Проблема распространения алкоголизма среди населения Русской Америки

А.В. Гринёв

Гринёв Андрей Вальтерович — д-р ист. наук, проф. С.-Петербургский политехнический университет, кафедра социология и права.

Насколько нам известно, проблема распространения алкоголизма среди жителей Русской Америки до сих пор не была объектом специального изучения ни в отечественной, ни в зарубежной научной литературе. Поэтому попробуем подробнее рассмотреть ее, используя архивные материалы и опубликованные исторические и этнографические источники, связанные с российскими колониями на Аляске, которые в 1867 г. были проданы США. Уместно отметить, что пьянство было одной из наиболее острых социальных проблем Русской Америки на протяжении значительной части ее истории.

Начнем с того, что и в самой России эта проблема была актуальна на протяжении столетий. Она усугублялась тем, что казна поощряла пьянство, извлекая из него немалые бюджетные доходы, поскольку производство и продажа крепких напитков были практически полностью монополизированы государством[1]. Об этом писали многие иностранные путешественники, посещавшие Россию. Так английский дипломат в Москве Джайлс Флетчер отмечал в конце 1580-х гг., что никто не имел права отвлекать людей от пьянства в кабаках: “Пока они сидят в кабаке, никто ни под каким предлогом не смеет вызвать их оттуда, потому что этим можно помешать приращению царского дохода”[2]. А соотечественник Флетчера – Ричард Ченслер – добавлял: “Однако я думаю, что ни в одной стране не бывает такого пьянства”[3]. В результате потребление алкоголя, особенно по праздникам, стараниями государства стало частью русской народной культуры.

После покорения казаками Сибири в XVI–XVII вв. пьянство стало распространяться среди сибирских аборигенов, хотя и в очень незначительных масштабах, поскольку водка стоила весьма дорого и ее пили главным образом сами русские. Схожая картина наблюдалась и после открытия Аляски и Алеутских островов экспедицией В.Й. Беринга – А.И. Чирикова в 1741 г., когда на вновь обнаруженные к востоку от Камчатки земли отправлялись русские промышленники и купцы для приобретения ценной пушнины (в первую очередь шкур морской выдры — калана). Продвигаясь вслед за истребляемым пушным зверем вдоль цепи Алеутских островов к Аляске, промышленники попутно покоряли местных жителей — алеутов — и заставляли их платить ясак (дань пушниной) в царскую казну, а также поставлять меха для купеческих компаний. Важно отметить, что при контактах русских с коренным населением алкоголь не играл практически никакой роли ни в качестве угощения туземцев, ни в качестве товара при покупке у них пушнины. По крайней мере, в известных нам русских источниках не зафиксировано подобных случаев. Сами же промышленники были не прочь выпить при каждом удобном случае. Когда знаменитый английский капитан Джеймс Кук побывал на острове Уналашка в 1778 г., он отмечал, что находившиеся на Алеутских островах русские (за редким исключением) питали неумеренную склонность к спиртным напиткам. Кук писал: “Если исключить ягодный сок, который они добавляют в пищу, единственный их напиток — чистая вода, и для них большое счастье, что под рукой нет ничего более крепкого”[4].

Зато при возвращении судов из Америки с богатым грузом, удачливые промышленники и мореходы не жалели денег на водку и много пушнины спускалось за бесценок в кабаках Охотска и Камчатки. Так, известный купец Г.И. Шелихов писал в августе 1789 г. из Охотска правителю своей компании в Америке Е.И. Деларову о штурманском ученике Бочарове: “Советую вам во всем быть скромными, никого вслучае недопущать упиватца, Дмитрий Иванович Бачаров сприходу доныне пьет да и впреть лутчаго не ожидаю выводитца с ним; то есть вытрезветь никак его немогу”[5].

Первоначально алкоголь целиком завозился на Алеутские острова на судах промышленников в небольших количествах для собственного потребления. Лишь после основания Г.И. Шелиховым постоянных русских поселений сначала на острове Кадьяк (1784), а затем на близлежащих островах и полуострове Кенай, русские стали делать попытки наладить производство спиртного на месте. Об этом сообщал Шелихову правитель его компании на Кадьяке А.А. Баранов в письме от 20 мая 1795 г.: он гнал водку из сока малины, черники и кореньев, но в относительно небольшом количестве — всего до 6 бочек алкоголя для нескольких десятков человек в течение года. Баранов писал Шелихову, что русские в Новом Свете уже привыкли обходиться без водки, а то малое количество, которое он производит, не нарушает государственного Винного устава (монополии), так как алкоголь производится для собственного употребления, а не на продажу, к тому же вне российских границ и по крайней необходимости[6].

Поскольку алкоголь до начала XIX в. в основном завозился из Сибири, он нередко служил большим соблазном для мореходов, которые командовали транспортными судами и могли распоряжаться его потреблением (особенно так называемой “морской порцией”). Более того, известен случай, когда штурманский ученик Г.Г. Измайлов в 1783 г. вместе с несколькими промышленниками украл из каюты Шелихова несколько ведер водки и французского спирта, когда тот отправился на галиоте “Три Святителя” на покорение острова Кадьяк[7]. Некоторые из мореходов превращались в настоящих алкоголиков, как, например, штурман Г.Л. Прибылов. Правитель Баранов жаловался на него Шелихову в письме от 20 мая 1795 г.: “Отправленной чистой водки, белова коньяку иль спирту Прибылой на море без остатку также проглотил целую флягу…”[8]

Неудивительно, что до российских колоний в Америке посланный из Охотска алкоголь редко доходил в неизменном виде и объеме. Мало что изменилось и после объединения в 1799 г. купеческих компаний в крупную монопольную Российско-Американскую компанию (РАК), на которую правительство возложило обязанность по управлению и снабжению заокеанских владений империи. Посланные на кораблях РАК в колонии водка и спирт, даже если не выпивались командой и доходили до потребителя, были нередко сильно разбавлены водой. Неофициальный глава РАК камергер Н.П. Резанов, побывавший в 1805–1806 гг. на Аляске с инспекционным визитом, писал, что водку вороватые сибирские приказчики разбавляют до такой степени, что в Русскую Америку привозят одну воду[9].

От приказчиков и мореходов не отставали и русские промышленники, большинство из которых проявляло большую склонность к спиртному. Пьянство начиналось уже в Охотске и на Камчатке при отправлении в морской “вояж”. Как доносил камчатский комендант П.И. Кошелев Александру І от 30 декабря 1803 г.: “Рабочие люди, при наеме в службу компании и при разделе промыслов, пришедши с островов, поимы были искажение виду человеческому наносящим образом! И ежедневному сему пьянству и бесчинству полиция положить конец находила себя не в состоянии”[10]. Резанов также отмечал, что на службу в Америку нанимается народ по преимуществу “буйный и пьяный”[11]. Позднее в письме от 8 августа 1812 г. штурман Д.В. Калинин писал, что до отплытия шлюпа “Нева” из Охотска, промышленникам, следовавшим в Америку, ничего не выдавалось, так как они все вещи немедленно пропивали в охотских кабаках: “Прежде выхода в море нельзя ничего выдать, хваты наши оставляют все в кабаке. Вчерашний день привезли на корабль 8 человек совершенно нагих. Однако ж это, как и вам известно, не беда. Буйный люд сей в Америке весьма полезен: самыя отчаянныя головы!”[12] Как справедливо отмечал в своей монографии профессор С.Б. Окунь, водка служила действенным методом закабаления промышленников, превращая их в неоплатных должников РАК[13].

