К вопросу об организации и направлении первой православной миссии в Северную Америку (о. Кадьяк)*

Ю.С. Егорова

Егорова Юлия Сергеевна — аспирантка. Вологодский государственный педагогический университет, исторический факультет, кафедра всеобщей истории.

Начальный этап распространения православия в Северной Америке является одной из интересных страниц в истории Русской Америки. С 1794 по 1872 г. Русская православная церковь (РПЦ) прошла значительный путь в своем историческом развитии[1]. Изучение этого периода позволяет проследить развитие православия не только на Аляске и в Калифорнии, но и распространение его на весь североамериканский континент. Кроме того, в связи с состоявшимся 17 мая 2007 г. воссоединением РПЦ Московского Патриархата с Русской православной церковью заграницей (РПЦЗ), по-новому могут быть осмыслены не только начальный этап распространения православия в целом, но и выдающиеся достижения первых православных миссионеров в Северной Америке, в частности. Примером тому может служить опубликованный митрополитом Климентом (Капалиным) фундаментальный труд по истории православной церкви в Северной Америке, в котором достаточно обстоятельно рассмотрены многие проблемы, связанные с развитием православия, однако, ряд вопросов, не ставившихся этим автором в качестве основных, требуют дополнительного изучения[2].

Следует отметить, что история православия в Северной Америке получила освещение в отечественной и зарубежной литературе. Первые российские исследования появились уже в период деятельности Российско-американской компании (РАК), которые можно считать одновременно и историческими источниками. Они являлись работами общего характера и не преследовали цель специального изучения православия в Северной Америке[3]. После продажи Аляски в 1867 г. интерес отечественных исследователей к данной теме усилился. Появляются труды, в которых предметом исследования становятся истоки распространения православия и деятельность духовной миссии[4]. В работах американского исследователя Х. Бэнкрофта также нашли отражение сюжеты, связанные с распространением православия в Северной Америке[5]. Однако многие документы для ученых того времени были недоступны. В современной отечественной исторической науке существуют как общие работы, в которых развитие православия среди других проблем признается важной составляющей истории Русской Америки и США[6], так и специальные исследования, посвященные отдельным аспектам распространения православия в Северной Америке[7]. Видное место в историографии изучаемой проблемы занимают труды священнослужителей[8]. Следует отметить, что большая часть американских ученых и публицистов, занимавшихся изучением отдельных вопросов данной проблемы, являются выходцами из славяно-русской православной диаспоры: Г. Афонский, Д. Григорьев, В. Иванов, Л. Кишковский, М. Ковач, М. Олекса, В. Петров[9]. В перечисленных работах в той или иной степени рассматривались различные проблемы распространения православия в Северной Америке. Что касается первого этапа, то здесь предметом изучения отечественных и зарубежных исследователей становились сюжеты, связанные с образованием Первой православной миссии и ее деятельностью в Северной Америке[10]. Однако не все аспекты этих проблем полностью рассмотрены. Например, особенности взаимоотношений миссионеров с правлением РАК в С.-Петербурге и в колониях (в частности, с главным правителем А.А. Барановым) нуждаются в дальнейшем изучении. Недостаточно внимания историки уделяли значению Валаамского монастыря в распространении православия в Северной Америке. Кроме того, не все источники введены в научный оборот. Примером тому служит архив епархии РПЦ на Аляске, хранящийся в рукописном отделе Библиотеки Конгресса США.

Целью статьи является определение роли Валаамского монастыря в организации первой официальной православной миссии в Северную Америку. При рассмотрении этого вопроса нельзя обойтись без изучения эпистолярного наследия, нарративных источников, текстов вероучительного содержания. Некоторые документы вводятся в данной статье в научный оборот впервые. Например, “Письмо английского купца Я. Шмита Г.И. Шелихову в Иркутск из Санкт-Петербурга” от 15 ноября 1789 г. Ряд источников, таких как “Краткое описание об американском острове Кадьяке”, составленное архимандритом Иоасафом, также довольно редко упоминается в трудах исследователей, хотя содержит интересные сведения.

Для того чтобы определить значение Валаамского монастыря в изучаемый период и понять, почему именно на него пал выбор при решении вопроса о составе Первой духовной миссии на Аляску, следует кратко рассмотреть общее положение православных монастырей в России в конце XVIII в.

