Советская научно-техническая и промышленная разведка в Соединенных Штатах, 1939-1945 годы

В.В. Позняков

Роль научно-технической и промышленной разведки (НТР) со времени ее создания в советских специальных службах во второй половине 1920-х годов постоянно возрастала. В условиях форсированной индустриализации советской экономики, перевооружения армии и флота и формирования в этой связи мощного военно-промышленного комплекса добыча сведений о новейших разработках и изобретениях в сфере вооружений, военного производства, приобретение новых образцов оружия и военной техники, технологии производства необходимых материалов и сплавов стали, наряду с получением политической и военной информации, одной из приоритетных задач советских разведывательных служб.

Начало Второй мировой войны и постоянно возраставшая угроза вовлечения в нее Советского Союза лишь усилили эту тенденцию. Опыт войны в Испании и «Зимней войны», ход операций вермахта на Западном фронте весной-летом 1940 г. и на Балканах весной 1941 г. показали явное отставание Красной Армии во многих видах вооружений и военной техники и настоятельно потребовали срочного развития военного производства и его материально-технической базы. Политическая изоляция СССР, воспринимавшегося в сентябре 1939 – первой половине 1941 г. во многих странах мира как невоюющий союзник Германии, резко ограничила легальный доступ советских ученых и инженеров к научным разработкам и промышленности за рубежом (прежде всего во Франции и Великобритании). В ситуации, возникшей после заключения пакта Риббентроп-Молотов и начала войны, главными источниками научно-технической, военно-промышленной информации, новейших станков и оборудования стали заинтересованная в торговле с СССР Германия и сохранявшие нейтралитет Соединенные Штаты. Высокий уровень развития науки и производства, а также отсутствие в США жесткого контрразведывательного режима, существенно затруднявшего работу советской разведки на территории Третьего рейха, обусловили то, что главным полем деятельности советской научно-технической и военно-промышленной разведки стали именно Соединенные Штаты.

Предлагаемая статья, посвященная основным направлениям работы в этой стране (Главного) Разведывательного управления Красной Армии (РУ/ГРУ), 1-го (разведывательного) Управления Военно-Морского флота (1-е Упр. ВМФ) и Иностранного отдела/Первого (разведывательного) управления НКВД/НКГБ (ИНО/ПУ), основана на документах, хранящихся в ряде архивов России, США и Британии, документальных публикациях советского и американского правительств, мемуарах и записках современников событий и наиболее важных работах российских, британских и американских исследователей.

Начало второй мировой войны, сентябрь 1939 – июнь 1941 г.

Общими задачами, поставленными в этот период перед подразделениями НТР всех советских разведывательных служб, стали сбор информации о новейших исследованиях и разработках в сфере вооружений и военной техники, а также военного производства, обеспечение приобретения оборудования и образцов промышленных изделий, приборов и т.п. для последующего безлицензионного производства их в СССР[1]. Закупки в США различного рода оборудования, технологии и образцов новой техники приобрели в период осени 1939 — первой половины 1941 г. весьма широкий характер и касались многих отраслей производства: радиоэлектронной, авиационной и химической промышленности, военного судостроения, производства вооружений и боеприпасов, металлургии, геологоразведки и нефтедобычи и т.д. По неполным данным, только эти закупки оценивались суммами в 5,7 млн долл. и 2,25 млн валютных рублей[2].

Введение администрацией Рузвельта осенью 1939 г. (после нападения СССР на Финляндию) «морального эмбарго», запрещавшего экспорт в Советский Союз военной техники и промышленного оборудования «двойного применения», существенно усилило роль разведывательных служб в получении информации, необходимой для обеспечения этих и новых закупок: отныне все то, что раньше можно было получить легальными способами, предстояло добывать разведчикам.

Разведка велась как легальными, так и нелегальными методами: сотрудниками разведывательных служб, работавшими под прикрытием действовавших в США советских учреждений (резидентур при посольстве СССР в Вашингтоне, Генеральном консульстве в Нью-Йорке, консульстве в Сан-Франциско, подрезидентур при консульствах в Лос-Анджелесе и Сиэтле, Амторге, а также рядом служащих бюро ТАСС в Вашингтоне и Нью-Йорке, представительств советского Общества Красного Креста, Совфильмэкспорта) и нелегалами – офицерами РУ, 1-го Упр. ВМФ и ИНО/ПУ, въехавшими и обосновавшимися в Америке с документами на чужое имя.

Граница между этими двумя способами получения информации была весьма условной – большинство легальных сотрудников советских разведок имело на связи агентов или группы агентов, добывавших необходимые сведения нелегальным путем, а нелегалы, естественно, могли получать и получали часть информации легально. Именно в этой «пограничной сфере» работала еще одна советская тайная служба – Бюро технической информации (БТИ), созданное в начале 1939 г. при полпредстве. Занятым в БТИ дипломатам – полпреду К.А. Уманскому, советнику А.А. Громыко, вице-консулу в Нью-Йорке Д.И. Заикину и 2-му секретарю В.И. Базыкину – было вменено в обязанность с помощью нанятых Бюро американцев собирать сведения «об американских технических новинках в некоторых отраслях»: «новинках химии», информацию о новых технологиях получения авиабензина и т.п. Как сообщал в НКИД Уманский, американцы, работавшие на БТИ, не знали «для кого собранный ими материал предназначался», а деятельность Бюро осуществлялась «настолько тихо, что даже внутри полпредства о ней не знает никто»[3].

Основными целями советских разведывательных служб осенью 1939 – в первой половине 1941 г. являлись радиоэлектронная, авиационная, химическая и нефтехимическая промышленность, военное судостроение. Первыми тремя отраслями военного производства и связанными с ними исследованиями занимался ветеран РУ нелегал Артур А. Адамс, работавший под прикрытием зарегистрированной в Нью-Йорке фирмы Technical Laboratories, Inc. и с помощью сети агентов собиравший информацию в сфере военной химии (новые отравляющие вещества и защита от их применения) и радиоэлектроники (системы радиоаппаратуры, использовавшейся Армией США)[4].