В самой же Русской Америке развитию пьянства в немалой степени способствовали иностранные шкиперы. Появившиеся в конце XVIII в. у берегов Юго-Восточной Аляски английские и американские морские торговцы начали завозить на своих кораблях спиртное наряду с другими европейскими товарами, на которые они обменивали пушнину у местных индейцев тлинкитов и хайда-кайгани. В индейских легендах описан случай, когда американский капитан Джон Эббетс пригласил к себе на борт тлинкитского вождя Некута, которого угостил в своей каюте ромом и дал в подарок бутылку этого напитка вместе с другими продуктами и живым поросенком. Уже на берегу Некут напился до невменяемости. Встревоженные сородичи пытались его лечить традиционным способом, а когда тот уснул абсолютно пьяный, они сочли, что вождь скончался, и стали готовиться к траурным церемониям. К счастью, Некут пробудился на следующее утро и велел выбросить все продукты, полученные от американского капитана, как потенциально опасные для здоровья, оставив себе только поросенка, которого усыновил[14].

Уже к началу XIX в. алкоголь стал обычным товаром у американских шкиперов, а также средством для угощения аляскинских туземцев, которые к этому времени уже достаточно привыкли к потреблению крепких напитков. Например, суперкарго бостонского корабля “Атауальпа” отмечал в 1802 г., что среди индейцев селения Кайгани в Юго-Восточной Аляске и в других местах Северо-Западного побережья Америки пьянство не является чем-то необычным[15].

Американские торговцы завозили на Северо-Западное побережье преимущественно вест-индский ром (гораздо реже — джин и бренди). Причем алкоголь у них охотно покупали не только индейцы, но и русские, основавшие в 1799 г. Михайловскую крепость на острове Баранова (которая была уничтожена тлинкитами в 1802 г.), а затем в 1804 г. Ново-Архангельск, ставший в 1808 г. “столицей” Русской Америки и известный также под названием “Ситха”. Побывавший в Ново-Архангельске шкипер Дж. Эббетс в письме от 11 января 1811 г. к своему хозяину, крупному нью-йоркскому мехоторговцу Дж.Дж. Астору, писал, что без спиртного он был бы у русских нежеланным гостем: “Местные, особенно простолюдины, ему поклоняются и пьют в невероятном количестве, да и сам п[равитель] Б[аранов] не исключение и поверьте, что надо иметь хорошее здоровье, чтоб вести с ним дела”[16]. Уже зная об этой слабости Баранова, Астор рекомендовал Эббетсу при необходимости подарить ему бочку мадеры[17].

Действительно, главный правитель Русской Америки при всех его немалых достоинствах страдал зависимостью от алкоголя. По свидетельству лейтенанта Ф.П. Литке, у Баранова “конец дня бывает всегда одинаковый, а именно тот, что он напьется пьян”[18]. Сын Баранова от местной эскимоски — креол[19] Антипатр — также был одержим любовью к спиртному. Когда он отправился для учебы в С.-Петербург на борту военного шлюпа “Камчатка” в 1818 и был лишен доступа к водке, у него случился приступ белой горячки на почве алкоголизма[20].

Не менее серьезной проблемой было пьянство среди других “начальствующих лиц”, в первую очередь морских офицеров на службе РАК. Это отмечал уже после прибытия в колонии Н.П. Резанов в письме к директорам РАК от 6 ноября 1805 г.: “Истинно во весь век мой не удавалось мне быть свидетелем подобного буйства и пьянства” и добавлял: “Перепившись с кругу и споя промышленных, не ручаюсь, чтоб когда-нибудь сами хуже Колошей (индейцев тлинкитов. — А.Г.) компанию вовсе разорили…”[21] Унять пьяных офицеров было практически невозможно, так как кроме них управлять судами колониальной флотилии было почти некому, и Русской Америке угрожал полный паралич на внутренних коммуникациях и нарушение связей с метрополией. Резанов писал, что офицеры порой не подчинялись даже ему, а когда он оттаскивал одного из них во время пьяной драки с Барановым, то едва не был застрелен из пистолетов[22].

Тема повального пьянства среди морских офицеров заняла немало места во втором секретном письме Резанова к директорам РАК от 15 февраля 1806 г. Он опять жаловался на буйство офицеров, особенно лейтенанта А.Г. Сукина, которого хотел выслать в Охотск при первом удобном случае. Аналогичная участь ожидала и лейтенанта А.В. Машина. О нем Резанов не без сарказма писал: “Пользам компании, буде взять во уважение расход водки ея, он довольно содействовал и потому признательность моя препятствует его в службе удерживать. Поведения когда трезв претихаго, но в подгулке сам не рад своей бодрости”[23]. Таким же был и лейтенант Н.А. Хвостов, который во время зимовки на Кадьяке в 1802/1803 г. устраивал пьяные дебоши и разбил все стекла в доме правителя Кадьякской конторы РАК И.И. Баннера. Уже будучи в Ново-Архангельске, Хвостов, едва получив под команду корабль “Юнона”, тут же взялся за алкоголь. Об этом красочно свидетельствовал Резанов в письме к директорам РАК: “Вступя на судно, открыл он то пьянство, которое три месяца к ряду продолжалось, ибо он на одну свою персону, как из счета о заборе его увидите, выпил 9 1/8 ведер французской водки и 2 1/2 ведра крепкого спирту, кроме отпусков другим”. Пропьянствов три месяца, Хвостов споил и команду своего корабля, причем, как писал Резанов, “беспробудное его пьянство лишило его ума и что он всякую ночь снимается с якоря, но к счастью, все матросы пьяны”. Наконец Хвостов с командой, по словам Резанова, “выпившись из ума збирались атаковать крепость и взять меня и Баранова; слыша этот крик умножаем караулы и смеемся дурачествам их, расположа так людей чтоб тотчас со всем их оружием перевязали б их”. Лишь после того, как водка закончилась, Хвостов немного образумился, но на Рождество 1806 г. опять напился и едва не зарезал корабельного мастера Ивана Корюкина[24].

Естественно, что подобные выходки и пьянство наносили большой ущерб не только моральному климату российских колоний, но приводили к экономическим убыткам из-за задержки транспортных рейсов. Более того, в условиях угрозы нападения воинственных индейцев тлинкитов, обитавших в окрестностях Ново-Архангельска, пьянство могло сыграть роковую роль. Правда, А.А. Баранов хорошо помнил урок, преподанный тлинкитами в 1802 г., а потому установил среди своих подчиненных суровую дисциплину, которая поразила лейтенанта В.М. Головнина, когда тот побывал в Ново-Архангельске на шлюпе “Диана” летом 1810 г. Впрочем, главный правитель прекрасно понимал, что людям время от времени необходимо было давать разрядку от тяжелых трудов в нездоровом сыром климате при почти постоянной опасности нападения со стороны индейцев. Поэтому по праздникам и торжественным дням водка и ром текли рекой: к этому времени сложился своего рода ритуал массовых попоек, о которых впоследствии ходили настоящие легенды. При этом спиртное выдавалось только половине гарнизона, а вторая в это время стояла на часах, охраняя крепость от индейцев. В следующий раз они менялись местами, и такой порядок свято соблюдался[25]. Как писал английский моряк Питер Корни, побывавший в августе 1814 г. в Ново-Архангельске, местные русские крайне любили ром и готовы были расстаться с любой вещью ради него[26].