В результате реформ Екатерины II многие монастыри утратили свою былую силу. 26 февраля 1764 г. был принят манифест о секуляризации церковных земель. “Мы учредя Коллегию Экономии, — говорилось в документе, — повелеваем от сего времени принять ей все оные вотчины, со всеми казенными в них наличностьми, под свое ведение и управление”[11]. Согласно манифесту, “все архиерейские домы, и мужские и девичьи монастыри, имевшие за собою до сего времени вотчины, разделили на три класса на которые, так как и на вотчинные и ружные соборы и церкви, сделали особенные штаты и в них именно означили, сколько домов Архиерейских и мужских и девичьих монастырей в тех классах по древним их степеням быть”[12]. Результат проведенной реформы заключался в том, что “в штаты вошло 272 монастыря (190 мужских и 82 женских) — менее четверти всех обителей, находившихся в великорусских епархиях, где проводилась секуляризация. Из монастырей, оставшихся за рамками штатов, 573 были упразднены, около 195 не были закрыты, но должны были существовать на приношения верующего народа и за счет небольших участков земли, которая обрабатывалась самими иноками”[13].

В этот непростой для русского монашества период находились архиереи, которые пытались устроить иноческую жизнь в новых условиях. Среди них был и митрополит Новгородский и С.-Петербургский Гавриил (1730—1801), который много сделал для возрождения духовной жизни в монастырях. Благодаря его стараниям, настоятелями монастырей Новгородской и С.-Петербургской епархии назначались подвижники из обителей со строгим уставом. Для управления Валаамским монастырем “митрополитом Гавриилом был востребован в Петербург из Саровской пустыни старец Назарий (1735–1801)”[14]. В 1782 г. Назарий был назначен игуменом в монастырь. “В печальном состоянии была в то время Валаамская обитель. Она состояла за штатом и не имела никаких положительных средств к своему содержанию; здания ее ветшали и разрушались; братство ее составляли все люди престарелые: некому было исправлять чреду священнослужения; некому было состоять в клире”[15].

Игумен Назарий принялся за восстановление обители. Благодаря его усилиям, был построен внутренний каменный четырехугольник монастырских зданий, который составили собор, две церкви, ризница, трапеза и келии. В 1782 г. был принят устав Валаамского монастыря, “который есть точный список с устава Саровской пустыни”[16]. На основании древних правил монашеской жизни подлинник документа составил в 1706 г. один из первых иноков Сарова иеромонах Исаакий. Он был утвержден в 1711 г. местоблюстителем патриаршего престола рязанским митрополитом Стефаном (Яворским). Игумен Назарий принес устав в Валаамскую обитель. Этот документ состоит из двух частей, которые разделены на главы. Например, “в 1-й главе первого отдела заповедуется настоятелю жить с братиею в единодушии, иметь с ними все общее, во всех делах советоваться с братиею и без совета их ничего не делать. Во 2-й главе заповедуется братии быть в полном послушании у настоятеля, во взаимной между собой любви и согласии”[17]. Исходя из древних традиций Валаамского монастыря, были сохранены жизнь скитская и жизнь отшельническая. Многие положения устава нашли отражение и в других документах, например, в “Наставлении Валаамского старца игумена Назария”, составленного в виде рекомендаций для принявших постриг, или лиц, собирающихся вступить на путь монашества. Одно из важнейших постановлений этого документа гласит, что “инок должен быть безгневен, не лукав, не горд, во всем нищ, нестяжателен, не самолюбив, должен иметь кротость молчаливую, глубокое смирение, повиновение и послушание ко всем благочинно живущим”[18]. Данные правила являлись фундаментальными для монахов Валаамской обители и включались в регламентации, регулировавшие самые разнообразные стороны монашеской жизни. Так, “Устав Пустынножителей Валаамского общежительного монастыря 1811 года”, введенный игуменом Иннокентием (1741–1828), предписывал лицам, желавшим отшельнического жития, “обучить себя по возможности воздержной жизни и быть к настоятелю послушну, и ко всем братолюбиву, смиренну, кротку, воздержну и нестяжательну”[19]. Важное значение в духовной жизни валаамской братии имела древняя восточная традиция так называемого “умного делания”, основанная на “Уставе скитской жизни” Нила Сорского. Ее основная идея заключалась в том, что внешний аскетизм монаха признается лишь как средство для более высокого духовного восхождения.

