Визит Л.Б. Пирсона в СССР в 1955 г.: «гибкая дипломатия» и торгово-политические интересы

И.А. Аггеева

Аггеева Ирина Андреевна – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник, Институт всеобщей истории Российской академии наук (Москва, Россия).
E-mail: aggeeva@gmail.com
Ссылка на профиль (URL): https://igh.ru/employees/76

DOI: 10.32608/1010-5557-2025-2025-259-279

---

Пятого октября 1955 г. в прославленном Большом театре Союза ССР давали балет Л. Минкуса «Дон Кихот» с М. Плисецкой в заглавной партии. Перед началом спектакля прожектора осветили центральную ложу, украшенную государственными флагами Канады и Советского Союза, и публика устроила настоящую овацию показавшемуся из глубины красного бархата министру иностранных дел Канады Л.Б. Пирсону с супругой. В ложе также находились первый заместитель Председателя Совета Министров и министр иностранных дел СССР В.М. Молотов, посол СССР в Канаде Д.С. Чувахин, посол Канады в СССР Д. Уоткинс, другие официальные лица.

Пирсон прибыл в Москву всего несколько часов назад и успел побывать на приёме у Молотова, который, приветствуя гостя, «в шутку» сказал, что канадец «проложит дорогу другим министрам иностранных дел Западного полушария»[1]. Приземлившись во Внуково, Пирсон сделал заявление, в котором выразил благодарность за сердечный прием и надежду на то, что сможет ознакомиться с жизнью народов, которые «дважды были доблестными союзниками» канадцев во время двух мировых войн, и убедить советское руководство в добрых намерениях Запада: «Я искренне надеюсь, что мой настоящий визит послужит некоторым вкладом для достижения этой великой цели международного мира и справедливости»[2]. Он особо подчеркнул важность взаимопонимания двух северных соседей, располагавших огромными территориями и ресурсами.

В работах отечественных авторов личность Пирсона, одного из самых известных в мире канадцев, нобелевского лауреата и премьер-министра Канады в 1963–1968 гг., не обойдена вниманием, однако его приезд в СССР упоминается бегло, а в мемуарах советского лидера Н.С. Хрущева встреча с канадским министром вовсе не нашла отражения[3].

В канадской исторической и мемуарной литературе преобладал в целом скептический взгляд на этот визит как «проходной», в духе мнения самого Пирсона, считавшего его не более чем «ознакомительным»: «В действительности мы продвинулись вперед ненамного»[4]. Однако в недавно опубликованной книге С. Колбурн высказала примечательную мысль о том, что визит Пирсона в СССР «послужил наглядной иллюстрацией того деликатного равновесия, которое казалось необходимым западным союзникам, готовым вести холодную войну в течение длительного времени», вписав поездку в более широкий международный и солидарный западный контекст[5].

В статье предпринята попытка раскрыть некоторые ранее не освещавшиеся детали подготовки и приезда Пирсона в СССР, торгово-экономические мотивы и обоюдные проявления того, что позднее получит определение «гибкой» или «мягкой силы» и «доброй воли», «перекличку» советского «мирного сосуществования» с канадскими либерально-интернационалистскими миротворческими и многосторонними ориентирами. Гость отметился многократными заверениями в преданности идеям мира и справедливости, проявив незаурядные дипломатические качества, подчеркивая миролюбие своей страны как части Запада и верность ценностям «свободного мира». Москва, в свою очередь, составила для делегации насыщенную событиями программу, чтобы впечатлить культурными достижениями мирового уровня. Гибкость в сочетании с настойчивостью позволила советской стороне добиться принятия коммюнике, близкого по духу отдельным принципам «мирного сосуществования».

Прагматизм обеих сторон привел, в ходе непростых, закрытых от публики переговоров, к согласованию параметров будущих торговых связей в интересах обеих стран. На рубеже 1950-х гг. экономика превратилась в важное направление внешней политики СССР, стремившегося, несмотря на принципиально иные хозяйственные основы, преодолеть изоляцию, интегрироваться в глобальные процессы, развивать торговлю без ограничений и дискриминации со стороны стран Запада и пропагандировать преимущества социализма в странах так называемого «третьего мира»[6].