Об этом же свидетельствовал и лейтенант С.Я. Унковский, посетивший российские колонии в 1814—1815 гг. на корабле РАК “Суворов”. По его словам, русские промышленники, задавленные долговой кабалой и суровыми условиями жизни, предавались безудержному пьянству: “Собственные примеры здешнего правителя, — их также много, — к сему подстрекают, который часто вместе с ними же напивается до потерянной памяти и при таких случаях нередко доходило и до смертоубийства”[27].

В своем дневнике Унковский описал сцену захвата в порту Ново-Архангельска американского брига “Педлер”, команда которого была заподозрена Барановым в незаконной продаже пороха индейцам тлинкитам. По словам морского офицера, пьяные промышленники во главе с нетрезвым правителем, который сам едва стоял на ногах, буквально взяли бриг на абордаж, высадившись на него с двух больших лодок. Правда, вскоре Баранов примирился с американцами, и это стало хорошим поводом для новой попойки[28].

Пьянство порой приводило к серьезным трагедиям. Так, в 1812 г., приказчик РАК Дмитрий Торопогрицкий, руководивший промысловыми артелями на островах Прибылова, по пьяной прихоти послал во время шторма две байдары с 30 алеутами и двумя русскими промышленниками с острова Св. Павла на остров Св. Георгия, в результате чего все люди погибли[29]. Лишь после смены А.А. Баранова на посту главного правителя капитан-лейтенантом Л.А. Гагемейстером в начале 1818 г. ситуация стала улучшаться. В.М. Головнин, побывавший в Ново-Архангельске летом 1818 г. на шлюпе “Камчатка”, сообщал позднее директорам РАК:

Довольно вам сказать, что г-н Гагемейстер в короткое время успел совершенно пресечь пьянство и буйство, много вредившее успеху ваших дел, постановил между промышленниками порядок наподобие людей военных, обезпечил их содержание, в конторах ввел порядок, котораго прежде в них не существовало, принял самыя строгия меры к сохранению и обезпечению компанейскаго интереса[30].

Это замечание В.М. Головнина было все же излишне оптимистичным. Пьянство было лишь несколько ограничено, но не искоренено. Так, в ноябре 1818 г. сменивший Гагемейстера на посту главного правителя лейтенант С.И. Яновский вынужден был разбирать жалобу боцмана Петра Ефимова, жену которого случайно покалечил лейтенант Андрей де Ливрон. Последний, будучи сильно пьян, запустил поленом в промышленника Александра Подушкина, но попал в ни в чем не повинную женщину[31]. В конце концов, де Ливрон был выслан в 1821 г. в Россию новым главным правителем капитан-лейтенантом М.И. Муравьевым. Последний писал директорам РАК в 1821 г.: “Он несравненно сделает пользы Компании не служа ей, чем находясь на ее службе…”[32]

Со своей стороны, М.Н. Муравьев, как и последующие правители Русской Америки, которые назначались царем из числа наиболее достойных морских офицеров, старался если не искоренить алкоголизм, то, по крайней мере, не допускать его широкого распространения. В одном из предписаний начальнику Ново-Александровского редута Ф.Л. Колмакову в мае 1823 г. Муравьев предупреждал: “Посылаемой ром и джин во время пребывания судна (бриг РАК “Волга”. – А.Г.) ты не должен расходовать. Его надо только употреблять в большия праздники и, естьли я узнаю, что не будет сохранено умеренности, то впредь никогда горячих напитков не получите”[33].

К сожалению, искоренить пьянство оказалось невозможно. Побывавший в те годы в Ново-Архангельске на шлюпе “Благонамеренный” лейтенант Алексей Лазарев записал в своем дневнике: “В Ситхе промышленники в такой степени пристрастны к рому, что им нельзя ничем иным сделать лучшего подарка, лучшего вознаграждения за услугу как сим напитком, который, если они не употребляют сами, то продают дорогой ценой пьянице, каких в Ситхе весьма много и почти исключительно из старых промышленников”[34].

Наиболее серьезную попытку решить проблему алкоголизма предпринял главный правитель Русской Америки в 1830–1835 гг. барон Ф.П. Врангель. К этому его подтолкнули, вероятно, несколько эпизодов, случившихся в начале его правления. Так, в 1831 г. прапорщик Корпуса флотских штурманов Иван Васильев, возвратившись на Кадьяк из своей экспедиции в бассейн р. Кускоквим, крепко запил и при этом так “тиранил” свою жену, что ей приходилось укрываться от побоев мужа у родителей, живших в Павловской Гавани. Врангель распорядился в депеше Кадьякской конторе РАК от 22 апреля 1832 г. выслать супругов в Ново-Архангельск, а до этого передать Васильеву, что если он не кончит свои “бесчинства”, то прикажет запретить выдачу ему спиртного и будет держать под домашним арестом до высылки в Россию[35].

В том же году Врангель распорядился отрешить морехода креола Ф.Ф. Степанова от командования судами и понизить в должности до помощника капитана из-за того, что тот во время перехода из Ново-Архангельска на Кадьяк велел суперкарго вскрыть посланную туда бочку с ромом. Далее Степанов, как говорилось в документе, “расходуя сей ром, находился в беспрерывном пьянстве не токмо в море, но и в Кадьяке, где он, лишен будучи здравого смысла, едва бы не разбил бот Бобр почти в Гавани, если бы на щастие не находился там Лейтенант Тебеньков, который остановил уже совершенно забывшегося командира”[36].

В предписании уже упоминавшемуся Ф.Л. Колмакову от 10 июля 1832 г. Врангель, как и его предшественник М.И. Муравьев, приказывал не допускать людей до пьянства и требовал выдавать только по 1 чарке на человека в праздник и еще по 1 чарке на продажу, причем “смотреть строго, чтоб под опасением строжайшего взыскания, никто бы не осмеливался гнать водки”. По распоряжению Врангеля, в год одному служащему полагалось только по 1 чарке во время шести праздников: на Новый год, на Пасху, в день восшествия на престол императора, в день его тезоименитства и на Рождество[37].