Многие исследователи отмечают, что Валаамский монастырь в тот период был одним из немногих в России, кому удалось в тех непростых условиях сохранить строгость внутренней жизни. “Валаамский монастырь в то время был известен строгостью своей дисциплины. Они [миссионеры] без колебаний отправились в путешествие, которое и сегодня при современном транспорте не под силу многим людям. Это было возможно только благодаря практической монастырской школе Валаама, которая воспитывала в людях способность к самопожертвованию”[20]. “Основой плодотворного развития Миссии в тяжелейших условиях островной жизни, где ее члены претерпевали всякого рода неустроенность и отсутствие жилья, скудость пищи и болезни, проистекающие от этого, а также от сурового климата, отсутствия врачебной помощи и лекарств, явился тот опыт духовной и аскетической жизни, который накопили монахи-миссионеры, подвизаясь в Валаамском монастыре, а также подвиг их служения вплоть до мученической смерти ради просвещения коренных народов Аляски”[21].

Важной для понимания роли Валаамского монастыря в организации православной миссии в Северную Америку является характеристика особенностей его географического положения. Валаамский и Коневский монастыри находятся на островах Ладожского озера. Важно отметить, что “расположение монастырей на островах, сообщение между которыми и с остальным миром было возможно только водным путем и в течение непродолжительного времени года, формировало у его насельников ментальность островитян, т. е. не тяготившихся тем обстоятельством, что им придется проводить в полной изоляции большую часть года”[22]. Святитель Игнатий Брянчанинов (1807—1867), посетивший обитель в 1838 г., отмечал в своем рапорте, что “климат на Валааме весьма суровый, суровость оного умножается, во-первых, ветрами с озера, свободно действующими на монастырь по его высокому и открытому положению, во-вторых, испарениями из камней, отчего осенью стоят почти беспрерывные туманы, а летом в самые сильные жары нельзя доверять обманчивой благотворительности воздуха, простудные болезни очень сильно действуют на Валааме”[23].

Интересной является мысль о том, что “расположение зданий монастыря в виде каре способствует замкнутости от внешнего мира и сосредоточенности во внутренней жизни монашеской общины. Весь иноческий путь совершается внутри и скрыт от любопытных глаз. Мастера-строители умело использовали художественные особенности рельефа и местной растительности. Контраст черного и темно-коричневого с красноватым оттенком грубого камня, составляющего природный фундамент и белых оштукатуренных стен монастыря, над которыми поднимались к небу золотые кресты, создавал и создает поныне особое религиозное переживание”[24]. Следует обратить внимание также на одну интересную особенность зодческой традиции Валаамского монастыря, которая выражается в гармонии облика храма с окружающей природой. “Духовным центром преображенного ландшафта, становился построенный на возвышенном месте храм; к нему вели рукотворные дороги, вдоль этих дорог высаживались деревья-интродуценты различных пород, каждая из которых символизировала ту или иную грань иноческого подвига”[25]. Например, «стройная пихта — высоту духовных дерзаний иноков (на Валааме есть несколько пихтовых аллей, посаженных столь близко друг к другу, что между ними “узким путем” мог пройти только один монах), дуб — твердость веры, несокрушимую никакими соблазнами; светлая лиственница — память смертную. Шествие такой дорогой, ведущей к храму, создавало особое, молитвенное настроение у иноков и паломников»[26]. Важно отметить, что “на протяжении долгих веков сформировался особый — валаамский тип православной культуры (предельная строгость богослужебного чина в соответствии с Саровским Уставом, духовное наставничество старцами своих молодых братьев, особое пение, зодчество, иконопись и книжность”[27].

Многие известные писатели и священнослужители неоднократно посещали Валаамскую обитель. Среди них и Андрей Николаевич Муравьев (1806–1874) — русский духовный писатель, церковный и общественный деятель, побывавший там в XIX в. Свои впечатления от обители он отразил на страницах книги “Путешествие по святым местам русским”. В повествовании он упоминает игумена Варлаама, который был возведен в этот сан в 1830 г., а в 1839 г. его перевели в Оптину пустынь. Это дает основание предположить, что автор описываемых в книге событий посетил Валаамский монастырь в 1830—1839 гг. А.Н. Муравьев отметил, что ему удалось познакомиться с монахом Гавриилом, который ранее был начальником судна в Американской компании. “Сей последний, — писал автор, — рассказывал мне много любопытного о духовной миссии нашей в Американских колониях, которая вся состояла из Валаамских монахов; их настоятель Иоасаф в конце прошлого столетия был даже посвящен в Иркутске викарным епископом для просвещения христианством сего дикого края”[28]. Интересно, что о Коневском монастыре Гавриил ничего не сказал, хотя в состав Первой православной духовной миссии входили монахи и этой обители. А.Н. Муравьев был восхищен установленными строгими монастырскими порядками: игумен наравне со всеми шел на сенокос, “ибо никто не уволен из них на Валааме; самые схимники работают в толпе молодых послушников, подавая им благой пример”[29].