Казалось бы, что удивительного в атмосфере любезного и доброжелательного гостеприимства, оказанного гостю, если бы не некоторые существенные обстоятельства. Пирсон стал первым министром иностранных дел страны — члена НАТО, совершившим поездку в СССР. Представителем североатлантического военного блока, который в Москве считали исключительно агрессивным и антисоветским. Более того, именно с Канадой, первой из союзниц по Антигитлеровской коалиции[7], отношения после окончания Второй мировой войны испортились вследствие судебных процессов над лицами, обвиненными в шпионаже в пользу Москвы, настолько, что стороны отозвали послов.

Нормальная дипломатическая работа оказалась прервана на долгих девять лет. Хроника событий, «нотная» переписка и экспертные материалы, которые готовились сотрудниками посольства, фиксировали враждебные антисоветские настроения, широко распространившиеся среди разных общественных, политических, религиозных, профсоюзных кругов, нападения на граждан СССР, разбитые стекла посольства, необоснованные задержания полицией и т.п. В Москву докладывалось об инициативной подготовке этой страны к войне против Советского Союза, участии во всех мероприятиях «англо-канадо-американского империалистического и антисоветского блока» по «раздуванию холодной войны против СССР», «лакейском» угодничестве перед США, укрывательстве военных преступников, противодействии советским предложениям в ООН по разоружению, перемещенным лицам и т.д.[8]

До поездки в Москву и позднее Пирсон характеризовался советскими дипломатами как инициативный сторонник НАТО, политик с устойчивой репутацией «одного из наиболее активных проводников американского внешнеполитического курса», выступавший «с безоговорочной поддержкой любых планов и предложений англо-американского блока», противник «принципа единогласия великих держав в Совете Безопасности»[9]. Вместе с тем его деятельность в НАТО оценивалась противоречиво. С одной стороны, отмечались попытки «укрепить связи между членами НАТО в невоенных областях», осуществить на практике положение статьи 2 договора HATO, «предусматривающее экономическое сотрудничество», т.е., очевидно не милитаристские устремления; с другой — считалось, что подобные усилия были направлены на сохранение НАТО в качестве военного блока, укрепление его мощи, а значит, сопротивление «дальнейшему ослаблению международной напряженности» и продолжение холодной войны[10].

Позднее позиция Пирсона в ходе Венгерского и, особенно, Суэцкого кризисов 1956 г., которые последовали вскоре после его визита в Москву, также комментировались в критическом ключе. Посредничество представителя «средней державы», принесшее Пирсону признание в стране и Нобелевскую премию мира за участие в урегулировании англо-франко-израильской агрессии и учреждении чрезвычайных сил ООН[11], оценивалось как «инспирированное» американцами. Правительство СССР заявило о «незаконности создания войск ООН», намерении «использовать эти войска для прикрытия вмешательства Соединенных Штатов в дела Египта и стран Ближнего и Среднего Востока», демонстративно отказавшись от их финансирования[12].

Тем не менее недружественно настроенного деятеля пригласили в Москву, оказав все возможные знаки уважения. Почему? Ответ лежит в плоскости осторожного пересмотра Москвой той ожесточенной враждебной политики, которая преобладала в первые годы холодной войны, желании нормализовать двусторонние отношения, осуществлять обмены и консультации в самых разных сферах, политике, культуре, научно-технической области. Со страной, которая набирала международный авторитет и демонстрировала значительный экономический потенциал. Наконец, являлась ближайшим союзником и соседом главного соперника СССР, Соединенных Штатов Америки, что сулило дополнительные возможности для получения информации, распространения влияния, налаживания самых разных контактов и т.д. Среди мотивов, которыми руководствовалось советское правительство, интересы торговли и экономики играли существенную роль, и в этом смысле «пионерский» визит канадца стал индикатором курса на взаимовыгодное практическое сотрудничество в условиях «сосуществования» государств с противоположным социальным строем.

«Мирное наступление», предпринятое Москвой в начале 1950-х гг. в целях ослабления международной напряженности, подкреплялось практическими мерами, инициативами по разоружению, европейской безопасности, урегулированию конфликтов в Юго-Восточной Азии, договором с Австрией, признанием ФРГ, развитием связей с освободившимися странами и т.д. В 1951 г. в СССР был принят Закон о защите мира, объявлявший пропаганду войны тягчайшим преступлением против человечества.

