Эволюция стратегии “распространения демократии” в американской внешней политике в конце 1980-х – начале 1990-х годов: СССР во внешнеполитических планах США в период президентства Дж. Буша-старшего

С.Н. Белевцева

Стратегия «распространения демократии» традиционно использовалась во внешней политике Соединенных Штатов. В том или ином аспекте, реализуемая различными методами, данная стратегия служила средством достижения лидерства США в мире.

Приход в Белый дом администрации Дж. Буша-старшего продемонстрировал приверженность Соединенных Штатов стратегии «распространения демократии» и в целом политике Р. Рейгана[1].

Эволюция стратегии в конце 1980-х – начале 1990-х годов выразилась в провозглашенной Дж. Бушем концепции “нового мирового порядка”, цель которой создание глобального сообщества демократических стран[2]. Концепция «нового мирового порядка» предполагала внешнее стимулирование внутренней эволюции Советского Союза в направлении восприятия западных ценностей демократии[3]. Белый дом рассматривал процесс демократизации Советского Союза с прагматичной точки зрения в качестве создания благоприятных условий для проникновения американского образа жизни, ценностей и бизнеса. Таким образом, администрация США стремилась обеспечить американское влияние в Советском Союзе, переориентировав советское руководство на западную модель развития.

Исходя из данных установок, в условиях экономического и политического кризиса Советского Союза конца 1980-х – начала 1990-х годов, крайней заинтересованности советского руководства в кредитах и экономической помощи, администрация США выдвинула условием её оказания демократизацию всех сторон жизни советского общества.

Для реализации поставленных целей Дж. Буш провозгласил концепцию «выхода за рамки сдерживания”. В частности, выступая в мае 1989 г. в Техасском университете сельского хозяйства и механики в Хьюстоне, Дж. Буш заявил: «Теперь настало время выйти за рамки “стратегии сдерживания” и перейти к новой политике для 1990-х годов, которая будет в полной мере учитывать перемены, происходящие повсюду в мире и в самом Советском Союзе. В целом США сейчас ставит своей целью нечто гораздо большее, нежели простое сдерживание советского экспансионизма. Мы стремимся к включению Советского Союза в сообщество наций. В конечном счете, наша цель состоит в том, чтобы приветствовать возвращение СССР в мировой порядок»[4]. И далее президент продолжал: «Пусть никто не сомневается в нашем искреннем желании увидеть продолжение и успех реформ, составляющих перестройку. Политика Запада должна поощрять эволюцию Советского Союза в сторону открытого общества»[5].

В сущности, Дж. Буш прямо стал проводить политику давления на Советский Союз с целью заставить советское руководство осуществлять дальнейшее реформирование политической и экономической системы в СССР. С точки зрения американских политиков, демократизация советской системы должна была привести (и в итоге привела) к её разрушению. Стратегия “распространения демократии» рассматривалась Вашингтоном в качестве невоенного средства уничтожения коммунистической идеологии путем разрушения иерархии ценностей советской системы и образа жизни. Таким образом, по мнению американской внешнеполитической элиты, США могли не силовыми методами одержать победу в холодной войне, обеспечив себе положение единственной сверхдержавы.

Соединенные Штаты, говоря о демократизации СССР, традиционно в качестве первостепенной выдвигали проблему прав человека, которую в основном сводили к вопросу о свободе эмиграции из Советского Союза. Дж. Буш заявлял о готовности предоставить СССР режим наибольшего благоприятствования, приостановить действие поправки Джексона-Веника, если в Советском Союзе будет принят закон о свободе эмиграции[6]. Кроме того, в качестве одних из главных условий развития межгосударственных отношений и оказания экономической помощи СССР президент США выдвигал требование «соблюдения Советским Союзом ялтинского обязательства по предоставлению права на самоопределение всем странам Восточной Европы, отказа от “доктрины Брежнева”, достижения прочного политического плюрализма и соблюдения прав человека в СССР, выполнения Советским Союзом ряда конкретных требований – отказа от связей с Кубой, Никарагуа»[7].

