Американская организация “YMCA” и русская эмиграция первой послереволюционной волны

Е.Г. Пашкина

Пашкина Елизавета Геннадьевна — кандидат исторических наук. ГОУ СОШ № 5 г. Москвы, учитель истории и обществознания.

Изучение разнообразных концепций, созданных мыслителями русской эмиграции первой послереволюционной волны, представляется весьма важным для понимания истоков многих идеологических течений, ставших реальной силой “Перестройки” в СССР. “Революция сознания”[1], которая была главным содержанием “Перестройки”, требовала отказа от устойчивых представлений, сложившихся в советском обществе, и замены их новым плюралистическим мышлением, стремление к которому было характерно для многих видных интеллектуалов эмиграции, труды которых увидели свет благодаря международной организации “Христианский Союз Молодых Людей” (“Young Men’s Christian Association”). (Далее: “YMCA”.)

Эта организация была основана в 1844 г.[2] В России первое учреждение “YMCA”, получившее название “Маяк”, появилось в С.-Петербурге стараниями видного американского протестантского деятеля, генерального секретаря “YMCA” Джона Мотта, в 1890—1900-х гг. неоднократно бывавшего в России[3]. В дальнейшем отделения организации появились в Москве, Нижнем Новгороде, Самаре.

Но настоящий расцвет начался после Февральской революции 1917 г. Быстрому росту “YMCA” содействовали 125 американских секретарей этой организации, прибывших в Россию по официальному приглашению Временного правительства[4]. Летом 1917 г. в Россию вновь приехал президент “YMCA” и секретарь Всемирной студенческой христианской федерации Дж. Мотт, которому президент США В. Вильсон поручил ответственную миссию специального посла для Русской православной церкви (РПЦ), чтобы помочь “своей новой сестре — демократической России”[5], свергшей в феврале монархию. В России Мотт выступил с речью на Всероссийском съезде духовенства и мирян 6 июня 1917 г.

Бурная деятельность американских представителей “YMCA” была прервана Октябрьской революцией. С установлением власти Советов они были вынуждены покинуть Россию. Отступая с частями белых через всю Сибирь, многие активисты организации оказались на Дальнем Востоке. В 1922 г. в Пекине был проведен съезд Всемирной христианской студенческой федерации, на котором была официально оформлена русская ветвь этой организации – “Русское Студенческое Христианское Движение” (РСХД)[6].

Не имея возможности непосредственно работать в Советской России, организация “YMCA” в 1921 г. учредила в Праге издательство “YMCA-Press”, целью которого был выпуск печатной продукции для России. Инициаторами этого предприятия были Джон Мотт и Густав Кульман, секретарь американского отделения “YMCA” среди русских студентов в Берлине[7].

Осенью 1922 г. из Советской России были высланы более 60 представителей интеллигенции, среди которых следует отметить таких мыслителей, как Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, Б.П. Вышеславцев, Н.О. Лосский, Ф.А. Степун и др. По инициативе Бердяева в Берлине была основана Религиозно-философская академия (РФА), которая “могла образоваться благодаря активной помощи американского Союза христианских молодых людей (YMCA)”[8].

Решение об образовании академии было принято на квартире секретаря “YMCA” Пола Андерсона при поддержке сотрудников этой организации Дональда Лаури и Густава Кульмана[9]. 6 ноября 1922 г. Бердяев писал П.Б. Струве, что американский христианский союз “принял уже представленный мной план, утвердил годичный бюджет и предоставляет нам помещение”[10].

На первом этапе существования академии Струве читал в ней лекции, но вскоре между ним и Бердяевым стали проявляться разногласия. Бердяев был против поддерживаемой Струве политики активных, силовых действий, вплоть до вооруженной интервенции. Бердяев писал Струве, что “должна быть политика духовной войны, и не должно быть политики гражданской войны, это совсем другая область”[11].

