Проблема охраны морских котиков в русско-канадских отношениях, 1892–1911 годы*

В.А. Коленеко

В течение 1880-х годов, в то время как американцы занимались котиковым промыслом на островах Прибылова, приобретенных Северо-Американскими Соединенными Штатами (САСШ) вместе с Аляской у России в 1867 г., канадцы охотились на морских котиков в открытом море. В 1886 г. охранники американской таможни северо-западного побережья Америки, ссылаясь на право защищать американскую собственность, стали задерживать канадские промысловые суда. В 1893 г. третейский суд в Париже подтвердил право канадцев охотиться на котиков в международных водах, но ввел некоторые ограничения. В 1911 г. международная конференция запретила котиковый промысел в Беринговом море, но предоставила значительную компенсацию Канаде.

Но главный конфликт по проблеме охраны морских котиков возник не между американскими и российскими властями, а между Россией и Канадой в 1892 г., когда за незаконный промысел морских котиков в русских территориальных водах неподалеку от Командорских островов сторожевыми кораблями России были задержаны и подвергнуты аресту шесть промысловых канадских судов. Обо всех перипетиях, связанных с переговорами по разрешению этого первого серьезного русско-канадского конфликта в Беринговом море, и рассказывается в данной статье.

Проблема охраны котиковых промыслов в Беринговом море и для России, и для САСШ, и для Великобритании, представлявшей тогда на международной арене интересы Канады, сразу же приобрела скорее политическое, нежели экологическое значение, поскольку речь шла, прежде всего, об охране территориальных вод и естественных богатств, принадлежащих по международному праву владельцам соответствующих территорий. Вопрос падения популяции морских котиков интересовал политиков исключительно с коммерческой точки зрения в смысле ущерба для национальной экономики.

Приобретя в 1867 г. у России колонию Русская Америка, ставшую впоследствии штатом Аляска, САСШ считали, что тем самым они унаследовали и все права, ранее принадлежавшие России, на все прибрежные районы этой огромной территории, зафиксированные в ряде международных договоров и конвенций с Великобританией. Так, уже в І статье конвенции об уступке Аляски было четко зафиксировано, что «Восточный предел демаркационной линии между русскими и британскими владениями в Северной Америке, как установлено конвенцией между Россией и Великобританией от 28/16 февраля 1825 г. и описано в статьях III и IV указанной конвенции, определен следующим образом:

“Начиная с самой южной точки острова, именуемого Принц Валлийский (Prince of Wales), каковая точка находится под 54°40′ с.ш. и между 131 и 133 градусами з.д. (считая от Гринвичского меридиана), вышесказанная черта протянется к северу вдоль по проливу, называемому Портландский канал (Portland Chanel) до той точки твердой земли, где она касается 56° с.ш. отсюда черта разграничения последует по хребту гор, простирающихся в параллельном направлении с берегом до точки пересечения на 141° з.д. (от того же меридиана) и, наконец, от сей точки пресечения та же меридиальная линия 141° составит в своем продолжении до Ледовитого моря границу между российскими и великобританскими владениями на твердой земле северо-западной Америки.

IV. В отношении к черте разграничения, определенной в предыдущей статье, разумеется:

1. Что остров, именуемый Принц Валлийский, принадлежать будет России весь без изъятия.

2. Что везде, где хребет гор простирается в параллельном направлении с берегом от 56° с.ш. до точки пресечения под 141° з.д., отстоять будет далее десяти морских миль от океана, граница между владениями великобританскими и вышеозначенным берегом, яко долженствующим принадлежать России, проведена будет параллельной чертою с кривизнами берега и не может идти далее десяти морских миль от оного”»[1].

Уже в указе императора Павла I от 27 декабря 1799 г.[2] говорилось о верховных правах России на территорию, простирающуюся от Берингова пролива до 55° с.ш. на американском берегу, а также на запад на острова Алеутские, Курильские и другие, замыкающие Берингово море. Двадцать лет спустя в указе императора Александра І от 4 сентября 1821 г. подтверждались права России на территорию от Берингова пролива по северо-западному побережью Америки до 51° с.ш. и на Алеутские острова, а также на восточный берег Сибири с Курильскими островами, т.е. начиная от того же Берингова пролива до южного мыса острова Урупа или до 45°50′ с.ш. Исключительные права принадлежали только российским подданным, а иностранным судам запрещалось приближаться к подвластным России территориям на расстояние менее 100 итальянских миль под страхом конфискации как судов, так и грузов[3].

Характерно, что ни Великобритания, ни САСШ изначально не признавали указанную 100-мильную зону и характеризовали подобные требования России как нарушение международного морского права, что напрямую отразилось в соответствующих двусторонних документах, заключенных Россией с САСШ и Великобританией. Так, в конвенции от 17 апреля 1824 г., регулирующей отношения между русскими и американскими владениями на северо-западном побережье Северной Америки, подтверждалось, что демаркационная линия проходит по 54°40′ с.ш., но свобода мореплавания, торговли и рыболовства по всем морям, заливам и проливам, за исключением уже освоенных территорий, допуск к которым требовал особого разрешения местных властей, ни для кого не ограничивалась[4]. Аналогичные права были зафиксированы годом позже в соответствующей русско-британской конвенции 1825 г.[5].

Последняя конвенция вообще считалась базовой во всех дальнейших отношениях между Россией и британскими владениями в Северной Америке, что еще раз официально подтвердилось в англо-русском трактате о торговле и мореплавании 1858 г.[6]

Однако после приобретения Аляски САСШ радикально изменили свою политику в этом вопросе. Поскольку основные стада морских котиков находились теперь в их территориальных водах, а именно на островах Прибылова, американские власти под предлогом сохранения популяции котиков намеревались распространить эти права на всю северную часть Берингова моря вплоть до границы с Россией.

Вот почему с этого момента инициатива в деле охраны морских котиков принадлежала именно САСШ. В 1887 г. государственный секретарь Джеймс Блейн официально обратился к поверенному в делах России в САСШ барону Р.Р. Розену с предложением проекта совместного меморандума о недопущении котикового промысла в морях, окружающих острова Прибылова, принадлежащие САСШ, и Командорские острова и остров Тюлений, находившиеся в юрисдикции России. Остальным заинтересованным странам предлагалось присоединиться к этой декларации.