О приоритетном характере сбора сведений об авиации и авиапромышленности США свидетельствовало и учреждение Авиационного информационно-технического бюро (Авиатехбюро), созданного при Амторге в конце января 1940 г. и укомплектованного офицерами РУ во главе с М.И. Чувильским и А.П. Ивановым, занимавшимися легальной добычей информации в области авиастроения[5]. Активно занимался сбором сведений в этой же сфере и помощник военного атташе (ВАТ) по авиации майор П.Ф. Березин («Орлеан»). Березин работал настолько активно, что 7 мая 1941 г. «за использование своего дипломатического статуса для приобретения неподобающим путем… секретной военной информации» был объявлен persona non grata. От высылки из страны майора спасло начало войны. Еще одним разведчиком, занимавшимся сбором сведений об американской авиации, был военный инженер II ранга П.И. Баранов, работавший в США в 1936–1940 гг.[6]

Одним из наиболее ярких успехов РУ в его охоте за информацией о новых самолетах стало явно нелегальное приобретение чертежей и технологических документов самолета-истребителя P-39 «Aircobra» (еще не принятого на вооружение ВВС США), сведений настолько подробных, что Политбюро было принято решение немедленно построить в СССР два опытных самолета этой марки[7]. И хотя начало войны помешало завершить освоение Р-39 советскими авиазаводами, сотни этих истребителей поступали впоследствии в СССР в рамках программы ленд-лиза.

Весьма активно занимался добычей информации в сфере авиастроения и ИНО/ПУ НКГБ. Его сотрудникам весной 1940 г. за 20 000 долл. удалось нелегально получить чертежи и образец нового турбокомпрессора для авиамоторов самолетов, летавших на больших высотах, созданного фирмой General Electric[8]. Значительный объем информации об авиа- и морских приборах, бомбовых прицелах, звукоулавливателях и теплоприборах, кислородных масках для пилотов и многом другом был получен работавшим под прикрытием Амторга резидентом Г.Б. Овакимяном («Геннадий»), сумевшим в предвоенные годы создать обширную агентурную сеть и привлечь к сотрудничеству нескольких американских инженеров и ученых[9].

Особенно интенсивно его резидентура занималась сбором сведений о химической и нефтехимической промышленности: технологии производства автобензинов прямой перегонкой, изготовления различных видов нефтепродуктов и пороха, иприта, различных химикатов. По сведениям американского исследователя Кэтрин Э.С. Сибли*, именно Овакимян, действуя как официальный представитель Амторга, предпринял в январе 1941 г. попытку заключить с фирмой Badger & Sons в Бостоне соглашение о строительстве в СССР завода по производству синтетического спирта и получить планы завода, использовавшего секретную технологию переработки нефти по методу Houdry. Среди других успехов этого разведчика следует отметить получение чрезвычайно важных для советской промышленности чертежей гидравлических прессов и прокатного стана, применяемого в цветной металлургии[10].

По некоторым сведениям, “Геннадий” оказался одним из первых советских разведчиков, кому было поручено заняться атомным шпионажем: американские исследователи Джеролд и Лиона Шектер, цитируя неуказанный документ из Архива внешней разведки Российской Федерации, утверждают, что 27 января 1941 г. Овакимян получил специальное письмо начальника ПУ П.М. Фитина, предписывавшее ему «ознакомиться с состоянием в США исследований проблемы урана, особенно [тех из них, которые осуществлялись. – В.П.] в Колумбийском ун-те и Ун-те Миннесоты». Эта информация подтверждается и сведениями известного разведчика, генерала П.А. Судоплатова, согласно которым Овакимян в январе 1941 г. получил из Центра задание ориентировать находящегося у него на связи офицера-оперативника С.М. Семёнова («Твен») на сбор сведений об исследованиях в сфере ядерной физики[11].

Подобная «многогранная» деятельность Овакимяна не могла долго оставаться незамеченной, и 5 мая 1941 г., с помощью информации, полученной от британской контрразведки МI5, во время встречи в Нью-Йорке со своим агентом, резидент был арестован, а позже, 23 июля 1941 г., выслан из США[12].

Весьма активно работала в Соединенных Штатах накануне войны и резидентура созданного в 1938 г. 1-го Упр. ВМФ, возглавляемая в ноябре 1940 – июне 1941 г. капитаном II ранга Н.А. Скрягиным (“Кент”) и капитан-лейтенантом Г.С. Пасько (“Джим”). Помимо восстановления связи с агентами, прерванной отзывом в СССР их предшественников, и создания сети радиофицированных зарубежных (разведывательных) точек (РЗТ) для оперативного оповещения командования ВМФ СССР о перемещениях кораблей американского флота, офицеры 1-го Упр. также деятельно занимались сбором научно-технической информации: о узлах и агрегатах строившихся эсминцев, подводных лодок, навигационных приборах, морской авиации и т.п.[13]

1941–1942 гг.

Начало Великой Отечественной войны, вступление в войну Соединенных Штатов и формирование между СССР и США союзнических отношений существенно расширили возможности советских разведывательных служб в Америке. Помимо «традиционных» легальных прикрытий, о которых говорилось выше, они в марте 1942 г. получили новое – Советскую закупочную комиссию (СЗК) с ее офисами в Вашингтоне, Нью-Йорке, крупных промышленных центрах и портах США. Численность сотрудников СЗК только в Вашингтоне составляла около 1000 человек, а вместе с аппаратом Амторга в Вашингтоне и Нью-Йорке – около 5000 человек[14]. Соглашение о создании СЗК обеспечило легальный доступ ее инспекторов на сотни предприятий, выполнявших советские заказы, что обусловило огромный рост численности добывающего аппарата ГРУ, 1-го Упр. ВМФ и ПУ НКГБ в США – заниматься сбором информации должны были все советские граждане, работавшие за рубежом, независимо от того, являлись они или не являлись штатными сотрудниками разведки[15].

Росту добывающего аппарата в США во второй половине 1941 – 1945 гг. способствовало также несколько других обстоятельств: резкое усиление потребности в оперативной разведывательной информации как о самих Соединенных Штатах, так и о союзниках (Великобритании, Канаде и др.) и противниках (Германии, Японии и других странах Оси), материалах НТР. Сказались также восстановление в 1939 – первой половине 1941 г. агентурных позиций, утраченных в годы Большого террора, и более благоприятные условия вербовки новой агентуры и источников, обусловленные изменениями в отношении к Советскому Союзу американского общества в целом[16], русской эмиграции и этнокультурных общин, объединявших выходцев и эмигрантов из Европы и других регионов. Шире стала использовать советская разведка и агентов влияния, работавших в различных общественных объединениях: American-Russian Institutes в Нью-Йорке, Сан-Франциско, Чикаго и ряде других городов; в организациях, оказывавших гуманитарную помощь народам СССР (Russian War Relief, Inc., American Jewish Council, Council of Jewish Benevolent and Fraternal Organizations, Joint Distribution Committee, American Slav Congress и др.), многих религиозных сообществах.