Следуя этому принципу, Бердяев подготовил сборник “Проблемы русского православного сознания”, вышедший в издательстве “YMCA-Press” в 1924 г. В это же время YMCA в лице Дж. Мотта начала активную деятельность по созданию в Европе Богословского института для русских эмигрантов. В.В. Зеньковский сообщал Бердяеву, что годовой бюджет уже исчислен: “на первый год 40.000 долларов, на 2-й год и далее 39.000”[12]. Вместе с Моттом непосредственное участие в создании Богословского института принимали молодые сотрудники “YMCA” Э. Макнотен, Андерсон и Лаури. По завершению подготовительного периода, в июне 1924 г. до русских эмигрантов дошла “весть, что д-р Мотт наконец перевел на имя митрополита Евлогия 8.000 долларов специально на Богословский Институт”[13].

Институт был открыт в 1925 г. в Париже, на Крымской улице (rue de Crimée), и получил название Свято-Сергиевского православного богословского института. Возглавил его управляющий Западноевропейской епархией митрополит Евлогий (Георгиевский), профессорами стали А.В. Карташев, С.Н. Булгаков, В.В. Зеньковский, В.Н. Ильин, С.Л. Франк, Н.О. Лосский, Б.П. Вышеславцев, Г.В. Флоровский и другие.

Бердяев не вошел в состав преподавателей института, но продолжал активную деятельность в РФА, перенесенной также в Париж, в пригород которого, Кламар, Бердяев с семьей переехал летом 1924 г. Деятельность Бердяева не ограничивалась только Францией: он выступал с докладами в Англии, Германии, Австрии, Швейцарии, Голландии, Бельгии, Венгрии, Чехословакии, Польше, Латвии, Эстонии[14].

Не всегда такой широкий размах лекционных поездок Бердяева был вызван его желанием. Так, например, сотрудник “YMCA” Г. Кульман 6 февраля 1925 г. уведомлял Бердяева, что “настоящие условия не оправдали бы нашей оплаты Ваших расходов по поездке только в Берлин. Сумма в 20 долл. предоставляется Берлину для Вас в случае, если Вы прочтете там доклад по пути в Прибалтику или обратно”[15]. Кульман считал, что Бердяеву следует ехать в Ригу.

Тесная связь Бердяева с “YMCA” привела к тому, что он стал главным редактором издательства “YMCA-Press”, также переехавшего в 1925 г. в Париж. Там, согласовав финансовую сторону нью-йоркскими с представителями организации, Андерсон приобрел для “YMCA” “большой 22-х комнатный дом, своего рода дворец, на бульваре Монпарнас, 10”[16]. Впоследствии директор издательства Андерсон вспоминал: “Бердяев занимался издательством и был признан всеми выдающимся руководителем. Мы с гордостью записали его в платежной ведомости главным редактором. За ним следовал Вышеславцев…”[17], приходивший в контору издательства ежедневно.

В 1925 г. издательство “YMCA-Press” приступило к публикации журнала “Путь”, в подзаголовке которого значилось: “орган русской религиозной мысли”. В издательский комитет журнала входили Бердяев, Андерсон и Кульман, а затем, вместо уехавшего Кульмана – Лаури. Ядро журнала составляли его главный редактор Бердяев, а также Булгаков, Франк, Вышеславцев, Флоровский, Зеньковский, Лосский и др. Среди авторов журнала были православные, католики, англикане и протестанты разных направлений. Сотрудник Русской службы “YMCA” в Европе Г. Кульман писал Бердяеву 23 ноября 1925 г.: “Я страшно доволен, что вчера нам удалось положить основание вселенскому кружку”[18].

Экуменизм стал одной из основных концепций еще одного периодического издания – журнала “Новый Град”, к выпуску которого “YMCA” приступила в конце 1931 г. О финансовой стороне этого нового издания его редактор И.И. Фондаминский (Бунаков) писал известной публицистке эмиграции Е.Д. Кусковой, что “ни сантима денег на новый журнал не будет затрачено. Типографию почти целиком окупает Ymca, беря на распространение 375 экземпляров]”[19].

В редакцию журнала, помимо Фондаминского, вошли также добровольно эмигрировавший из Советской России в 1925 г. историк Г.П. Федотов и Степун. Постоянным автором журнала был Бердяев, его участниками были также Булгаков, П.М. Бицилли, Н.О. Лосский, Е.Ю. Скобцова (мать Мария), М.И. Цветаева и другие.