К этому времени СССР полностью выплатил Канаде компенсацию за никелевые рудники в Петсамо и за поставленное в годы войны промышленное оборудование. В свою очередь, быстрое развитие Канады как аграрно-индустриальной страны побуждало ее руководство искать новые рынки сбыта сельскохозяйственной продукции. Торговля для Канады всегда играла первостепенную роль. Будучи ориентированной на США, национальная экономика чувствительно реагировала на американские протекционистские меры, и обширный рынок восточноевропейских государств не мог не привлечь внимания канадцев.

Решение Пирсона приехать в Москву стало проявлением прагматизма и гибкости как важной черты формирующейся идентичности внешней политики Канады, отличавшейся в этом от жесткого курса главного союзника и сверхдержавы, США, готовых действовать «с позиции силы»[13]. Проявлением «духа Женевы» со стороны страны, которая в силу «среднедержавного» статуса в саммите на высшем уровне участия не принимала. И важным следствием внутриканадских политических дискуссий по ядерному оружию, нежелания Пирсона, в то время, принимать на вооружение атомные боеголовки, его опасений перед свободными рассуждениями американцев о возможности использования ядерного оружия в ходе Корейской войны.

В депешах в Оттаву канадские дипломаты подчеркивали ограниченный и «унизительный характер» освещения своей страны в местной прессе, считая, что интерес Москвы ограничивался членством Канады в НАТО, зависимостью от США, милитаризацией Севера, превращенного «в плацдарм для американской агрессии против СССР»: «Отношения между Канадой и СССР оставались правильными, но холодными»[14].

Смерть Сталина и приход к власти коллективного руководства послужили важным стимулом к более подробному анализу всего происходившего в СССР. Поверенный в делах Канады в СССР Р.А.Д. Форд сообщал о борьбе за власть между «сталинистами» и «ленинцами», об экономическом диспуте, начатом еще Сталиным, нацеленном на совершенствование эффективности хозяйственных механизмов, о поведении В.М. Молотова, Н.А. Булганина, Г.М. Маленкова, ситуации в общественной жизни СССР. Девятого апреля 1953 г. Форд был принят Молотовым, что само по себе стало незаурядным событием. Последним канадским дипломатом, удостоенным приема в МИДе, был покидавший Москву в 1947 г. посол Д. Уилгресс. Форд сообщал о «расслабленности» Молотова, «пребывавшего в хорошем расположении духа», повороте к «более дружелюбному и примирительному обращению с западными представителями»[15].

В конце 1954 г. Форд направил в Оттаву многостраничный меморандум, в котором обосновал необходимость пересмотра курса в отношении СССР, предлагая учесть очевидное стремление Кремля смягчить противостояние с Западом, непростое положение в экономике, невысокий уровень жизни людей, достижение Союзом равенства, или «почти равенства» в ядерном и других видах оружия массового поражения. Он высказал мнение, что, «как представляется, советские лидеры не рассматривают возможность прибегнуть к войне» для решения затрагивающих страну проблем, несмотря на приверженность марксистско-ленинской идеологии; Западу также «не следует исходить из неизбежности войны», а заняться системной всесторонней конкуренцией и соревнованием, в надежде на возможность «жить рядом, если не счастливо, то, во всяком случае, не на руинах своих городов»[16].

Первый секретарь посольства СССР В.П. Будрин пригласил 24 июня 1953 г. замминистра иностранных дел Канады Дж. Леже на ланч. Беседа с советским дипломатом, замеченным прежде в резких и «задиристых» высказываниях, на этот раз стала «самым любезным разговором», в ходе которого Будрин предложил «улучшить» двусторонние отношения, «начав с обмена послами»[17]. Леже дал понять, что канадское правительство не будет препятствовать. Шестнадцатого октября 1953 г. в Оттаву прибыл пятидесятилетний дипломат Дмитрий Чувахин с супругой и детьми. От общения с журналистами новый посол вежливо уклонился, сказав только, что рад оказаться в Канаде: «Здесь так же хорошо, как в Москве»[18].

Свою работу Чувахин начал с призыва к развитию взаимовыгодных отношений между двумя странами, высказавшись за заключение торгового соглашения: «Канада и Россия могут наладить более свободную торговлю друг с другом, несмотря на политические различия, которые их разъединяют»[19]. Экономический аспект заинтересованно комментировался канадскими обозревателями: есть мнение, что «желание России торговать со странами за Железным занавесом и Канадой стало одним из факторов назначения посла в Канаду после того, как этот пост так долго оставался вакантным»[20].