Список приоритетов советских разведывательных служб в 1941–1942 гг. по-прежнему включал добычу информации об авиа-, радиоэлектронной, химической промышленности, разработке и производстве бронетанковой техники, военном судостроении. Новой задачей стало получение сведений об исследованиях в области применения атомной энергии[17].

Сбором информации о разработке, испытаниях и производстве новых военных самолетов, авиадвигателей и авиаприборов занимались как ГРУ, так и ПУ НКГБ.

Одним из наиболее успешных разведчиков, действовавших на этом направлении, стал инженер А.И. Шевченко (“Арсений”), работавший, судя по имеющимся данным, и на военную разведку, и на ПУ примерно с июня 1942 по январь 1946 г. вначале под прикрытием Амторга, затем – Советской закупочной комиссии – и снова Амторга. Являясь представителем СЗК на ряде предприятий корпораций Curtiss-Wright Aircraft, Bell Aircraft и Westinghouse Electric, расположенных на востоке страны, Шевченко вместе с офицерами ПУ В.Н. Мазуриным и Н.П. Островским (“Коробов”) создал и контролировал целую сеть агентов и источников, включавшую специалиста по аэродинамике В.Б. Морковина (“Автор”), инженеров А.Н. Петроффа (“Ферро»), Уильяма Плаурда и Лорена Г. Хээса; служащих этих заводов Уильяма Пинсли (“Пробка”, «Немо»), Лиону Фрэйни («Нуль», «Эрик”), “Броню», «Болта”, “Шпонку» (он же «Шум»), «Брата» («Томас»), «Горна”, “Штампа», «Эмульсию» и «Фе…». Полученные от всех этих людей материалы оценивались Центром в апреле 1945 г. как весьма «ценные»[18]. Легальной разведкой в сфере авиации занимались в 1941–1944 гг. майор П.Н. Асеев (секретарь, затем – помощник ВАТ в Вашингтоне) и Б.Н. Родин («Коровин»), служивший под прикрытием Амторга.

Использовалась и старая, довоенная, агентура ИНО/ПУ, в том числе инженер С. Шумовский («Блерио»), особенно продуктивно работавший в период 1938–1942 гг. и получивший “значительное число материалов… доверительные и секретные доклады… за период 1938–1942 гг.» В начале июля 1942 г. как служащий Отдела авиации СЗК он регулярно посещал авиазаводы компаний Douglas и Lockheed Aircraft, где имел несколько весьма ценных источников, в том числе инженера и изобретателя Джоунза О. Йорка (“Игла»)[19].

Выявившееся в годы войны отставание Красной Армии в средствах связи, контроля полетов и раннего обнаружения противника усилило стремление сократить этот разрыв за счет приобретения в США новейших изобретений в сфере радио- и радиоэлектронного оборудования[20]. Сбором информации в этом направлении занимались офицеры всех советских разведывательных служб: ГРУ – нелегалы А.А. Адамс и Я.П. Черняк (“Джек”); ПУ – А.С. Феклисов («Фомин», «Каллистрат»), С.М. Семёнов, Л.Р. Квасников («Антон») – и 1-го Упр. ВМФ (В.И. Минаков, К. Сперанский и П.А. Фёдоров).

А.С. Феклисову, контролировавшему 7 агентов, служивших в исследовательских подразделениях и лабораториях корпораций Radio Corporation of America (RCA), Westinghouse Electric, General Electric, Western Electric Corp. и в «двух ведущих авиационных компаниях… производивших военную технику», удалось в 1942–1945 гг. собрать обширную информацию об авиационной и радиолокационной технике (радарах, сонарах, системах управления артиллерийским и зенитным огнем, технологии производства клистронов, магнетронов, радиовзрывателей и т.д.)[21].

Значительный объем сведений и образцов компонентов приборов был получен от находившейся на связи у Семёнова, а затем – Феклисова группы Джулиэса Розенберга (“Антенна», «Либерал»), инженера (позже – инженера-инспектора Корпуса связи (КС) Армии США), с 1942 г. регулярно посещавшего предприятия радио- и радиоэлектронной промышленности в штатах Нью-Йорк и Нью-Джерси, работавшие по контрактам Корпуса. В 1942–1945 гг. Розенберг руководил работой целой группы инженеров в составе Уильяма Пёрла (“Гном”, “Джэйкоб”), Мортона Соубелла (“Реле», «Серб»), Алфреда Сэрранта (“Хьюз”), Джоэла Бэрра (“Скаут”, “Метр”), Дэйвида Гриинглэсса (“Шмель”, “Калибр») и неустановленного источника, известного под кодовым именем “Нил”/“Найл”, связных Майкла и Энн Сидорович (“Линза” и “Белка»), а также помогавших им жен участников группы – Этэл Розенберг (“Жена Либерала»), Вивиэн Глэссмэн и Рут Гриинглэсс («Оса»)[22].

Продолжался сбор информации о новейших достижениях в области химической промышленности. В 1939–1942 гг. этим занимались нелегалы ГРУ А.А. Адамс и Ж.А. Коваль («Дельмар»), одним из основных заданий которых стало получение сведений о новых отравляющих веществах (ОВ), воздействии их на организм и средствах индивидуальной защиты[23]. Значительный объем сведений об оборудовании для получения синтетического каучука, в том числе и чертежи машин, изобретенных им самим, был передан ПУ его агентом, инженером Эйбрэмом Бротмэном[24]. Богатый урожай материалов о производстве витаминов и лекарственных препаратов (в частности данные об экспериментальных работах по созданию пенициллина и один из его штаммов) был собран в годы войны агентами Томасом Л. Блэком («Чёрный», «Питер») и Хэрри Гоулдом (“Раймонд», «Гусь», Арно»), работавшими под контролем С.М. Семёнова[25].

Не остались без внимания советских разведчиков и исследования, связанные с созданием и производством новейшей военной техники для Армии и Флота США.

Сбором сведений о военной промышленности занимались нелегал ГРУ З.В. Литвин (“Мулат”), создавший обширную агентурную сеть в Калифорнии, сотрудник легальной резидентуры ГРУ А.И. Сорвин (“Том»), вместе с группой подчиненных ему сотрудников, известных только по их кодовым именам (“Слоу”, «Харди”, “Бодсон”, “Прайс”, “Вано” и “Дент”), специализировавшийся на бронетанковой технике, и многие другие офицеры[26].