Новоградцы подчеркивали, что желательное для них мироустройство — “Новый град” – должно быть завоевано в духовной борьбе с большевиками. И.И. Фондаминский (Бунаков) в статье “Пути освобождения” сформулировал главную задачу эмиграции: “Надо духовно взорвать те устои, на которых держится советское здание: миллионы душ, верующих в святость коммунистического учения”[20]. Для этого Фондаминский считал необходимым восстановить “Орден русской интеллигенции”, сокрушивший монархию в России, и использовать его опыт, чтобы “взять могущественную твердыню большевицкой власти”[21]. “Орден” должен создать новые духовные ценности — выработать новое миросозерцание. Говоря о миросозерцании, Фондаминский подчеркивал, “что оно не будет единым. В новом “Ордене”, как и в старом, будут различные миросозерцательные течения; но все они будут иного духа, чем господствующее [в Советской России], и все будут противостоять ему”[22]. Славянофилы и западники, либералы и консерваторы, крайние и умеренные, — все должны найти свое место в борьбе с большевиками. Фондаминский надеялся, что когда-нибудь из эмиграции “духовное влияние обязательно передастся на родину…”[23]

“Новый Град” был принят эмигрантами настороженно: большинство эмигрантских критиков отметило многочисленные противоречия, умолчания и бездоказательность утверждений журнала, подчеркнув при этом словесное мастерство и талантливость авторов, завораживающих читателей фейерверком своих тщательно продуманных парадоксов[24].

Но такая острая критика первых выпусков “Нового Града” не могла поколебать уверенности новоградцев в необходимости продолжать начатое дело. Более серьезным предметом беспокойства редакции журнала стал тот факт, что в 1933 г. удалось выпустить только два номера журнала, что было связано со снижением финансирования издания со стороны “YMCA”. Об этом свидетельствует письмо заместителя главного редактора издательства “YMCA-Press” Вышеславцева главному редактору Бердяеву от 30 июня 1933 г.: “Доллар продолжает падать все больше. У нас большое замешательство в связи с этим. Поэтому надо вспомнить указание Dr. Motta: определить иерархическую ценность наших учреждений на Montparnasse”[25].

Далее в этом письме Вышеславцев доказывал, что среди учреждений, финансируемых “YMCA” (заочная школа, РСХД и издательство “YMCA-Press”), “лишним” является заочная школа, деятели которой «за 12 лет работы ни в чем не приблизились к нашей идеологии и ею никогда не заинтересовались, никогда не принимали участия в Движении, напротив, открещивались всецело от Движения и YMCA, распространяли даже слухи о “масонстве” и наконец сняли со своих бумаг этикет YMCA»[26]. Но при этом “заочная школа получает субсидию 5000 долл.; пресса субсидию 4000 долл. и Движение 3500 долл.”[27] Вышеславцев считал такое положение совершенно недопустимым и предлагал Бердяеву убедить Андерсона в том, что “субсидия школе (5000 долл.!) должна быть совершенно прекращена”[28]. В конце письма Вышеславцев напоминает Бердяеву: “Когда в прошлом году нам с Вами (и всем) не доплатили 1 месяц, то эти деньги пошли на школу”[29].

Бердяев вместе с Андерсоном и Лаури входил в издательский комитет “YMCA-Press”, который занимался не только вопросами финансирования своих изданий, но и вопросами идеологии и политики. Андерсон вспоминал: «Наши встречи по средам не ограничивались издательскими делами. Просмотрев статьи для “Пути” и “Нового Града”, мы начинали беседовать о текущих событиях по всей Европе. Бердяев вел обширную переписку и постоянно общался со множеством людей в эмиграции, я мог рассказать о своих впечатлениях от поездок по Восточной Европе. Мы все были крайне встревожены ростом фашизма»[30].