Первая пресс-конференция, созванная Чувахиным в середине февраля 1954 г., была целиком посвящена перспективам торговли, но освещалась местной прессой не без иронии. Действительно, на вопросы журналистов, чем торговать в условиях бойкота в отношении СССР, сходства товарной номенклатуры и тотальных запретов на вывоз на Восток технологичных товаров, посол приветливо улыбался и повторял, что «торговля есть торговля», найдется, чем торговать, не водкой, так, например, судами, и, если Канаде выгодно, Союз мог бы покупать пшеницу. Пресс-конференция закончилась приятно для газетчиков — напитками, икрой, другими закусками и «надежными» разговорами о погоде, которая «стала теплее»: «То же самое происходит и с политической атмосферой», — обаятельно улыбаясь, подытожил посол[21].

Дневниковые записи Чувахина, развернувшего энергичную работу по налаживанию контактов с чиновниками, парламентариями, общественными деятелями, раскрывают широкий спектр интересов советской стороны, настроенной на развитие связей по линии различных министерств и ведомств, культуры, спорта, науки, особенно торгового, рыбного и сельского хозяйства, а также посещение различных выставок и мероприятий, имевших, в том числе, военное значение. В посольстве с одобрением комментировали выступление на радио министра торговли и военной промышленности К.Д. Хау о возможности «развития деловых связей с Россией, не затрагивающих стратегические материалы», однако констатировали, что «на деле канадское правительство не принимает мер к поощрению канадо-советской торговли»[22]. Серьезность советских планов подтверждалась тщательной подготовкой номенклатуры возможных торговых сделок. В Канаду можно было бы поставлять мех, пушнину, волос, хлопок, икру, химические товары (нафталин, парафин и т.д.). В ответ прогнозировали, что канадцы постараются добиться продажи пшеницы. По экспорту зерновых Канада выступала крупнейшим в мире экспортером, занимая второе место в мире по продажам пшеницы, муки, ячменя, овса[23].

Собеседники Чувахина, как правило, выражали сдержанный оптимизм в связи с перспективами отношений, но говорили об ограниченности своих полномочий и необходимости согласованных действий с США и Великобританией. Звучали заверения в приверженности миру, «про» и «антиамериканские» ноты, к которым в посольстве прислушивались очень внимательно. Лидер оппозиции в парламенте Дж. Дрю согласился с предложением обменяться парламентскими делегациями, однако, по его мнению, «правительство Канады не желает выступать в этом вопросе первым и ждет, какие шаги будут предприняты Лондоном и Вашингтоном»[24]. Когда Чувахин выразил недовольство публичным высказыванием одного из высокопоставленных военных о неизбежности войны с СССР, Пирсон оправдался тем, что тот был пьян, и снят с должности. Генерал-майор Г.А. Янг, беседуя с послом в преддверии встречи на высшем уровне в Женеве, отметил, что за последние два года международная обстановка значительно разрядилась, «угроза новой войны уменьшилась», и не удержался от критики военной политики американцев, которые «больны манией величия и хотят всё прибрать к рукам и всем руководить»[25].

В январе 1955 г. министр по делам северных территорий и национальных ресурсов Ж. Лесаж поделился с послом беспокойством в связи с принятием США Формозской резолюции, предоставлявшей американцам право военного вмешательства в китайские дела. Министр сказал, что событиями вокруг Формозы (Тайваня) должна заниматься ООН: «Канадское правительство старается остановить американцев от неразумных действий» и опасается, как бы «провокационные действия американцев <...> не втянули канадцев в конфликт помимо их воли»[26].

Незадолго до отъезда Пирсон оказался в центре острых дискуссий по атомной политике, оснащению ядерными боеголовками канадских сил в составе НАТО. Тогда министр был настроен скорее «против», чем «за». Биографы Пирсона много писали о его озабоченности распространением ядерного оружия, размышлениях о разрушительной силе и непредсказуемых последствиях его применения. С. Колбурн связывала согласие министра посетить СССР, чтобы разобраться и понять настроения правительства и общественности, с напряженной ситуацией в кабинете вокруг подготовленного специалистами материала об атомной стратегии Канады[27]. После Карибского ракетного кризиса Пирсон пересмотрел свою точку зрения и, одержав победу на выборах, санкционировал оснащение канадских ракет и авиации ядерными боеголовками.