Однако МИД России с самого начала скептически относилось к возможности добиться запрещения лова котиков в открытом море, особенно со стороны Англии. Тем не менее послу России в Лондоне Е.Е. Стаалю было поручено приступить к предварительным переговорам по этому вопросу с правительством Великобритании и послом САСШ в Лондоне. Сначала эти тройственные переговоры приняли благоприятный оборот, но затем были приостановлены после заявления лорда Солсбери о том, что предлагаемое соглашение нарушает интересы Канады. Английский министр иностранных дел предложил отложить переговоры на два года и послать на острова, где были самые крупные стада котиков, смешанную комиссию для более тщательной проработки этого вопроса. Переговоры Англии и САСШ по этому вопросу были продолжены, но Россия от дальнейшего участия в них воздержалась.

В феврале 1890 г. правительства САСШ и Великобритании решили возобновить переговоры в Вашингтоне. В них участвовали государственный секретарь Дж. Блэн, английский посланник Дж. Паунсефут, посланник России в САСШ гофмейстер К.В. Струве и министр судоходства и рыбных промыслов Канады Теннер. Блен предложил обозначить район запрета промысла котиков 50-й параллелью от южной оконечности полуострова Камчатка до точки пересечения означенной параллели с 160° з.д., а оттуда прямой линией, проведенной на северо-восток до точки пересечения 60-й параллели с.ш. с 140° з.д. По мнению британского представителя, предполагаемую черту достаточно было бы продлить на востоке до 160° з.д. Со своей стороны, в видах включения Охотского моря в запретную зону, Струве предложил продлить означенную черту на запад от южной оконечности Камчатки к мысу Ширатоко (Анива) на острове Сахалин.

Прибытие представителя Канады привело к росту разногласий. На совещании 21 февраля / 5 марта 1890 г. Блен и Струве настаивали на запрете всем промысловым судам посещать район Берингова моря, канадский же представитель, напротив, утверждал, что для сохранения поголовья морских котиков совсем не обязательно устанавливать закрытый сезон и запрещать судам посещать Берингово море, а вполне достаточно лишь охранять основные лежбища котиков и увеличить число сторожевых крейсеров. По мнению британской стороны, сообщенному 29 апреля 1890 г. Блену, число котиков не сокращается, а растет. Поэтому вместо запрета нужно дополнительно изучить данный вопрос в рамках тройственной англо-американско-российской комиссии. Блен и Струве отказались от британского предложения.

В адресованной Струве ноте Блен высказал желательность дальнейших переговоров с Великобританией с участием российского посланника в Вашингтоне, не запрашивая каждый раз МИД России, что, по его мнению, только тормозило принятие решений по этом вопросу. Со своей стороны, Струве одобрил это предложение и высказал мнение о совместном русско-американским заявлении к Паунсефуту, на основе проекта, составленного еще в 1889 г. бывшим поверенным в делах России в Вашингтоне бароном Р.Р. Розеном. Согласно этому проекту, Россия и Соединенные Штаты, основываясь на том, что промыслы морских котиков расположены в их владениях, должны были бы официально заявить Англии и другим морским державам о своем твердом намерении применять ко всем судам и частным лицам, занимающимся охотой на котиков в Беринговом море, те же самые законы и правила, которые применяются ими в собственных владениях. Мера эта, как полагал Блен, заставила бы Англию отказаться от покровительства канадским промысловикам, права которых на лов в открытом море она так настойчиво отстаивает. Но применение этой меры означало бы возникновение прецедента, способного в дальнейшем использоваться несогласными с принципами международного права в других случаях, и это могло бы оказаться весьма невыгодным для России, поэтому от предложения САСШ она отказалась[7].

Одновременно с переговорами об охране морских котиков между правительствами Англии и САСШ шли объяснения по поводу досмотра и захвата американскими крейсерами за пределами американских территориальных вод канадских промысловых судов. В этом вопросе представители двух стран занимали прямо противоположные позиции. Так, Блен заявлял британскому представителю, что владение островами Прибылова обеспечивает американцам особые права и в открытом море, поэтому американское правительство не может допустить, чтобы Англия в деле лова котиков считала себя равноправной с Соединенными Штатами. Со своей стороны лорд Салсбери предложил британскому посланнику в Вашингтоне выразить официальный протест против прямого нарушения принципов международного права[8].

Тем временем комиссия ученых подтвердила, что котики для своего пропитания вынуждены удаляться за пределы территориальных вод, а потому их охрана не может ограничиваться этими пределами. На этом основании САСШ удалось убедить Англию заключить соглашение о полном и безусловном запрещении лова котиков в течение года на всем пространстве Берингова моря к востоку от демаркационной линии 1867 г. Это соглашение было подписано 15 июня 1891 г. сроком на один год. Россия в нем не участвовала.

На следующий год американское правительство заключило с Англией два соглашения: первое 29 февраля 1892 г. о передаче всех спорных вопросов на рассмотрение международного третейского суда[9], второе 18 апреля 1892 г. о продолжении срока действия соглашения 1891 г., т.е. о полном запрещении ловли котиков в американской части Берингова моря впредь до окончания предстоявшего третейского разбирательства, которое должно было состояться в Париже в 1893 г.

Новые обстоятельства потребовали от правительства России иного образа действия. Канадские промысловые суда, не имевшие теперь в силу англо-американских соглашений возможности заниматься промыслом в американской части Берингова моря, сосредоточили всю свою деятельность в русских территориальных водах, где в одном только 1891 г. было добыто хищническим способом до 60 тыс. котиковых шкурок[10].

Поэтому, не дожидаясь решения Парижского третейского суда, Россия за несколько дней до его открытия заключила в мае 1893 г. путем обмена нотами с британским послом в С.-Петербурге отдельное соглашение с Великобританией[11]. В соответствии с ним: 1) Англия обязывалась воспретить своим подданным охоту на котиков в 10-мильной полосе русского побережья Берингова моря и северной части Тихого океана, а равно в 30-мильной полосе вокруг Командорских островов и острова Тюленьего; 2) английские суда, занимающиеся незаконной ловлей, могут быть задержаны русскими крейсерами для передачи их английским крейсерам; 3) Россия ограничит убой котиков на упомянутых островах до 30 тыс. голов в год.

