«THE SIXTH PILLAR»:
Ратификация конституции 1787 г. в Массачусетсе

М.А. Филимонова

Период между заключением Парижского мира 1783 г. и принятием конституции 1787 г. недаром называют “критическим”. Ощущение кризиса не покидало американцев. Все больше распространялось убеждение, что Конфедерация, эта “веревка из песка”, непрочное объединение квазисуверенных государств, не может больше существовать в прежнем виде. Общественное мнение склонялось в пользу перемен. Т. Джефферсон писал из Массачусетса: “Я нахожу, что растет убеждение, что ничто не может сохранить нашу Конфедерацию, если связующая нить Союза, его общий совет не будет укреплен”[1].

Именно для Массачусетса “критический период” оказался достаточно тяжелым. Экономический спад ударил по рыболовству и мехоторговле штата. До Войны за независимость на ловле трески в Массачусетсе было занято 665 судов, после войны – 539[2]. После заключения мира в штат хлынул поток английской мануфактурной продукции, принося с собой упадок собственной новоанглийской промышленности, не способной конкурировать с “мастерской мира”, и отрицательный внешнеторговый баланс. По мнению историка С.Э. Морисона, мир 1783 г. принес с собой такую страсть к роскоши, какой Массачусетс не знал ни до того, ни после[3]. Путешественник из Венесуэлы, будущий предтеча латиноамериканской независимости Ф. де Миранда делился впечатлениями от Бостона: “Молодой человек, который десять лет назад надел бы шелковые чулки и атласные бриджи или напудрил волосы, навсегда погубил бы свою репутацию. Сегодня юноши не только носят все это, но не снимают даже тогда, когда надевают сапоги и едут верхом”[4]. Кое-кто из патриотов подозревал, что в Англии составлен заговор с целью развратить американцев предметами роскоши, а потом, когда праздная и пышная жизнь изнежит их, вернуть прежние колонии под власть короны. В ответ американцы пытались разработать экономические меры противодействия английской политике. В 1785 г. мануфактуристы, ремесленники и механики Бостона на митингах требовали от правительства своего штата установить пошлины для того, чтобы уменьшить импорт, остановить утечку монеты и поддержать отечественное производство[5]. В целом, в 1783–1788 гг. антианглийские меры (тарифы, тоннажные сборы) принимали, кроме Массачусетса, Нью-Гэмпшир, Род-Айленд, Нью-Йорк, Пенсильвания, Мэриленд, Виргиния и обе Каролины[6]. Однако отсутствие согласованности в политике разных штатов позволяло англичанам легко обходить ограничения. Мэдисон писал: “Когда Массачусетс принял ответные меры против политики Великобритании, Коннектикут открыл свои порты. Нью-Джерси таким же образом удружил Нью-Йорку”[7].

Масла в огонь подлил взрыв социального протеста. Власти Массачусетса (в отличие, например, от Род-Айленда) проводили политику, неблагоприятную для обремененных долгами фермеров. В результате 29 августа 1786 г. в графстве Гэмпшир на западе штата вспыхнуло восстание под предводительством Дэниэля Шейса. Подавить фермерские выступления удалось только весной 1787 г. Поэма “хартфордских остроумцев” “Анархиада” так описывала ситуацию:

Виденьем мрачным роковых картин
Массачусетс в глазах встает, как дым.
Хаос, анархия людьми повелевают,
И тучи черни небо застилают[8].

“Albany Gazette” придавала восстанию универсальное значение, превращая его в абстрактный символ всех проблем Конфедерации: “Везде, где есть ложная видимость правительства без его энергии, есть и Шейс. Везде, где сквозь респектабельную маску правосудия подмигивает негодяй, есть и Шейс. Везде, где низменная забота о личных интересах проявляется в упрямом противодействии общему благу, есть и Шейс. Он живет в обесцененной валюте одного штата. Он одерживает победу в акте другого, объявляющем бумагу законным платежным средством”[9].