Наконец, в 1833 г. главный правитель решил окончательно упорядочить выдачу алкоголя, ограничив ее строгими рамками. В депеше от 31 марта 1833 г. он писал Атхинской конторе РАК:

Разсматривая торговыя расходы Атхинской Конторы за 1831 год, я между прочим нашел, что ром Команде в Гавани отпущен был без платы 10 ведр и 1/8, окроме того, что партионным Алеутам выдаваемо было. Поелику по спискам в Гавани состоят 53 человека промышленных русских, Креол и Алеут, то следует слишком 19 раз была произведена Компанейская дача рому, между тем как в самом Ново-Архангельске таковых дач только 8мь бывает. А посему предписывается Конторе мне донести по какому праву она производила сии дачи, притом опросить Команду действительно ли она получала так часто ром без платы и мне донести что окажется. А для руководства на будущее время прилагается при сем за моею подписью Табель Праздникам, в которые по установлению, выдавать Команде по Компанейской чарке и когда по продажной, а именно: в те дни кои отмечены буквою К выдавать по чарке от Компании, а в те кои отмечены знаком +, выдавать по одной продажной чарке; окроме же сих дней ни под каким видом самопроизвольных выдач рому Команде не делать, — разве как Алеутам по случаю отправления и возвращения промысловых партий[38].

Аналогичного содержания предписания были разосланы Кадьякской конторе (№ 60), Уналашкинской (№ 61) и конторе селения Росс в Калифорнии (№ 62).

Сам “Табель Праздникам” с выдачей спиртного представлял собой следующий документ (публикуется впервые. См. С. 69):

/подписал:/ Барон Врангель

Источник: NARA. Roll. 35. P. 33 об.–34.

Помимо праздничных дат, простые служащие РАК могли получать алкоголь в случае тяжелых экстренных и сверхурочных работ на компанию; кроме того, ром и водку дополнительно получали вольнонаемные работники (включая туземцев) за услуги и труды от частных лиц. Ходившим на судах компании матросам также полагалась ежедневная “морская порция” от 1/2 до 1 чарки рома. Но и в этом случае Врангель стремился пресечь распространение пьянства. В предписании лейтенанту Д.Ф. Зарембо, посланному в августе 1833 г. для основания Дионисиевского редута в устье р. Стикин (Стахин), главный правитель специально указывал:

Отнюдь не допускайте напиваться, а производите команде из экстреннаго рому, считая под парусами и на якоре по чарке в день, а во время зимовки, отшвартовавшись, по 4 чарки в неделю (с той чаркою, которая по положению следует) без отливу и без заслуги, но чтобы всякой выпивал свою порцию, а кто вообще не пьет рому, тот передать другому не смеет из экстренной порции. <...> В грузу вашем на предмет торговли будет значительная пропорция рому, а посему в особенности прошу вас смотреть за сохранностью онаго, прилагая к бочкам печати, осматривая целость оных и держа их в самом надежном месте[39].

Ограничения, наложенные колониальным начальством на распределение алкоголя и укрепление дисциплины, нравились далеко не всем. Так, работавший в Ново-Архангельске “служитель” РАК Александр Ефимов устроил 7 августа 1834 г. пьяный дебош с подстрекательскими призывами против начальства, за что в 1835 г. выслан для суда в Охотск[40]. Более того, пьянство могло в немалой степени способствовать преступным наклонностям. Сменивший Ф.П. Врангеля капитан 1-го ранга И.А. Купреянов в предписании Кадьякской конторе РАК от 20 февраля 1839 г. приказывал:

Оставшегося по болезни в Кадьяке с Бота Алеут, Матроза Поликарпа Квашнина предписываю Конторе оставить впредь постоянно на службе в Павловской Гавани под строгим надзором и о малейших его преступлениях Мне доносить. По донесению ко Мне Охотской Конторы, от 12го Августа 1837 года, этот человек находился там в числе Команды Бота Уналашка, за пьянство и растрату кирпичей и следствием того за покушение лишить себя жизни, по приговору Суда был наказан Охотскою Городовою Полициею, а в прошедшем 1838 году здесь в Ново-Архангельске был участником в покушении бежать к Иностранцам…[41]

Алкоголизм мог провоцировать и тягу к самоубийству, как это случилось со служившим РАК прусским подданным Иоганном Паулем, который застрелился в Ново-Архангельске 9 сентября 1841 г. Специально созданная для расследования этого трагического инцидента комиссия решила, “что поступок сей произойти мог ни от чего другаго как от потери разсудка в следствие нетрезваго поведения Пауля”[42].

Назначение на ответственный пост невоздержанного к алкоголю человека вело обычно к печальным последствиям. В послании Ново-архангельской конторе от 19 марта 1847 г. главный правитель Русской Америки в 1845—1850 гг. капитан 2-го ранга М.Д. Тебеньков писал, что, просматривая отчет бывшего управляющего Атхинской конторой креола П.Ф. Выходцева, велел взыскать с него убытки, понесенные конторой под его управлением: “Показанныя Выходцевым в объяснении причины, от чего произошло такое непомерное разстройство капитала в его управление: оцепенение ума, отчаянная болезнь и наконец, разстройство ума были действительно, но были от 50 ведр распитаго им рому, от котораго произошли как сии, так и многия другия беспорядки на Атхе”[43].

Тебеньков распорядился выслать алкоголика в Озерский редут и урезать ежемесячное жалованье до 50 руб. в месяц вплоть до окончательного решения по этому вопросу Главного правления (ГП) РАК. В 1849 г. Выходцев с семьей был выслан из колоний в Петропавловск. Всего в Атхинской конторе при нем было растрачено товаров на сумму 12 000 руб. асс.[44]

Рожденные в колониях креолы вообще отличались едва ли не большей склонностью к алкоголизму, чем уроженцы метрополии. Директора РАК писали по этому поводу:

Креолы не окрепли еще в добрых нравах и не понимают в достаточной мере обязанностей своих в высших должностях, а что всего пагубнее, то это страсть Креолов к горячим напиткам. Редкий Креол, дожив до сорока лет, не сопьется. Этим объясняется необходимость иметь заезжих шкиперов и штурманов. Если же Компания и дает Креолам образование, и даже вывозит некоторых в Россию, то это делается единственно за заслуги отцов; будущих же выгод для себя Компания не ожидает от них, а напротив нескончаемое попечение о семействах умерших Креолов всею тяжестию ложится на Компанию[45].

Таким образом, руководство РАК прекрасно видело последствия алкоголизма для экономики и здоровья местного населения, а потому старалось бороться с этим отрицательным явлением. Неисправимых пьяниц колониальная администрация обычно штрафовала, снижала им жалованье, переводила на низшие должности, отправляла под надзор в отдаленные фактории и, наконец, вообще высылала из колоний. Так, главный правитель Русской Америки капитан 1-го ранга И.В. Фуругельм в декабре 1863 г. вынужден был дать специальное предписание Новоархангельской конторе в отношении служившего в ней уроженца финского города Або (Турку) Карла Хельмана:

Усматривая, что служащий в Конторе Хельман, несмотря на неоднократныя замечания и аресты за дурное поведение его продолжает пьянствовать и неисполнять никаких служебных обязанностей, предлагаю Конторе сместить Хельмана на оклад 350 р. ас. и полный паек. Хельман отправлен мною в Озерский редут под надзор управляющего, которому я предписал довольствовать его жалованьем по 20 р. ас. в месяц и выдавать полный паек впредь до вывоза его в Россию[46].