В заявлении Дж. Буша говорилось о “военном потенциале Советского Союза и необходимости сокращения советских вооруженных сил”[8]. Однако при анализе его выступления и оценке значимости внимания к этому вопросу становится очевидным, что проблема сокращения и контроля над вооружениями на данном этапе американо-советских отношений для Вашингтона занимала вторичную, подчиненную роль относительно вопроса демократизации СССР. Администрация Дж. Буша, зная заинтересованность советского руководства в высвобождении средств для экономики в результате разрядки, стала использовать проблему сокращения вооружений как средство давления на СССР в целях его дальнейшей демократизации и восприятия американских условий.

Американская внешнеполитическая элита стремилась добиться необратимости процесса демократизации в Советском Союзе как средства разрушения советской системы путем размывания её ценностей. В противном же случае, с точки зрения администрации Дж. Буша, экономическая помощь могла бы только укрепить СССР, что не отвечало национальным интересам США.

В частности, Дж. Бейкер в октябре 1989 г. в своих выступлениях неоднократно подчеркивал: “Мы хотим, чтобы перестройка увенчалась успехом внутри страны и за границей, поскольку считаем, что она сделает Советский Союз менее агрессивным, сдержанным в применении силы и менее враждебно относящимся к демократии. Если в результате перестройки советское государство стало бы лишь более эффективным и более дееспособным, оно действительно было бы более страшным и опасным соперником”[9].

Вашингтон был заинтересован не в реформировании советской системы, а в её полном сломе. Это и было критерием успеха перестройки с точки зрения американской стороны. Данную позицию Дж. Буш постоянно подчеркивал, в частности, в ходе американо-советских переговоров в Вашингтоне и Кемп-Дэвиде 31 мая – 3 июня 1990 г. Президент США предупреждал М.С. Горбачева о том, что на указанном этапе выделение из американского бюджета средств на помощь Советскому Союзу исключалось. Американский президент стремился получить от советского руководителя гарантии продолжения реформ. В связи с этим рассмотрение всех важнейших вопросов советско-американских отношений Дж. Буш увязывал с уровнем демократизации советского общества, критерием которого было решение проблемы прав человека в СССР. В частности, ратификация в конгрессе США подписанного советско-американского торгового соглашения оговаривалась американской стороной принятием в СССР закона о въезде и выезде, закрепляющего свободу эмиграции[10].

Политику давления на СССР Дж. Буш проводил и на совещании глав государств и правительств семи ведущих индустриальных западных держав в Хьюстоне 9–11 июля 1990 г., провозглашая свои действия как общую позицию Запада в отношении Советского Союза.

Так, в разделе хьюстонской Экономической декларации в отношении СССР говорилось: «Мы приветствуем усилия, предпринятые в Советском Союзе в целях … создания более открытого, демократического советского общества и продвижения в направлении ориентированной на рынок экономики. Эти меры заслуживают нашей поддержки»[11]. Далее подчеркивалось: “Мы все считаем, что сейчас следует оказать техническое содействие с целью помочь Советскому Союзу в продвижении к ориентированной на рынок экономике и в мобилизации его собственных ресурсов. Некоторые страны уже в состоянии предоставить широкомасштабные финансовые кредиты»[12].

Однако конкретные шаги по оказанию экономической помощи CCCP со стороны Запада, по настоянию США, были поставлены в зависимость от выполнения советским руководством ряда условий: проведение более радикальных политических и экономических реформ в Советском Союзе, переключение ресурсов с военных на гражданские цели[13]. США стремились получить гарантии того, что СССР будет использовать экономическую помощь на реформирование экономической и политической системы, а не на укрепление своей военной мощи.

Кроме того, в качестве условий выдвигалось прекращение советской помощи государствам, “поощряющим региональные конфликты»[14]. В данном случае имелось в виду прекращение советской помощи Кубе на 5 млрд долл. в год[15].