Тем временем противоречия между САСШ и Великобританией, представлявшей интересы Канады на международном уровне, достигли особой остроты к 1886 г., когда несколько канадских промысловых шхун были задержаны американскими властями в Беринговом море в пределах 70-мильной морской зоны и затем подвергнуты судебному разбирательству на Аляске. Как вспоминал в своих мемуарах заместитель государственного секретаря Канады Джозеф Поуп, именно тогда САСШ вновь оживили прежнюю претензию России на право захвата промысловых судов в открытом море, что впоследствии сыграло против них в период работы Международного третейского суда в Париже[12].

Действительно, судя по американским публикациям той поры, вопрос об определении юрисдикции в пределах Берингова моря оказался не таким простым. С одной стороны, как это явствует из указа Александра І от 4/16 сентября 1821 г. и заявлений по этому поводу, сделанных в 1822 г. посланником России в Вашингтоне П.И. Полетикой, объявление Россией 100-мильной зоны вокруг своих владений в Беринговом море — это лишь частичная вынужденная мера (mers fermées), предпринятая исключительно против иностранных браконьеров и в защиту прав российско-американской компании. С другой стороны, по замечанию тогдашнего государственного секретаря САСШ Дж.К. Адамса, принцип «close sea» не может быть приложен полностью, ибо дистанция от берега до берега в Беринговом море в районе 51° северной широты 90° сев. долготы составляет 4000 миль. Как отмечалось в журнале «New England Magazine» в январе 1890 г., «Россия всегда поддерживала свою исключительную юрисдикцию над Беринговым морем. Она не уступала никаких прав ни Великобритании, ни какой-либо другой стране вплоть до уступки Аляски Соединенным Штатам. Сейчас она усиливает свою юрисдикцию над своей частью моря и… сжигает любое судно, обнаруженное в море, предварительно удалив с него офицеров и команду». И далее следовал такой вывод: «Доктрина “mare clausum” не является столь уж абсурдной, учитывая положение моря и необходимость стран прибегать к такой мере…»[13].

Поскольку в ходе двусторонних переговоров какого-либо приемлемого для обеих сторон решения достигнуть не удалось, в соответствии с англо-американским договором от 29 февраля 1892 г. было решено прибегнуть к помощи третейского суда. Согласно договору было назначено 7 арбитров: двое от США, двое от Великобритании и по одному от Франции, Италии и Швеции с Норвегией. Согласно VI статье договора, каждый из арбитров должен был ответить на пять основных вопросов:

1. Какой исключительной юрисдикцией в Беринговом море и какими исключительными правами в области морского лова обладала Россия до передачи Аляски Соединенным Штатам?

2. Как эти принципы признавались и разделялись Великобританией?

3. Включался ли термин «Берингово море» в название «Тихий океан», используемое в англо-русской конвенции 1825 г., и были ли какие-либо исключительные права, которые осуществлялись только Россией согласно этому договору?

4. Все ли таковые права России на юрисдикцию и морской лов в Беринговом море к востоку от границы, согласно договору между Соединенными Штатами и Россией от 30 марта 1867 г., перешли полностью к Соединенным Штатам?

5. Имеют ли Соединенные Штаты какое-либо право, и если да, то какое, на охрану или собственность на морских котиков, посещающих американские острова в Берингом море, когда эти котики находятся вне обычной 3-мильной зоны?[14]

Как видим, практически все выносимые на решение арбитров вопросы имели прямое отношение к России, и было бы уместно видеть ее представителей в составе такого международного суда. Однако этого не произошло, видимо, под влиянием Великобритании, не заинтересованной в усилении позиций России по этому вопросу.

Действительно, арбитрами стали: представитель Верховного суда США Джон Харлан, американский сенатор Джон Морган, британец лорд Ханнен и канадский министр юстиции и генеральный стряпчий Джон Томпсон, француз барон де Курсель, бывший министр иностранных дел Италии маркиз Эмилио Висконти Веноста и представитель Швеции и Норвегии Грэм Грегерс[15]. Кроме того, как об этом вспоминает один их участников заседаний третейского суда, ставший с 1909 г. заместителем государственного секретаря Канады, Джозеф Поуп, официальным представителем Великобритании на суде был назначен министр флота и рыбных промыслов Канады Чарльз Тапер (Джозеф Поуп стал его секретарем), а в качестве консультантов были предложены также генеральный прокурор Великобритании Чарльз Рассел, бывший генеральный прокурор Ричард Вебстер и юрист из Торонто Кристофер Робинсон[16].

Хотя формально заседания третейского суда были назначены на 23 февраля 1893 г., они были отложены ввиду отсутствия канадского делегата до 23 марта, а затем до 4 апреля, когда начались регулярные заседания. В опубликованных два года спустя многотомных материалах протоколов третейского суда многократно упоминается Россия — интерпретацией Конвенции 1867 г. об уступке Аляски, где, по мнению британского делегата, термин «rights of sovereignty» в дальнейшем был неправильно истолкован в английской версии как «dominion». Вновь внимание было привлечено к анализу российских указов 1799 г. и 1821 г. и их сопоставлению с последующей русско-британской конвенцией 1825 г. Британские представители выступали против попыток американских делегатов защитить принцип «закрытого моря», якобы унаследованный САСШ у России после приобретения Аляски, они оспаривали права России и САСШ на 100-мильную морскую зону вокруг соответствующих территорий, в пределах которой промысел котиков был запрещен для судов других стран. В противовес выдвигалось право САСШ и России только на одну морскую лигу или три мили в качестве границы морской юрисдикции этих стран, якобы установленной в соответствии с международным правом и признанной САСШ с момента создания первого американского правительства[17]. Это был, конечно, спорный вопрос, поскольку Россия этого права никогда не признавала.