Для более четкого понимания роли Валаамского монастыря в организации и отправке в Северную Америку Первой духовной миссии, представляется важным определить соответствие “валаамской миссии” самому общему термину “православная миссия”. Иными словами, необходимо выявить главные направления деятельности валаамских монахов, которые позволили бы считать их православными миссионерами с точки зрения принятой в 1995 г. “Концепции возрождения миссионерской деятельности Русской Православной Церкви”. Этот документ представляет собой системное осмысление накопленного за XVIII в. практического опыта работы православных миссионеров. Мы обратимся к самым общим принципам, на которых базируется такая деятельность. В соответствии с “Концепцией”, под “православной миссией” (свидетельством) понимается “проповедь для пробуждения веры, присущая самой природе Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви и заключающаяся в провозглашении Благой вести всему миру”[30].

В данном определении раскрывается понятие “миссии” в широком смысле, поэтому необходимо обратиться к другим ее характеристикам. В упомянутой “Концепции” существует такое понятие как “форма миссии”. Их две: внешняя и внутренняя. “Под внутренней миссией понимают действие по приведению в Православную Церковь тех, кто составляет как бы неправославное меньшинство (не христиане, язычники, раскольники). Однако такое деление предполагает господство Православной Церкви в государстве. Под “внешней миссией” понимается “служение Церкви по распространению и утверждению духа христианства вне формальных границ Церкви, что включает в себя приведение ко Христу людей через изучение — оглашение — крещение»[31].

Первая православная духовная миссия, направленная в Северную Америку, по форме была “внешней” миссией, так как христианизация проводилась на территории, расположенной вне формальных границ РПЦ. Миссионерская деятельность Церкви базируется на ряде принципов (среди которых можно выделить использование разных языков и церковной рецепции культуры). Они лежат в основе православной миссионерской деятельности. “Инкарнационный подход” предполагает использование местного языка и рукоположение представителей местного населения; опору на государственную власть, поддержка которой составляет суть “политического подхода”. Попытка обустроить свою жизнь в среде неправославного коренного населения и влиять на него личным примером означает “православное присутствие”.

Рассмотрим, насколько валаамская духовная миссия соответствовала этим характеристикам, обращаясь к событиям, связанным с поездкой миссионеров в Северную Америку. Прибытие иноков из Валаамского монастыря в Павловскую гавань на острове Кадьяк 24 сентября / 5 октября 1794 г. являлось “кульминацией процесса первоначального просвещения и христианизации туземного населения Аляски”[32]. По мнению Н.Н. Болховитинова, “при основании первых русских поселений на Уналашке и Кадьяке местные жители получили возможность познакомиться с началами христианской веры, были крещены и участвовали в богослужении вместе с русскими”[33]. Кроме того, все суда купеческих промысловых компаний в конце XVIII в. носили названия святых РПЦ.

Григорий Иванович Шелихов (1747–1795), уроженец г. Рыльска Курской губернии, создатель первого постоянного поселения на Кадьяке, отправился в 1783 г. к берегам Северной Америки, возглавив флотилию из трех галиотов — “Три Святителя: Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст”, “Святой Симеон и Анна Пророчица”, “Святой Архистратиг Михаил”. На судне “Три Святителя”, которым командовал Дм. Бочаров, Г.И. Шелихов прибыл на Кадьяк в 1784 г. В 1789 г. корабль вновь побывал там. Об этом говорится в одном из посланий английского купца Я. Шмита от 1789 г., адресованных Г.И. Шелихову. В нем англичанин выражал радость по поводу того, что “Компанейское наше судно Трех Святителей счастливо прибыло к Гавани. Я с нетерпеливостью ожидаю обстоятельнова известия сколько каких товаров на оном судне вывезено”[34]. “Дай Бог, — завершает свое послание Я. Шмит, — чтобы Заведения наши в америке имели благополучный успех, о чем весьма слышать желаю”[35]. Судно, о котором идет речь, “разбилось в Кошигенской бухте на о-ве Уналашка в октябре 1790 г.”[36]

Г.И. Шелихов и его компаньон, курский купец И.И. Голиков, осознавали всю важность духовного просвещения местных жителей. В начале 1793 г. прошение И.И. Голикова и Г.И. Шелихова о необходимости создания церкви на Аляске было рассмотрено митрополитом Гавриилом, затем направлено обер-прокурору Священного Синода, который, в свою очередь, подал его императрице Екатерине II, одобрившей эту идею. Формирование миссии было поручено митрополиту Новгородскому и С.-Петербургскому Гавриилу, который избрал для этой цели иноков из Валаамского монастыря.