Коммерческие вопросы занимали заметное место в усилиях советских дипломатов по налаживанию конструктивных отношений, учитывая, что они практически отсутствовали. Ни одного работника от Министерств лесного хозяйства, легкой и рыбной промышленности, целлюлозно-бумажной, перерабатывающей и энергетической, по линии которых могло бы быть налажено и взаимовыгодное, и полезное сотрудничество, обмен опытом, с учетом сходства природных и климатических условий двух стран, не числилось в Канаде. В посольстве работал единственный торговый советник, в сравнении с США, где находились 16 сотрудников от различных ведомств и Внешторга. На протяжении 1953–1954 гг. Министерство экономики СССР, руководствуясь указаниями «Инстанции» (высшего партийного руководства), готовило экспертные материалы по канадской экономике, индустриальному развитию, сельскому хозяйству, атомной энергетике, прогнозируя, что Канада будет играть всё большую роль в капиталистическом мире.

Экономический обзор Канады за 1954 г., составленный в феврале 1955 г., содержал подробные сведения статистического и аналитического характера. В результате войны страна, оказавшись в исключительных условиях как поставщик военных материалов и вооружений (самолеты, радары, танки, пушки, снаряды и т.п.), превратилась из аграрно-индустриальной в индустриально-аграрную страну и столкнулась с новыми проблемами: «Вследствие сильного влияния американского капитала промышленность Канады развивается однобоко»[28]. Торговое соглашение рассматривалось в политико-экономическом ключе и представлялось не только важной составляющей нормализации двусторонних отношений, но расширением возможностей доступа к новым технологиям, сотрудничества как с канадскими, так и американскими контрагентами, учитывая тесную континентальную интеграцию.

Отмечалось, что экономика Канады зависела от внешней торговли, однако торговые интересы подчинялись политике и «диктату» США. За несколько месяцев до приезда Пирсона советские специалисты делали вывод о том, что «Канада относится к таким странам, правительства которых не стремятся к установлению нормальных торговых отношений с Советским Союзом и странами народной демократии, хотя это искусственное ограничение торговли с Востоком находится в явном противоречии с экономическими потребностями самой Канады <...>. Из высказываний официальных представителей и деловых кругов следует, что, по мнению этих представителей, заключение торгового соглашения возбудило бы общественное мнение <...> заключение этого соглашения может быть осуществлено только с согласия США»[29]. Вместе с тем, из среды профсоюзов, в частности автомобильной промышленности, раздавались призывы развивать экономические связи с социалистическими странами, Россией, как можно скорее «убрать торговые барьеры в качестве вклада в дело мира»[30].

В ходе подготовки к приему высокопоставленного гостя наметились отличительные черты советского курса в отношении Канады, а именно, учет нарождавшихся настроений экономического национализма и озабоченность зависимостью от США, экспансией и конкуренцией со стороны американских корпораций[31]. Советские дипломаты наблюдали за тем, как Пирсон, убежденный сторонник континентальной интеграции, призывал соотечественников «покончить с антиамериканскими предубеждениями», в то время как «хозяйничанье американского капитала» некоторыми представителями бизнеса расценивалось как проблема: «Наиболее дальновидные канадцы видят выход в расширении торговли с Советским Союзом, Китаем, другими странами народной демократии»[32].

Обзор, представленный в правительство в преддверии визита, завершался пессимистичным выводом о том, что власти Канады «следуют <...> американскому диктату не устанавливать тесных экономических отношений с СССР. Почвы для заключения торгового соглашения между СССР и Канадой пока нет»[33]. Однако все изменилось, и довольно быстро, благодаря визиту Пирсона.

Десятого июня 1955 г. Чувахин посетил Пирсона в МИДе. Обсуждались возможность посещения Канады советской сельскохозяйственной делегацией, находившейся в США, и предстоящая поездка министра рыбного хозяйства Дж. Синклера в Москву в качестве представителя в международной комиссии по китобойному промыслу. Пирсон поделился мнением, что «личные встречи, знакомства и поездки намного полезнее письменных докладов», и добавил: «Я очень завидую моему коллеге по кабинету. <...> Почему бы Вам не пригласить меня в Москву?»[34] Когда посол спросил, а готов ли он предпринять такую поездку, Пирсон ответил, что не возражал бы, но не в ближайшие месяцы.

