Кризис гомперсизма и образование КПП
(Идеологический и политический аспект)

В. Л. Мальков

---

Долгое время американская буржуазная историография рабочего движения в США взирала на события 30-х годов, давшие жизнь Конгрессу производственных профсоюзов, как на некий неповторимый феномен, возникший из уникального стечения обстоятельств и, стало быть, представляющий ныне чисто академический интерес. К фактам двадцати- и двадцатипятилетней давности приучали относиться как к явлениям, посторонним современной действительности. Равнодушно, по-хроникерски фиксируя их, буржуазные авторы навязывали читателю мысль о том, что период стремительного роста классовой активности американского пролетариата в годы мирового экономического кризиса и депрессии 30-х годов так же невозвратим, как «эпизод» с голосованием сотен тысяч американцев за социалиста Ю. Дебса на президентских выборах 1912 г. Раскол АФТ объясняли случайностями, а прогрессивные тенденции КПП рассматривали как скоропреходящее увлечение, единожды пережитое и не оставившее следа.

Однако новое резкое обострение социальных конфликтов в США 60-х — начала 70-х годов, количественный и качественный рост рабочего движения, выразившиеся в расширении экономической борьбы, подъеме «движения рядовых», разногласиях в АФТ — КПП по многим вопросам внутренней и внешней политики, — все это невольно наталкивает на исторические параллели и заставляет тех же буржуазных авторов по-иному взглянуть на ставшую достоянием истории, но еще такую близкую эпоху «нового курса». Теперь общепризнанно, что возникшая в современном американском рабочем движении ситуация в чем-то существенном сопоставима с той, которая еще вчера считалась буржуазными историками полностью изжитой и утратившей всякие связи с настоящим. Орган Компартии США очень четко зафиксировал эту общность и элементы тождества: «Во многих чертах сегодняшняя ситуация сравнима с ситуацией середины 30-х годов. В те годы также происходил мощный подъем движения рядовых и массового движения безработных (в чем ощущается такая необходимость сегодня), в которых коммунисты и левые играли решающую роль. Тогда тоже наблюдался кризис профсоюзного руководства, строившего свою политику на принципах классового сотрудничества, доказавших свою непригодность. В этих условиях группа профсоюзных лидеров во главе с Джоном Л. Льюисом взяла на себя инициативу в создании КПП и пошла на разрыв со скомпрометированной линией старого руководства цеховых тред-юнионов. Открылась новая страница в истории американского рабочего движения. Все, что было достигнуто тогда, стало достоянием истории, хотя потенции того периода так никогда и не были до конца раскрыты по причинам, которые проанализированы в работах У. Фостера, Гэса Холла и др.»1.

Очевидно, что новые явления в современном рабочем движении США не могут быть поняты вне связи с исторической традицией борьбы против коллаборационистской политики хвостизма, навязанной профдвижению его реформистскими лидерами от Гомперса до Мини. Но это неминуемо возвращает нас к вопросу о классовом, идейном содержании этой традиции, столь определенно выявленном в событиях недавнего прошлого.

*

Американская федерация труда — объединение консервативных тред-юнионов, связанное идеологически, политически и в известном отношении материально с буржуазией и ее партиями, — в годы экономического кризиса 1929—1933 гг. отчетливо обнаружила не только свой реакционный характер, но и все признаки деградации. Однако протест и симптомы перелома дали о себе знать косвенным путем — через выдвижение в качестве направляющей политической идеи лозунга вовлечения в профсоюзы миллионов неорганизованных рабочих и создания крупных производственных профсоюзов в основных отраслях промышленности, где их раньше фактически вообще не существовало. Этого было достаточно, чтобы движение рабочего класса оказалось (если употребить слова Ф. Энгельса) на переднем плане текущей политики2.

Процесс перестройки профсоюзного движения, начавшийся в США в 1932 и 1933 гг., напоминал возрождение английского рабочего движения в конце 80-х годов ХІХ в., открывшего эру «нового тред-юнионизма» и сделавшего возможным создание массовой рабочей партии. В обоих случаях роль непосредственного возбудителя активности масс сыграли конкретные требования улучшения материальных условий и ломка архаичных норм трудового права. И подобно тому, как многим английским современникам событий за их внешней, не яркой оболочкой трудно было разглядеть начало весьма существенных перемен в плане подвода всего тред-юнионистского движения к более высокому уровню сознательной классовой политики3, так и наметившийся в 1932—1933 гг. процесс организационной консолидации и перестройки рабочего класса и рабочего движения США далеко не для всех наблюдателей делал очевидной суть происходившего, его общую направленность и перспективы. Журнал «Политикал куортерли» писал в конце 1933 г.: «События (в рабочем движении. — В. М.) чем-то напоминают движение 90-х годов в Англии. Но никто не возьмется быть пророком, ибо никто сейчас не может предсказать, каковы будут последствия «нового курса»»4.