МВФ, МБРР, Европейскому банку реконструкции и развития на хьюстонском совещании давалось поручение провести в контакте с Комиссией Европейских сообществ детальное исследование советской экономики и в зависимости от позиции советского руководства по выдвинутым условиям выработать рекомендации для СССР[16].

Огромное значение для восприятия США новой политики СССР имела реакция Советского Союза на войну в Персидском заливе, которая началась в ночь на 2 августа 1990 г. нападением Ирака на Кувейт. Вашингтон ожидал, что советское руководство выступит против силового давления США на Ирак, чтобы не допустить возрастания американского влияния на страны этого региона. Однако руководство СССР, стремясь к развитию отношений с США, поддержало действия Соединенных Штатов в Персидском заливе. Выступая 1 октября 1990 г. на сессии ГА ООН, Дж. Буш заявил: “Когда Советский Союз согласился в Организации Объединенных Наций осудить агрессию Ирака, не осталось сомнения, что мы действительно оставили позади четыре десятилетия истории»[17]. Для американской стороны это был важный дополнительный аргумент, доказывающий реальность политики перестройки в СССР, подтверждающий эффективность стратегии «распространения демократии».

В связи с этим президент Дж. Буш 12 декабря 1990 г. объявил пакет мер экономической поддержки советской перестройки[18], однако вновь обусловив реальное предоставление экономической помощи уровнем развития демократии в СССР. В частности, Дж. Буш выступил с предложением временно, до июля 1991 г., приостановить в отношении Советского Союза действие поправки Джексона-Вэника о свободе эмиграции к закону о торговле 1974 г. Это решение предусматривало предоставление Советскому Союзу возможности получения по линии Корпорации товарного кредита американского Министерства сельского хозяйства гарантии на кредиты на сумму до 1 млрд долл. на приобретение американской сельскохозяйственной продукции. Кроме того, президент предлагал учредить специальную ассоциацию Советского Союза с МВФ и МБРР как переходную стадию, предшествующую рассмотрению вопроса о полном членстве СССР в этих организациях. Дж. Буш объявил о готовности направить в Советский Союз группу экспертов для консультаций по реформированию экономики[19].

Однако все изложенные выше предложения носили прагматичный характер и отвечали прежде всего интересам США. Так, приостановление действия поправки Джексона-Вэника на полгода, до июля 1991 г., вводилось для того, чтобы СССР мог получить по линии американского Министерства сельского хозяйства правительственные гарантии под кредиты, которые он должен был изыскать в американских частных банках. В данном случае речь шла о гарантиях кредитов, а не о самих кредитах. При этом кредиты имели целевое назначение – Советский Союз мог их использовать только на приобретение продовольствия на американском рынке, прежде всего зерна.

Решение же наиболее важного вопроса для советского руководства о предоставлении СССР режима наибольшего благоприятствования увязывалось с ратификацией торгового соглашения, которая могла состояться лишь после принятия в Советском Союзе закона о свободе эмиграции[20].

Таким образом, по-прежнему все вопросы американо-советских отношений рассматривались администрацией Дж. Буша через призму получения гарантий необратимости демократических реформ в СССР. Одними из таких гарантий внешнеполитическая элита Соединенных Штатов считала разрушение как внешней, так и внутренней советской империи. В частности, присоединение ГДР к ФРГ рассматривалось Вашингтоном как окончание советской сферы влияния в Восточной Европе и, соответственно, как разрушение внешней советской империи.

Что касается оценки состояния внутренней советской империи, то официальная позиция внешнеполитической элиты США была представлена на страницах влиятельной американской прессы. «От Эстонии на Балтийском море до Таджикистана в горах Памира в Средней Азии Советский Союз расползается по швам. СССР как таковой скоро может перестать существовать. Может быть, на его месте будет меньшая по размерам, хотя все равно огромная страна, вероятно, называемая просто Россией. Эстония и Таджикистан могут быть двумя из дюжины или дюжины с лишним советских республик, которые станут независимыми странами. Если это произойдет, мир потеряет не только свое первое коммунистическое государство, но также свою последнюю великую многонациональную империю»[21], – рассуждал в те дни на страницах «Time» один из ведущих американских советологов Майкл Мандельбаум.