Как совершенно справедливо отметил современный американский исследователь Н. Сол, “обе стороны совершили серьезную ошибку, не включив Россию в состав арбитражного суда по делу котиков. Возможно, это было преднамеренным действием со стороны Великобритании, поскольку вполне предсказуемым результатом могла стать концентрация ловцов котиков на Командорских островах и уничтожение российских котиков. Россия обвинила бы в этом Соединенные Штаты, ведь за счет России американские котики, пусть временно, но оказывались в безопасности”[18].

Только 15 августа 1893 г. было оглашено решение Парижского третейского суда. Ответы на поставленные пять вопросов выглядели следующим образом:

1. Хотя Россия в силу указа 1821 г. претендовала на 100-мильную прибрежную зону в Беринговом море, после русско-американской конвенции 1824 г. и русско-британской конвенции она фактически согласилась с тем, что ее юрисдикция в этом море до расстояния пушечного выстрела, и после уступки Аляски Соединенным Штатам она никогда больше не предъявляла своих претензий на какие-либо свои исключительные права.

2. Великобритания никогда не признавала претензий России на исключительную юрисдикцию на промысел морских котиков в Беринговом море вне обычных территориальных вод.

3. В тексте конвенции 1825 г. Берингово море является неотъемлемой частью Тихого океана, и Россия не обладала какими-либо исключительными правами в этом районе.

4. Все права России на юрисдикцию и промысел морских котиков к востоку от морской границы между Соединенными Штатами и Россией по конвенции 1867 г. полностью перешли к США.

5. Соединенные Штаты не имеют никаких исключительных прав на защиту или собственность на морских котиков в Беринговом море, если они находятся вне пределов обычной 3-мильной зоны[19].

Третейский суд вынес постановление о том, что правительства Соединенных Штатов и Великобритании должны запретить своим гражданам и подданным заниматься ловом котиков в пределах 60-ти географических миль вокруг островов Прибылова и полностью прекратить этот промысел в открытом море в период с 1 мая по 31 июля в этой части Тихого океана, включая Берингово море, расположенной к северу от от 35° с.ш. и к востоку от 180° д. от Гринвича[20], и некоторые другие рекомендации по этой проблеме.

Постановления суда получили силу закона почти одновременно в Англии и САСШ. Это был, безусловно, шаг вперед, и Россия выступала за присоединение к Парижскому акту. Для этого было решено продлить без срока русско-английское соглашение о 30-мильной зоне и заключить тождественное соглашение с САСШ. Первое решение состоялось путем обмена нотами между статс-секретарем Н.К. Гирсом и поверенным в делах Великобритании в С.-Петербурге от 11/23 декабря 1893 г. и от 29 декабря 1893 г. / 10 января 1894 г. Второе решение было реализовано в Вашингтоне путем подписания особой конвенции от 22 апреля / 4 мая 1894 г. Оба этих соглашения сыграли свою позитивную роль, ибо были тогда единственными международными актами, ограждающими до некоторой степени российские котиковые промыслы на Командорских островах от английских и американских браконьеров[21].

Одновременно Россия официально запретила и своим подданным всякий морской лов котиков под страхом тюремного заключения до одного года и 4 месяцев и конфискации орудий лова, груза и судов.

В Англии для исполнения конвенции был издан «Королевский указ о котиковых промыслах в северной части Тихого океана 1893 г.», запрещавший английским подданным заниматься котиковым промыслом в местах, предусмотренных русско-английским соглашением 1893 г.

Однако к этому времени возник новый фактор – японский промысловый флот, более опасный, чем канадский. Поэтому 11/23 октября — 24 октября / 6 ноября 1897 г. в Вашингтоне состоялась трехсторонняя конференция САСШ, России и Японии (без участия Англии), где была принята конвенция о необходимости международного соглашения о защите котиков от полного истребления. Статья І предлагала запретить бой морских котиков во всех частях северной части Тихого океана, включая моря Берингово, Охотское и Камчатское, вне полосы территориальных вод сроком на один год, а в статье II отмечалось, что конвенция вступит в силу только после присоединения к ней Великобритании. Однако правительство Англии так и не присоединилось к этому соглашению[22].

Между тем, в соответствии с решением Парижского третейского суда, Великобритания и САСШ заключили в Вашингтоне в 1896 г. специальную конвенцию об урегулировании спора о возмещении убытков, возникшего в результате захвата американскими таможенными властями промысловых канадских судов в Беринговом море. Для этого была создана комиссия в составе двух человек: чрезвычайного и полномочного посла Великобритании в Соединенных Штатах Джулиана Паунсефута и государственного секретаря САСШ Ричарда Олни. После тщательного изучения претензий Великобритании на заседаниях в г. Виктория (провинция Британская Колумбия) и в г. Сан-Франциско (САСШ), комиссия должна была составить окончательный отчет о сумме убытков, понесенных подданными Великобритании и подлежащих возмещению американским правительством. К конвенции была приложена таблица с перечислением названий задержанных канадских промысловых судов, датой их задержания американскими властями и, самое важное, с точным указанием расстояния от американского берега, на котором эти суда были задержаны. Речь шла о 22 канадских судах, задержанных в 1886—1887, 1889—1892 гг. на расстоянии от 15 до 115 миль от американского побережья[23].

Последние данные, видимо, оказали решающее влияние на членов комиссии, ибо красноречиво свидетельствовали, что практически все канадские промысловые суда были задержаны вне пределов американских территориальных вод, определяемых в соответствии с международным морским правом как 3 морских мили. Поэтому принятое в следующем году окончательное решение было исключительно благоприятно для Великобритании. В соответствии с ним Соединенные Штаты должны были возместить ущерб от задержания 18 канадских котиколовных судов, включая и проценты за их вынужденный простой за эти годы в сумме 389 648 долл. 61 цента. По дополнительным претензиям на таких же условиях САСШ обязывались уплатить сумму в 19 330 долл. 66 центов за три канадских судна (только одна претензия о выплате за канадское судно “Вандерер” была признана несостоятельной). Кроме того, были удовлетворены и персональные претензии со стороны владельцев и отдельных членов экипажа 14 канадских судов на сумму в 49 475 долл. Таким образом, общая сумма компенсации Соединенных Штатов в пользу Великобритании достигла внушительной для того времени величины в 458 454 долл. 27 центов[24].