А между тем Континентальный конгресс находился на грани коллапса. Попытки расширить его власть проваливались одна за другой. Располагая чисто номинальными полномочиями, Конгресс был не в состоянии справиться с экономическими и социальными проблемами США. Кое-кто в Массачусетсе уже начал задумываться о том, нужна ли штату вообще Конфедерация. Так, “Boston Independent Chronicle” призывала отозвать делегатов Массачусетса из дорогостоящего и бесполезного Конгресса и взамен создать конгресс пяти новоанглийских штатов[10].

В этой обстановке многие массачусетцы встретили новости о созыве Филадельфийского конвента и выработке новой конституции, укрепляющей Союз, с заметным облегчением. “Древний и славный артиллерийский отряд” — элитные войска штата — отметил завершение работы Филадельфийского конвента парадом и салютом. В числе традиционных политических тостов, провозглашенных артиллеристами, были и такие: “Как старый Массачусетс был во главе прошлой славной революции, так пусть он будет первым, кто даст санкцию американской конституции”; “Пусть тот, кто своевольно противится американской конституции… считается врагом вольностей Америки”[11]. “Ассоциация христианских священников” штата призывала американцев ежедневно в течение часа возносить молитвы о спасении Америки от гибели и о принятии конституции[12]. Резолюции в пользу конституции приняли бостонские мелкие торговцы[13].

Неудивительно, что поначалу защитники новой конституции — федералисты — были настроены довольно оптимистично. В начале октября бывший генерал Континентальной армии Г. Нокс сообщал, что народ Бостона без ума от конституции[14]. В юмористической профедералистской статье “Политический диалог” один из персонажей, Ворчун, представлявший противника конституции, жаловался: “Каждый, с кем я говорил, готов был вышибить мне мозги, если я скажу хоть слово против нее (конституции. – М.Ф.)”. Союз, воплощающий в диалоге федералистскую позицию, утверждал, что удивляться тут нечему, ведь конституция принесет благо всем классам общества. Так что “весь народ, находящийся на краю гибели, будет презирать и проклинать того несчастного, который посмеет порочить политического спасителя нашей страны”[15].

А вот политик-федералист Томас Дуайт опасался, что конституцию не примут в Массачусетсе, если только она не будет подкреплена пушками[16]. В чем-то он был прав. Как и в других штатах, в Массачусетсе формировалась оппозиция конституции – антифедералисты. Во главе их стали политики, с начала 1780-х годов противостоявшие попыткам централизации США – Сэмюэль Адамс, Джозеф Уоррен, Элбридж Джерри, Джеймс Уинтроп. Антифедералисты были настроены непримиримо. Ходили слухи, что виргинский антифедералист Джордж Мэйсон поклялся скорее отрубить себе правую руку, чем одобрить конституцию[17]. Его массачусетские единомышленники были не менее решительны. С. Адамс заявлял, что конституция для него абсолютно неприемлема: “Признаюсь, что, входя в это здание, я спотыкаюсь на пороге. Я вижу национальное правительство вместо федерального союза суверенных штатов”[18].

Собственно, пропагандистская кампания федералистов началась еще до того, как стало известно что-либо конкретное о содержании новой конституции, еще до завершения работы Конвента. Агитация в пользу конституции шла, например, в ставших к тому времени традиционными речах по случаю 4 июля. Дж. Брукс подчеркивал в своем выступлении перед массачусетскими “Цинциннатами”: “Среди различных причин нынешних несчастий нашей страны, возможно, ни одна не была столь существенной, как отсутствие сильного национального правительства”[19].