С аналогичных позиций выступал в январе 1991 г. и журнал «The New Republic”: “Если недавний хаотичный Съезд народных депутатов научил нас чему-либо, это тому, что Союз Советских Социалистических Республик больше не существует. Остаются только республики, но некоторые из них представляют собой нарождающиеся государства, а другие сами находятся под угрозой раскола»[22].

Подобного рода прогнозы создавали у внешнеполитической элиты США уверенность, что политика давления на СССР перспективна, и, следовательно, её необходимо проводить более активно, чтобы ускорить распад Советского Союза. “Некоторые американцы хотят пойти дальше – вплоть до поощрения распада Советского Союза»[23], – свидетельствовала в редакционной статье «The New York Times».

Нарастание межнациональных противоречий в СССР свидетельствовало для американских аналитиков о новом соотношении тенденций между центром и республиками и открывало перспективы для разрушения внутренней советской империи.

Поскольку процесс демократизации всего Советского Союза был крайне сложен, интересам США отвечал распад СССР. В связи с этим Вашингтон активизировал поддержку наиболее радикальных лидеров демократического движения в республиках, прежде всего Б. Ельцина[24]. Данная политика администрации Дж. Буша рассматривалась американскими политиками в качестве одного из средств распада Советского Союза, поскольку стимулировала разрушение Советского Союза как единого государства, что отвечало внешнеполитическим целям США в соответствии со стратегией «распространения демократии». Кроме того, американские политики на основе анализа ситуации в СССР стали заявлять о том, что М. Горбачев исчерпал свои возможности. Наиболее определенно высказался по этому поводу М. Мандельбаум: “Администрация Дж. Буша стоит на пороге столкновения с одним из самых трудных и болезненных вопросов в советско-американских отношениях: исчерпал ли М.С. Горбачев свою полезность для США?»[25]. С точки зрения американской внешнеполитической элиты, в интересах Соединенных Штатов в соответствии со стратегией «распространения демократии» следовало перейти к активному ведению дел с другими советскими демократическими лидерами, руководителями демократической оппозиции. По мнению Вашингтона, именно Б. Ельцин открывал реальную перспективу трансформации советского общества по восточноевропейскому образцу.

События в Вильнюсе и Риге 13–20 января 1991 г. укрепили американскую сторону в правильности собственной позиции. Штурм вильнюсской телебашни означал для США, что в СССР активно наступает консервативная волна, которую возглавил сам М. Горбачев. Администрация Дж. Буша встала на позицию жесткого давления на Советский Союз с целью заставить руководство СССР продолжить политику перестройки и демократизации. В связи с этим один из ведущих обозревателей газеты «The Washington Post» Дон Обердорфер отмечал, что внешнеполитическая элита США выступала за “принятие решительных мер, призванных выразить протест по поводу последних событий”[26] в Советском Союзе. В частности, рассматривался вопрос о приостановке реализации мер по экономическому сотрудничеству с СССР, предусмотренных пакетом от 12 декабря 1990 г., об отмене встречи в верхах[27]. Администрация Дж. Буша заявляла о своей солидарности со стремлением Балтийских государств к независимости[28]. Таким образом, заявляя о защите демократии в СССР, американская администрация поддерживала те силы в Советском Союзе, которые стремились его разрушить. Стратегия «распространения демократии» служила для Соединенных Штатов идеологическим оформлением действий, принуждающих советское руководство идти по пути, указанному из Вашингтона.