В состав Первой православной духовной миссии входили “архимандрит Иоасаф, иеромонахи Афанасий (в миру Антоний Семенович Михайлов, сын крепостного, родился в 1758 г. в Москве. Постригся в монахи в Валаамском монастыре в 1788 г.), Ювеналий (в миру Яков Федорович Говорухин, родился в Екатеринбурге в 1761 г., офицер артиллерии, по некоторым источникам — горный офицер, постригся в монахи в 1791 г.), Макарий из Коневского монастыря, или Коневицы (Матвей Александров, крестьянский сын из Орловской губернии, родился в 1750 г.), иеродиакон Нектарий (в миру Федор Дмитриевич Панов, сын купеческий, родился в 1762 г., иеродиакон Александро-Невской Лавры) и монах Герман (из купеческой семьи, год рождения точно не установлен — 1757 или 1759, постригся в монахи 16-летним юношей)”[37]. При миссии состояли также послушники.

Перед отправлением миссионеров в Северную Америку Г.И. Шелихов написал обстоятельное письмо правителю Северо-восточной американской компании А.А. Баранову. “Отправляя к вам в ведение два новых судна, построенные при здешнем порте, одно 63-х футовое двухпалубное и двухмачтовое, именуемое Трех Иерархов, а другое 51-футовое, двумачтовое и одно палубное, Святой Великомученицы Екатерины, имею доволной повод поздравить вас з гостьми, кои на тех судах к вам отправлены. Сии священные особы избраны весма благоразумным мужем преосвященнейшим Гавриилом, митрополитом санктпетербургским, отменных в знании монашеском качестве, то есть, самой кроткой, смиренной и добронравной жизни”[38]. Гостями на корабле значились “священно-архимандрит Иосав з братиею” и “тритцать семей из нещастных”, т. е. посельщики компании Голикова – Шелихова. Григорий Иванович Шелихов подчеркивает важность обращения А.А. Баранова за советами к архимандриту Иоасафу: “Вы должны с сим преподобным отцом о том, да и обо всем протчем советоватся, и следуя мнения ево, яко мужа ученаго економию знающаго и добрые нравы имеющаго”[39]. По его мнению, при решении каких-либо вопросов А.А. Баранов должен был опираться также на знания и опыт других членов миссии. Например, при возведении крепости в основанном селении, “пригласить иеромонаха Иювиналия и иеродиакона Стефана, яко людей служивших в горных заводах, когда были они в светской жизни, и, следовательно, знающих науки математические; они же здесь мне и обещали в сем деле вам помогать”[40]. В деле просвещения местного населения Г.И. Шелихов также рекомендовал А.А. Баранову во всем полагаться на миссионеров. “Ежели будут молодые американцы взяты в аманаты, или другие пожелают жить в новом селении, то всех оных, приобща к ним и тех, кои на Кадьяке у вас есть обучающиеся грамоте молодые ребята, препоручить ко обучению грамоте и математическим наукам в руководство священно-архимандриту, ибо из подчиненных ему братии некоторая, имев способности быть учителями, охотно к сему изъявили здесь свое желание, а особливо отец Макарий”[41]. Для этой цели Г.И. Шелихов направил с миссионерами и необходимые книги “классические, исторические, математические, моральные и экономические”. А.А. Баранову предписывалось не вмешиваться в религиозно-просветительские вопросы, оставляя их в ведении архимандрита Иоасафа, а лишь способствовать “желающих американцов принять христианский закон доставлять к нему” и решать прочие хозяйственные вопросы. Планировалось также возвести на острове церковь. У архимандрита Иоасафа имелся план храма, врученный ему Г.И. Шелиховым “со всею на первый случай для двух престолов боголепостию, утвариею и одеждами”[42]. При церкви предполагалось построить кельи для архимандрита и братии с огородом и школой для туземцев. Из послания Г.И. Шелихова явствует, что миссионеры также были снабжены продуктами питания и всем необходимым на три года вперед. Завершается письмо адресованной А.А. Баранову просьбой “святых отцов архимандрита з братиею, по всей возможности успокоить, как можно лутче; и доставить им на Кадьяке и в пути полное изобилие и в жизненных тамошних припасах довольствие”[43].