Полное представление о размере возмещения убытков для каждой из канадских шхун за те годы можно увидеть в составленной на основании арбитражного решения следующей таблицы.

Как будет видно из последующих событий, данное двустороннее решение о возмещении убытков вполне могло послужить основанием и для разрешения аналогичного случая с претензиями Канады в отношении России.

Летом 1892 г. в Беринговом море русскими сторожевыми кораблями были задержаны за незаконный промысел котиков в территориальных водах России следующие промысловые суда: «Ванкувер Белль” – крейсером “Забияка» под командованием капитана де Ливрона, шхуна “Кармолайт” – крейсером “Витязь» под командованием капитана Зарина, шхуна “Рози Олсен” – главой округа Командорских островов Н. Гребницким на пароходе “Котик”, шхуна «Мария» им же, шлюпка со шхуны “Марвин” – жителями острова «Медный”, три шлюпки со шхуны «Сиуард» – крейсером “Забияка»[25], а также шхуны «Тапер», «Халл», «Вилли МакГован» и «Ариэль». В ходе последующих разбирательств российская сторона резонно отмечала, что иностранные подданные не могли безнаказанно охотиться на котиков в территориальных водах России, тем более что 90% шкур, найденных на судне «Ариэль», принадлежали детенышам[26].

Как отмечалось в специальном документе министерства государственных имуществ от 15 марта 1893 г. за № 300 “Об охране нашего котикового промысла”, “с уступкой Алеутских островов и Российско-Американских владений правительству Соединенных Штатов и с упразднением помянутой компании, которою были принимаемы кое-какие меры против эксплуатации наших инородцев и естественных богатств, хищническая деятельность иностранцев в русских владениях значительно усилилась»[27]. Для охраны поголовья морских котиков было организовано патрулирование этого обширного района русскими военными судами, а также специальными военными караулами на суше: клипером “Гайдамак” (с 1875 г. в Беринговом море), специальным военным караулом (с 1884 г. летом и осенью на острове Тюлений), крейсером “Якут» (с 1892 г. в Беринговом море), военнной шхуной “Алеут” (в 1891 г. Командорские и Тюлений острова).

Согласно этому документу, морские котики, принадлежащие к роду тюленей, не живут на определенных местах, а совершают переходы по морю, переселяясь на лето в более северные широты на свои лежбища. В наиболее значительном количестве эти животные прибывают к находящимся в Беринговом море островам Командорским и Прибылова, встречаясь лишь в незначительных количествах в других местах Северного полушария: острове Тюлений (принадлежавшем России до 1905 г.), Курильских островах (Япония) и мысе Коринфский (Аргентина). Принадлежащие России Командорские острова (остров Беринга, Медный и два малых) находятся под 55° с.ш. в 300 милях к северо-востоку от г. Петропавловск, а остров Тюлений расположен близ восточного берега Сахалина.

Морские котики появляются здесь обыкновенно в конце апреля или в начале мая, причем первыми на лежбища приходят старые самцы «секачи”, затем более молодые самцы “полусекачи» или «холостяки», и потом почти на месяц позже самцов на берег приплывают самки, лишь за несколько дней, а иногда и часов до родов. Новорожденные котики питаются молоком матери, тем самым заставляя последнюю постоянно возвращаться на берег. Коммерческий промысел котиков осуществляется только на берегу, причем исключительно за счет «холостяков» преимущественно в июне и июле, когда шкурки животных приобретают надлежащее качество. При этом полностью сохраняется популяция остальных котиков, лежащих отдельно. Напротив, хищнический промысел котиков, производимый посредством метательного или огнестрельного оружия, является крайне гибельным для популяции этих животных, ибо при этом убиваются без разбора старые и молодые, самцы и самки, а численность убиваемых животных не находится в правильном соответствии с приплодом. Кроме того, на каждого убитого котика приходится несколько раненных, уносимых в море, распугиваются остальные животные, чем нарушается правильность их маршрута на лежбища. Поэтому морской бой котиков угрожает полным истреблением этой породы[28].

Поскольку у России, в отличие от САСШ, Канады и Японии, не было собственного промыслового флота, то Министерство внутренних дел, в ведении которого с 1868 г. находился промысел котиков на Командорских островах и острове Тюлений, сдало его в 1871 г. в аренду сроком на 20 лет американскому торговому дому “Хатчинсон, Кооль и Ко”, который, кроме ежегодной платы в 5 000 руб., выплачивал еще и поштучную плату за первые 30 000 котиковых шкур по 1 руб. 75 коп. кредитными билетами в пользу казны и по 1 руб. серебром в пользу жителей, а за последующее количество шкур по 2 руб. кредитными билетами казне и по 50 коп. серебром жителям. За истечением в 1891 г. срока договора с американской фирмой эта аренда была передана Русскому товариществу котиковых промыслов, сроком на 10 лет, с обязательством взноса золотом за каждую шкурку морского котика 10 руб. 38 коп., с отчислением в пользу жителей по 1 руб. 50 коп. с каждой котиковой шкурки[29].

По официальным данным, составленным российским консульством в Нью-Йорке, в 1891 г. ловом котиков занимались 84 шхуны, которыми было добыто 50 тыс. котиковых шкур, из них более 9,5 тыс. собственно в русских водах, а в 1892 г. — 62 шхуны, из них 2 паровых, которыми было добыто 45 тыс. шкур, из них около 15 тыс. в русских территориальных водах. На самом деле эти показатели были еще выше и, по показаниям местной администрации, основанным на сообщениях канадских и американских газет, число хищнических шхун достигало 110 в 1891 г. и 112 в 1892 г., а количество добытых шкур также было значительно больше указанного. Так, по свидетельству окружного начальника Командорских островов Н. Гребницкого, в 1892 г. было добыто 70 тыс. котиковых шкур, причем только на Командорских островах в этом году перебывало до 60 шхун, убивавших котиков на суше и на море, причем одна часть хищников производила убой, а остальная отстреливалась от караула, защищавшего промыслы. Хищнические суда ежегодно появлялись возле острова Тюлений после снятия военного караула и убивали всех оставшихся там котиков. Так, в 1891 г. прибывшем на остров весной караулом было найдено до 5 тыс. ободранных котиковых трупов[30].