В конце марта 1942 г. начался систематический сбор информации о Проекте Манхэттэн (Manhattan Engineering Project) – программе создания ядерного оружия, – позже ставший одним из важнейших направлений деятельности советских разведывательных служб. Первые надежные сведения о разработке атомной бомбы были получены еще в конце августа – сентябре 1941 г. из Британии секретарем ВАТ в Лондоне майором С.Д. Кремером («Барч», «Александр») от физика Клауса Фукса и агентом ПУ Джоном Кэйрнкроссом («Лист»)[27]. 27 марта 1942 г. резидентуре ПУ в Нью-Йорке было предписано уделить «самое серьезное внимание… проблеме извлечения урана-235 и его использования в качестве взрывчатого вещества для создания бомбы огромной разрушительной силы»[28]. Когда аналогичное задание получила резидентура ГРУ, пока не установлено. Известно, однако, что нелегал А.А. Адамс мог получить информацию о начале работ по созданию «радиоактивной бомбы» от своего источника, ученого-химика Клэренса Хиски («Эскулап»), вскоре включенного в Проект Манхэттэн, в том же марте 1942 г.[29] О том, что полученные разведкой из Британии и, возможно, из США материалы произвели на руководства ПУ и ГРУ и главного «куратора» разведывательных служб Л.П. Берия достаточное сильное впечатление, свидетельствует его записка Сталину, в которой предлагалось незамедлительно “проработать вопрос о создании научно-совещательного органа при ГОКО СССР… для координирования изучения и направления” всех работ по урановой проблеме, датированная тем же мартом 1942 г.[30]

1943 – сентябрь 1945 г.

Произошедший в 1943 г. коренной перелом в ходе войны, предрешивший победу стран Великой коалиции, внес серьезные изменения в работу подразделений НТР советских разведывательных служб – главной их целью стал сбор информации об “оружии завтрашнего дня» – средствах нападения и обороны, которые будут определять соотношение военных потенциалов СССР и США, их союзников и противников на протяжении многих послевоенных лет. Вполне естественно, что в этом контексте получение сведений о Проекте Манхэттэн (Операция «Enormous») стало приоритетной задачей ГРУ и ПУ, которое после принятия в июле 1943 г. Постановления ГКО о разграничении функций, задач и направлений деятельности военной и политической разведок, превратилось в главную службу, занимавшуюся атомным шпионажем[31].

Сбором информации по атомной проблематике в США занимались несколько офицеров: Л.Р. Квасников («Антон»), назначенный в январе 1943 г. заместителем резидента по НТР в Нью-Йорке, С.М. Семёнов («Твен»), А.А. Яцков («Алексей»), А.С. Феклисов («Фомин», «Каллистрат»), резидент ПУ в Сан-Франциско Г.М. Хейфец («Харон») и его подчиненный М.С. Вавилов («Олег»)[32].

Основными источниками информации стали непосредственные участники Проекта Манхэттэн: физики Клаус Фукс («Рест»), с 1943 г. работавший в США; Теодор О. Холл (“Млад”), входивший в состав группы ученых в Санта Фе, Нью-Мексико; Сэвилл Сэкс («Стар»), Алфред Э. Сэрэнт («Хьюз»), Мартин Д. Кэймен, сотрудник Радиационной лаборатории (РЛ) Университета Калифорнии в Бёркли[33]. А.Р. Орлов (“Волков”), офицер-оперативник резидентуры ПУ в Сан-Франциско, в конце ноября 1945 г. встречался также с Моррисом Перелмэном (возможно – “Д.”), инженером-физиком, работавшим в рамках Проекта Манхэттэн в лаборатории в Лос-Аламос[34]. Ценные сведения были получены еще от троих до сих пор не установленных участников Проекта: “Фогеля” (“Перс»/ «Персей»), «Гурона” (“Эрнест») и “Векселя”. Первый из них, предположительно, являлся ученым, работавшим в одном из центров ядерных исследований (возможно, в Лос-Аламосе), второй – агентом-связником, третий – сотрудником лаборатории Chicago Metallurgical Laboratory (CML) при Университете Чикаго[35].

Еще одним ценным источником информации ПУ по Проекту Манхэттэн стал «Квант», по мнению Дж. Хэйнза, Х. Клера и Н. Уэста, — один из ученых-физиков, участвовавших в его осуществлении. 14 июня 1943 г. в Вашингтоне он установил контакт с неким высокопоставленным советским дипломатом (по предположению аналитиков NSA – А.А. Громыко), передавшим «Кванта» офицеру резидентуры ПУ в Вашингтоне «Егору», который после беседы с ним обратился за консультацией к занимавшемуся научно-технической разведкой С.М. Семёнову. По сообщению резидентуры ПУ в Нью-Йорке, “Квант” “был убежден в ценности предложенных им материалов и ожидает от нас адекватной компенсации за свой труд в форме денежной награды». Убедившись в ценности представленных материалов (источник передал ПУ «детальное научное описание одного из вариантов разделения изотопов урана методом газовой диффузии»), Семёнов выплатил ему 300 долл. «Квант» передавал информацию о Проекте Манхэттэн с июня по август 1943 г., однако, возможно, работал на разведку НКГБ и в последующие годы, упоминаясь в ее телеграммах под другим, неизвестным, кодовым именем[36].

Активно занималось атомным шпионажем и ГРУ: вопреки принятому в июле 1943 г. Постановлению ГКО о разграничении функций, задач и направлений деятельности советских разведывательных служб, руководство военной разведки не спешило передать чекистам свои источники и агентов. Уже упомянутому резиденту-нелегалу А. Адамсу через Клэренса Хиски, ученого-химика, служившего вначале в Sabstitute Alloy Material Laboratory (SAM) Колумбийского университа, а затем переведенного в CML, и Джона Х. Чэйпина (“Мартин Кэмп»), также сотрудника этой лаборатории, удалось получить не только несколько тысяч листов копий секретных документов по атомному проекту, но также и образцы материалов, используемых для создания бомбы: «…Один флакон тяжелой воды, один кусок урана в цинковой оболочке, два маленьких куска урана, один маленький кусок берилия»[37].