Сменивший Фуругельма на посту главного правителя князь Д.П. Максутов в ноябре 1865 г. вынужден был выслать Хельмана из колоний “за пьянство и буйство” на фрахтованном барке “Сузанна”. Вместе с Хельманом с подобной формулировкой отправился в Кронштадт и петербургский мещанин Тимофей Бондаренко[47]. Но на смену им из России нередко приезжали подобные личности, как, например, коллежский регистратор Иван Дмитриевский, прибывший в Ново-Архангельск на корабле “Камчатка” в июне 1866 г. Он, по донесению Максутова, “так много пьянствовал и бушевал”, что был отправлен сначала в Озерский редут, а затем на остров Кадьяк, “но там он снова пьянствовал и буйствовал, так что его вынуждены были связать”[48].

Пьянство не было изжито в российских колониях вплоть до их продажи США в 1867 г. Вот что писал по этому поводу корреспондент Новоархангельской конторы Михаил Вавилов: “Крайнее однообразие жизни было причиною развития почти повальнаго пьянства, средства для котораго прибывали ежегодно на кругосветных судах в форме огромных бочек разсыропленнаго спирта с маркою Р.А.К., что означало Российскую Американскую компанию”[49]. Очевидец последних дней Русской Америки, он оставил нам колоритное описание нравов Ново-Архангельска накануне продажи Аляски США:

Водку и ром жители в колониях получали по положению, за наличныя деньги. Почетным (представителям колониальной администрации. — А.Г.) полагалось по четыре ведра в месяц (правильно: в год. — А.Г.) и более, полупочетным по два, валовым или рабочим по ведру и менее. Если кому не хватало положения, то чтобы пополнить недостаток, нужно было испрашивать разрешение правителя ново-архангельской конторы, который считался главным хозяином магазинов и от усмотрения котораго зависело удовлетворить или отказать просителю. Положение или, точнее, месячная порция водки для почетных было достаточное, а посему и пьянство между интеллигенцией Ново-Архангельска было изрядное; впрочем, что-же было делать этой интеллигенции на нескольких квадратных саженях? Матросы, солдаты, рабочие и проч. не пользовались таким положением, как почетные, и были поставлены в более тесныя рамки относительно получения водки, а потому стоимость ея как в Ново-Архангельске, так тем более в прочих отделах колоний, была несоразмерно высокою. Из компанейских магазинов водка и ром отпускались по 3 руб. 50 коп. ассигнац. за бутылку и получивший свое положение, но не пивший ея, мог всегда поместить ее между обывателями за 10 руб. ассигн., но таковое барышничество считалось низким ремеслом и преследовалось самими обывателями, хотя и бывали случаи, что даже некоторыя почетныя лица потихоньку занимались этим. Рабочие, за исключением немногих, преимущественно семейных, во избежание пьянства, водки на вынос или, как говорилось, на отлив не получали и могли ежедневно за 25 коп. ассигн. выпивать у дверей так называемаго ромоваго магазина, из общей яндовы (ендова — медная посуда с носиком для разлива водки команде. — А.Г.), по хорошей чарке водки или рому. Случалось, что непьющий рабочий, чтобы не потерять своего положения, держа водку во рту, быстро бежал в казарму, где выпустив изо рта содержимое, в течение нескольких дней накапливал целую бутылку, которую впоследствии сбывал по 10 руб. ассигн. любившим выпить товарищам, либо алеутам и диким колошам; впрочем, такия непьющия лица составляли редкое исключение[50].

Здесь следует подчеркнуть, что алкоголь играл в российских колониях важную социально-экономическую роль. Он широко применялся колониальной администрацией как средство поощрения или наказания (в случае ограничения доступа к нему). Кроме того, это был очень выгодный товар. Ром приобретался самой РАК по цене 15 руб. асс. за ведро, а продавался в компанейских магазинах по 50 руб. Именно на алкоголь Компания накладывала наибольшие наценки, за счет которых она финансировала свои социальные программы (любопытно отметить, что позднее и в СССР к концу его существования до трети бюджета формировалось за счет продажи водки)[51].

Естественно, что служащие РАК всячески стремились обойти монополию кампании на продажу алкоголя, при первой же возможности покупая его у иностранцев. Так, 16 января 1854 г. нарядчик (бригадир) Никита Семенов задержал двух рабочих – “финлядских уроженцев” Г. Хольмберга и К. Эрваса — которые незаконным образом приобрели водку с американского корабля в гавани Ново-Архангельска. Причем Хольмберг при попытке наказать его розгами за поступок, выхватил пистолет и едва не застрелил Семенова, который к счастью, не пострадал. За покушение на убийство, “финляндец” был в мае того же года вывезен в кандалах из Ново-Архангельска в Аян для суда на клипере РАК “Ситха”[52].

Главным потребителем алкоголя было население Ново-Архангельска, где его расходовалось до 1500 ведер, в то время как все другие отделы колоний потребляли всего 340 ведер в год[53]. Такое соотношение определялось, как концентрацией прибывших из метрополии преимущественно в столице колоний, так и ее привилегированным положением центра распределения дефицитных привозных товаров. Причем алкоголь в Русской Америке, несмотря на то, что был жидкостью, превратился в своего рода “твердую валюту”, успешно конкурируя с официальными платежными средствами колоний — так называемыми “марками РАК”, которые изготовлялись из дубленой кожи тюленя, пергамента или толстой бумаги с штемпелем компании и обозначением номинала.

Монополия РАК на продажу спиртного и достаточно жесткий контроль администрации за его распределением приводили, с одной стороны, к дефициту, а с другой — порождали спекуляцию. В записке ревизора деятельности РАК С.А. Костливцова, побывавшего в Русской Америке в 1860–1861 гг., говорилось:

Каждый из жителей, без различия званий, старается иметь в своем распоряжении как можно больше рому, потому что он составляет единственное средство вернее найти работника или дешевле приобрести вещь. Есть работы, которыя никто не сделает иначе, как за вино, и потому корчемство, или лучше сказать незаконная продажа рому здесь развита довольно в сильной степени. Несмотря на строгость запрещения и мер, противу этого принимаемых, все почти без исключения, начиная от высших лиц до низших, платят за работы и местныя произведения, вместо марок, ромом. Независимо от этого, каждое приходящее из Калифорнии судно привозит тайно некоторое количество рома, распродаваемаго ловкими корчемниками в Ситхе и между Калошами[54].

Эти слова позднее полностью подтверждал М.И. Вавилов:

Бутылка водки имела в колониях большое значение. За нее можно было приобресть от колошей целаго ямана (горного барана. – А.Г.), соорудить у местнаго портного пару платья и у сапожника сапоги, заказать столяру стол, шкаф и т.п.; а равно получить дня на три, во временное пользование, жену какого-либо рабочаго; такова была в Ситхе нравственность, и это не считалось предосудительным; женщин было слишком недостаточно для населения[55].

В таких условиях колониальным властям приходилось бороться не только с алкоголизмом, но и незаконными спекуляциями, порожденными двойным товарным дефицитом — спиртного и свежего продовольствия. Эту ситуацию прекрасно понимали современники — тот же Костливцов писал:

Было бы несправедливо сказать, что рабочий класс от того жаден к рому, что никогда не получает его; напротив того, каждый из них получает от 1 1/2 до 3 чарок в неделю, но ром преимущественно ценится потому, что на него можно скорее и дешевле достать от Калош ямана или палтуса. Таким образом причина корчемства лежит прямо: с одной стороны в недостатке свежаго продовольствия или мяса, а с другой стороны в недействительности колониальных марок для приобретения этих предметов. Итак не страсть к пьянству возвышает ценность рому, а невозможность или затруднение получить его[56].