На стороне федералистов выступили ведущие газеты штата, в том числе “Massachusetts Centinel”, вписавшая в историю ратификации немало ярких страниц. Недаром неизвестный автор, писавший под псевдонимом “Ян де Витт”, жаловался на федералистов, “монополизировавших” газеты[20]. Современные историки подтверждают его правоту[21]. Дж.Т. Мейн полагает, что преобладание профедералистских статей было плодом сознательных усилий этой партии[22]. В большой мере это мнение справедливо. Федералисты действительно сумели найти эффективные способы, чтобы заставить замолчать прессу противника. Так, бостонская “American Herald”, выступившая против конституции, лишилась своих подписчиков. В том же Бостоне авторы антифедералистских статей вынуждены были тщательно скрывать свои имена во избежание конфликта с городскими механиками, выступавшими за ратификацию[23].

Для пропаганды конституции газеты находили подчас оригинальные и меткие сравнения. Распространенными, например, были сообщения о ходе ратификационной кампании в форме “корабельных новостей”, где флот из тринадцати кораблей (прозрачный намек на 13 штатов) сражался с «галерой “Шэттук”», и т.п.[24] Б. Рассел, редактор “Massachusetts Centinel”, нашел выразительный графический образ: храм, в котором, по мере ратификации конституции все новыми штатами, увеличивалось число колонн: от трех до одиннадцати[25]. Иллюстрацию перепечатывали все газеты страны. Самому Массачусетсу, который ратифицировал конституцию шестым, была суждена роль “шестой колонны” Союза.

С принятием конституции федералистские авторы связывали возможность преодоления существующего кризиса и перспективы грядущего расцвета США. Они также активно использовали контраст между ожидаемым “золотым веком” и разнообразными мрачными прогнозами, которые могли стать реальностью в случае отказа ратифицировать конституцию. “Massachusetts Centinel” риторически взывала: “Придите, о, противники реформ, и сообщите нам, каково состояние государственных финансов, каковы успехи… в выплате не то что самого национального долга, но хотя бы процентов по нему? Каковы наши возможности, если вторжение извне или мятеж внутри страны заставят призвать к оружию?”[26]. Та же газета пророчила, что в случае принятия конституции США станут для Европы предметом восхищения и зависти[27]. Ей вторила “Boston Gazette”: принятие конституции будет большим благословением для США, чем если бы туда чудом перенеслись все сокровища Перу и Индии[28].

Поэтому, по мнению федералистов, в ратификации были заинтересованы все слои массачусетского общества. “Boston Gazette” заявляла, что принятие конституции в интересах земледельцев, механиков, моряков, поденщиков, мелких и крупных торговцев, потому что все они заинтересованы в стабильности и процветании экономики[29].

Охотно опирались федералисты на авторитет видных политиков, поддержавших конституцию, и прежде всего Дж. Вашингтона. По выражению одного из историков, именно он был самым эффективным оружием в федералистском арсенале[30]. Еще до начала заседаний Филадельфийского конвента Нокс писал Вашингтону: “Ваше присутствие придаст всему собранию национальный масштаб и более, чем любое другое обстоятельство, склонит [людей] согласиться с предложениями Конвента”[31]. Федералист, подписавшийся “Человек из народа” (“One of the People”), вопрошал со страниц “Massachusetts Centinel”: “Пусть только окажется, что Хэнкок, Вашингтон и Франклин одобряют новое правительство, и кто же тогда не примет его?”[32] Перепечатывались письма Вашингтона, в которых он призывал поддержать конституцию[33]. Антифедералисты в ответ пытались доказать, что на Конвенте в Филадельфии Вашингтон никак не определил своего отношения к конституции и подписал ее лишь потому, что, будучи председателем Конвента, не имел альтернативы[34]. Почти такая же полемика развернулась вокруг имени Б. Франклина. Говорили, что при подписании конституции престарелый философ не смог удержаться от слез. Антифедералисты считали, что Франклин оплакивал утраченную свободу своей страны. Федералисты доказывали, что он расплакался от умиления перед совершенством новой федеральной системы[35].