Теперь хорошо известно, как развивались события, они описаны во многих сочинениях, но по-прежнему недостаточно глубоко выясненным остается вопрос о сущности развернувшейся тогда борьбы за производственные профсоюзы, который был затронут в одной из последних работ У. Фостера, специально адресованной советскому читателю5. Ответ не лежит на поверхности, и, несмотря на обилие литературы по истории «великого раскола» в американском профдвижении, общая картина еще далека от завершения6.

Нельзя отвлечься и от того, что буржуазная историография США, располагающая широким арсеналом средств, выработала и пропагандирует реакционную концепцию, по своему внутреннему содержанию в корне враждебную марксистскому пониманию механизма общественного прогресса. В своем бесстрастном описании буржуазные исследователи неизменно включают рабочий класс в историческую картину 30-х годов, но делают это таким образом, что он, говоря словами Энгельса,

«фигурирует как пассивная масса, не способная помочь себе, не делающая даже никаких попыток и усилий к этому. Все попытки вырвать его из отупляющей нищеты исходят извне, сверху»7.

Исключительная роль в этом процессе «воспитания чувств» и подъеме материального, социального и гражданского статуса промышленного рабочего отводится Рузвельту и другим буржуазным реформаторам, не будь которых, рабочее движение, как утверждают, еще долго пребывало бы в состоянии бездействия и которые чуть ли не в принудительном порядке втаскивали его на новую историческую ступень8. Центральный же пункт проблемы усматривают в столкновении двух концепций организационной структуры профсоюзного движения. Цеховой или производственный тред-юнионизм — вот дилемма, к которой, согласно расхожей версии, сводились все противоречия и конфликты, определившие не только настроение эпохи, но и ее сокровенный смысл. Никто из представителей буржуазной науки не решался оспаривать этот постулат, хотя он никогда не производил впечатления достаточно обоснованного9.

Оба положения буржуазной историографии теснейшим образом связаны между собой и дополняют друг друга. Концепция спасительной миссии «нового курса» призвана снять все сомнения в отношении того, где лежит причина раскола в профдвижении 30-х годов, приведшего к образованию КПП. Если все главные препятствия на пути рабочего движения к самоутверждению, зрелости и политическому влиянию были устранены эдиктами «дружественно» настроенного правительства, то на чем же другом, как не на почве второстепенных разногласий или даже на недоразумении могла вспыхнуть эта междоусобная борьба двух фракций в тред-юнионах, сделавших поводом для раздора в сущности незначительные расхождения во мнениях по конституционному, юридическому вопросу о структуре профдвижения. Прямое или косвенное указание на отсутствие серьезной почвы для столкновений давало возможность объяснять острые формы самого конфликта силой личных антипатий между представителями враждующих группировок в верхушке профдвижения, честолюбивыми намерениями одних добиться успеха за счет других10.

О проблеме соотношения реформ «нового курса» и массового рабочего движения в 30-х годах, о том, что было первичным, а что вторичным, что реально обеспечило относительно широкую свободу действий для профсоюзов, мы имели уже возможность высказаться11. Отметим только, что инициатива исходила от народных низов, испытавших на себе все тяготы кризиса и вкусивших в полной мере горькие плоды дезорганизованности рабочего движения и деморализующего влияния межеумочной «внеклассовой» идейной позиции, навязанной ему гомперсистами. Исключительно важную роль в идейном «самообразовании» пролетариата сыграло движение безработных 1930—1933 гг.