Другому нелегалу – Ж.А. Ковалю («Дельмар”), закончившему в августе 1944 г. специальные курсы, созданные в рамках Проекта Манхэттэн, и в августе 1944 – начале 1946 г. служившему в секторе X-10 завода в Оук Ридж, Теннесси, а затем в лаборатории фирмы Kellex Corp., удалось собрать весьма ценную информацию о структуре этого завода, его производственных мощностях и связях, оборудовании, производстве обогащенного урана и плутония, проводимых исследованиях и работавших на нем ученых и инженерах[38].

Ценные сведения о ядерных исследованиях собрал и ранее работавший в Европе, в 1941–1943 гг. в Великобритании, а затем в Канаде и США, еще один нелегал – Я.П. Черняк (“Джек”). В начале феврале 1942 г. в Кембридже ему удалось привлечь к работе на военную разведку ученого-физика Алена Н. Мэйя («Алек», «Первоцвет»), с которым Черняк периодически встречался до январе 1943 г. и от которого, до его отъезда в Канаду, получил около 130 страниц документов. Черняк оговорил с Мэйем условия возобновления контакта в Монреале, однако в Канаде тот был передан на связь офицеру легальной резидентуры ГРУ в Оттаве П. Ангелову (“Бакстер”). В 1943 г. Черняк также сумел получить сведения и о немецкой ядерной программе[39]. Еще один офицер ГРУ, П.П. Иванов, сотрудник легальной резидентуры в Сан-Франциско, весной 1943 г. установил контакты с сотрудниками Радиационной лаборатории (РЛ) Университета Калифорнии в Бёркли Джозефом В. Уэйнбергом и функционером КП США Стивом Нелсоном и получил от них неустановленную информацию об исследованиях, проводимых в РЛ[40]. С. Нелсон, неоднократно замеченный ФБР в контактах с офицерами советских специальных служб, занимался сбором сведений об атомном проекте по меньшей мере с октября 1942 г. 2 августа 1943 г. он организовал в доме Дж.В. Уэйнберга встречу с сотрудниками РЛ Максом Фридмэном, Дэйвидом Бомом, Джованни Р. Лоумэнитзом и Ирвингом Д. Фоксом[41].

Еще одним функционером компартии США, которого ГРУ по меньшей мере пыталось использовать для получения информации об исследованиях, проводимых в РЛ, и установления контакта с работавшими там учеными, был Пол Дж. Пински, организатор контролируемой коммунистами Федерации архитекторов, инженеров, химиков и техников (Federation of Architects, Engineers, Chemists & Technicians – FAECТ) в Северной Калифорнии. По сведениям FBI, в октябре 1943 г. П.П. Иванов посещал дом Пински и имел с последним продолжительную беседу. Если учесть, что Пински имел родственника-физика, работавшего на одном из предприятий в Лос-Аламосе, и, по непроверенным сведениям, ездил в 1944 г. в Нью-Мексико для установления с ним контакта, можно предположить, что он интересовал ГРУ не только как руководитель отделения FAECT в Радиационной лаборатории и потенциальный связной с ее сотрудниками[42].

В результате работы разведчиков ПУ и ГРУ в США (а также их коллег в Канаде и Великобритании) был собран богатейший документальный материал, без которого создание и испытание советской атомной бомбы состоялись бы не в августе 1949 г., а много позже, и стоил бы советский атомный проект куда дороже.

Огромный объем документальных материалов был получен в 1943–1945 гг. и по исследованиям и разработкам в сфере зарождавшейся в этот период реактивной авиации и ракетной техники, радиоэлектроники.

Сбором информации в этом направлении весьма активно занимались нелегал Я.П. Черняк и ряд офицеров легальных резидентур ГРУ. Первому из них только в 1944 г. удалось получить около 12 500 листов секретной технической документации по радиолокации, самолетостроению (а также вооружению кораблей, металлургии, электропромышленности и 60 образцов различной аппаратуры). Не менее успешно действовал Черняк и на протяжении последнего года войны[43]. Чем конкретно занимался ветеран ГРУ, нелегал З.В. Литвин (“Игнас С. Уитчэк», «Мулат», «Р.»), легализовавшийся в Лос-Анджелесе еще в 1938 г. и вывезенный в СССР в ноябре 1946 г., точно не известно. По сведениям FBI, он создал в Калифорнии обширную агентурную сеть, собиравшую информацию о новой военной технике и военной промышленности США и Японии, а также контролировал еще одну глубоко законспирированную группу агентов, которая должна была быть использована в случае разрыва дипломатических отношений между США и СССР[44]. Учитывая, однако, что вокруг Лос-Анджелеса и в самом этом городе и до войны, и в ходе ее находились десятки предприятий, занимавшихся производством самолетов и различных авиаприборов, трудно предположить, чтобы агенты и источники “Мулата” не занимались сбором информации в этом направлении.

Значительный вклад в получение разнообразных сведений об авиационной промышленности и военной авиации США внесли и офицеры ГРУ, служившие под прикрытием Советской закупочной комиссии: начальник Отдела авиации Комиссии в Вашингтоне полковник С.А. Пискунов, уже упоминавшийся инженер А.И. Шевченко; подполковник А.Г. Кочетков (в 1944–1945 гг. представитель СЗК на предприятиях Bell Aircraft в Буффало); Машиашвили, в июне 1943 г. посетивший с инспекцией предприятия Ford Motor Co и сумевший получить данные о химическом составе авиационной брони. Инженер “Шурин”, не установленный FBI офицер ГРУ, также служивший под прикрытием СЗК, в мае 1943 г. не только передал сведения о неком приборе, работающем на инфракрасных лучах (авиационном локаторе?), разрабатываемом неким федеральным агентством FUA (?) в лаборатории фирмы Standard Aircraft Product, подробный список его комплектующих (различного вида электронных ламп), но и сообщил о неофициально сделанном ему через СЗК предложении FUA участвовать в создании этого прибора[45].