В силу этих обстоятельств позиция России заключалась в том, что убой котиков в Беринговом море сам по себе является хищническим истреблением этих ценных животных и потому должен был быть полностью запрещен. Вот почему Россия решила ввести изменения в Уложение о наказаниях уголовных и исправительных (1885 г.), дополнив его правилом следующего содержания (ст. 921, п. 2): “За производство морского котикового промысла, а также за самовольный промысел морских котиков на суше виновные подвергаются: заключению в тюрьме на время от двух месяцев до одного года и четырех месяцев. Орудия лова, добыча и служащие для промысла суда со всем инвентарем и грузом конфискуются”[31].

Все это прямо относилось к официальному аресту шести канадских котиколовных шхун. Возникшую проблему была призвана решить “Высочайше учрежденная комиссия для рассмотрения претензий Великобританского правительства по поводу арестования в Беринговом море канадских промысловых шхун”. В утвержденную императором Александром III комиссию вошли тайные советники М. Капустин (председатель), контр-адмирал Ф. Энгельм, Ал. Серебряков, Ф. Мартенс, В. Калачов, сенатор П. Капнист. На протяжении 9 заседаний с 17 января по 1 апреля 1893 г. члены комиссии подробно ознакомились со всеми материалами этого дела и высказали коллективный вердикт. Иногда некоторые члены комиссии занимали по отдельным вопросам особое мнение, зафиксированное в дневниковых материалах заседаний. Так, Ф. Энгельм, предложивший запретить всякий морской промысел котиков на пространстве Берингова моря в 120 миль от каждого котикового лежбища, резонно замечал:

Ширина пролива между восточным берегом Камчатки и Командорскими островами — 93 мили. Исключив из них принятые комиссией для запрещения промыслов 10 миль от камчатского берега и 30 миль от островов, получается пространство в 53 мили, свободное для промысла всяких хищнических шхун. (…) В практике эксплуатации цивилизованными народами морских промыслов уже имеется много примеров исключительного пользования большими водными пространствами, далеко выходящими за пределы общепринятых территориальных вод. (…) Так, Ньюфаундлендская банка в Северном Атлантическом океане, выдающаяся на 300 миль от берега, находится в исключительном пользовании для рыболовства подданных Англии и Франции (…) Ирландское море или пролив между островами Ирландия и Великобритания, шириною в северной части 40, а в южной части 125 миль, а также залив Conception Bay в Ньюфаудленде, шириною во входе 18 миль, объявлены внутренними английскими водами без соглашения по этим предметам с другими державами. На этом основании воспрещение морского промысла в проливе между Командорскими островами и восточным берегом Камчатки и во всем заливе Терпения не составит особенно выдающегося в международном отношении факта, и хотя английское, или, вернее сказать, канадское правительство, может быть, опротестует эту меру, но оно точно также, в защиту хищнических интересов своих подданных, будет протестовать и против воспрещения промысла в пределах 10 и 30 миль от наших берегов[32].

На первом же заседании от 17 января 1893 г. комиссия признала необходимым принятие со стороны русского правительства ряда безотлагательных мер для сохранения котикового промысла в русских водах:

Временно, впредь до утверждения международного соглашения распространить запрещение котикового промысла всем иностранным судам на пространстве 10 миль вдоль всего русского побережья и 30 миль вокруг Командорских и Тюленьего островов (по русским официальным картам), причем пролив между означенными островами, шириною в 21 милю, должен считаться закрытым для котиколовных шхун.

В основание такой меры приведены были следующие соображения.

Конвенция между Великобританией и Соединенными Штатами Северной Америки, заключенная в 1893 г., создала для русского котикового промысла исключительное и крайне неблагоприятное положение. Вследствие запрещения ловли котиков на восток от границы 1867 г. масса хищнических судов устремилась в русские воды. По показанию окружного Управления Командорскими островами, в числе шкур, конфискованных нами в два последние года, оказалось, в среднем, до 95% маток; обстоятельство это указывает на то, что хищнический лов производится в территориальных водах, ибо матки в период размножения, с коим совпадает усиленный бой котиков хищниками, не уходят на далекое расстояние от берегов. Поводом к расширению охраняемого пространства должно служить также и то, что котики (самцы и молодые самки) уходят для добывания себе пищи на имеющиеся на значительном расстоянии от островов отмели или так называемые «отличительные глубины», получившие хищническое название sealing-grounds, которые известны канадским промышленникам и указываются в некоторых корабельных бумагах как места назначения котикобойных шхун[33].

Дабы избежать недоразумений при охране котиковых промыслов, комиссия предложила также признать закрытым пролив между Камчатским берегом и Командорскими островами от 54° до 57° с.ш., поскольку охрана всего Камчатского побережья весьма затруднительна ввиду его огромной протяженности. Хотя ширина этого пролива превышает 90 миль, эта мера может быть оправдана и аналогичной международной практикой, на которую выше ссылался в своих доводах контр-адмирал Энгельм.

При рассмотрении обстоятельств задержания и ареста отдельных канадских шхун были отмечены следующие обстоятельства. Так, по донесению начальника Тихоокеанской эскадры, канадская шхуна “Кармолайт” была задержана в августе 1892 г. в 8 милях от берега острова Медный, и, по словам шкипера, найденные на ней 608 котиковых шкур были добыты именно у Командорских островов, хотя по поздним показаниям того же шкипера, приложенным к ноте посла Великобритании в России, это расстояние увеличилось уже до 60 миль, и это при отсутствии подтверждающих записей в судовом журнале. Кроме того, вблизи острова Медный были задержаны также несколько шлюпок со шхун “Марвин”, “Сейвард” и “Анни Мур”, а в 47 милях от острова Беринга крейсер «Забияка» задержал две канадские шхуны “Тапер” и “Халл”, шкиперам которых было сделано предостережение не бить котиков в русских водах. Эти шхуны не были подвергнуты аресту и все добытые шкуры котиков не были конфискованы[34].

