков новых зданий казарменного типа», а президент стал подлинным автократом. “О прежних идеалах американцев начала XIX в. не было больше и речи; Джефферсон был забыт или считался неопытным младенцем в делах управления». Казалось бы, рассуждает Корф, все шло к исчезновению прежней федеративной системы в том виде, как ее создали отцы конституции 1789 г. Однако этого не произошло в результате реакции американской общественности. Корф усматривает три ее вида: недовольство участием Штатов в европейских делах и мировой политике, растущей напряженностью, безумной централизацией последних лет, и подробно характеризует каждую разновидность в отдельности.

Так, Версальский мир воспринимается большинством американцев не только как поражение Вильсона, но и как гибель надежд США на мировое господство. Америка боится Лиги Наций и не желает участвовать в неамериканских делах. Отсюда – “ вакханалия реакции. Общественное мнение, считает Корф, настроено явно враждебно и по отношению к централизации власти, и по отношению к личности самого Вильсона, установившего режим “американского самодержавия». Все это приводит Корфа к выводу, что современное ему американское централизованное государство явно переживает серьезный кризис, но исторически возникнувший федерализм, как государственная система, вовсе не изжил себя, и в обозримом будущем еще окажет свое благотворное влияние на развитие американского общества.

В.А. Коленеко