Но, оказывается, констатировать главенство внутренних, а не внешних (по отношению к самому процессу) факторов в объяснении причин исторических сдвигов в тред-юнионизме еще недостаточно, чтобы окончательно отмежеваться от вульгарной точки зрения. Есть немало буржуазных авторов, несклонных сильно идеализировать личный вклад Рузвельта и во главу угла ставящих «твердое ядро неоспоримых фактов», под чем понимают обычно тенденции в перевооружении современной промышленности и изменения в профессионально-техническом составе рабочего класса США с начала ХХ в. Все рассуждения о том, чем было и чем стало американское профдвижение к концу 30-х годов, неизменно сводятся ими к нехитрому, базирующемуся исключительно на «материальных» посылках выводу: изменения в технологии и концентрация производства суть главные, определяющие факторы, подорвавшие влияние цеховщины и вызвавшие раскол АФТ.

Однако, если вдуматься, сами по себе данные явления объясняют далеко не все, ибо остается открытым вопрос, почему только в определенный момент «неоспоримые факты», давно для каждого очевидные и постоянно действующие, начинают играть важную роль, почему полемика, споры и разногласия, возникшие на этой объективной почве, в определенный момент приобретают характер целенаправленного исторического действия, безусловно заслуживающего самого пристального внимания с учетом общих тенденций экономического и социально-политического развития Соединенных Штатов.

В советской научной литературе обращалось уже внимание на то, что проблема, которая встала перед рабочим движением США в 30-х годах, не носила характера жесткой антиномии — цеховщина или производственный тред-юнионизм12. Встать на такую точку зрения — значит упростить картину и невольно сделать уступку буржуазной концепции «конституционного конфликта», сторонники которой полностью неглижируют идеологические разногласия в профдвижении. Вместе с тем все сказанное не должно умалить значения объективных условий и преобразований в структуре экономики, технологических процессах, концентрации производства и т. д. Бесспорно, все это создало те материальные предпосылки движения за производственные союзы, которые делали его неустранимым велением времени, воплощавшем в себе важную сторону общественного прогресса. Современная промышленность, писал К. Маркс в «Капитале», «постоянно производит перевороты в техническом базисе производства, а вместе с тем и в функциях рабочих и в общественных комбинациях процесса труда»13. Тред-юнионы должны приспосабливаться к этим переменам. Но при капитализме данный процесс преломляется в столкновениях противоречивых интересов, в классовой борьбе и, стало быть, включает в себя идеологические разногласия, порой непримиримые.

Таким образом, учитывая при анализе новых явлений в профдвижении 30-х годов изменения в «техническом базисе производства», необходимо видеть также идейную подоплеку конфликта. Но как раз в этом пункте буржуазная историография принимает «фигуру умолчания», потому что добросовестное исследование способно выявить фальшь традиционной версии об исконной «бездуховности» американского рабочего, его бескрайнем практицизме.

Между тем уже спонтанный процесс образования местных производственных союзов в отраслях массового производства, в которых до начала 30-х годов господствовал режим «открытого цеха», сопровождаемый высвобождением долго сдерживаемой энергии рабочих низов, выявил иной подход к национальным проблемам, чем тот, который годами прививался им лидерами гомперсистской школы. В рабочей среде, как вынужден был признать президент АФТ У. Грин, поселился «новый дух», который увлек миллионы людей под знамена организованного рабочего движения. «Нынешние волнения среди неорганизованных рабочих, о которых сообщают отовсюду, заставляют предположить, что старые убеждения уступают место новой «рабочей психологии»», — писал в 1933 г. журнал «Политикал куортерли»14. По крайней мере изустно лидеры АФТ солидаризировались с этим всколыхнувшим массы чувством социального протеста и жажды общих перемен, заверяя, что они всегда были и остаются на стороне «сражающихся, боевых и активных» рабочих союзов. Грин даже потревожил тень героического прошлого Объединенного союза горняков («к которому и я был причастен»), чтобы показать, что он заодно со всеми, кто, не щадя себя, отстаивает интересы «угнетенных»15. Помимо желания сохранить хорошую мину при плохой игре, ничем другим эти красивые слова с выражением солидарности объяснить нельзя.