И все же прием федералистов срабатывал. Некий антифедералист из Массачусетса признавался, что поначалу конституция привела его в восторг: “Я боготворил Джорджа Вашингтона, благоговел перед Бенджамином Франклином, и потому мне казалось, что я должен любить и почитать все, что исходит из их рук”[36].

Выборы конвента штата, который и должен был принять окончательное решение о ратификации Массачусетсом новой конституции, вызвали ожидаемый ажиотаж. Федералист Т. Парсонс называл конвент самым большим представительным собранием, какое когда-либо видел Массачусетс[37]. И никогда еще штат не знал столь высокой явки избирателей[38]. При этом антифедералистскими были западные районы штата, что порождало у федералистов назойливые ассоциации между их оппонентами и шейситами. “Pennsylvania Gazette” уверяла, что 20 антифедералистских депутатов массачусетского конвента активно участвовали в мятеже Шейса и еще около 80 симпатизировали этому движению[39]. В этих подозрениях была доля истины. 15 из 22 делегатов графства Беркшир (района действий шейситов) получили инструкции голосовать против ратификации[40]. Инструкции против конституции также дали своим делегатам Белчертаун и Гарвард[41]. Виднейшие антифедералисты Массачусетса – Джерри, Уинтроп, Уоррен – не были избраны. Их округа были федералистски настроены. Пожалуй, самым ярким оратором партии на ратификационном конвенте стал Амос Синглтэри, обладавший неповторимым грубовато-красочным стилем западного фермера. Среди федералистов ведущая роль на конвенте принадлежала Ф. Эймсу, Р. Кингу, Т. Парсонсу, Т. Доусу. Уже в Массачусетсе были опробованы и сформулированы основные аргументы обеих партий.

Больше всего споров, пожалуй, было связано с вопросом об организации и полномочиях федерального Конгресса.

Возражения антифедералистов вызвало отсутствие ежегодных выборов в Конгресс[42]. Т. Доус в ответ заявил: “Народ будет непосредственно представлен в федеральном правительстве, чего в настоящее время нет. Поэтому данная статья была бы в пользу народа, даже если бы они (представители. – М.Ф.) избирались на сорок лет вместо двух”[43].

Столь же спорными моментами казались антифедералистам малочисленность Конгресса[44] и его очевидная элитарность. Уинтроп сетовал на страницах “Massachusetts Gazette”: “Предполагается один представитель на 30 тыс. человек. Бостон почти в состоянии послать одного, а что касается второго, то в штате едва ли найдется графство, способное его выбрать[45]. Основной аргумент антифедералистов сводился к тому, что слишком ограниченный по численности Конгресс станет представительством одного только высшего класса. В ответ на подобные аргументы судья Дэйна объявил, что было бы несправедливо в дополнение к собственному правительству Массачусетса заставлять народ штата содержать еще и многочисленное федеральное правительство. Он заявил также, что представительство вскоре станет достаточно многочисленным в соответствии с ростом населения[46].

Ф. Эймс – восходящая звезда своей партии – развил чисто федералистскую теорию представительства. Он заявил: “Представители народа – нечто большее, чем сам народ. Мне известна, сэр, лишь одна вещь, которую народ способен совершить без делегирования власти – уничтожить правительство”. Эймс доказывал, что прямая демократия полисов Греции и Малой Азии была правлением “людей, а не законов”; что передача власти от народа представителям не означает уничтожения политической свободы; что двухлетний срок полномочий нижней палаты Конгресса обусловлен огромной территорией Соединенных Штатов (он объяснил не без иронии, что в случае ежегодных выборов конгрессмены потратят большую часть своего срока на то, чтобы добраться до столицы и обратно). К тому же двухлетний срок предохранит Конгресс от слишком поспешного принятия законов. Эймс заявлял: “Народ всегда думает верно, и если ему дать время для размышлений и сбора сведений, он и поступит верно. Но я не желал бы, чтобы первое желание, первый мимолетный каприз общественного мнения становился законом, потому что он не всегда отражает подлинные намерения народа – источника всякой власти”. Поэтому двухгодичные полномочия Конгресса будут способствовать сохранению политической свободы[47].

