Комментарий к статье Ричарда Пайпса
В.К. Шацилло
Предлагаемая вниманию читателей “Американского ежегодника” статья известного американского специалиста по истории России профессора Гарвардского университета Ричарда Пайпса посвящена исследованию вклада американского президента Теодора Рузвельта в заключение Портсмутского мира между Россией и Японией в августе 1905 г. В целом статья эта написана на свойственном автору высоком научном уровне и его основное положение о том, что Теодор Рузвельт сыграл важную роль в деле примирения недавних противников не вызывает никаких сомнений. Так же, как и не может вызвать сомнения справедливость решения Нобелевского комитета, наградившего американского президента за заслуги в содействии успешному завершению Портсмутских переговоров престижной премией мира.
Сомнительна, однако, главная мысль автора, которую он четко выражает в начале и в конце статьи и которая заключается в том, что “неблагодарные” русские так не оценили по достоинству деятельность на почве миротворчества Рузвельта, игнорировали и продолжают игнорировать его роль в разрешении русско-японского конфликта. “Видимо, Россия, крупнейшая империя в мире, уже испытала всю меру унижения, проиграв войну небольшой державе-парвеню, чтобы еще приписывать Америке избавление от этого унижения”.
В качестве примера Пайпс ссылается на целый ряд работ, опубликованных в нашей стране или почти сразу после окончания русско-японской войны, или в годы “холодной войны”, когда, действительно, очень часто действия Соединенных Штатов на международной арене в лучшем случае историками игнорировались, а еще чаще им голословно давалась однозначная негативная оценка. Однако и в советской историографии русско-японской войны существовали исследования, в частности, работа Б.А. Романова “Очерки дипломатической истории русско-японской войны”, где мирное посредничество американского президента трактовалось сбалансировано. Но в историографическом обзоре Пайпса книга Романова отсутствует.
Не обошел Пайпс язвительной критикой и современное поколение российских историков. “Два российских историка последнего поколения, Вячеслав и Лариса Шацилло, упоминают Теодора Рузвельта, но изображают его в крайне невыгодном свете, утверждая, — с искажением источников, — что его главный интерес заключался в затягивании войны в целях расширения влияния США на Дальнем Востоке”, — пишет автор и дает ссылку на с. 379 моей книги “Русско-японская война”. Оправдываться — всегда дело неблагодарное, но я все же готов упрекнуть Пайпса, в том, что он, вольно или невольно, исказил мою принципиальную позицию по данному вопросу.
Действительно, на этой странице я пишу: “Американцы были заинтересованы, прежде всего, в том, чтобы Россия и Япония максимально ослабили друг друга. Взаимное ослабление воюющих сторон должно было усилить влияние Соединенных Штатов в Восточной Азии и на Тихом океане. Это было главной целью Америки”. Здесь же приводятся документы, которые подтверждают эту точку зрения, в частности, сообщение германского посла в Вашингтоне фон Штернбурга о его беседе с Рузвельтом, в которой последний без всяких обиняков заявил немцу: надо “чтобы обе державы возможно сильнее потрепали друг друга”. Фактически тоже самое писал 19 марта 1904 г. Рузвельт и английскому дипломату Спринг-Райсу: “Может стать, что обе державы будут драться до тех пор, пока не будут полностью истощены, и тогда мир придет на условиях, которые не создадут ни желтой, ни славянской опасности”. Но ведь по существу и Пайпс разделяет мою точку зрения, когда пишет в своей статье:
Во второй половине XIX в. влияние Соединенных Штатов в Тихоокеанском регионе заметно возросло в силу приобретения Гавайев и Филиппин, быстрого развития западного побережья, расширения торговли с Дальним Востоком и строительства Панамского канала. Рузвельт был настолько впечатлен развитием американского Запада, что в июне 1905 г. предсказывал в частном письме, что будущее Америки будет скорее определяться ее позициями на Дальнем Востоке, чем в Европе. Это видение заставило его опасаться гегемонии какой-либо одной иностранной державы на Дальнем Востоке. Если он и был в какой-то степени в начале русско-японского конфликта настроен несколько более прояпонски, чем пророссийски, так это потому, что Япония казалась ему меньшей угрозой американским интересам, чем Россия, страна с неограниченными человеческими и материальными ресурсами и сильными империалистическими традициями. <...> Тем не менее его японские симпатии были омрачены страхом, что однажды Япония достаточно усилится, чтобы представлять собой угрозу для Соединенных Штатов и белой расы в целом. Президент боялся, что Япония будет выталкивать Россию из Восточной Азии и господствовать на Дальнем Востоке. <...> В идеале, таким образом, Теодор Рузвельт хотел, чтобы на Дальнем Востоке поддерживался баланс сил между Россией и Японией, и обе страны сдерживали бы друг друга, не позволяя одной слишком усилиться.
Эта точка зрения никогда не подвергалась сомнению в отечественной историографии, в том числе и мной. На с. 380 указанной книги я, например, пишу: “По мере нарастания успехов Японии в войне Рузвельт все больше начинал страшиться усиления японской мощи, и его позиция изменилась почти кардинально”. Не считаю также, что тем самым я изобразил Рузвельта в неблагоприятном свете, — он был американским президентом и просто был обязан защищать геостратегические интересы Соединенных Штатов, а не какой-либо другой страны.
Историкам, особенно, когда они пишут о персонажах вполне достойных, коим бесспорно и является американский президент Теодор Рузвельт, часто бывает свойственно преувеличивать достоинства своих героев и преуменьшать их недостатки. В полной мере, думается, это относится и к профессору Ричарду Пайпсу. В его статье творец и апологет политики “большой дубинки” порой предстает как бескорыстный миротворец-идеалист, без которого установление мира на Дальнем Востоке было невозможным, а переговоры в Портсмуте без его жесткой воли были обречены на провал. “Для непредвзятого наблюдателя Теодор Рузвельт внес решающий вклад в окончание русско-японской войны и успех побежденной России, которой удалось заключить мир на выгодных условиях. Он добился этого, во-первых, предложив обеим сторонам площадку для переговоров, не вынуждающую к потере лица, а во-вторых, оказав сильное давление на обе стороны для достижения компромисса. Если бы не он, переговоры в Портсмуте, вероятно, потерпели бы неудачу, и война бы продолжалась в течение еще многих месяцев”, — пишет Пайпс. Думается, что такая точка зрения является несколько упрощенной. Ведь и сам автор пишет, что летом 1905 г. Россию сотрясали серьезные социальные катаклизмы, и совершенно справедливо подчеркивает: что “Навязчивая озабоченность царя честью и целостностью державы стала главным фактором, из-за которого Россия сопротивлялась прекращению войны”. Япония же к лету 1905 г. исчерпала свои финансовые и экономические ресурсы и в таком состоянии никак не могла вести войну на истощение со страной, которая в те годы существенно превосходила Страну восходящего солнца по экономическому, военному и мобилизационному потенциалу. С Рузвельтом или без, но обе страны ни морально, ни экономически не были готовы продолжать войну и были обречены заключить скорое перемирие. А бесспорная заслуга Рузвельта, на наш взгляд, состоит в том, что он ускорил неизбежный процесс замирения двух стран и позволил им сохранить лицо. Во многом благодаря этому факту буквально через несколько лет Российская и Японская империи смогли забыть прежние обиды и стать союзниками, что позволило С.-Петербургу не волноваться за свои восточные границы в годы Первой мировой войны.
Впрочем, о том судить прав или не прав профессор Ричард Пайпс в своих взглядах на миротворческую деятельность президента Теодора Рузвельта, предстоит читателям “Американского ежегодника”.