«Движение рядовых» продолжало развиваться с нарастающей силой. Лидеры АФТ, сохраняя еще способность правильно оценить ситуацию, начинали утрачивать фактический контроль за действиями масс. Назревал кризис. И дело не только в том, что исполнительный совет АФТ не желал довольствоваться ролью простого регистратора событий, и даже не в том, что «движение рядовых», подняв знамя борьбы за производственные профсоюзы, во многих случаях вторгалось в «сферы влияния» старых цеховых союзов. Взаимные претензии друг к другу и споры по вопросам юрисдикции между производственными и цеховыми тред-юнионами едва ли сами по себе способны были внести серьезное замешательство в профсоюзных верхах. Цеховые и существовавшие в ряде отраслей производственные союзы не первый год «сожительствовали» под одной крышей и не первый год «выясняли отношения» друг с другом. Однако именно вмешательство в полемику низов (либо в форме участия в открытых диспутах, либо в форме практического действия) создавало необычную ситуацию. «Новый тред-юнионизм» с самого начала отвергал концепцию профсоюзного сепаратизма и замкнутости. Но не только это отличало вновь созданные союзы. Многие наблюдатели отмечали «непривычный» бунтарский образ их деятельности, свойственную им всем внутреннюю окрыленность идеалами более высокими, чем те, которые воплощали в себе премудрость гомперсизма. Идеологические догмы и канонические правила, царившие в старых союзах АТФ, не привились в этой среде. Господствующая в ней атмосфера не имела ничего общего с рутиной, застоем, пораженчеством и духовной дряблостью, разъедавшими большинство старых тред-юнионов.

Говоря об идеологическом вызревании «нового тред-юнионизма», нельзя не остановиться и на проблеме руководства, которая всегда была и остается исключительно острой для американского профдвижения. Подъем рабочего движения середины 30-х годов поставил ее в центр общественного интереса. «Смена вахты» в профдвижении приковала к себе внимание правительственных кругов и различных буржуазных аналитиков, с тревогой ожидавших, кто будет вынесен на поверхность мощным потоком, подрывавшим позиции старых лидеров16. Очевидец событий писал:

«Движение за создание производственных союзов выдвинуло из рядовой массы на переднюю линию целую плеяду руководителей с ясной головой и перспективой. Они вдохновляются надеждой претворить в жизнь то, что сейчас существует только в теории: государственная власть в США должна принадлежать большинству американцев»17.

С известным основанием можно предполагать, что в формулу «государственная власть большинству американцев» автор работы вкладывал тот смысл, который устраивал буржуазных демократов. Но бесспорно и другое: молодые активисты КПП, выдвинутые рабочей средой, отбросили прочь тактику непротивления злу насилием и избрали своим оружием классовую солидарность, решительность и стойкость в борьбе18. Еще свежи были в памяти первые десятилетия ХХ в. и годы мужания ИРМ.

В создании производственных союзов, в определении их политической и идеологической ориентации во многих отношениях решающую роль сыграла компартия. Самоотверженности коммунистов, бесстрашие, проявленное ими в борьбе за сплочение рабочих, неподдельная и бескорыстная заинтересованность в успехе всякой рабочей инициативы — от самой маленькой («вершок за вершком») до более значительной (преобразования в области трудового права и социальной политики, борьба с рекетирством, привлечение негров в профсоюзы и т. д.) и, наконец, умение «думать вперед» — все это поднимало авторитет партии, содействовало росту ее популярности. В дальнейшем при создании крупных централизованных союзов в основных отраслях промышленности рабочие охотно оказывали доверие коммунистам, выбирая их на руководящие посты19. В ряде штатов позиции компартии в профдвижении укрепились настолько, что даже ее враги уклонялись от открытого боя с ней, опасаясь нанести урон собственной репутации. «Я думаю, — писал из Висконсина Норману Томасу редактор газеты социалистов, — что было бы серьезной ошибкой для нашей партии предпринять фронтальную атаку на коммунистов при таких обстоятельствах (речь шла о возросшем влиянии компартии в движении за производственные профсоюзы в Висконсине. — В. М.)… Более того, следует признать, что большое число коммунистов внесло неоценимый вклад в дело строительства новых союзов. Для того чтобы почувствовать себя вправе нападать на все то, что сделано ими, нужно самим быть на высоте»20.

Одной из важных предпосылок успеха компартии было то, что она, всемерно содействуя развитию инициативы рабочих, выступала с позиции сохранения и упрочения единства движения, против раздоров и групповщины. Документально это подтверждается той доверительной информацией с места событий, которую получали руководящие органы социалистической партии, а ведь хорошо известно, что линия поведения последних в отношении коммунистов была всегда враждебной21.