Обстоятельства ареста шхун “Вилли МакГован” и “Ариэль” дают основания полагать, что найденные на них котики были убиты в русских территориальных водах на расстоянии 20–21 мили от острова Медный. Об этом свидетельствовали даже весьма неполные и сумбурные записи в корабельном журнале типа “jogging around sealing grounds», сведения о видимости со шхун острова Медный и крейсера “Забияка” и тот факт, что, завидев крейсер, шхуны не легли в дрейф по первому пушечному выстрелу, а обратились в бегство. К этому следует добавить противоречивые заявления шкиперов о угрозах военным судом и ссылкой в Сибирь, полностью опровергнутые капитаном Деливроном[35].

В официальной справке «О конфискации хищнических промысловых судов» за период с 1883 по 1892 г. за подписью контр-адмирала Энгельма, помимо 12 канадских шхун, указываются также конкретные случаи задержания отдельных шлюпок у Командорских островов, на острове Тюлений и в порту Петропавловск[36]. В ходе разбирательства комиссия обратила внимание на существенные различия в показаниях канадских шкиперов, сделанных в Петропавловске и по возвращении на родину, и пришла к выводу, что «почти все показания шкиперов и матросов арестованных шхун были результатом постороннего внушения»[37].

С точки зрения международного морского права, Россия, безусловно, могла устанавливать специальные особо охраняемые территориальные зоны вокруг наиболее важных лежбищ морских котиков, подобно тому как Италия запрещает сбор кораллов у берегов Сицилии на расстоянии 14, 20 и 32 миль, Англия запрещает ловлю устриц у берегов Ирландии на расстоянии 20 миль и добычу жемчуга у берегов Цейлона на расстоянии 20 миль[38].

Все эти вопросы были тщательным образом суммированы и учтены при подготовке проектов меморандумов послу Великобритании в С.-Петербурге Роберту Морьеру в отношении ареста канадских промысловых шхун и относительно обращения с командами задержанных судов[39]. Судя по этим документам, все задержания канадских промысловых судов были признаны комиссией правильными и обоснованными. Однако в дальнейшем стало ясно, что вопрос был далеко не решен, поскольку в МИД России прекрасно понимали, что для поддержания русско-британских отношений все же придется пойти на некоторые уступки. Это хорошо видно из письма министра иностранных дел России А.Б. Лобанова-Ростовского к начальнику Главного морского штаба П.П. Тыртову:

Совершенно отказав в удовлетворении каких бы то ни было претензий четырех (Maria, Rosie Olsen, Carmolite, Vancouver Belle) из вышеозначенных шести судов, мы признали возможность войти в обсуждение вопроса о вознаграждении двух (Willie Mac-Gowan, Ariel) других.

Несмотря на такую определенную постановку дела, Лондонский кабинет возобновил свои настояния об удовлетворении владельцев и других захваченных шхун кроме этих двух, о коих мы признали войти в соглашение. Хотя эти притязания были отклонены Министерством Иностранных Дел, Великобританский представитель в С. Петербурге вновь вернулся к этому вопросу.

Считая бесполезным продолжать дипломатическую переписку по сказанному предмету, я полагал бы адресовать Сэру Николас О’Коннору ноту, в коей предъявителям претензий к нашему Правительству предложено будет обратиться за удовлетворением к надлежащим судебным властям Империи[40].

Те же соображения были высказаны и в проекте ноты, но в более обтекаемой форме. Было очевидно, что окончательное решение вопроса займет много времени и потребует согласия или на третейский суд, или на проведение прямых российско-канадских переговоров.

И действительно, из дальнейшей переписки по этому конфликту видно, что английская сторона, представлявшая Канаду, отнюдь не смирилась с возможностью получения компенсации только за две канадские шхуны “Ариэль” и “Вилли МакГован», хотя с апреля по июнь 1896 г. власти Великобритании более чем вдвое сократили сумму требуемого прежде владельцами этих шхун вознаграждения с 115 930 долл. 41 цента до 47 479 долл. 57 центов, причем сюда включалась прибыль не только действительная, но и ожидаемая, т.е. прибыль как за уже добытые шкурки, так и за шкурки, которые могли быть добыты впоследствии[41].

В проекте всеподданнейшего доклада министр иностранных дел России М.Н. Муравьев предложил передать решение вопроса об удовлетворении претензий владельцев шхун “Мария”, “Рози Олсен”, “Кармолайт” и “Ванкувер Белль” на рассмотрение третейского суда, тем более что, по словам британского посла, его правительство само намерено предложить России такой способ окончательного разрешения этого конфликта[42].

В дальнейшем, по рекомендации британской стороны, обязанности третейского судьи было решено возложить на известного европейского специалиста по международному праву профессора Альфонса Ривье. В то время он занимал пост швейцарского генерального консула в Брюсселе, до этого дважды избирался президентом Института международного права, а в 1890 г. был назначен вместе с тайным советником Ф.Ф. Мартенсом и норвежским ученым Г. Грамом в третейские судьи по Ньюфаундлендскому вопросу по соглашению между Францией и Англией[43]. Согласно сложившейся практике, каждая из тяжущихся сторон должна была в определенный срок представить третейскому судье обстоятельную записку на французском языке с изложением как обстоятельств дела, так и всех доводов в пользу решения данного вопроса в интересах данной стороны. После изучения третейским судьей эти записки и должны были послужить основанием для вынесения им окончательного решения. Тем временем профессор Ривье внезапно скончался в июле 1898 г., и после англо-русских консультаций по этому вопросу было решено остановиться на кандидатуре известного знатока международного права датского ученого Гененга Матцена[44].