Однако миссионеры не получили того приема, который должен был им обеспечить А.А. Баранов. На имя Г.И. Шелихова вскоре стали поступать многочисленные жалобы со стороны главы миссии на притеснение местного начальства. “Письмо архимандрита Иоасафа к Шелихову от 18 мая 1795 г. с о. Кадьяка” интересует нас, прежде всего тем, что оно знакомит с позицией Иоасафа относительно миссионерской деятельности. За всеми жалобами на А.А. Баранова скрывается тем не менее позиция человека, воспитанного в суровых условиях Валаамского монастыря. “Я не тот, — пишет Иоасаф, — кто бы всево в крути требовал, хотя бы виды добраго порядка ввести, а между тем помалу Бог исправит, а с Барановым ни в чем посоветоваться нельзя, у него все свое и никелейно ничего наднести не смею, терплю, молчу и приступить посоветоваться робею”[44]. Архимандрит отмечает, что имеющиеся у правителя предписания Шелихова “содержать свиту духовную во всякой строгости” являются неосновательными. Иоасаф на это отвечает, что “и без предписаний ваших [Г.И. Шелихова] нужда научит нас привыкать к здешней пище, употреблять во всякие работы и протчая”[45].

Таким образом, объективные условия, в которых вынуждены были работать миссионеры, заставляли их устраивать свою жизнь в среде неправославного местного населения. Следует отметить, что архимандрит небезосновательно призывает к установлению “видов доброго порядка”, так как Первая православная миссия в Северную Америку была единственной в истории Русской Америки официальной миссией, организованной Российским государством при поддержке купечества. Видимо, Иоасаф считал Шелихова “другом миссии”[46]. Однако в действительности опоры в государственной власти монахи не нашли, им приходилось считаться с колониальным начальством. Отражение так называемого “инкарнационного подхода” в миссионерской работе валаамских иноков можно найти в труде архимандрита Иоасафа “Топографическое, статистическое и нравственное описание острова Кадьяка”. После его смерти работа была опубликована в журнале “Друг Просвещения” в 1805 г. Данный источник интересен тем, что в нем представлено обстоятельное описание Кадьяка. “Островские жители, — пишет Иоасаф, — еще необращенные в Христианскую веру Высшее Существо также признают и называют Агаюн и Дух добрый, научающий людей делать байдарки, помогающий промышлять зверей и во всех людских нуждах”[47]. Злой дух называется Гак, который, “во всем старается людям вредить, и потому в угодность ему для умилостивления пляшут, нарядясь в странные виды, а некоторые и шаманят”. Судя по этим данным, на наш взгляд, архимандрит Иоасаф был знаком с местным языком.

Отметим одну особенность валаамских иноков, в полной мере проявившуюся на американской земле. Речь идет о стремлении к строительству келий на большом расстоянии друг от друга. В частности, в письме к валаамскому игумену Ионафану монах Герман сообщал, что миссионеры живут “не вместе, отец Афанасий, от церкви верст за сорок или более на острове Афогнаке, который от Кадьяка отделяется узким проливом… а я [монах Герман] от гавани верст за десять на особливом маленьком островке, имя ему Новый Валаам, живу один…”[48]. Вообще, по наблюдениям А.Н. Муравьева, можно сделать вывод, что отшельническая жизнь считалась серьезным подвигом. Во время своего пребывания в Валаамском монастыре он насчитал “рассеянных по острову” иноческих пустыней “числом до одиннадцати, но в четырех только живут ныне отшельники”[49].

Важно отметить, что деятельность валаамских миссионеров не опиралась на какие-либо силовые методы, в отличие, например, от испанских миссионеров, которые “не мыслили христианизацию аборигенов иначе как через полный разрыв с их прежними культами и верованиями”[50].

Таким образом, выбор Валаамского монастыря как главной обители, которой поручалась организация Первой православной духовной миссии, был закономерен. В частности, установлено, что именно суровые природные условия и подчиненность жизни иноков монастырскому Уставу способствовали успешной просветительской деятельности в Северной Америке. Однако реальное отсутствие опоры на государственную власть и необходимость считаться с колониальным начальством в новых условиях вынуждали миссионеров принимать решения по каким-либо проблемам, опираясь на собственные знания и опыт, приобретенные ими в Валаамской обители. Показательным является перенесение миссионерами на американскую почву таких ценностей и обычаев, как строгое соблюдение норм монашеской жизни, стремление строить кельи на большом расстоянии друг от друга. При этом в просветительской деятельности иноков прослеживаются определенные подходы, которые характерны для православного миссионерства в целом.