Можно определенно говорить о тяге к идейному самоопределению прогрессивного течения в тред-юнионизме, о поиске его участниками новых точек опоры и о желании рядовой массы иметь новых лидеров, способных понять эти стремления и выразить их в лозунгах, в практике движения, в его тактической и стратегической линии. Говоря словами В. И. Ленина, рабочие массы, вызвавшие к жизни это движение, были не бесхарактерны22. На практике проверяя теории и способности своих лидеров, они все внимательнее прислушивались к тем, для кого борьба против гнета капиталистической эксплуатации и социального бесправия была не модой, а внутренним убеждением, не минутным увлечением, а основой всей жизненной философии23.

Правые и центристы в Социалистической партии США оказались не первыми и не последними, кто немедленно отметил для себя усиление внутренних токов, идущих от широкой, но еще не определившей по-настоящему свое место в организованном рабочем движении низовой массы к коммунистам и левым социалистам. Обесценение моральных и политических ценностей гомперсизма, о чем свидетельствовали возрождение и рост левого крыла, наводили на грустные размышления и многих старых лидеров АФТ. Они начали задумываться над тем, как могло случиться, что много лет подавляемое всеми средствами оппозиционное течение вновь смогло набрать силу и привлечь на свою сторону сотни тысяч рабочих. Новые веяния захватывали обширные области цехового тред-юнионизма, эту цитадель консерватизма в рабочей среде. Процесс дифференциации в старых союзах усилился. То в одном из них, то в другом возникали оппозиционные группы, настроенные резко критически к руководству, послушно выполнявшему волю исполнительного совета АФТ. Рабочие хотели, чтобы профсоюзы вмешались в «большую политику», решительно боролись за то, чтобы реформы «нового курса» отвечали интересам трудящихся, а не стали «спасательным кругом» для капиталистов. Требования расширения демократических прав, обуздания произвола монополий и ограничения сферы их воздействия на общественную жизнь, государственный аппарат стали лозунгами момента. «Все категории рабочих одержимы идеей глубоких перемен во имя позитивных результатов. Все понимают, что достигнут лишь минимум возможного, и я думаю, что все готовы идти до конца». Так писал из Бьютта один из руководителей местного союза горняков24.

Тайное и явное сочувствие левому крылу со стороны все более широких масс организованных в профсоюзы рабочих и в особенности среди тех, кто только приобщался к коллективным действиям, вызывало одновременно нарастающее отчуждение между ними и большинством в исполнительном совете АФТ, пассивным на практике и консервативным в риторике.

«Движение рядовых» в 1933—1935 гг., ушедшее в историю незаметным, было прямой предтечей КПП и во многих отношениях предвосхищало его идеологически. К сожалению, эта поучительная ранняя фаза в истории КПП в целом осталась вне поля зрения исследователей. Однако по ряду данных, известных уже теперь, можно судить, что в идейном отношении «движение рядовых» быстро радикализировалось. Поиски собственной позиции вели его к сближению с идеей экономического освобождения рабочего класса, к присоединению к оппозиционной господствующему строю программе. В том виде, в котором она вырисовывалась в лозунгах, набросках планов и пр., эта программа была эклектична и даже очень далека от того, чтобы придать движению принципиальную выдержанность, и все же она знаменовала собой шаг вперед, шаг в сторону разрыва с гомперсизмом, с буржуазной рабочей политикой.

Идейному влиянию левых и прогрессивных сил противостояла пустившая глубокие корни система контрвоздействия. Однако объективная логика обостряющейся борьбы могла оказаться сильнее. Все это сознавали такие лидеры АФТ, как Чарлз Говард, Джон Л. Льюис, Сидней Хилмэн и др., с недоверием воспринявшие линию исполнительного совета АФТ на изживание идейной «крамолы» окриком, приказом, отлучениями и тому подобными способами. Будет ли прок от этого курса? Не приведет ли возврат к эпохе массовых чисток в профдвижении на манер тех, которые практиковались Гомперсом в начале 20-х годов, к прямо противоположным результатам?

Развивая все формы массовой борьбы (стачки, демонстрации, голодные походы, движение солидарности и т. д.), отбрасывая прочь скомпрометированные методы выторговывания уступок послушанием и беспринципными сделками профсоюзов с предпринимателями, делая упор на инициативу снизу, рабочий класс США оказался на подступах к тому, что В. И. Ленин называл сознательно-политическим движением масс25.