Исходя из этого, в соответствии со стратегией «распространения демократии», Вашингтон стал проводить новую, так называемую двухколейную политику президента Дж. Буша. Для реализации данной политики в марте 1991 г. с визитом в Москву отправился Дж. Бейкер. «The New York Times” накануне поездки госсекретаря США представила главные мотивы его посещения СССР: “Дж. Бейкер сможет обнародовать новую хитрую двухколейную политику президента Дж. Буша. Смысл этой политики состоит в том, чтобы продолжать, где это возможно взаимодействовать с советским президентом и, вместе с тем, шире открыть двери для ведения дел с оппозицией»[29]. Американская сторона увидела в Б. Ельцине лидера, способного пойти в изменении советской политической системы на самые радикальные действия, отвечающие интересам США.

Наиболее показательными в данном контексте являлись рекомендации Р. Никсона. После поездки в СССР, где он встречался со многими политическими деятелями, включая М. Горбачева и Б. Ельцина, экс-президент США изложил свои впечатления в статье “Сверхдержава на краю пропасти”, опубликованной 22 апреля 1991 г. в журнале «Time». В частности, Р. Никсон указывал: «…было бы серьезной ошибкой, если бы США связали все свои надежды в отношении СССР с одним человеком, даже таким выдающимся, как М. Горбачев. Мы должны смотреть в глаза реальности и признать, что власть ускользает от него.

Как бы неудобно это было с точки зрения традиционной дипломатии, США должны немедленно приступить к наведению политических, экономических и культурных мостов с начавшими самоутверждаться республиками. Это в особенности справедливо применительно к самой большой республике – России»[30]. Далее Р. Никсон продолжал: “Оценивая Б. Ельцина, мы должны фокусироваться на том, за что он выступает. Б. Ельцин полностью отвергает коммунистическую философию, М. Горбачев – нет. Б. Ельцин поддерживает частную собственность, М. Горбачев – нет. Б. Ельцин немедленно предоставил бы независимость Прибалтике, М. Горбачев – нет. Б. Ельцин прекратил бы всю советскую помощь Кубе, Афганистану, Анголе и другим неудачникам из третьего мира, М. Горбачев – нет. Б. Ельцин стремится получить мандат на власть, победив на свободных выборах, М. Горбачев не пойдет на такой риск.

…Мы можем и должны укреплять наши контакты на всех уровнях с реформаторами в России и других республиках»[31].

Вашингтон практически открыто манипулировал советскими политическими лидерами с целью оказать давление на руководство СССР.

Факты свидетельствуют о том, что США это в определенной степени удалось. В частности, стремясь продемонстрировать свою готовность к дальнейшим демократическим преобразованиям, М. Горбачев провел 23 апреля 1991 г. в подмосковной резиденции президента СССР в Ново-Огарево встречу с лидерами девяти республик, включая Б. Ельцина. На ней рассматривался вопрос о перераспределении полномочий между центром и республиками в пользу последних. Проект союзного договора, в сущности, предусматривал ликвидацию тех структур, которые препятствовали демократическим реформам. Соглашение “девять плюс один» о разделе власти, подписанное 23 апреля 1991 г. М. Горбачевым и лидерами девяти основных республик, рассматривалось американской стороной как крупный шаг в направлении принятия условий, выполнения которых требовал Запад.

В частности, госсекретарь Д. Бейкер представил позицию администрации США по отношению к ново-огаревскому процессу: «Так называемое соглашение “один плюс девять» от 23 апреля между М. Горбачевым и лидерами республик открывает возможность для позитивных сдвигов в направлении нового политического устройства в Советском Союзе… Мы видим признаки того, что центральные власти в Советском Союзе продолжают проводить курс на реформы»[32].

В рамках реализации стратегии “распространения демократии» администрация Дж. Буша активизировала развитие отношений с советскими республиками, выходя на официальные контакты и стимулируя американский бизнес и неправительственные организации к прямому выходу на республики. С точки зрения внешнеполитической элиты США, с ростом самостоятельности республик СССР у Соединенных Штатов открывались новые возможности для эффективного распространения собственного влияния в них и внедрения американских институтов демократии и бизнеса[33]. С точки зрения американского истеблишмента, распад СССР отвечал национальным интересам США и открывал новые возможности для реализации стратегии “распространения демократии»[34]. Виднейший представитель американской внешнеполитической элиты Г. Киссинджер признавал: «Демократизацию окажется невозможным примирить с единством»[35].

