Выявление материалов по американской истории в русских архивах и П.Н. Милюков

П.А. Трибунский

Трибунский Павел Александрович – кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына; старший научный сотрудник Института российской истории РАН.

DOI: 10.32608/1010-5557-2019-2018-301-313

---

Исследование проведено при поддержке Германского исторического института в Москве.

Пионерами в деле поиска материалов по национальной истории в архивохранилищах зарубежных государств были Франция и Великобритания. Ученые этих стран уже в XVIII в. начали копировать документы в иностранных архивах. Более редкой формой освоения документального наследия было составление обзоров (путеводителей) по заграничным архивам. Изучение прошлого США (в т.ч. и XIX века), вне всякого сомнения, требовало выявления материалов по национальной истории в зарубежных хранилищах. Первые такие попытки были предприняты уже в начале XIX в. В течение всего столетия частные и государственные общества и организации США, а также отдельные ученые неоднократно пытались организовать поиск и копирование документов по национальной истории в других странах[1].

Качественно новый этап организации подобных усилий следует датировать началом ХХ в., а основным центром должен быть назван созданный в 1902 г. Институт Карнеги в Вашингтоне. Для определения основных направлений деятельности указанного благотворительного учреждения было созвано несколько совещательных комитетов, которые должны были дать свои рекомендации попечителям Института. Среди прочих целей институт предполагал поддержать исторические исследования в США. В совещательный комитет по истории вошли ведущие историки, члены Американской исторической ассоциации (АИА) (Дж.Ф. Джеймсон, Ч.Ф. Адамс-мл., Э.К. Маклафлин). Они подготовили доклад, датированный 25 октября 1902 г., где среди первоочередных мер по поддержке и развитию исторической науки в США предлагалось начать систематическое изучение европейских архивов, конечным результатом чего должен был стать путеводитель по материалам по каждой стране[2]. Руководство Института одобрило предложения комитета. С целью координации работы в указанном направлении в 1903 г. в рамках института было создано Бюро исторических исследований во главе с одним из бывших членов комитета, Маклафлиным.

Обзоры материалов иностранных архивохранилищ имели целью осведомление американских исследователей относительно местонахождения источников по истории страны. Наряду с описаниями архивов бюро предпринимало усилия по копированию наиболее важных документов по американской истории. Подобная практика позволяла аккумулировать материалы в крупных научных центрах США, упрощая заинтересованным ученым работу с ними. Отметим, что копирование весьма скоро было сочтено нецелесообразным, и руководство бюро (в октябре 1905 г. переименованное в Департамент исторических исследований) сосредоточило свои усилия и финансовые средства на подготовке подробных обзоров по заграничным архивам. В наиболее активный период деятельности усилиями американских историков и при финансовой поддержке Института Карнеги были подготовлены и опубликованы путеводители по кубинским (1907), испанским (1907, 1916), британским (1908, 1912, 1914), итальянским (1911), немецким (1912), мексиканским (1913), канадским (1913), швейцарским и австрийским (1916), российским (1917) архивам. Работе по сбору материалов, подготовке и публикации путеводителя по российским архивам была посвящена моя предшествующая статья[3].

Ниже сделана попытка рассмотреть несостоявшееся участие известного историка и политического деятеля П.Н. Милюкова (1859–1943) в выявлении материалов по американской истории в российских архивах.

Начнем с небольшой предыстории. Оппозиционная деятельность приват-доцента П.Н. Милюкова привела к окончанию его академической карьеры в Московском университете (1895), к административной высылке в Рязань (1895–1897), отъезду за границу (Болгария, 1897–1899). Вернувшись в 1899 г. в Россию, Милюков с головой погружается в публицистику и общественную деятельность, несколько раз прерывавшуюся тюремным заключением. Научные достижения предшествующих лет, а также либеральный настрой способствовали приглашению Милюкова в 1900 г. в Чикагский университет для прочтения курса лекций о России. Он смог им воспользоваться по ряду причин лишь в 1903 г.[4] Лекции, посвященные истории и культуре славянского мира, были организованы Чикагским университетом на средства промышленника Ч.Р. Крейна и прошли в 1901, 1902, 1903 и 1905 гг. Среди лекторов, помимо Милюкова, были М.М. Ковалевский и Т.Г. Масарик[5].

