«Холодная война» и деколонизация в деятельности ФБР: на примере расследования в отношении «Иргун Цваи Леуми»

Я.А. Левин

Левин Ярослав Александрович – кандидат исторических наук, младший научный сотрудник кафедры всеобщей истории, права и методики обучения. ФГБОУ ВО «Самарский государственный социально-педагогический университет»; преподаватель. ГБПОУ Самарской области «Самарское художественное училище имени К.С. Петрова-Водкина».

DOI: 10.32608/1010-5557-2020-2020-340-347

---

Для более полного понимания отношения спецслужб США к процессу деколонизации необходимо рассмотреть взгляды Федерального бюро расследований (ФБР), главного ведомства американской контрразведки и внутренней безопасности, на это крайне неоднозначное и разнообразное явление. В силу огромного влияния ФБР и его первого директора Джона Эдгара Гувера на многие сферы политики США и того уникального положения, которое заняла эта спецслужба в период его директорства, взгляд американской контрразведки на деколонизацию представляется очень важным для общего понимания позиции США по этому вопросу[1].

Тема ФБР и деколонизации является во многом еще одним «недостающим измерением» в истории спецслужб и бывших колоний. Для этого есть ряд причин. Во-первых, это принципиальные отличия спецслужб Великобритании и США. Если МИ-5 и МИ-6 формировались в четкой зависимости друг от друга и с самого начала поддерживали тесную связь[2], то ФБР часто выступало в оппозиции к Управлению стратегических служб (УСС), а затем и к Центральному разведывательному управлению (ЦРУ). Причиной таких отношений стала сначала практика дублирования функций, распространенная в администрации Ф.Д. Рузвельта, которая по замыслу президента способствовала бы эффективности за счет соперничества между разными ведомствами. Уже после Второй мировой войны и прихода администрации Гарри Трумэна этот подход к устройству государственных учреждений заменяется идеей четкого отраслевого деления, однако в случае с разведкой и контрразведкой определенное дублирование сохраняется. Связано это с тем, что, несмотря на перемены, в ФБР продолжали работать разведывательные отделы, а в ЦРУ достаточно быстро появились контрразведывательные подразделения[3]. Немаловажным были и субъективные факторы, например, откровенная взаимная ненависть сподвижников Рузвельта из рядов спецслужб – Дж. Эдгара Гувера и Уильяма («Дикого Билла») Донована[4].

Кроме того, во время Второй мировой войны президент США Рузвельт, чтобы уменьшить столкновения между ФБР и УСС, разделил сферы влияния между ними. УСС работало по Европе, в меньшей степени – по Азии и Африке. ФБР же получило в виде эксперимента в свое ведение Латинскую Америку. Хотя Специальная разведывательная служба (СРС) ФБР не смогла добиться успехов в разведке на территории стран Южной Америки, после войны Дж.Э. Гувер первым вызвался взять на себя функции распущенного по решению Г. Трумэна УСС[5]. В числе причин, почему именно Бюро должно получить полномочия внешней разведки, назывался и опыт работы по южной части Американского континента[6].

В-третьих, в условиях начинающейся «холодной войны» и дальнейшего развития «особых отношений» между США и Великобританией ведомство Гувера имело значительный недостаток перед нарождающимся ЦРУ. Еще до вступления США во Вторую мировую войну именно У. Донован сумел наладить тесные связи с британской разведкой. Более того, офицер британской разведки Уильям Стивенсон помогал «Дикому Биллу» в разработке его проекта разведки для США[7]. ФБР же быстро наладило партнерские отношения с британским МИ-5, но добиться таких же тесных отношений с МИ-6 Дж.Э. Гуверу и его эмиссарам не удалось.

Это было связано с тем, что британцы уже выбрали «своего» человека в США и в силу этого обстоятельства, а также из-за резко отрицательных оценок У. Донована в отношении ФБР и его директора, предпочли тесное сотрудничество с УСС, а позже ЦРГ-ЦРУ. Контакты же с ФБР так и остались на минимальном официальном уровне. «Холодная война» нисколько не повлияла на эту ситуацию, скорее даже наоборот, усугубила ее, поскольку после скандала с «Кембриджской пятеркой» стремление ФБР к сотрудничеству с британцами заметно уменьшилось[9].