Факты показывают, что и по охвату участников, и по способности вести борьбу, и по своим устремлениям движение рабочих низов значительно опережало тех не утративших дар критически оценивать обстановку профлидеров, которые сначала робко, а затем все более настойчиво заговорили о необходимости перестройки тред-юнионов с тем, чтобы окончательно не отстать от событий. Г. Холл пишет: «Подавляющее число лидеров КПП и костяк этой организации появились на сцене только после того, как каждому стало ясно, что рабочие в основных отраслях промышленности полны решимости создавать новые объединения и проводить новую политику боевых действий. В этом заключалось подлинное значение КПП. Историей же большинства его руководства являлось многолетнее сопротивление попыткам организации новых союзов, длительные колебания и нерешительность, маневрирование и компромиссы»26. В самом деле, Дж. Льюис, С. Хилмэн, Д. Дубинский и их сторонники, с именем которых было связано образование КПП, не сразу признали жизнеспособность движения и необходимость присоединения к нему. Общепризнанно, что еще в 1933 г. и в первой половине 1934 г. они ничем особенно не проявили своей заинтересованности видеть движение полнокровным и победоносным27.

Появление «нового» Льюиса было зафиксировано на политической арене не ранее осени 1934 г. Это случилось на съезде АФТ в Сан-Франциско. Толчком послужили необычайно острые, как писал биограф Льюиса Саул Алинский, по форме напоминающие прелюдию к «гражданской войне» выступления рабочих Толидо, Миннеаполиса и Сан-Франциско летом 1934 г. Стачки в городах, а вслед за ними всеобщая забастовка текстильщиков (сентябрь 1934 г.) открывали новую фазу в развитии классового конфликта. Пролетариат от обороны переходил к наступлению.

Едва ли ежегодный форум профсоюзных руководителей в Сан-Франциско оставил бы заметный след в рабочем движении, если бы события вне стен зала, где заседал съезд, носили будничный характер. В тщательно отрепетированную по сценарию исполнительного совета АФТ церемонию тягучих прений и парадных выступлений то и дело врывались живое дыхание улицы, отзвук брожения в доках, рабочих кварталах. Вопрос об организации рабочих основных отраслей оказался в центре внимания. В результате весьма длительных дебатов был достигнут компромисс между сторонниками уравнения производственных союзов с цеховыми и теми, кто стоял за сохранение всех привилегий за последними28. Как Льюиса, выступавшего от лица первых, так и Фрея, представлявшего вторых, вполне устраивало, что выработанная ими совместная резолюция (принятая единогласно съездом) была составлена в таких формулировках, которые каждому позволяли толковать смысл документа по-своему, в зависимости от взгляда на вещи29. В исполнительном совете АФТ испытывали облегчение. Верхушечная комбинация сулила снять напряжение и восстановить мир в Федерации.

«…Об исторических событиях, — писал В. И. Ленин, — надо судить по движениям масс и классов в целом, а не по настроениям отдельных лиц и группок»30. Не в пример верхам АФТ, где течение кризиса, казалось, было приостановлено, а позиции обеих фракций руководителей значительно сблизились, рабочая «низина» продолжала бурлить, возмущенная топтанием на месте, а в ряде случаев — явным саботажем мероприятий по созданию профсоюзов в основных отраслях. Первые серьезные признаки нарастающего вала недовольства дали себя знать в автомобильной промышленности31. В глазах рабочих этой отрасли исполнительный совет АФТ скомпрометировал себя не только попытками навязать свою волю в отношении принципов формирования руководящих органов Межнационального союза рабочих автомобильной промышленности, но и трусливой тактикой при отражении антирабочего курса коалиции автомобильных магнатов, успевших убедиться в том, что позиции АФТ слабы, а намерения — исключительно миролюбивы32. Уже в самом начале 1935 г. ряд крупных федеральных союзов автомобильной промышленности приходит к выводу, что исполнительный совет АФТ упорно воздерживается от осуществления мандата, полученного на съезде в Сан-Франциско33.

Устав понапрасну ждать поддержки сверху, рабочие на местах берут инициативу в собственные руки и, отбросив бюрократические методы рекрутирования новых членов, самостийно создают многочисленные профсоюзные ячейки на автозаводах. Повсюду проводятся многотысячные митинги, импровизированные конференции. Главная тема этих собраний — как заставить корпорации-гиганты признать права рабочих на организацию в профсоюз, сносные условия труда и заработка, уважение их человеческого достоинства. У всех на устах слова «всеобщая забастовка». Представители АФТ не в состоянии сдержать этот зреющий бунт, они не скрывают тревоги по поводу общей тенденции, «сигнализируют» через прессу о готовой вспыхнуть всеобщей стачке, если требования рабочих будут отвергнуты корпорациями34.