В июле Синклер побывал в Москве и на Дальнем Востоке, был принят зампредом Совмина СССР А.И. Микояном. Микоян посетовал, что между странами «после войны атмосфера омрачилась, хотя и без видимых на то причин», правда, «тонко» намекнул, что сыграло роль одно обстоятельство, «а именно, политический климат США»[35]. Он выразил надежду на то, что визит Пирсона станет шагом в укреплении двусторонних отношений. К удовлетворению хозяина, Синклер заверил, что «канадцы не являются ни американцами, ни англичанами», «они канадцы», и не раз помогали решить противоречия между США и Великобританией. Он предположил, что Канада могла бы сыграть такую посредническую роль и в отношении СССР и США, так как «Канада является друзьями и США, и СССР»[36].

Процедура приглашения колоритно пересказывалась Пирсоном. Он вообще немало иронизировал в адрес советской стороны, обмениваясь, на пути в Москву, мнениями с доверенным лицом немецкого канцлера К. Аденауэра, недавно посетившего «русских медведей», о развернувшейся психологической войне, «примитивной грубости» пролетарских лидеров, необходимости особого подхода к общению с ними. В Сан-Франциско на юбилейном мероприятии ООН, как вспоминал Пирсон, к нему внезапно приблизился Молотов с доверенными лицами, окружил и «напугал» канадца. В действительности Молотов передал официальное приглашение правительства посетить Советский Союз: «Это было совершенно неожиданно», — вспоминает Пирсон[37]. Трудно представить, чтобы опытный дипломат, немало общавшийся с советским послом, неплохо информированный о намерениях Москвы, был не готов к такому повороту. Ироничный стиль и преуменьшение значимости общения с «Советами» могло, по-видимому, несколько компенсировать самолюбие ограниченной в возможностях «средней державы», накопившиеся обиды за критику канадцев в ООН, причисление их к «сателлитам» США и т.п. Так или иначе, но приглашение было принято сразу, и подготовка визита прошла в ускоренные сроки.

Уже 8 июля на встрече с зам. министра иностранных дел Канады Ж. Леже Чувахин сообщил о согласии правительства СССР принять Пирсона в намеченное им время. Леже, в свою очередь, сообщил, что «в Москве будут затронуты вопросы общей международной обстановки»[38]. Он особо подчеркнул лояльность своего правительства согласованному курсу западных союзников и особенно США, высказав мысль, которая также станет привычным канадским фирменным «брендом», посредничество. Пирсон является «одним из немногих министров иностранных дел, знающих обстановку в США», — сообщил Леже, — и «постарается разъяснить советскому руководству политику Вашингтона и <...> нынешнее состояние канадо-американских отношений»[39]. Канадцы высказали пожелание, чтобы визит Пирсона «не совпал с приездом других государственных деятелей»[40].

За два дня до того, как борт с Пирсоном приземлился во Внуково, в Кремле получили составленную в посольстве секретную справку «Канадо-советские отношения», которая заметно отличалась от прежних документов взвешенным анализом внешней политики и двусторонних проблем. В документе указывалось, что в последние полтора-два года в общественном мнении заметен «значительный сдвиг <...> в пользу улучшения советско-канадских отношений»[41]. Среди причин, помимо советских инициатив, называлось развитие канадской государственности, экономики и национального самосознания, «робкие», но очевидные попытки «отказа от слепого следования политики США»; отмечалось, что Пирсон «одобрительно» отзывался о советских предложениях по разоружению, заключению Австрийского государственного договора, «подчеркивал искренность шагов СССР»; Канада отказалась поддержать призыв А. Даллеса о немедленных военных мерах в Индокитае, уклонилась от вступления в СЕАТО, делала шаги к признанию КНР[42].

Среди мотивов Оттавы выделялась, «прежде всего», экономика. Испытывая определенные трудности в области внешней торговли, Канада «всё настойчивее ищет новые рынки и уже начала продажу своего сельскохозяйственного оборудования Польше, Чехословакии», «рассчитывает на значительное расширение торговли и с СССР», научно-технические и культурные обмены, что расценивалось как полезное и выгодное для Советского Союза направление. В политическом плане рекомендовалось «попытаться договориться с Пирсоном о подписании какого-либо политического документа, в котором следовало бы отразить основные принципы мирного сосуществования»[43].