В-четвертых, сам характер США влиял на то, как американские органы внутренней безопасности формировали свое отношение к организациям и деятелям антиколониальных движений. За исключением филиппинского опыта Америка, по сути, не имела в своей истории полноценных колоний. Поэтому проблема деколонизации никогда не воспринималась в ФБР так, как в Великобритании или других колониальных державах. Движение за независимость колоний не было само по себе предметом внимания ФБР. Однако реалии «холодной войны» и небезосновательная уверенность в том, что движения за независимость колоний подвержены влиянию разведки Советского Союза, а также расовые проблемы в самих США, привели к тому, что все деятели и организации, поддерживавшие независимость тех или иных колоний, оказались под пристальным вниманием ФБР[10].

Довольно быстро определился круг причин, по которым Бюро проявляло интерес к лицам и организациям, связанным с антиколониальным движением. В первую очередь это была связь с «мировым коммунизмом» и разведкой СССР. Следующая причина, побуждавшая ФБР заниматься этим вопросом, – идеи национализма и их крайние проявления, терроризм в среде американских граждан. Отдельным пунктом стали идеи панафриканизма. Их наложение на расовые проблемы США также послужило важной причиной для внимания к движениям за независимость колоний.

Одной из первых проблем для ФБР, связанных с деколонизацией и предполагавшей обращение к британскому опыту организации контртеррористической деятельности как в Палестине, так в самом Соединенном Королевстве, стал сионизм. Как отмечает в своем исследовании К. Уолтон, федеральные агенты поначалу крайне неохотно взялись за работу по этому направлению. Так что британцам пришлось приложить определенные усилия и привлечь ФБР к работе, ссылаясь на то, что несколько лидеров сионистких радикальных группировок, в частности «Иргун Цваи Леуми» и «Лехи», были польскими евреями и вполне могли быть завербованы СССР во время Великой Отечественной войны. Кроме того, и среди членов «Иргун» и «Лехи» и в некоторых официальных структурах, близких к радикальным сионистам, в частности в Еврейском агентстве в Палестине, были видные лидеры, выступавшие за сотрудничество с Советским Союзом[11].

Еще одной значительной сложностью для Великобритании стала излишне осторожная позиция Дж.Э. Гувера в отношениях с МИ-5. Хотя Вашингтон и Лондон обменялись представителями контрразведывательных ведомств, британские эмиссары не имели полного доступа к информации ФБР в отличие от американских представителей в МИ-5[12].

Файлы ФБР в объеме 293 страниц, датируемых 1947–1949 гг., охватывают деятельность не только «Иргун», но и «Хаганы»[13]. Файлы содержат около 85 страниц рапортов и аналитических отчетов. Досье содержат базовую справочную информацию об «Иргун» и «Хагане», хотя тема раздела их на две организации освещена очень скудно. Также довольно скудно проанализирован раскол в самой «Иргун» и появление организации «Лехи» (в Великобритании и США пользовались названием «Банда Штерна»). Темы включают: Возможное нарушение «Закона о регистрации иностранных агентов» и «Закона о нейтралитете». Кроме того, анализируется реакция прессы, преимущественно еврейской, на визит в 1948 г. в США лидера «Иргун» Менахема Бегина. ФБР расследовало вопрос о том, следует ли позволить ему въезд в страну, следует ли установить за ним слежку и в каких объемах, необходим ли его арест и т.д. Особый интерес представляет то обстоятельство, что файлы содержат большое количество вырезок газетных статей, посвященных противостоянию «Иргун» силам Великобритании[14].