Где-то в середине января 1935 г. Джон Льюис получил приглашение выступить на митинге рабочих автомобильной промышленности в Кливленде. Выступление Льюиса в Кливленде перед рабочими было одним из первых в серии его речей, знаменующих конец перемирия, достигнутого в Сан-Франциско. Президент Объединенного союза горняков отлично понимал, какую речь хотят услышать собравшиеся. Он начал с реплики об испытываемых им «великом сожалении» и боли в связи с тем, что стремления рабочих встречают непонимание у федеральных властей и «близорукую оппозицию в лице некоторых могущественных групп в профдвижении страны». Он подчеркнул, что вовлечение рабочих основных отраслей в профсоюзы сделает американское рабочее движение «существенным фактором в экономической и политической жизни нации». Затем следовал пассаж, который звучал совсем «крамолой» в устах члена исполнительного совета АФТ. «Политические действия организованного рабочего движения, — заявил Льюис, — в возрастающем размере будут необходимы по двум причинам: во-первых, для того чтобы отстоять фундаментальные принципы и права индустриальной демократии; во-вторых, для того чтобы добиться законодательных и, возможно, конституционных гарантий осуществления экономической программы рабочего движения». Успех организационной кампании обеспечит рабочим недостающую политическую мощь и позволит нанести сокрушительный удар по «диктатуре промышленников и финансистов», которая правит Америкой. Призывом низвергнуть «промышленную и финансовую автаркию» Льюис закончил речь35.

Немало людей было ошеломлено этим внезапным проявлением благородного негодования по поводу тирании денежного мешка (еще 10 лет назад Льюис провозглашал тождественность и законность стремлений рабочих и капиталистов к материальному преуспеянию, к наживе)36, этим твердым обещанием вывести рабочее движение за узкие рамки традиционного экономизма и публичным присоединением к концепции эгалитаризма. Современники терялись в догадках, наблюдая непостижимую для лидера АФТ метаморфозу. Откуда у Льюиса этот страстный призыв к политическому самоопределению рабочего движения, это гневное изобличение монополистической олигархии, этот подкупающий демократизм? Что это? Дань моде, своего рода «plate du jour»? Может быть, все дело в измененных ораторских приемах?

Предположения о том, что в радикальной риторике Льюиса было много от его всегдашней склонности к эффекту, броской фразе, были не так уж беспочвенны. Главное, однако, заключалось в том, что Льюис делал заявления не столько в расчете на сенсацию, сколько с целью приспособить свой политический реализм к социально-экономическому демократизму масс, их надеждам и стремлениям. «Они (борющиеся горняки Америки. — В. М.), а я всегда был их слугой, — говорил он в выступлении по радио 6 июня 1936 г., — вызывают у меня чувство гордости своим мужеством и стойкостью. Они составляют гвардию великого движения за индустриальную демократию, и я черпаю силы из их единой воли и концентрированной мощи»37.

Не сетовать на ход вещей, как бы опасен сам по себе он ни был, стремиться попасть в ритм движения и не потерять связь с ушедшими влево массами, овладеть ими и спасти не одни лишь привилегии старых союзов — вот принципы, которыми решил руководствоваться Льюис. «Вы не можете отрицать, что АФТ растратила впустую два года бесценного времени…, — писал он Грину в июне 1936 г. — Вы сокрушаетесь по поводу того, что я не присоединился к Вашей политике бездеятельности. Честно говоря, по складу своего характера я не в состоянии восседать во власянице рядом с Вами и причитать без конца «О, tempora! O, mores!»… Вы приняли решение. Я со своей стороны предпочитаю ошибаться, оставаясь на стороне миллионов эксплуатируемых и униженных американцев, если это можно назвать ошибкой». Миллионы эти не пребывают в неподвижности. Напротив, Америка бурлит «в агонии промышленной войны». Льюис недоумевал: непостижимо, как можно отгораживаться от пробуждения этих гигантских общественных сил и одновременно рассчитывать сохранить авторитет и контроль над ними38?

И хотя Льюис не имел намерения ускорить процесс обновления рабочего движения, тем не менее по крайней мере открыто он не считал возможным препятствовать ему. Рабочее движение в США, говорил он в 1937 г., «вдохновляемое новыми идеалами», находится на подъеме, которому «я (Джон Льюис. — В. М.) не намерен никак препятствовать»39.