Визит представительной делегации, в составе сотрудников Министерств иностранных дел и торговли Д. Холмса, Г. Игнатьева, Р. Крепо, Р. Лани и М.У. Шарпа и группы журналистов продолжался до 12 октября. Пребывание «гостившего» в СССР Пирсона было насыщено официальными встречами, приемами, завтраками и обедами, а также обширной культурной программой. Канадцы в сопровождении высокопоставленных хозяев и журналистов побывали в Москве, Ленинграде, Севастополе, Ялте, где Пирсон встретился с Хрущевым. Гости посмотрели несколько спектаклей в Большом, в театре кукол, посетили Кремль, московские и ленинградские достопримечательности, Мамаев курган, дворцы и соборы, Всесоюзную сельскохозяйственную выставку, подмосковный совхоз «Горки», столичное метро и даже присутствовали на футбольном матче на стадионе «Динамо». Везде, как вспоминает Пирсон, им оказывали «теплый» радушный прием, предлагали обильное угощение, комплиментарно оценивали, особенно Молотов, канадскую внешнюю политику. Визит широко, в деловом и одновременно дружелюбном тоне освещался прессой и киносюжетами документальных «Хроник дня», предварявших сеансы в кинотеатрах.

На приемах присутствовало показательно много людей, представителей дипломатического корпуса, различных министерств, ведомств, делителей культуры, искусства, науки, в том числе министр тяжелой промышленности СССР К.Д. Пастухов, нечастый гость на подобного рода мероприятиях в силу высокой секретности и оборонной важности его ведомства, что должно было подчеркнуть доверие и очевидную расположенность Москвы к «реалистической политике» Канады. Пирсон повторял собеседникам, что Канада небольшая страна, но производит много товаров: «Внешняя торговля вопрос жизни и смерти для страны»; что касается недопонимания между СССР и США, то «было бы хорошо, если бы подобного рода переговоры были бы также между Советским Союзом и США, и что, по его мнению, представители правительства США поехали бы в Москву»[44].

Перед выездом из СССР Пирсон посетил Крым, где был принят Председателем Совета Министров СССР Н.А. Булганиным и членом Президиума Верховного Совета СССР Н.С. Хрущевым. Состоявшийся обмен мнениями по политическим проблемам ожидаемо не вышел за рамки известных подходов сверхдержав и союзных им государств, участников двух военно-политических блоков. Призывы распустить НАТО, разоружиться, не поддерживать ФРГ и т.п., напористо продвигавшиеся Хрущевым, не могли найти какого-либо отклика у Пирсона, кроме заверений в миролюбии Североатлантического альянса и того, что НАТО ни в коем случае не угрожает ни СССР, ни странам народной демократии.

Позднее Пирсон в мемуарах поделился наблюдениями за образом жизни и нравами «пролетарских вождей», с легким чувством превосходства и отчужденности от стиля «коммунистической» простоты на грани грубости, роскоши, богатства, бесконечного количества смен блюд: «Хрущев был самым тяжелым собеседником, еще и потому, что неформальное общение требовало стойкости к алкоголю», в отличие от других лидеров, с кем Пирсону довелось встречаться в своей карьере[45]. Разница мировоззрений не помешала канадцу желать мира, справедливости, благополучия всем странам, Советскому Союзу в том числе. Пирсон осторожно реагировал на попытки «настроить» Канаду против НАТО и смутно предчувствовал исторические перемены, которые инициирует Хрущев разоблачением культа личности на ХХ съезде КПСС[46].

Совместное Коммюнике, опубликованное 12 октября, отразило некую общность установок «мягкой силы» Оттавы и советского «мирного сосуществования», вне идеологизированных классовых подходов. Стороны приветствовали обмен мнениями, решение любых вопросов мирными средствами, развитие взаимопонимания, невмешательство во внутренние дела, стремление к укреплению доверия, дружественных отношений между государствами, всеобщую безопасность, разоружение и «разрядку в международных отношениях». Отдельно оговаривалось намерение договориться о торговом соглашении «к выгоде обеих стран» и развивать сотрудничество в области промышленности, транспорта, сельского хозяйства, а также в части обмена информацией о научно-исследовательских работах в арктических районах[47].

В канадской прессе, комментируя политически корректное коммюнике с обтекаемыми формулировками в духе «доброй воли», с энтузиазмом приветствовали практический результат: «Внимание всей мировой торговли обращено сейчас к Канаде и Советской России, которые готовятся заключить взаимовыгодное торговое соглашение»[48].