Серьезных успехов добился также авиаинженер П.А. Беляев (“Михайлов»), служивший инспектором Отдела авиации представительства СЗК в Нью-Йорке и в мае 1943 – сентябре 1945 г. работавший в США на различных авиазаводах и авиабазе Wright Field. В начале 1944 г. он был командирован на Западное побережье США для приемки самолетов на предприятиях компаний Douglas Aircraft и Lockheed в Лос-Анджелесе, где сумел получить информацию о новом ночном истребителе Р-70. Определенный объем сведений об авиационной технике был также добыт офицерами военной разведки, известными лишь по их кодовым именам “Вано» и «Мэр». Первый из них, имевший источник в Управлении военного производства (War Production Board — WPB), сумел получить информацию о новой авиационной пушке М4. Офицер-оперативник ГРУ “Мэр», также имевший несколько источников в WPB (Линч, Шнейдер, Рид, Дороси; использовались «втемную»), получил от них сведения о начале серийного производства тяжелого бомбардировщика сверхдальнего радиуса действия В-29 Superfortress, резервах проката дуралюмина, программе производства в 1943 г. синтетической резины и много другой информации о текущих военных программах США. Агент ГРУ «Джек» в июне 1943 г. добыл сведения об испытаниях новых видов планирующих бомб (glider bombs) на полигоне Elgin Field во Флориде[46].

Внесла свою лепту в добычу сведений об авиационных приборах и морская разведка. Весьма ценной информацией о радиоэлектронной аппаратуре, в том числе о навигационных радарах и бомбовых прицелах, разработанных специалистами Корпуса связи Армии США для бомбардировщиков В-17 и В-26, снабжал 1-е Упр. ВМФ его агент Юджин Ф. Коулмэн (“Картер»), инженер по электронной технике, вначале работавший в New York Laboratory of Lear, Inc., а с июля 1943 г. – в лаборатории RCA в Принстоне, Нью-Джерси, выполнявшей заказы КС. Помимо сбора сведений о приборах, Коулмэн использовался и как агент-наводчик. В августе 1943 г. он передал морской разведке установочные данные на трех своих коллег: Филиппа Филда (инженер-механик), Сидни Боровича (инженер-физик, сотрудник Western Electric Co) и Уильяма Майлза (инженер-химик, сотрудник Bell Telephone Co) и еще на двух неустановленных специалистов. Удалось ли морской разведке использовать всех этих людей, увы, неизвестно[47].

Не менее активно и результативно продолжали собирать информацию о новинках в сфере самолетостроения, военной авиации, авиационных приборах и офицеры ПУ. Помимо уже упоминавшихся выше А.И. Шевченко, П.А. Беляева (работавших и на ГРУ, и на ПУ), В.Н. Мазурина, Н.П. Островского, этой работой, наряду со сбором сведений об атомных исследованиях, продолжали заниматься и упоминавшиеся выше Л.Р. Квасников, С.М. Семёнов, А.С. Феклисов, среди многочисленных агентов и источников которых было немало людей, поставлявших сведения о самолетах, их вооружении, приборах и радиолокационной технике[48].

Особое значение для советских авиаконструкторов и инженеров имела собранная агентами и источниками ПУ НКГБ информация по аэродинамике: новые скоростные, в том числе и реактивные, самолеты, разрабатывавшиеся и строившиеся в 1943–1945 гг. рядом американских авиационных корпораций, потребовали от их создателей принципиально новых конструкторских решений профиля фюзеляжей, крыльев, хвостового оперения и т.д. Особенно важные сведения в этой области были собраны инженерами Александром Н. Петроффым (“Киль”, “Ферро”), одним из ведущих специалистов по аэродинамике, работавшем в исследовательском отделе фирмы Curtiss-Wright Aircraft Corporation, и Уильямом Пёрлом (“Гном”, “Яков”). Пёрл, член Национального совещательного комитета по аэронавтике, работавший на авиабазе Лэнгли Филд, Вирджиния, а затем в Lewis Flight Propulsion Laboratory в Кливлэнде, Огайо, ученый и автор многих секретных научных работ по аэронавтике и аэродинамике, на протяжении 1944 г. передал информацию об истребителе дальнего радиуса действия, созданном фирмой Vultee Aircraft, прототипе реактивного самолета, о реактивном двигателе, собираемом на одном из предприятий корпорации Westinghouse (включавшую данные о его конфигурации, размерах и мощности). Всего, по свидетельству А.С. Феклисова, оперативника резидентуры ПУ в Нью-Йорке, в этом году от него было получено “98 полных отчетов о секретных материалах”, в том числе около 12 000 страниц копий документов о создаваемом экспериментальном реактивном истребителе Lockheed P-80 Shooting Star. Добытые Петроффым и Пёрлом материалы оценивались Центром в апреле 1945 г. как «ценные» и «весьма ценные»[49]. Немало важной информации, в том числе материалы о самолете-снаряде JB-2 Robot Bomb (американском аналоге немецкого V-1), было получено от агента Уильяма Пинсли («Пробка», «Маков», «Немо»), служащего одного из предприятий корпорации Curtiss-Wright Aircraft в Уиллиэмзвилл, штат Нью-Йорк, работавшего на А.И. Шевченко[50].

Информация о новых самолетах дополнялась в 1943–1945 гг. сбором сведений о разрабатываемых и производимых в США электронных приборах и технике. Одним из новых источников сведений о новейших типах радаров стал радиоинженер Чарлз Б. Шеппэрд («Мастер»), сотрудник исследовательской лаборатории Hazeltine Electronics Corp. в Литтл Нэк, Нью-Йорк, завербованный ПУ в 1943 г. и затем переданный на связь А.С. Феклисову[51].

В этом же направлении работал и сотрудник 1-го Упр. ВМФ К. Сперанский, офицер Советской метеорологической миссии в Соединенных Штатах, занимавшийся в 1943 г. сбором информации и приобретением радиоэлектронного оборудования. По запросу Е.К. Федорова, начальника Главного управления гидрометеорологии СССР, Сперанскому было поручено установить контакт с президентом американской Ассоциации по изучению земного магнетизма (Assosiation on Terrestial Magnetism) Флемингом и получить данные об “автоматическом ионосферном аппарате, его чертежах, фотографиях и т.д.”, а также раздобыть спецификации различного оптического и радиоэлектронного оборудования[52].

Значительное внимание уделялось НТР ГРУ и американским новинкам в бронетанковой технике. Сбором информации о разрабатываемых танках, их броневой защите, двигателях, приборах (прежде всего – стабилизаторах танковых орудий) занималась целая группа офицеров военной разведки, служившая под прикрытием СЗК и руководимая А.И. Сорвиным, а затем его преемником «Кавентри». Эти оперативники – “Бодсон” (“Бадсен», «Бодсан»), уже упоминавшиеся – Машиашвили, “Гарди», «Прайс», «Вано», «Слоу» и «Дент», – располагая источниками в WPB и периодически посещая танковый арсенал в Филадельфии, заводы, производившие бронетехнику, сумели получить сведения о производстве нового истребителя танков Т-70, 80-миллиметровых танковых орудий М-1 для танка М-2, особенностях конструкций и вооружения танков Т-23, Т-25 и Т-26, используемых на них приборах, динамике накопления танкового парка, а также о 90-миллиметровых зенитных орудиях М-2[53].