Однако Англия отказалась принять условия, поставленные Россией для подписания компромисса об арбитраже, настаивая на включение в этот компромисс слов «dans l’esprit des accords internationaux applicables à la matière» (т.е. в духе международных соглашений, применимых в данном случае) в попытке искусственно связать этот случай с русско-американским инцидентом, решенным арбитром Ассером не в пользу России. Подобное соображение, а также высказанное британским послом в России замечание, что всякое третейское разбирательство влечет за собой расходы и проволочки, видимо, и повлияло на обоюдное согласие сторон отказаться от третейского суда. Со своей стороны английский посол в С.-Петербурге 30 апреля 1903 г. предложил продолжить обсуждение вопроса о компенсации канадским котиколовным шхунам путем прямых дипломатических переговоров между русскими и канадскими делегатами в Квебеке во время намечавшегося там заседания американо-канадской комиссии для обсуждения котикового вопроса. По резонному мнению министра иностранных дел В.Н. Ламздорфа, “следовало бы воспользоваться предстоящими переговорами и для возбуждения вопроса о необходимости ограничения арктических владений от возможных посягательств на морские и прибрежные промыслы, так как для достижения этой цели установление трехмильной зоны оказывается недостаточным. Россия, Соединенные Штаты, а равно и Канада, стремящаяся все более и более к самостоятельному образу действий, могли бы войти по этому поводу в предварительное соглашение, впредь до разрешения дела путем международной конференции”[45].

Со своей стороны посол России в Вашингтоне граф А.П. Кассини в секретной телеграмме от 18 мая 1903 г. также высказал мнение, что присутствие делегата России во время заседаний американо-канадской комиссии в Квебеке может благоприятно повлиять на защиту русских интересов. МИД России предложило командировать для переговоров в Квебеке генерального консула России в Лондоне барона Э.Р. Унгерн-Штенберга и камергера статского советника Комарова, хорошо знакомых с вопросом об охране котиков. Однако после изъятия из ведения Квебекской канадско-американской комиссии вопроса о разграничении Аляски и передачи его на обсуждение канадскими и американскими делегатами в Лондоне МИД России в ноте от 23 августа 1903 г. заявило о желательности выбрать Лондон местом проведения российско-канадских переговоров по котиковому вопросу. Великобритания выразила согласие, и канадское правительство назначило своим представителем по этому делу барристера Генри Литла.

Со своей стороны делегатами МИД России на предстоящих в Лондоне переговорах о вознаграждении собственников захваченных русскими властями канадских шхун были назначены первый секретарь русской миссии в Брюсселе камер-юнкер Высочайшего Двора коллежский советник П.С. Боткин и чиновник особых поручений Комаров. В помощь им по согласованию с Министерством внутренних дел было решено откомандировать окружного начальника Командорских островов статского советника Н. Гребницкого[46].

Хотя русские делегаты прибыли в Лондон 12/25 февраля 1904 г., официальные заседания начались только с 23 февраля / 7 марта после появления канадских представителей. Сразу же обнаружилось, что оба присланные канадским правительством делегата не владеют французским языком, но русская делегация настояла на употреблении именно французского языка как для ведения протоколов заседания, так и для возможного текста соглашения. Поэтому все дальнейшие переговоры велись посредством перевода с английского на французский язык и обратно. Русские делегаты сразу же заявили, что не считают себя связанными третейским решением г. Ассера по подобному делу о захвате американских судов и поэтому никакого вознаграждения за возможные потери (pertes probables) российская сторона платить не будет.

Никаких новых доводов канадский делегат не представил и опирался исключительно на частные показания капитанов и матросов канадских шхун. Со своей стороны русская делегация настояла на признании задержания шхун «Тапер», «Халл», «Рози Олсен» и «Мария» безусловно правильным и не подлежащим поэтому никакому денежному взысканию со стороны канадцев. Обстоятельства ареста шхун «Кармолайт» и «Ванкувер Белль» не имели абсолютных доказательств и в силу этого не могли быть признаны вполне правильными. Техническая сторона дела задержания канадских шхун была прекрасно представлена и наглядно объяснена на заседаниях Гребницким и включена как приложение к протоколам заседаний. На предложение русских делегатов соединить дело о вознаграждении за убытки, понесенные котиколовными шхунами, с общим вопросом о прекращении морского боя котиков канадский делегат после консультаций со своим правительством ответил отказом. На предложение согласиться на возмещение убытков только за две последние шхуны и отказаться от каких-либо претензий за остальные четыре случая канадский делегат ответил, что со своей стороны будет рекомендовать канадскому правительству согласиться на такой компромисс, который он лично вполне разделяет[47].

В результате длительных двусторонних российско-канадских переговоров в Лондоне в 1904 г. было заключено соглашение, согласно которому Россия согласилась частично компенсировать потери за убытки, понесенные в результате ареста котиколовных шхун «Кармолайт» и «Ванкувер Белль».

В следующей таблице, составленной на основе различных архивных данных, сделана попытка в суммарной форме отразить этот серьезный двусторонний политико-правовой конфликт, с которого, собственно, и берут начало первые непосредственные русско-канадские отношения на рубеже ХІХ—ХХ вв.

Как отмечалось в газете «Новое время» за 9 июня 1904 г., специальной русско-канадской комиссии, работавшей над вопросом о компенсации собственникам котиколовных шхун, арестованных русскими крейсерами в 1892 г. в Беринговом море, удалось наконец уладить его к всеобщему удовлетворению обеих сторон:

В этих переговорах русским делегатам пришлось бороться с двумя очень сильными аргументами канадцев: с одной стороны, приходилось оспаривать применимость к данному вопросу третейского решения, постановленного против России (Ассером) по аналогичному нашему спору с С. Штатами; с другой стороны, нужно было отстаивать ту точку зрения, что Россия не может платить так называемых косвенных убытков за преждевременное прекращение торговли. Благодаря искусству русских уполномоченных и предупредительной уступчивости англичан и канадцев, удалось установить по обеим вышеуказанным пунктам благоприятное для России толкование. В результате мы отвоевали четыре шхуны и обязались заплатить только за две, в общей стоимости около 45 т. долларов[48].

Таким образом был решен серьезный вопрос, который уже в течение более десяти лет негативно сказывался на возможной перспективе русско-канадских отношений и существенно влиял в целом на русско-британские отношения того времени. После прекращения длительного русско-канадского спора возникла надежда на присоединение Великобритании к конвенции 1897 г. и проведение многосторонних переговоров о заключении международного соглашения об охране котиков в Беринговом море.