Вполне закономерно, что уроженцам Массачусетса, с его пуританскими традициями, показался опасным новшеством удивительно светский для XVIII в. характер конституции 1787 г.[48] В отличие от конституции самого Массачусетса, федеральная не вводила религиозных цензов на выборах. Синглтэри заявлял: “Нет условия, что у людей во власти должна быть какая-то религия. Хоть он и надеялся видеть [на высших постах] христиан, но ведь по конституции паписты и неверующие точно так же могут быть избраны”[49]. Т. Парсонс возражал, что религиозный тест никак не может подтвердить чью-либо твердость в вере, что нелепо требовать клятвы именем христианского Бога от того, кто в него не верит[50].

Полномочия Конгресса, прежде всего налоговые, казались антифедералистам слишком широкими. Тот же Синглтэри доказывал: “Нельзя дать деспоту большей власти, чем вручить ему завязки от кошельков народа”[51]. Федералисты же объясняли, что иначе как при помощи федерального налогообложения наполнить казну невозможно. Доус обрисовал печальное положение американской экономики и объявил его основной причиной отсутствие продуманной общенациональной политики протекционизма[52].

Одним из аргументов антифедералистов была враждебность к соседним регионам. Антифедералисты Массачусетса опасались излишне тесного союза с Югом: “Мы будем рабами южных штатов”[53]. Опасение вызывали аристократические привычки южан, способные подорвать республиканскую добродетель “Града на Холме”, а также рабовладение.

Серьезную трудность для федералистов-северян представила необходимость доказывать целесообразность “правила трех пятых”. Вне ратификационного конвента Дж. Уоррен доказывал: “Если рабы не являются частью гражданского общества, то допустить, чтобы их учитывали при расчете нормы представительства наряду со свободными избирателями, не больше оснований, чем учитывать зверей полевых или деревья лесные. Что за договор намерены ратифицировать фримены Массачусетса? Договор, который ставит их на один уровень с рабами и дает штатам, где негров столько же, сколько белых, 8 представителей для такого же числа фрименов, какое позволит нашему штату избрать пять”[54]. В ответ Г. Нокс именовал конституцию “дружеским компромиссом разных частей Союза”[55], который, конечно, требовал некоторых уступок Югу. На конвенте Р. Кинг отделался довольно туманным заявлением, что благодаря этому правилу “сочетаются представительство и налогообложение”, видимо, имея в виду, что таким образом рабы представлены в качестве собственности[56]. Судья Дэйна доказывал, что для любого штата выгоднее иметь трех свободных граждан, чем пять рабов, работающих из-под палки, поэтому нельзя сказать, что данное правило выгодно для южан[57].

Для антифедералистов-северян конституция была рабовладельческим документом, санкционирующим работорговлю. В этом пункте федералисты и антифедералисты трактовали ее совершенно по-разному. На конвенте по этому поводу вспыхнула дискуссия. “Обе стороны в самых решительных выражениях осуждали работорговлю. С одной стороны, м-р Нэйсон, майор Ласк и м-р Нил и другие весьма прочувствованно выражали свое огорчение тем, что конституция предусматривает продление работорговли на двадцать лет. С другой – судья Дэйна… и другие радовались тому, что отныне открыта дверь к уничтожению через определенное время этой отвратительной практики”[58].