Далее Костливцов с сожалением замечал:

Изыскать средств к искоренению этого зла весьма трудно; сделать же продажу рому свободною значило бы споить окончательно все Ситхинское население, в особенности Креолов, по преимуществу пристрастных к крепким напиткам. По мнению моему, одно лишь средство может быть надежным к искоренению корчемста, это снабжение Ситхи таким количеством мяса свежаго и соленаго, чтоб оно, по ценности и качеству своему, могло быть с охотою и удобством покупаемо каждым работником[57].

Вместе с тем было бы неверно утверждать, что население колоний беспрерывно пьянствовало. Как отмечали современники, “в колониях пьянаго человека можно встретить только в праздничный день, а в простые дни почти никогда”[58]. Кроме того, было бы ошибкой полагать, что только русские, “финляндцы”, креолы и другие служащие РАК злоупотребляли алкоголем на территории Русской Америки. Не прочь познакомиться с “зеленым змием” были и попадавшие сюда иностранцы. Так, по свидетельству капитан-лейтенанта О.Е. Коцебу, когда бриг “Лэпвинг” шкипера Эндрю Блэнчарда из Бостона пришел в Ново-Архангельск в апреле 1825 г., и сам американский мореход, и вся его команда были пьяны, так что только благодаря счастливой случайности их корабль избежал многочисленных скал и отмелей в окрестностях гавани[59]. А когда РАК в 1840 г. сдала в аренду британской Компании Гудзонова залива полосу материкового берега Юго-Восточной Аляски вместе с Дионисиевским редутом, то его комендант Джон Мак-Логлин-младший, назначенный на этот пост в 1841 г., был убит в ночь с 20 на 21 апреля 1842 г. во время пьяной ссоры между служащими фактории[60].

Что касается доступа к алкоголю туземного населения Русской Америки, то здесь картина была неоднозначной. При дефиците спиртного и его дороговизне в колониях, трудно себе представить, чтобы оно в значительных количествах попадало к зависимым от РАК туземцам — алеутам, эскимосам конягмиутам (кадьякцам) и чугачам, а также индейцам танаина (денаина, кенайцам), жившим на полуострове Кенай и в окрестностях залив Кука. В этом заключалось существенное отличие российской колонизации от английской и американской, в зоне которых “огненная вода” была широко распространенным товаром при торговле с индейцами, а от пьянства и его последствий страдали целые племена.

Сказанное не означает, что туземцы Аляски были вовсе лишены доступа к алкоголю. Жившие по соседству с Ново-Архангельском воинственные и независимые тлинкиты являлись, наряду с самими русскими, главными потребителями завозимого американцами на Аляску спиртного. Интересно заметить, что эти индейцы, находясь в начале XIX в. в конфронтации с русскими, которые заняли их земли и промышляли пушнину в их охотничьих угодьях с помощью байдарочных флотилий кадьякцев и алеутов, первоначально опасались получать от агентов РАК алкоголь даже в виде угощения. По свидетельству немецкого врача и натуралиста Г.Х. фон Лангсдорфа, когда в 1805 г. русские предлагали тлинкитам водку, те не хотели ее пить, так как боялись попасть таким образом под власть пришельцев[61]. Однако со временем отношения с русскими улучшились, а страх перед последствиями опьянения исчез, и индейцы с удовольствием выпивали предлагаемые им спиртные напитки, когда посещали военные корабли, приходившие в Ново-Архангельск из Кронштадта. Так, во время торжественного посещения военного транспорта “Кроткий” под командованием капитан-лейтенанта Ф.П. Врангеля в сентябре 1826 г., вождь местных тлинкитов Наушкекл (Навушкетл) демонстрировал явную любовь к алкоголю. Врангель записал в своем дневнике: “Наушкекл с двумя своими женами был приглашен в мою каюту, где они с большою охотою опоражнивали рюмки с ромом и вином”[62]. Впрочем, от них не отставали алеуты и кадьякцы. Врангель продолжал: “Чрез неделю после сего посещения приехали к нам находящиеся здесь алеуты[63] с кадьякским старшиною в намерении показать нам свое искуство делать зверинообразные прыжки (традиционные пляски. — А.Г.), надеясь, при сем случае выпить несколько рюмок рому”[64].

К этому времени эскимосы и алеуты, особенно жившие в Ново-Архангельске, уже успели достаточно хорошо познакомиться при посредничестве русских со спиртными напитками, но получали их в небольших количествах как из-за дороговизны, так и из-за нежелания колониального начальства потворствовать развитию пьянства среди зависимых туземцев. Как свидетельствовал глава Новоархангельской конторы РАК в 1818–1832 гг. К.Т. Хлебников: “Алеуты получают наравне со служащими и порцию рому, выдаваемую в торжественные дни, и имеют позволение покупать для себя по чарке рому, когда таковая продажа назначается для всех работающих”[65]. Ром к алеутам и кадьякцам изредка попадал в виде угощения при отправлении на охоту за каланом и возвращении промысловых партий, а также при дальних путешествиях на байдарках по заданию колониального начальства[66]. Кроме того, ром выдавался в качестве дополнительной платы наемным туземным работникам, которые трудились для РАК или на частных лиц. Например, при обработке огородов в Ново-Архангельске летом 1826 г. каждый наемный работник получал по чарке рома в день[67], а туземцам, занятым заготовкой льда на острове Лесном вблизи Кадьяка во второй половине 1850-х гг., ежедневно платили по 1 руб. асс., давали пищу, а также водку в ненастную погоду[68].

При анализе источников можно заметить определенную тенденцию к постепенной алкоголизации алеутов и кадьякцев. Так, Ф.П. Литке сообщал в 1818 г., что эскимосы Кадьяка не имели пристрастия к водке[69]. Работавший в 1824—1834 гг. среди алеутов И.Е. Вениаминов также писал о том, что они предпочитают чашку чая рюмке водки[70]. Однако к концу существования Русской Америки ситуация изменилась в худшую сторону, особенно для алеутов и кадьякцев, живших в Ново-Архангельске, где достать алкоголь было проще всего. Как отмечал в начале 1860-х гг. правительственный ревизор С.А. Костливцов, местные алеуты и кадьякцы имели “страсть” к крепким напиткам[71]. К этому времени тягу к алкоголю демонстрировали и другие аляскинские туземцы, например, эскимосы чугачи, о чем сообщал коллега Костливцова П.Н. Головин: “Характером они кротки, довольно честны, но к водке также имеют большую склонность”[72]. Не отличались от них и индейцы танаина. Глава Кенайской миссии игумен Николай писал в своем дневнике:

На другой день (8 января 1863 г. — А.Г.) для кенайцев я служил много панихид, молебнов для именинников, которых после службы позвал к себе, угостил, поднес по рюмке водки, которая для них дороже всего. Удивительно, как дикари и креолы падки на водку! Хоть ребенку дай — выпьет не поморщится, а большие и меры не знают. Водка без меры — это было бы большое зло для американских народов. К счастью их, компания не отпускает водки сколько бы кому хотелось[73].