Тем не менее издательство “YMCA-Press” продолжало свою деятельность, хотя и не так интенсивно, как того хотелось бы многим деятелям эмиграции. Испытывало трудности и РСХД, также финансируемое “YMCA”. Секретарь РСХД И.А. Лаговский с огорчением сообщал Бердяеву (3 марта 1934 г.), что на его поездку с докладами в Эстонию (Ревель, Юрьев, Нарва) в РСХД могут выделить только 450 франков вместо необходимых Бердяеву 750[31]. Но все же издательство “YMCA-Press” в 1934 г. опубликовало две книги Бердяева, одну из которых, “Я и мир объектов”, секретарь “YMCA” Д. Лаури в письме автору назвал гениальной[32].

Следует отметить, что в 1934 г. издательство “YMCA-Press” платило за статью объемом 40 000 знаков 300 франков, о чем Андерсон уведомлял Вышеславцева в письме от 24 апреля 1934 г.[33] Лекции в Религиозно-философской академии также оплачивались — “по 50 франков за лекцию”[34]. Несмотря на некоторые трудности, продолжалось и издание “Нового Града”.

Новоградцы из номера в номер отстаивали мысль о том, что эмиграция в целом призвана к выполнению особой миссии — борьбе с коммунизмом. Они понимали, что “мы все — хотим ли мы того или не хотим, — солдаты-герои или солдаты-пешки в одной из величайших идейных войн мировой истории”[35]. И в этой войне “мысль, слово — то же оружие, и даже более эффективное, чем пушки и пулеметы. Только результаты их сказываются не скоро. Это тактика дальнего прицела”[36].

Редакция журнала осознанно предоставляла свои страницы людям различных, подчас противоречивых, взглядов, полагая, что эмиграция должна избегать концепции “всеобщего духовного единства”, в которой “порочен монизм самой исходной точки”[37]. Новоградцы подчеркивали “необходимость плюрализма политических начал”[38], полагая, что процесс разрушения советского строя будет длительным, и уничтожить его можно, подрывая духовный фундамент советского здания с разных сторон[39].

Новоградцы призывали эмиграцию внимательно следить за “всем, что происходит в Советской России: ее мыслью, искусством, литературой, бытом и т.д.”[40]. Создавая плюралистическую идеологию будущей России, эмиграция должна противопоставлять советскому строю не капитализм, а свободу, и апеллировать как к советской молодежи, так и к советской интеллигенции и, прежде всего, к ее творческой элите[41].

Считая искусство важнейшим участком “духовного фронта”[42], новоградцы ожидали “от эмигрантской литературы действенной помощи в своей борьбе против большевиков”[43]. Они призывали литераторов ощутить “эмиграцию как живую социальную среду и духовный авангард той тайной России, которая завтра станет явной”[44].

Новоградцы с удовлетворением отмечали быстрое развитие новых поколений в Советской России: “всеобщее обучение, радио, синема влили в них новые понятия”[45], а это значило, что в России происходит “грандиозный процесс европеизации и обинтеллигентивания русского народа”[46]. Европеизация давала новоградцам надежду на то, что советская молодежь, приобщившись к культуре “Ордена русской интеллигенции”, будет так же, как и прежняя интеллигенция, составлять тайные кружки, уходить в подполье и добровольную эмиграцию, где, встретившись со старыми членами “Ордена”, могла бы “додумать недодуманное, оформить осознанное и на чужой территории поставить центральную радиостанцию для посылки волн свободной мысли на родину”[47].

Одной из важнейших мыслей новоградцев была идея о новом мироустройстве, путь к которому лежал через “создание международной валюты, международное регулирование производства, торговли и заработной платы”[48], при этом должна быть найдена “какая-то комбинация национального государственного капитализма и постепенно построяемого мирового хозяйственного плана”[49] на основе “ограничения суверенности отдельных государств хозяйственным международным правом”[50].

Размышляя о будущем, новоградцы, отталкиваясь и от коммунизма, и от фашизма, которые считали сходными тоталитарными режимами, обращали свои взоры в сторону Америки. Для них Ф.Д. Рузвельт, “разумеется, не абсолютное добро”[51], но он казался им “гением свободы в сравнении с тираном Сталиным”[52]. Анализируя внутреннее положение в США, редакция “Нового Града” подчеркивала, что «Рузвельт продолжает свою борьбу, при возрастающих трудностях и при оппозиции справа и слева. Хватит ли у него сил и решимости вывести из хаоса величайшую демократию мира? Если да, Америка станет новым — подлинно “третьим” – фокусом мировой кристаллизации»[53].