Острые дебаты велись также вокруг самого уязвимого места конституции 1787 г. – отсутствия Билля о правах. Это казалось антифедералистам уже явным шагом к тирании, ибо считалось, что свободы, не гарантированные Биллем о правах, легко отнять[59]. При этом не всегда имелись в виду права индивидов – скорее права штатов. Например, С. Адамс считал важнейшей статьей Билля о правах следующую: “Все полномочия, не переданные явно Конгрессу, закреплены за штатами”[60]. Иногда федералисты в подобном вопросе пытались отделаться шуткой. Так, Х.Г. Брекенридж на страницах “American Museum” издевательски вопрошал, где в конституции оговорено право брить бороду[61]. На конвенте развивалась более серьезная система доказательств. Джозеф Б. Варнум заявлял, что ограниченность полномочий Конгресса делает Билль о правах ненужным[62]. Сложную аргументацию развил Т. Парсонс, заявивший, что все права, которые теоретически мог бы нарушить Конгресс, уже уступлены народом Массачусетса его собственной легислатуре. Не осталось ни одного естественного или политического права, которое нуждалось бы в дополнительной защите. Следовательно, в Билле о правах нет необходимости[63].

Синглтэри, как и С. Адамс, беспокоился не столько о республиканской форме правления и не столько о правах человека, сколько о правах штатов. “Он не понимал, что джентльмены имели в виду, говоря, будто Конгресс гарантирует республиканскую форму правления. Лучше бы они не виляли вокруг вопроса со своими историйками, точно лиса вокруг приманки, а ответили без уверток, гарантирует ли Конгресс конституцию нашего штата?”[64] Кинг в ответ заявил, что подобная “гарантия” в федеральной конституции означала бы, что штат не имеет права менять свою, и вызвала бы еще большее возмущение[65].

За возражениями антифедералистов крылась не только система рациональных убеждений, близких к либеральной концепции “минимального правительства”, но и иррациональный страх перед элитой, монополизирующей власть и способной – как знать? – вернуть Массачусетс к временам аристократии и монархии. Кинг жаловался Мэдисону: “Их возражения не касаются отдельных частей конституции. Их противодействие, кажется, вызвано непоколебимой убежденностью в том, что против них плетется какой-то заговор; что [предложенная] система – детище богатых и властолюбивых; что они предвидят ее результат; что результатом будет установление в штате двух сословий: одно охватывает состоятельных и могущественных, другое – бедных и неграмотных”[66]. Как бы подтверждая его мысль, Синглтэри уверял: “Эти законники, ученые люди и богатеи, которые так красно говорят… надеются… забрать себе всю власть и все деньги. А тогда они проглотят нас, маленьких людей, как великий Левиафан, как кит проглотил Иону!”[67]

Попытки федералистов развеять страх оппонентов были обречены: аргументация, построенная на разуме и логике, не может противостоять иррациональному чувству. Потерпев в этом пункте закономерную неудачу, они пытались форсировать ратификацию. У. Филлипс, депутат от графства Саффолк, доказывал, что неизбежным следствием отказа ратифицировать конституцию будет гибель Соединенных Штатов[68]. Эймс был красноречив, как всегда: “Союз – это живица, питающая древо. Если мы отвергнем конституцию… мы подрубим древо, его листва увянет, ветви отпадут, и буря повалит гниющий ствол”[69].

Антифедералист У. Томпсон, со своей стороны, доказывал, что чересчур поспешное принятие конституции может оказаться не по нраву другим штатам, и тогда Союз распадется. С его точки зрения, Массачусетсу следовало выждать четыре-пять месяцев, прежде чем ратифицировать документ, который по существу не может быть конституционным – ведь Конвент не имел права разрабатывать что-либо, кроме поправок к “Статьям Конфедерации”[70].

Федералистам следовало искать какие-то способы воздействия на оппонентов, кроме собственного красноречия. Современники предполагали, что эти средства не всегда соответствовали строгой морали. Так, “Boston Gazette” пустила слух о колоссальных взятках, предназначенных для обращения делегатов-антифедералистов в пользу конституции[71]. Проверить, насколько слух соответствовал действительности, теперь уже невозможно. Сами федералисты с негодованием его отвергали[72].