Стоит отметить, что документы ФБР подверглись большим цензурным правкам. Из довольно небольшого количества доступных в полном объеме документов можно сделать вывод, что федеральные агенты высоко оценивали опасность этой организации для США. Особое внимание привлекли попытки М. Бегина и американских представителей «Иргун» заручиться поддержкой организованной преступности. В частности, в документах встречаются указания на переговоры с «Национальным преступным синдикатом»[15]. Что интересно, информация о результатах переговоров между представителями Бегина и организованной преступности подверглась вымарыванию. Из исследований по истории организованной преступности в США известно, что Мейер Лански, один из лидеров «Национального преступного синдиката», был активным сторонником образования государства Израиль, часто жертвовал значительные суммы денег на его развитие и в 1970-е гг.; во время активного преследования ФБР попытался укрыться именно там[16]. Логично предположить в данном случае, что, с учетом связей М. Лански, представители «Иргун» вполне могли договориться о помощи и поставках оружия со стороны «Синдиката».

В первую очередь интерес к «Иргун» был связан с возможностью совершения терактов на территории США, а также пропагандой и ростом еврейского национализма в Америке. В качестве возможных причин для терактов называются «упреки со стороны отдельных лидеров в лицемерии и слабой поддержке со стороны США», однако уже в следующем абзаце аналитик Бюро пишет, что возможность террористической активности в Соединенных Штатах мала. Наиболее вероятно, что такой взгляд был связан с усиливающейся поддержкой администрации Г. Трумэна в деле образования государства Израиль. Аналитические отчеты после 1948 г. уже не содержат указаний на возможность совершения терактов в США, хотя в это время они были организованы на территории Великобритании[17].

Куда больший интерес и беспокойство вызывали пропаганда «Иргун» среди еврейского населения Америки. Ей в документах ФБР уделено очень существенное внимание. В первую очередь опасность пропаганды связывается с многочисленной еврейской диаспорой в США, а также опасностью роста в ней национализма и связанных с этим негативных явлений. В частности, оценивая террористический потенциал «Иргун» как довольно малый, ФБР усматривало опасность в появлении собственно американских радикальных организаций, которые могут оказаться склонными к насилию. С целью противодействия пропаганде Бюро несколько раз внедряло в американскую ячейку «Иргун» своих агентов, задачей которых было всячески препятствовать распространению материалов этой организации. В одном из итоговых отчетов результаты этой работы оцениваются как удовлетворительные[18].

Вторым по важности вопросом для федеральных агентов являлся поиск связи «Иргун» с коммунистами и разведкой СССР. Все материалы, посвященные изучению возможного коммунистического влияния, подверглись вымарыванию. Однако в итоговых отчетах содержится замечание о том, что хотя среди «Иргун» много членов, интересующихся идеями коммунизма и даже сочувственно относящихся к Советскому Союзу, тем не менее, агентам не удалось установить никакой значимой связи с советской разведкой, как среди высших чинов американской ячейки, так и среди среднего звена[19].

Таким образом, главным фактором, повлиявшим на включение антиколониальных движений в сферу внимания агентов ФБР, стал в первую очередь рост афроамериканского движения и боязнь переноса на территорию США практики партизанской войны из европейских колоний, а также восприятия американских властей в качестве колонизаторов. Кроме опасений появления «американского антиколониализма», главная служба внутренней безопасности США опасалась превращения своей страны в «тихую гавань» и перевалочный пункт для видных лидеров национальных движений, что в перспективе могло навредить отношениям США с их европейскими союзниками из числа колониальных держав. Наконец, в контексте «холодной войны» главной угрозой Америки по-прежнему считался коммунизм, а СССР поддерживал многие национальные движения, что часто приводило к сращиванию идеологических платформ антиколониальных движений и коммунистической идеологии в различных трактовках.

В результате проблема деколонизации, поначалу находившаяся на периферии интересов ФБР, достаточно быстро стала неотъемлемой частью работы Бюро в отношении различных организаций в самих США. Замкнутость ФБР и его особое положение привели к тому, что эта спецслужба выбрала свой, довольно необычный способ борьбы с возможными последствиями распада колониальных держав. С одной стороны, Бюро отказалось от сотрудничества с коллегами из новообразованных стран «третьего мира» и существенно снизило обмен информацией с британскими коллегами в 1950-х – начале 1960-х гг. С другой стороны, ФБR в силу общего с МИ-5 предмета пристального профессионального интереса, объективно воспроизводило многие подходы, методы, приемы работы британской контрразведки в той части, которая касалась деятельности активных участников движения деколонизации как в колониях, так и в метрополии.