Восемнадцать лекций Милюкова, озаглавленных «Русская история и институты» (начиная с пятой лекции, они получили название «Русская цивилизация: ее прошлое и настоящее») прошли в июне–июле 1903 г. в Чикагском университете в рамках летней четверти[6]. Впечатленный Милюковым Крейн предложил тому подготовить лекции, посвященные славянам Балканского полуострова. В ходе работы Милюкову также поступило предложение от Института Лоуэлла прочесть в 1904 г. в Бостоне курс лекций по русской экономике, финансам и политике[7]. В согласовании дат бостонских и чикагских лекций большую роль сыграл профессор и глава исторического департамента Чикагского университета Дж.Ф. Джеймсон (1859–1937). По всей видимости, Милюков и Джеймсон познакомились в Чикаго в 1903 г.[8] Лекции по балканским славянам были заявлены по департаменту истории, где теперь Милюков числился профессорским лектором (professorial lecturer)[9]. Интересы департамента Джеймсон пытался совместить с желанием АИА пригласить иностранных знаменитостей в число участников двенадцатого ежегодного собрания (Чикаго, 28–30 декабря 1904 г.). Председателю организационного комитета Джеймсону удалось договориться с итальянцем Э. Паисом и русским Милюковым[10]. Участникам съезда (в их числе – Милюков) был устроен прием 27 декабря 1904 г. в университетском клубе «Квадрангл». На самом съезде Милюков 28 декабря выступил в прениях по вопросу о докторских диссертациях. Двадцать девятого декабря он прочел доклад «Главные течения русской исторической мысли», в котором довел изложение до начала ХХ в.[11]

Двенадцать лекций Милюкова, озаглавленных «Возрождение южных славян», были запланированы на январь–февраль 1905 г. в рамках зимней четверти[12]. Однако события в России заставили Милюкова поменять свои планы: ему пришлось сократить курс до 8 лекций, последняя из которых была прочитана 3 февраля. Вскоре он отправился домой[13].

Отъезд Милюкова по времени совпал с обсуждением между Дж.Ф. Джеймсоном и Э.К. Маклафлином вопроса о замещении поста директора Бюро исторических исследований. Маклафлин мечтал вернуться к преподавательской работе, Джеймсон, наоборот, хотел уйти из университета. Рекомендации Маклафлина совету попечителей Института Карнеги сделали свое дело, и 10 апреля исполнительный комитет института решил предложить Джеймсону пост директора Бюро. Маклафлин покидал директорское кресло 1 октября 1905 г., и с этой даты в обязанности вступал Джеймсон[14].

Здесь стоит остановиться на разнице во взглядах Маклафлина и Джеймсона на такое направление деятельности Бюро, как обследование зарубежных архивов на предмет выявления материалов по американской истории. Предложение руководству Института Карнеги о деятельности Бюро на 1905 г., подготовленное Маклафлиным, содержало достаточно небольшой список стран, где американцы традиционно искали документы по собственной истории[15]. В вопросах освоения архивных богатств зарубежных стран Джеймсон шел дальше Маклафлина. В письме от 16 декабря 1905 г., ставшем программным документом нового руководителя, Джеймсон предложил президенту Института Р.С. Вудворду существенно расширить список стран, где должны были быть изучены архивы в поисках материалов по истории США (включая Россию). Джеймсоном была запланирована экспедиция в Россию, и средства на нее были включены в первое предложение по бюджету на 1906 г.[16]

Подготовке этих двух документов предшествовали неофициальные запросы Джеймсона. Весной 1905 г., когда Джеймсон уже был уверен в своем назначении на пост директора, но официально еще не приступил к исполнению обязанностей, он обратился к своему русскому знакомому, Милюкову. В письме от 30 мая Джеймсон, сообщая о будущей работе в Бюро исторических исследований, коснулся своих планов систематического поиска документов, относящихся к американской истории, в европейских архивах. Джеймсон хотел ангажировать Милюкова на проведение поиска материалов по американской истории в российских хранилищах в недалеком будущем (1906). В случае согласия последнего Джеймсон готов был выслать памятную записку, в которой содержались бы основные факты российско-американских контактов, а также гарантировать надлежащее вознаграждение. Немаловажным для Джеймсона была подготовка бюджета бюро на 1906 г., почему он просил ответить Милюкова как можно скорее. Помимо научного интереса Джеймсон видел в своем предложении шанс поспособствовать улучшению отношений между Россией и США[17].

Чем было обусловлено обращение Джеймсона именно к Милюкову? К моменту написания письма Милюков был единственным русским профессиональным историком, с которым хорошо был знаком Джеймсон и с которым, судя по сохранившимся письмам, у американца установились близкие отношения. Эрудиция, опыт работы Милюкова в московских и петербургских архивах, его обширные знакомства с архивистами и историками были впечатляющими. Немаловажным было и знание Милюковым английского языка, в то время мало распространенного среди русских интеллектуалов. Справедливости ради надо сказать, что Милюков был не единственным русским участником серии лекций, организованных Ч.Р. Крейном. Историк и социолог М.М. Ковалевский прочел свой курс в Чикаго в 1901 г., и его знакомство с Джеймсоном более чем вероятно. Но обращения к нему Джеймсон, скорее всего, не сделал. И, действительно, трудно было рассчитывать на плодотворную работу по обследованию российских архивов Ковалевского, находившегося в жесткой оппозиции к властям и с 1887 г. жившего постоянно за границей.