Действительно, со своей стороны администрация Русской Америки стремилась всячески оградить туземцев от пагубного влияния алкоголя. Например, в предписании начальнику Михайловского редута Ивану Козьмину от 19 мая 1833 г. главный правитель Ф.П. Врангель указывал: “Строго запрещается тебе приучать туземцев к употреблению крепких напитков, и ни при угощениях, ниже в других случаях отнюдь не давать им спиртов, т. е. рому и водки”[74]. В 1844 г. в новый устав РАК был введен § 286, который содержал запрет на торговлю алкоголем с “независимыми инородцами”[75].

Эта позиция Российско-Американской компании нашла отражение даже в международных договорах. Так, в русско-американской (1824) и англо-русской (1825) конвенциях о разграничении владений России, США и Великобритании на Северо-Западном побережье Америки специально оговаривался запрет на торговлю спиртными напитками и огнестрельным оружием с местными туземцами[76]. Впрочем, американские и английские торговцы систематически игнорировали эти положения конвенций, продолжая завозить алкоголь индейцам Юго-Восточной Аляски. Жалобы колониальной администрации на подобную незаконную торговлю привели, в конце концов, к отмене запрета на продажу алкоголя тлинкитам со стороны руководства РАК. Уже в 1830 г. они начали получать от русских за каланью шкуру четверть ведра рома, не считая других товаров[77]. В 1830-х гг. у этих индейцев было столько спиртного, что они даже продавали его жителям Ново-Архангельска. Возникла парадоксальная для Америки ситуация: уже не белые пришельцы спаивали индейцев, а наоборот. Ф.П. Врангель, главный борец с пьянством в колониях, доносил директорам РАК в 1831 г., что сооружение новой крепостной стены вокруг Ново-Архангельска значительно затруднило для русских промышленников покупку рома у тлинкитов[78]. Позднее в приказе от 13 июня 1834 г. он строго предписывал команде Дионисиевского редута, основанного на землях тлинкитов в устье р. Стикин: “Ром у колош ни под каким видом или предлогом покупать не осмеливайтесь”[79].

Именно в начале 1830-х гг. обострилась конкуренция за индейскую пушнину между РАК и пришедшей на Северо-Западное побережье британской Компанией Гудзонова залива (КГЗ). Англичане широко использовали спиртные напитки в торговле с тлинкитами и хайда-кайгани, стремясь перехватить меха у русских и американских торговцев. Так, агент КГЗ Дж. Уорк сообщал в 1835 г., что будет продавать индейцам галлон ликера и одеяло за шкуру большого речного бобра, или три галлона спиртного вместо двух за обычную бобровую шкуру[80]. Правда, индейцы предпочитали получать алкоголь от русских, которые, в отличие от англичан, не разводили ром водой[81].

Использование в 1830-х гг. спиртных напитков в торговле с тлинкитами стало приносить русским хорошие прибыли. В депеше от 28 апреля 1834 г. директорам в ГП РАК Врангель писал о высоких ценах на индейскую пушнину, приобретение которой тем не менее обходилось для Компании относительно недорого только благодаря использованию рома:

Таковыя высокия цены становятся нам менее тягостны тем только, что с разрешения Главнаго правления платим колошам частью и ромом, ибо на ром накладывается здесь до 180% на покупную цену, так что, платя за речнаго бобра большой величины 1/3 ведра или по счетам 20 рублей, в самом деле обходится оный нам около 7 рублей[82].

Помимо продажи, тлинкиты получали от русских ром часто в виде подарка или угощения при заключении торговых сделок или при вознаграждении за работы[83].

Обилие спиртного вело к развитию алкоголизма среди индейцев Юго-Восточной Аляски, получавших его не только от американцев и англичан, но и русских. Алкоголь стал использоваться у тлинкитов во время праздничных церемоний — потлачей[84]. Пьянство нередко заканчивалось трагедией: смертью или убийством. Такие случаи описаны в тлинкитских преданиях[85]. Один подобный инцидент произошел в индейском селении у стен Ново-Архангельска весной 1842 г., когда захмелевший тлинкитский вождь убил индейца чужого рода во время попойки. Лишь вмешательство русской администрации предотвратило готовую вспыхнуть резню. Находившийся тогда с визитом в Ново-Архангельске директор КГЗ Дж. Симпсон и главный правитель Русской Америки капитан 1-го ранга А.К. Этолин, которые были свидетелями этих событий, договорились полностью изъять спиртное из торговли с индейцами Северо-Западного побережья[86].

Первоначально индейцы были весьма недовольны введением “сухого закона”, однако вскоре смирились и нашли новые источники алкоголя. Они покупали его незаконным образом у жителей Ново-Архангельска, у американских китобоев, заходивших иногда в проливы архипелага Александра, или у англичан в Виктории, основанной в 1843 г. на южной оконечности острова Ванкувер.

В Русской Америке запрет Этолина угощать алкоголем тлинкитов продержался не очень долго. Уже его преемник, капитан 2-го ранга М.Д. Тебеньков, приказал “почивать” индейцев ромом во время проведения своеобразной ярмарки (“игрушки”) в апреле 1846 г. Собравшимся на торжественную встречу нескольким сотням тлинкитов было роздано 15 3/4 ведра рома, так что на каждого гостя пришлось два раза по полчарки спиртного. Проведенная ярмарка и раздача алкоголя стала поводом для тлинкитов потребовать подобного угощения от англичан в канадском Форт-Стикин, управляющий которого обвинил русскую сторону в нарушении соглашения о “сухом законе” в отношении индейцев Северо-Западного побережья[87]. Но подобные обвинения были в целом беспочвенны, так как администрация Русской Америки соблюдала запрет на свободную продажу рома “независимым инородцам”. Более того, отказ от продажи индейцам алкоголя привел к затовариванию складов Ново-Архангельска. Тебеньков писал в депеше от 12 мая 1847 г. в ГП РАК: “Ром и Джин, накопляется от запрещения продавать их. К 1му Мая крепких напитков у нас будет до 5/т. ведр, а годовая потребность в настоящее время до 500 ведр”[88].

Если РАК и англичане из КГЗ еще старались в то время придерживаться ограничений на продажу алкоголя туземцам Аляски, то это не касалось американских китобоев и частных торговцев из Британской Колумбии. С конца 1840-х гг. значительное количество спиртного вместе с огнестрельным оружием стало поступать к берингоморским эскимосам западного побережья Аляски от американских и немецких китобоев и торговцев в обмен на пушнину и моржовые клыки. Во второй половине 1850-х гг. эскимосы малеймюты, вооруженные китобоями огнестрельным оружием, истребили в районе заливе Коцебу всех оленей-карибу и продвинулись, гонимые голодом, на юг, где дошли до Уналаклитской одиночки (фактории РАК), в окрестностях которой и осели. Здесь они занялись посреднической торговлей между внутриматериковыми индейцами и китобоями, посещавшими побережье. В результате, пушной зверь в этом районе был быстро истреблен, а среди местных туземцев распространилось пьянство[89]. По свидетельству сотрудника американской телеграфной компании (Western Union International Telegraph Company) Дж.Р. Адамса, побывавшего в фактории РАК Нулато на Нижнем Юконе в середине 1860-х гг., вождь местных индейцев коюконов показывал ему две непочатые бутылки виски, полученные через посредническую торговлю от американских китобоев[90].