Какую-то роль сыграло давление федералистски настроенного населения Бостона. Во всяком случае, в январе 1788 г. собрание 400 бостонских механиков приняло жестко федералистские резолюции и сумело склонить на свою сторону столь авторитетного политика, как С. Адамс[73]. Губернатора Хэнкока федералисты сумели “переубедить”, пообещав, что не станут препятствовать его переизбранию на пост губернатора. Более того, они поманили его возможностью стать президентом США (в том случае, если Вашингтон не пойдет на выборы)[74].

Результатом явных и скрытых дебатов и интриг стала уступка со стороны федералистов. На конвенте 31 января Хэнкок счел необходимым заявить, что рекомендует принять конституцию, но ввиду больших разногласий внутри конвента дополнить ее поправками, которые стали бы компромиссом между обеими противоборствующими сторонами (эти поправки заранее одобрили федералистские лидеры Парсонс и Кинг)[75]. Предложение вызвало новый виток дебатов, поскольку федералисты настаивали на том, чтобы поправки носили лишь рекомендательный характер. Последний вариант и был в конечном итоге принят. Вопреки распространенному убеждению, поправки, предложенные Массачусетсом, не были Биллем о правах. Они ограничивали власть Конгресса; закрепляли “узкое” толкование его полномочий; ограничивали юрисдикцию Верховного суда и требовали гарантий суда присяжных, но не касались свободы совести, свободы слова и других фундаментальных политических прав[76].

На этих условиях 6 февраля 1788 г. конвент одобрил конституцию при 187 голосах “за” и 168 – “против”. Федералист Б. Линкольн комментировал: “Мы неплохо справились со своей работой… учитывая, что весьма значительное большинство конвента, когда мы собрались, было против конституции”[77].

Федералисты других штатов взяли на вооружение идею рекомендательных поправок (она была использована в Виргинии и Нью-Йорке). Их беспокоило лишь, чтобы ратификация конституции в любом случае состоялась, независимо от будущего принятия Билля о правах. Так, “Virginia Independent Chronicle” выступила против поправок до ратификации: “Истинные друзья Союза, т.е. свободы, счастья и национальной славы, — это те, кто желает идти об руку с Массачусетсом – принять конституцию, как это сделали там, — и только затем предлагать поправки, которые могут показаться необходимыми. Объединившись с Массачусетсом, мы как два крупнейших штата в Союзе, без сомнения, сможем добиться любых справедливых, почетных и беспристрастных поправок. Но если мы будем следовать одним путем, а Массачусетс – другим, то и он, и мы потеряем то, чего каждый добивается”[78].

А Массачусетс между тем ликовал. В Бостоне прошла “федеральная процессия” с артиллерийским салютом в честь ратификации. Ликующие механики несли красочные эмблемы своих профессий и обновленного Союза. Старая лодка, изображавшая Конфедерацию, была сожжена под громкие крики “ура”[79]. Парады прошли также в Бервике, Чарлстауне и даже в Спрингфилде, где всего лишь полтора года назад зародилось движение шейситов[80]. Антифедералисты смотрели на торжество оппонентов с понятным раздражением. Некая бостонская дама ворчала: “Я сказала мужу: будь я мужчиной, я выступила бы против подобных процессий, так как считаю, что они подрывают истинно республиканские принципы”[81].

Ратификация конституции в Массачусетсе имела особое значение. Наряду с Пенсильванией, Нью-Йорком и Виргинией, этот штат задавал тон в Союзе. Не случайно нью-йоркский федералист Г. Моррис утверждал, что, если только Массачусетс примет конституцию, в конечном успехе можно не сомневаться[82]. Следует сделать вывод, что с этого момента консолидация Союза в рамках новой конституции стала процессом необратимым. В то же время Массачусетс был первым штатом, где федералистам не удалось добиться безусловной победы. И хотя содержание предложенных поправок имело мало общего с защитой прав человека, все же первый шаг к Биллю о правах 1791 г. был сделан.