Как же развивались события, связанные с предложением Джеймсона Милюкову? Последний получил послание, скорее всего, в конце мая 1905 г., когда вернулся в С.-Петербург. Ответное письмо Милюкова, к сожалению, не обнаружено. Нет даже уверенности в том, что оно было. В условиях развертывавшейся революции один из ведущих общественных деятелей страны вряд ли был готов отказаться от карьеры политика и вернуться к спокойным академическим занятиям.

Но с чем тогда связано упомянутое выше предложение Джеймсона президенту Института Карнеги о проведении экспедиции в Россию с целью исследования тамошних архивов? Инициатива обращения к руководителям Бюро с предложением обследовать архивы в России принадлежала американскому историку Ф.А. Голдеру (1877–1929), готовившему в Гарвардском университете докторскую диссертацию по истории российской экспансии на Тихом океане. Первоначально Голдер обратился в мае 1905 г. к Маклафлину. Тот ответил отказом, предложив написать еще раз осенью 1905 г., когда в Бюро должен был смениться директор. В письме от 3 декабря 1905 г. Голдер повторил свое предложение по изучению российских архивов новому директору. Джеймсон в ответном послании указал, что обследование хранилищ России не стоит в числе первоочередных задач, но имя корреспондента в качестве возможного исполнителя он будет иметь в виду[18]. Как видим, письмо Голдера коррелировало с подходом нового директора, который всего спустя несколько дней в предложении руководству Института выступил за существенное расширение списка стран, где следовало вести обследование архивов. Однако масштабные планы Джеймсона натолкнулись на нежелание руководства Института выделять дополнительное финансирование на историческую науку.

В публичном отчете за 1906 г. Джеймсон не обошел проблему стороной и заявил о необходимости исследовать хранилища европейских государств (в т.ч. и российских), сыгравших роль, пусть и небольшую, в истории США[19]. Отсутствие финансирования не позволяло Джеймсону осуществить свои предложения по изучению российских архивов до 1913 г. включительно. Только в 1914 г. Бюро сумело отправить для исследования русских архивов Ф.А. Голдера, миссия которого завершилась весьма удачно.

* * *

В приложении впервые публикуется перевод с комментариями письма Дж.Ф. Джеймсона П.Н. Милюкову от 30 мая 1905 г., которое представляет собой авторизованную машинопись. Письмо сохранилось в личном фонде П.Н. Милюкова в Бахметьевском архиве русской и восточноевропейской истории и культуры при Колумбийском университете (США) [P.N. Miliukov papers. Box 1, folder «Jameson, John Franklin». Bakhmeteff Archive of Russian and East European History and Culture. Rare Book and Manuscript Library. Butler Library. Columbia University in the City of New York (USA)][20].

Приложение

Дж. Ф. Джеймсон – П.Н. Милюкову

Чикаго, 30 мая 1905 г.

Мой дорогой профессор Милюков:

Я чрезвычайно благодарен Вам за интересную пасхальную открытку[21], которую Вы любезно послали, и за милые поздравления нашей семье[22]. Мне очень приятно узнать, что Вы снова дома. Я надеюсь, что Вы нашли всю свою семью в хорошем состоянии[23]. Я прошу Вас о любезности передать мои поклоны мадам Милюковой[24]. Катрина будет очень рада, если «Така»[25] напишет ей. Наш летний адрес будет 27, Франклин стрит, Воберн, Массачусетс. Это дом моего отца[26], в нескольких милях от Бостона и Кембриджа. До тех пор пока его здоровье, которое, несомненно, ухудшается, удерживает меня в Воберне, мы будем проводить по несколько недель летом на морском побережье; но Воберн все же будет наилучшим адресом до последних дней сентября. Мы уезжаем отсюда 17 июня.

Я уверен, что Вам будет интересно узнать, что мы покидаем Чикаго навсегда. Я подал в отставку со своей нынешней должности, для того, чтобы стать директором Бюро исторических исследований в Институте Карнеги в Вашингтоне[27]. Эта должность, которую мой друг Маклафлин занимал временно в течение двух лет[28]. Но он предпочитает вернуться к преподаванию, и либо уедет в Анн-Арбор, или, как я надеюсь узнать сегодня, будет моим преемником в этом университете[29]. Я не так люблю преподавание, и с нетерпением и большим удовольствием ожидаю возможности посвятить всю свою жизнь исследованиям, или, если быть точнее, направляя и организуя их. Планирование будет моей основной функцией, и я смогу реализовывать любые проекты, будь то поиски в архивах, изучение и документальные публикации, насколько они покажутся мне наиболее полезными для развития исторической науки в Америке. Я также надеюсь стать посредником между нашими разбросанными историческими исследователями и архивами Вашингтона, и редактором «Американского исторического обозрения»[30]. Руководство Института Карнеги дает мне свободу действий и солидное финансирование.