Весьма интересовали советских инженеров-танкостроителей и металлургов также сведения о разработке новых сталей и сплавов. Судя по содержанию одной из телеграмм, отправленной начальником ГРУ руководителю группы офицеров военной разведки, начальнику Отдела бронетанковой техники СЗК полковнику А.И. Сорвину («Том»), его подчиненным было предписано получить информацию о химическом составе и производстве новой марки броневой стали, первые данные о которой были получены в июне 1943 г. служащим Советской закупочной комиссии инженером Химушиным[54].

Продолжался и сбор информации о химической промышленности, новых материалах, взрывчатых веществах. Немало ценных сведений, надо полагать, было получено военной разведкой и от агента Дэниэла Э. Зэрета (Зарецки), до 1 августа 1943 г. работавшего на различных предприятиях, производивших взрывчатые вещества (последний пост – помощник директора арсенала в Уиллиэмсберг, Пенсильвания, производившего тринитротолуол), а затем назначенного инспектором Управления взрывчатых веществ Военного министерства в Чикаго. Через агента “Фила” Зэрет передал резидентуре ГРУ в Нью-Йорке данные о технологии производства нового взрывчатого вещества (pentolite), используемого в снарядах, торпедах и авиационных бомбах. Сотрудник 1-го Упр. ВМФ «Артур» сумел добыть данные о новом химическом веществе, использовавшемся Армией США для покрытия взлетно-посадочных полос полевых аэродромов. Работал в этой сфере и не установленный FBI офицер-оперативник резидентуры ГРУ в Вашингтоне «Митчелл», занимавшийся сбором сведений о новых материалах, использовавшихся в производстве аэростатов, «данных об их формулах и технологическом процессе изготовления материалов[55].

Активно продолжали заниматься сбором информации о химической индустрии и офицеры резидентур ПУ НКГБ: С.М. Семёнов, имевший на связи около 20 агентов и источников, часть из которых – инженеры-химики Эйбрэм Бротмэн («Конструктор», «Эксперт»), Алфред Слэк («Аль»), Томас Л. Блэк («Черный»), Хэрри Гоулд («Гусь», «Арно») — добывали ему информацию о производстве синтетического каучука, взрывчатых веществ, оборудовании, используемом в химической и биологической промышленности, сведения о состоянии проводимых в США, Британии, Германии и Японии исследований в сфере разработки бактериологического оружия и средств ведения биологической войны. Оперативник А.Р. Орлов («Волков»), получил от своих агентов сведения о производстве высокооктанового бензина, включая «диаграмму производственного процесса». Сбором информации в этой же области активно занимался и уже упоминавшийся Л.Р. Квасников, руководивший в 1943–1944 гг. работой агента Уильяма М. Мэлисоффа (“Талант”, “Генри»), выпускника Колумбийского университета, специалиста по нефтехимии и биофизике, владевшего в эти годы исследовательской фирмой United Laboratories, Inc. в Нью-Йорке[56].

Большая группа офицеров 1-го Упр. ВМФ, действовавших в основном под прикрытием Советской закупочной комиссии, занималась сбором информации о судостроении и флоте. Так, капитан І ранга В.И. Минаков, начальник Отделения военно-морских заказов Отдела ВМФ, торгового флота и морского транспорта Комиссии, раздобыл и переслал в Москву материалы по минным тральщикам; спецификацию радиопередатчиков фирмы Westinghouse, установленных на больших морских охотниках; лейтенант Н.Г. Редин, арестованный агентами FBI в Сиэтле, Вашингтон, в конце марта 1946 г., обвинялся в сборе «разведывательных данных о вооружении и техническом оборудовании» плавучей базы эсминцев Yellowstone[57].

Какого рода информацию собирали при осмотрах и приемке американских кораблей инженер-капитан І ранга, офицер вашингтонской резидентуры 1-го Упр. ВМФ П.А. Панцырный («Финк»), член руководимой им группы А.Н. Полуянов, Б.В. Никитин, служивший представителем Советской закупочной комиссии и командиром учебного центра подготовки команд охотников за подводными лодками в Майами; С.Н. Савин, весной 1943 г. назначенный начальником Отдела радио[техники] СЗК в Вашингтоне, а также известные лишь по их кодовым именам оперативники «Мартин», «Рассел», «Стюарт», «Тэйлор», уже упоминавшийся “Артур», — увы, неизвестно[58]. Однако в том, что все эти люди занимались именно научно-технической разведкой, нет никаких сомнений.

* * *

Насколько эффективной и результативной была работа советской научно-технической разведки?

Общее число офицеров резидентур, их агентов и источников, использовавшихся военной, военно-морской и политической разведками в США в годы войны, до сих пор вызывает споры. Цифры, приведенные в записке наркомов внутренних дел Л.П. Берия и государственной безопасности В.Н. Меркулова И.В. Сталину, в которой называлась общая численность офицеров и агентов, «выведенных за рубеж» и «завербованных» там в июне 1941 – октябре 1944 г. (566 и 1240 человек), мало что дают исследователям. И хотя вполне очевидно, что значительная часть этих людей была послана именно в США или завербована в Америке, в эти числа также были включены сотрудники ПУ НКГБ и агенты, работавшие во всех других странах мира. По подсчетам криптоаналитиков Агентства национальной безопасности США (National Security Agency), помещенных в Index of Covernames, с советской разведкой в Америке были связаны не менее 800 человек. Американские исследователи Джон И. Хейнз и Харви Клер приводят неполный список, состоящий из 349 имен и кличек. Питер Райт, старший офицер британской контрразведки МI5, многие годы сотрудничавший с NSA, CIA и FBI, отмечает, что «из выявленных» аналитиками США и Британии 1200 криптонимов (кодовых имен) “более 800” принадлежали “советским агентам, завербованным либо в ходе войны, либо вскоре после ее окончания»[59]. По моим подсчетам, на территории континентальных Соединенных Штатов в сентябре 1939 – сентябре 1945 г. действовали приблизительно 110 кадровых сотрудников и 710 агентов, источников и контактов ПУ; около 84 и 100 – ГРУ и около 90 офицеров и 30 агентов, работавших на 1-е Упр. ВМФ; всего – примерно 1120 человек, связанных со всеми этими службами[60]. И хотя известно, что немалая часть этих людей занималась научно-технической разведкой и промышленным шпионажем, определить более или менее точно число разведчиков и агентов, работавших в сфере НТР, невозможно. Нельзя также выяснить и число сотрудников различных советских учреждений, работавших в годы войны в США и в той или иной мере помогавших офицерам резидентур ГРУ, 1-го Упр. ВМФ и ПУ НКГБ, – далеко не все из “кадровиков”, “стажеров», “помощников” и “земляков” и “корпорантов»[61] упоминаются в дешифровках телеграмм резидентур и документах Федерального бюро расследования. Ввиду отсутствия доступа исследователей к документам, хранящимся в архивах советских разведывательных служб, часто невозможно также соотнести известные подлинные и кодовые имена советских разведчиков и агентов.