Не в меньшей степени злоупотребляли продажей спиртного индейцам Юго-Восточной Аляски мелкие торговцы из Британской Колумбии, появившиеся там после начала “золотой лихорадки” в 1858 г. на р. Фрейзер. По словам главного правителя Русской Америки в 1859–1864 гг. капитана 1-го ранга И.В. Фуругельма, они выменивали индейскую пушнину на спиртные напитки, подмешивая в них разные “одуряющие средства”[91]. В результате, как писал Фуругельм, приобретение мехов у индейцев Юго-Восточной Аляски в большинстве случаев стало возможно только на алкоголь. Поэтому правитель рекомендовал вновь ввести в торговлю РАК “некоторое количество водки в плату за меха”[92], тем более что с начала 1860-х гг. КГЗ, стремясь успешно конкурировать с мелкими торговцами, осевшими в Британской Колумбии и южной части архипелага Александра, также ввела алкоголь в ассортимент своих товаров[93]. Следствием стала дальнейшая алкоголизация индейцев Юго-Восточной Аляски. По свидетельству правительственного ревизора П.Н. Головина, в начале 1860-х гг. пьянство среди тлинкитов было сильно развито и “за бутылку водки они готовы на все”[94]. В документах РАК указывалось, что от американцев и англичан эти индейцы получали столько спиртного, что сбывали его рабочим и солдатам в Ново-Архангельск, а когда русский пароход ходил в проливы архипелага Александра для приобретения у тлинкитов пушнины и картофеля, те предлагали купить у них также ром и водку[95].

Впрочем, алкоголь поступал к индейцам и от русских. Штрафы и наказания, налагавшиеся колониальной администрацией на служащих, пойманных на незаконной торговле спиртным, почти не имели успеха. Так, приказчик РАК креол Александр Овчинников в 1862 г. оказался виновным в продаже двум алеутам спирта, за что был наказан на год уменьшением оклада с 1000 до 600 руб., однако в августе 1865 г. вновь был изобличен, теперь уже в незаконном провозе водки из Виктории для последующей перепродажи, за что был переведен в приказчики 2-го разряда[96]. Хотя подобные личности нередко сбывали спиртное туземцам вплоть до уступки Аляски США в 1867 г., масштабы их операций были все же относительно невелики и в целом уступали поставкам алкоголя со стороны американцев и англичан. Поэтому нельзя согласиться с мнением некоторых исследователей, утверждавших, что особенностью русско-тлинкитской торговли было обилие спиртных напитков[97].

Уже после продажи Аляски, когда исчезла монополия на продажу спиртного со стороны РАК, а новые американские власти практически не боролись с пьянством, алкоголизм среди туземцев достиг своего апогея. По свидетельству Эмиля Тичмэна, американского представителя лондонской фирмы “Оппенхайм энд Ко”, который побывал в Ситке (бывший Ново-Архангельск) в 1868 г., предприимчивые американские дельцы, преимущественно евреи, развернули широкую и не всегда законную торговлю алкоголем с солдатами местного гарнизона и индейцами[98]. Излишне говорить, что подобная торговля в значительной мере способствовала криминализации жизни местного общества и развитию алкоголизма среди различных туземных групп. У тлинкитов, например, немало людей погибло в результате пьяных ссор. Кроме того, отставной американский солдат научил этих индейцев варить картофельный самогон “хуч”, который они не только потребляли сами, но и продавали внутриматериковым атапаскам[99]. Осознав опасность алкоголизма, наиболее сознательные индейцы при помощи православных миссионеров пытались бороться с пьянством в своей среде. Так, тлинкиты даже создали в 1896 г. православное “Общество трезвости и взаимопомощи Св. Михаила Архангела”[100].

Другие группы аляскинских туземцев также начали страдать от алкоголизма после перехода Аляски в руки США, получив практически неограниченный доступ к спиртным напиткам, и ежегодно десятками гибли от его последствий. Пьянство получило широкое распространение, например, среди индейцев танаина, когда во время праздников были пьяны целые селения индейцев, включая даже детей[101]. Проблема алкоголизма среди аляскинских туземцев, к сожалению, не теряет своей актуальности до настоящего времени.

Подводя итоги, можно прийти к следующим выводам. В отличие от английской и американской колонизации Нового Света, в русской колонизации Аляски алкоголь играл незначительную роль при контактах с аборигенным населением, хотя пьянство было довольно сильно развито между самими русскими и креолами. В начале существования Русской Америки спиртное было действенным методом закабаления русских промышленников со стороны купеческих компаний, а затем РАК. Достаточно широко в то время было распространено пьянство среди командного состава российских колоний, что наносило им немалый материальный и нравственный урон. Однако с конца 1810-х гг. колониальная администрация начинает достаточно активно бороться с этим злом, но искоренить его оказалась не в состоянии, причем спиртные напитки превратились в российских колониях в своеобразную “валюту”, играя существенную экономическую роль на бытовом уровне. Для самой же РАК алкоголь был одним из источников монопольных сверхприбылей, позволяя покрывать издержки по содержанию колоний, а его распределение среди служащих служило одним из средств социального стимулирования. Вместе с тем, Компания с 1820-х гг. старалась бороться с неумеренным потреблением спиртного и ограничить доступ к нему своих служащих как российского, так и туземного происхождения частично по моральным, частично по экономическим соображениям, поскольку ослабленные алкоголем, они не могли быть хорошими работниками и эффективными поставщиками пушнины. Кроме того, пьянство вело к росту смертности в результате увеличения несчастных случаев, болезней и убийств.

Хотя в период Русской Америки алкоголизм был нередким явлением среди выходцев из метрополии и креолов, но так и не стал бичом алеутов, кадьякцев и других туземцев Аляски. Единственными коренными жителями Аляски, которым агенты РАК продавали ром в больших количествах, были тлинкиты и хайда-кайгани. Однако период официальной торговли спиртным с этими индейцами был не долог: с 1830 по 1842 г. В дальнейшем они продолжали получать алкоголь от жителей Ново-Архангельска, но уже на нелегальной основе и в ограниченном размере. Русское колониальное начальство, следуя соглашению с КГЗ (1842) и законодательству РАК (Устав 1844) о запрещении торговли спиртными напитками с “независимыми инородцами”, всячески пресекало эту практику. Поэтому с конца XVIII в. главными поставщиками алкоголя для тлинкитов и хайда-кайгани были британские и американские торговцы, причем последние стали снабжать спиртным также берингоморских эскимосов в заключительный период существования российских колоний в Новом Свете. В целом русская колонизация в плане ограничения пьянства среди туземного населения Аляски выгодно отличалась от последующей американской. Это наглядный пример того, что либеральная торговля и свободный рынок не всегда имеют положительные социальные последствия.