С началом Второй мировой войны многие русские эмигранты переехали из Европы в США, где продолжили свою публицистическую и преподавательскую деятельность. Оценивая итоги работы такого видного представителя русской эмиграции, как Г.П. Федотов, профессор Гарвардского университета М.М. Карпович, создавший “самую влиятельную школу американских русистов”[54], с удовлетворением отмечал, что “в западничестве Г.П. [Федотова] сомневаться не приходится. На западе, а не на востоке, видел он обоснование человеческой свободы”[55]. Федотов не любил Московскую Русь, и «в советском государстве, которое он отрицал со всей страстностью своей души, он видел как бы возвращение к “Московии”, ее новое, пересмотренное и дополненное в худшую сторону, издание»[56]. Борясь против национализма, Федотов “и в религии, и в политике был космополитом, чувствовал себя членом вселенской церкви и гражданином мира”[57]. Карпович подчеркивал, что многие мысли Федотова, “помимо их теоретического интереса, имели и свою прагматическую ценность — если не для политики сегодняшнего дня, то для политики дальнего прицела”[58].

Сходные мысли высказывал и новоградец Ю.П. Иваск. Он писал о скончавшемся в 1951 г. Г.П. Федотове: “Его фрагменты истории русской культуры — лучший университет свободной России (через 25–50–100 лет…)”[59]. Прошло всего 20 лет, и тот же самый Ю.П. Иваск уже смог заявить: “Мы знаем, вопреки всем трудностям, книги из нашего мира все же доходят до русского читателя. Мы слышали об интересе там к Бердяеву, Булгакову. Я очень хотел бы, чтобы в России лучше ознакомились с трудами Федотова”[60].

Многие труды эмигрантских мыслителей были опубликованы все той же “YMCA”. Издательство “YMCA-Press” возобновило свою деятельность в конце Второй мировой войны. Директор издательства П. Андерсон, вернувшийся к исполнению своих обязанностей в апреле 1947 г., писал Бердяеву, что в его отсутствие была выпущена книга С.Н. Булгакова[61], куда вошла глава о царе, которая, по мнению Андерсона, “понижает подлинную ценность философских и богословских мыслей о. Сергия”[62]. Андерсон разъяснял Бердяеву, что “все это значит, что нам придется более внимательно относиться к рукописям перед тем что допускаем их в типографию. <...> Наше издательство должно стать на наивысший уровень во всех отношениях”[63].

Настоящий расцвет “YMCA-Press” начался в 1960-х гг. Появление в Советском Союзе диссидентского движения и самиздата, частично превратившегося в тамиздат, позволило ему стать издательством, находящимся в центре мирового внимания, так как именно оно в 1973 г. выпустила в свет первый том “Архипелага ГУЛАГ” А.И. Солженицына[64].

Н.А. Струве, один из руководителей издательства, впоследствии писал, что высылку Солженицына Л.И. Брежневым можно поставить в один ряд с высылкой философов В.И. Лениным в 1922 г.: “В YMCA-Press через полстолетия соединились две традиции, религиозно-философская и литературно-пророческая: обе, невыносимые для советского режима”[65]. “Общественно-политический удар”[66], нанесенный Солженицыным и его современниками-диссидентами, был усилен изданиями многих авторов-эмигрантов “первой волны”: Г.П. Федотова, Н.А. Бердяева, С.Н. Булгакова, Н.О. Лосского, В.В. Вейдле, матери Марии, К.В. Мочульского, М.И. Цветаевой и др.

Часть тиража изданий эмигрантских авторов выходила в малом формате, в основном для переправки в Россию, где с этими произведениями знакомились представители различных групп диссидентского движения[67]. С началом “Перестройки” произведения эмигрантов стали публиковаться в советских периодических изданиях. Таким образом, посредством издательства “YMCA-Press” русская эмиграция 1920–1930-х гг. передавала эстафету диссидентскому движению в СССР, подготавливая “перестройку” в ее идеологическом отношении.