Вашингтон, который, я боюсь, Вы не видели[31], очень привлекательный город. У меня здесь родственники и много друзей, и мы с нетерпением ожидаем устроить свою жизнь здесь с превеликим удовольствием. Климат, без сомнения, будет лучше для Катрины и приятнее для миссис Джеймсон и меня, тем более что мы становимся старше. И, тем не менее, мы сожалеем, что расстанемся с нашими многими добрыми друзьями в Чикаго, где мы провели четыре счастливых года[32]. Мои коллеги в прошлую субботу вечером дали приветственный обед в «Аудиториум»[33] мне и профессору Баркеру, который переходит в Балтимор[34]. Присутствовали более ста коллег, и это был очень приятное событие. В следующий понедельник[35] вечером мои коллеги по факультету устраивают обед в мою честь в клубе «Квадрангл»[36]. Мне бы очень хотелось, чтобы русский коллега, которого мы так любили, мог бы быть с нами в день торжества. Но я предполагаю, что он получает большее удовлетворение от своих собственных обедов на Удельном проспекте[37]. Тем не менее, не забывайте нас. Мне следует прибавить, что профессор Деннис уходит из университета, соблазнившись более высокой позицией в Висконсинском университете[38]. Он проведет первую половину следующего учебного года в Гарварде[39], а вторую – за рубежом, и начнет работу в Мэдисоне в сентябре 1906 года. Г-н Швилл[40] находится в Италии. Г-н Паис на днях проехал через наши края на обратном пути в Неаполь[41]. Он преподает в Мэдисоне с февраля. Г-н Кётгену было предложено возглавить факультет истории в Университете Джонса Хопкинса; но я еще не знаю, принял ли он это предложение[42]. Я вынужден сообщить, что состояние президента Харпера[43] очень тяжелое. Никаких надежд на его выздоровление, я полагаю, нет, и впереди его ждет несколько месяцев страданий[44]. До последнего времени он выглядел неплохо, но теперь он имеет вид откровенно очень больного человека.

Есть один вопрос, связанный с моей будущей работой, по поводу которого я хотел бы посоветоваться с Вами. Важная часть планов Бюро исторических исследований состоит в систематических изысканиях в европейских архивах материалов по американской истории. Такие попытки были и раньше, однако они носили или поверхностный характер, или оставались незаконченными[45]. У института теперь есть тщательная опись материалам по американской истории в британских архивах, подготовленная профессором Эндрюс из Брин-Мор[46]. Этим летом человек отправляется изучать испанские архивы, результатам чего станет аналогичный отчет по ним[47]. Хотя я не вступлю в должность до октября[48], я много думаю относительно подобных поисков в других европейских архивах. Мне бы хотелось неофициально узнать, было ли для Вас возможным в любое время в недалеком будущем, например, в 1906 году выполнить для Бюро тщательный поиск материалов по американской истории в архивах России. Если есть какая-либо возможность того, что Вы сможете осуществить подобный поиск, то я был бы счастлив выслать Вам памятную записку, посвященную ключевым точкам соприкосновения между историями двух народов, как это видится по американским источникам, и, исходя из перечня эпизодов, Вы, возможно, лучше, чем я смогли бы указать, насколько экстенсивным может оказаться исследование. Если Вы сможете выполнить подобную работу в 1906 году, то мне следует указать ее в моих рекомендациях по бюджету в октябре. Поэтому я был бы рад раннему ответу на это предварительное предложение. Надлежащая компенсация, несомненно, будет выплачена; и я думаю, что работа, если Вы найдете для нее время, может оказаться привлекательной для Вас, как для человека, который любит способствовать добрым отношениям между нашими странами. Я уверен, что такое систематическое изложение материала о ранних контактах в конце концов вовлечет ученых и читателей двух народов в более частое общение и с бо́льшим взаимным признанием.

Миссис Джеймсон и Катрина присоединяются ко мне в посылке наилучших пожеланий. Сегодня День украшения, в который поминаются солдаты, погибшие в Гражданской войне[49]; когда я вышел из дома утром, Катрина с нетерпением планировала выйти и украсить солдатские могилы цветами в соответствии с традицией. Примите уверения в моем сочувствии к той печали, что вчерашние и сегодняшние новости, должно быть, принесут Вам и Вашему народу[50].

Поверьте, с самыми нежными чувствами,
С уважением,
Дж. Ф. Джеймсон