Сколько всего различных документов, чертежей, технической и технологической документации, образцов приборов и материалов было собрано за годы войны в Соединенных Штатах подразделениями научно-технической разведки ГРУ, 1-го Упр. ВМФ и ПУ НКГБ мы также, скорее всего, не узнаем никогда. Поиск сведений о подобных материалах в архивах наркоматов, научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро, входивших в советский военно-промышленный комплекс, мало перспективен – информация, поступавшая туда от разведывательных служб, всегда была обезличена, и в этой связи определить источник тех или иных сведений практически невозможно.

И все же некоторое представление об объеме материалов, которые советские специальные службы считали весьма важными и старались доставить в Москву как можно скорее, дают цифры, приведенные в служебном дневнике майора Джорджа Р. Джордэна, офицера связи Армии США, прикомандированного в 1942–1944 гг. к советской миссии в Грэйт Фоллз, Монтана, месту, где начинался авиамаршрут Грэйт Фоллз – Фэрбэнкс, Аляска, — Анадырь, по которому в СССР перегонялись американские самолеты и доставлялись пассажиры и срочная почта (включавшая корреспонденцию и посылки советских дипломатических представительств и СЗК, обладавшие дипломатическим иммунитетом). Как отметил в своем дневнике майор Джордэн, общий вес почты (включавшей обнаруженные им документы Министерств торговли, сельского хозяйства, Государственного департамента и т.д., копии донесений атташе посольства США в Москве – все помеченные грифами «Секретно”, “Только для служебного пользования» и «Доверительно»), отправленной в СССР только тремя авиарейсами (29 января, 17 и 28 февраля 1944 г.) составлял 11 500 фунтов (3563, 4180 и 3757 фунтов соответственно) или 5,22 т[62]. Менее важные, срочные и более громоздкие почту и грузы советские разведывательные службы обычно отправляли морским путем[63].

Что же касается динамики сбора информации, относившейся к НТР, то некое представление о ней дают следующие цифры: в 1942 г. ПУ НКГБ было получено из США 59 пленок микрофильмов, в 1943 – 211, в 1944 – 600, в 1945 – 1896 (или 68 000 страниц документов)[64]. Не менее важные итоги работы сотрудников ПУ, занятых НТР в 1941–1944 гг., – общее число использованных информационных материалов – были также подведены в уже упоминавшейся записке, направленной в начале ноября 1944 г. Сталину наркомами Берия и Меркуловым: «Из полученных по линии технической разведки 1167 документов реализовано отечественной промышленностью 616″[65]. Иными словами, советской военной промышленности удалось использовать около 72% материалов, полученных разведкой НКГБ (увы, каких-либо статистических данных, характеризующих работу ГРУ и 1-го Упр. ВМФ в области НТР, мне обнаружить не удалось). Думается, что процент использования полученной информации был достаточно высоким, особенно если принять во внимание те проблемы, с которыми постоянно сталкивались при ее обработке и использовании как сами разведчики, так и промышленность.

“Узким местом» в обработке полученной информации на уровне разведки являлся постоянный некомплект штатов аналитиков ПУ НКГБ и ГРУ. Так, в Отделе НТР ПУ насчитывалось не более 30 специалистов, и лишь “примерно половина из них была занята на американском и английском направлениях». Многие сообщения резидентур, имевшие отношение к НТР, остались непрочитанными до 1946–1947 гг.; и, как свидетельствуют офицеры ПУ, в Информационном отделе образовались настоящие “залежи материалов, поступивших с Американского континента в годы войны»[66]. Учитывая, что и ГРУ, и 1-е Упр. ВМФ в годы войны располагали меньшими, нежели ПУ НКГБ, штатами сотрудников, трудно предположить, что в информационных подразделениях военной и военно-морской разведок работало больше офицеров и им удалось избежать подобной ситуации.

На уровне потребителей – советской промышленности – «узким местом» в реализации полученной информации являлась невозможность в условиях войны быстро перестроить производство вооружений и военной техники, что требовало изменения или коррекции утвержденных ГКО производственных планов, выделения новых капиталовложений, производственных мощностей, инженерно-технического персонала и рабочих, сырья и материалов. Серьезно сказывались также техническая отсталость многих советских предприятий (прежде всего нехватка сложного новейшего оборудования и станков), отсутствие многих необходимых материалов, не производившихся в СССР, отсутствие достаточного числа квалифицированных инженеров и рабочих и низкая культура производства.

И все же разведчики трудились не зря. Огромный объем научной, технической и технологической информации, полученной ГРУ, 1-м Упр. ВМФ и ПУ НКГБ по важнейшим направлениям исследований и отраслям производства, позволил советским ученым и конструкторам различных видов вооружений, сопоставляя эти сведения с собственными разработками, информацией, полученной в ходе изучения трофейной немецкой техники, находить оптимальные решения стоявших перед ними задач и дать Красной Армии в годы Великой Отечественной войны вполне современные и надежные оружие и военную технику. А позднее, в начале холодной войны, – обеспечить Вооруженные силы СССР практически всеми необходимыми средствами для поддержания устойчивого военно-стратегического равновесия.

*Здесь и далее транслитерация имен и топонимов, за исключением тех из них, чье написание и произношение в русском языке освящено давней традицией, и тех, которые упоминаются в цитируемых документах, максимально приближена к той огласовке, которая принята в США.