Путч в Советском Союзе в августе 1991 г. показал Вашингтону слабость советской политической системы и подтвердил уверенность, что позиция администрации Дж. Буша стратегически верна в соответствии с национальными интересами США. Соединенные Штаты осудили августовский путч. Дж. Буш заявлял: «Мы будем сохранять бдительность и нас не застигнет врасплох возврат к тоталитарной политике»[36]. Президент США заявил, что не будет поддерживать программы экономической помощи СССР, если и дальше будет иметь место обращение к неконституционным методам[37]. Он первым публично выступил в поддержку Б. Ельцина, требуя демонстрации приверженности демократическим ценностям[38].

О непосредственном влиянии США на развитие ситуации в СССР во время путча свидетельствует позиция Б. Ельцина. Показательно то, что Б.Н. Ельцин по сути дает отчет Дж. Бушу о происходивших событиях. После поражения путча Б. Ельцин позвонил Дж. Бушу и сказал: «Хочу поздравить вас с тем, что демократия в нашей стране одержала великую победу”[39].

Объективно путч способствовал быстрейшей реализации американской политики, так как ускорил распад Советского Союза.

В связи с этим Брент Скоукрофт, советник по национальной безопасности, признал: “… нам будет лучше, если Советский Союз рассыплется… Этот развал… соответствует нашему основному интересу…»[40].

Опасения политиков США по поводу возможных непредсказуемых последствий распада СССР, прежде всего в отношении контроля над советским ядерным потенциалом, были оттеснены глобальной задачей разрушения советской системы и государства. Вместе с тем администрация США заявляла о том, что все заключенные Советским Союзом договоры, в том числе и по ядерным вооружениям, должны сохранять силу. Госдепартамент США предложил в связи с перспективой распада СССР ряд базисных принципов независимости: “…самоопределение демократическими методами; уважение существующих границ, любые их изменения только путём переговоров; уважение демократии и верховенство закона; соблюдение прав человека, приверженность международному праву и соблюдению обязательств, вытекающих из заключенных СССР договоров; централизованный контроль над ядерным оружием и меры безопасности в отношении его внешнего и внутреннего распространения”[41].

Для оценки роли Соединенных Штатов в происходивших событиях в СССР показательны следующие факты. Как свидетельствует Дж. Буш в своих воспоминаниях[42], 8 декабря 1991 г. Б. Ельцин позвонил ему и сообщил о своей встрече с Л. Кравчуком и С. Шушкевичем, в результате которой они подписали совместное соглашение о роспуске Советского Союза.

По признанию Дж. Буша, “положения этого соглашения звучали так, как будто они были специально сформулированы с учетом выдвинутых нами условий признания»[43].

О прямой роли Белого дома в разрушении и уничтожении Советского Союза путем распространения американских ценностей демократии и образа жизни свидетельствуют высказывания официальных лиц США. В частности, советник по национальной безопасности Брент Скоукрофт признал: “Моей первой реакцией на последний спуск флага СССР с флагштока Кремля была гордость за ту роль, которую мы в этом сыграли”[44].

Говоря о роли Соединенных Штатов в процессах, происходивших в СССР и в мировой политике, Дж. Буш отмечал: “Я почувствовал огромный заряд, наблюдая за окончательным распадом Советского Союза… Глядя в будущее, я глубоко убежден в той роли, которую Соединенные Штаты должны играть в новом мире, лежащем перед нами… На нас лежит бремя лидерства»[45].

Главным итогом президентства Дж. Буша-старшего внешнеполитическая элита США признала распад СССР и фактическое создание однополярного мира во главе с Соединенными Штатами в результате, как считала американская сторона, правильного использования стратегии «распространения демократии”.