Коммерческие переговоры, начатые в Москве, продолжились в Оттаве и завершились 29 февраля 1956 г. подписанием Соглашения, в котором стороны заявляли о намерении развивать торговлю «на основе равноправной и взаимной выгоды» и предоставить друг другу «безусловный режим наиболее благоприятствующей нации во всех вопросах, касающихся таможенных пошлин и сборов любого характера, налагаемых на импорт и экспорт»[49]. Ценными положениями документа стали для канадской стороны — обязательство СССР закупать пшеницу, для советской — включение судоходства.

Настойчивость канадцев по вопросу закупок пшеницы вызывала смешанную реакцию в Москве, так как плохо сочеталась с пропагандой превосходства социализма. Однако известные трудности с продовольствием, тотальная нехватка муки, масла, мяса, круп, других продуктов не могла не послужить аргументом в пользу того, чтобы дать такое согласие: «Наши обязательства рассматривались канадцами как непременное условие заключения соглашения, как своего рода “компенсация” за предоставленный советской стороне режим наиболее благоприятствуемой нации»[50]. Письмо за подписью зам. министра внешней торговли СССР С. Борисова «о том, что советские внешнеторговые организации закупят в Канаде в течение трех лет от 1.200.000 до 1.500.000 метрических тонн пшеницы, ежегодными количествами от 400.000 до 500.000 тонн», служило приложением к Соглашению[51].

Советской стороне удалось добиться включения в режим наибольшего благоприятствования судоходство, что изначально не предполагалось. Это позволило морскому флоту СССР работать на рынке канадских пассажирских и грузовых перевозок, составляя успешную конкуренцию американским и канадским судам, а в конце 1960-х гг. учредить одну из первых советско-канадских смешанных компаний с филиалами по всей Северной Америке. В немалой степени благодаря продолжающимся закупкам пшеницы Оттава не препятствовала деятельности советских моряков. Дж. Бартон, агент перевозчиков, считал сотрудничество «чрезвычайно выгодным и полезным для канадских экспортеров и импортеров»: «Советские суда не только не наносят ущерба Канаде, они помогают нашей внешней торговле», благодаря конкурентоспособным низким ставкам фрахта[52].

Соглашение, ставшее самым результативным итогом встречи, заключалось сроком на три года и впоследствии регулярно продлевалось, вплоть до роспуска СССР, но уже без гарантийных обязательств. Сталкиваясь с перепроизводством сельскохозяйственной продукции, чиновники из Оттавы демонстрировали большую заинтересованность в продаже зерна, «готовность» и «надежду относительно достижения договора»[53]. Начав с Канады, СССР продолжил закупки пшеницы и в США. Торговые отношения неизбежно испытывали влияние холодной войны, хотя «американский диктат» сильно преувеличивался. Советские надежды на приобретение высокотехнологичных товаров, навигационного и телевизионного оборудования, радиоэлектроники, некоторых видов труб, аппаратов и т.п. не оправдались, как и желание продавать в Канаду суда. Шли переговоры, высказывалась заинтересованность отдельных компаний, однако обнаруживалось, что подобная номенклатура фигурирует в списках, запрещенных к ввозу в соцстраны, а суда закупались в США. Накапливался и сохранялся дисбаланс в торговле в пользу Канады, что объяснялось не только деформациями советского хозяйства, но и объективными причинами, сходством географических условий и экспортных ресурсов.

В содержательном политическом плане визит прошел без сюрпризов. Стороны сохранили различия взглядов на международные дела, которые в условиях структурного оформления в основном биполярного мирового порядка решались в других форматах. Вместе с тем по форме общения визит стал примечательной вехой на пути распространения идей «мягкой силы», гибкой дипломатии, «мирного сосуществования» как важных ресурсов международных отношений. Поездка Пирсона положила начало регулярным двусторонним обменам, культурным, научно-техническим, политическим, что, несмотря на все осложнения и трудности, приносило пользу обеим странам. Наконец, знакомство с человеком, который в 1960-е гг. станет премьер-министром своей страны, служило лучшему пониманию специфики канадского курса и формированию реалистичных ожиданий Москвы, где неизменно отмечали, что власти «не препятствовали закреплению связей с СССР по ряду практических вопросов и шли на их расширение»[54], несмотря на приверженность военно-политическим западным структурам и стремление «сдерживать» советское влияние.