Не может не броситься в глаза, что, противопоставляя бездеятельности Грина, Уолла и др. свою решимость не порывать с массами, Льюис, как правило, не касался того пункта разногласий, который, казалось, должен был бы больше всего занимать его самого и его противников, — вопроса об организационной структуре профдвижения. Все чаще и определеннее в его выступлениях основной конфликт вырисовывался как столкновение концепции, рассматривающей рабочее движение США в виде застывшей массы, достигшей в своей ограниченности апогея, и новых стимулов практической деятельности, в основе которых лежит осознание широкими массами скрытых возможностей организованных форм борьбы с монополиями, чувство социальной ответственности и стремление быть на высоте задач переживаемого страной критического периода40.

Эти «особенности» логики Льюиса отражали реальное положение вещей. Чем дальше во времени, тем больше стирались разногласия по вопросу о статусе производственных союзов в АФТ41. Между тем вопреки всему конфликт не сглаживался, а обострялся. В этом сказалась закономерность, подмеченная В. И. Лениным и выраженная им следующим образом: «Когда идет продолжительная, упорная, горячая борьба, то по истечении некоторого времени начинают обыкновенно вырисовываться центральные, основные спорные пункты, от решения которых зависит окончательный исход кампании и по сравнению с которыми все более и более отодвигаются на задний план все и всяческие мелкие и мелочные эпизоды борьбы»42.

Строго говоря, уже на съезде АФТ в Атлантик-Сити (1935 г.) политическая группировка внутри руководящего ядра АФТ шла не по формально-правовой линии. Обе основные фракции съезда (в разной мере, конечно) были за то, чтобы сделать структуру АФТ более эластичной. Согласно резолюции большинства (Грин, Уолл, Фрей и др.) юрисдикция производственных профсоюзов в отраслях массового производства ограничивалась категорией неквалифицированных и полуквалифицированных рабочих. Меньшинство стояло за более радикальное решение вопроса: оно предлагало распространить юрисдикцию производственных союзов на всех рабочих основных отраслей промышленности. Однако это разногласие нельзя было считать неустранимым, что подтверждает следующий факт: большинство федераций труда в штатах и большинство центральных советов профсоюзов в городах вместе с подавляющим большинством федеральных союзов выступили за резолюцию меньшинства, т. е. проголосовали за принцип сосуществования цеховых и производственных союзов, не усмотрев в предложениях Дж. Льюиса, Ч. Говарда, Д. Дубинского и др. ничего, что серьезно ущемляло бы цеховые союзы43. Важно отметить также, что лидеры новых тред-юнионов в целом не порывали с реализмом и не предлагали ликвидировать или преобразовывать цеховые союзы в производственные44. В то же время отдельные крупные профсоюзы, строящиеся по производственному принципу, но поддерживающие консервативную линию исполнительного совета АФТ, не примкнули к новому течению или на различных этапах отошли от него. Так поступили, например, профсоюзы дамских портных, шляпников и ряд других. Их примеру последовало руководство Объединенного профсоюза рабочих мясоконсервной промышленности, что вызвало раскол внутри этой организации. Недовольная решением руководства добрая половина рабочих мясоконсервной промышленности горячо поддержала организационную кампанию КПП, начатую в феврале 1937 г. на этих предприятиях. В отрасли образовалось два производственных союза, крайне неприязненно относящихся друг к другу45. Профсоюз рабочих типографов, один из основателей КПП, вышел из него в 1938 г. после смерти своего президента Ч. Говарда. Группа Дубинского — Зарицкого, на первых порах игравшая заметную роль в организации КПП, крайне враждебно восприняла приход левых и коммунистов к руководству многих производственных профсоюзов и поспешила вновь отбуксировать профсоюзы дамских портных и шляпников к причалам АФТ46. Во всех отраслях причиной осложнений внутри профдвижения послужили чисто идеологические разногласия.

Итак, только доводя дело до грубого противоположения, углубляющийся с 1929 г. водораздел в рабочем движении можно обозначить следующим делением: налево — сторонники и члены производственных профсоюзов, направо — цеховые союзы, все до единого консервативные и обуржуазившиеся. Реальные факты не подтверждают это схематическое изображение процесса размежевания. Призыв КПП создать «обновленное, прогрессивное рабочее движение»47, разорвать путы идейных установок, мешающие самому многочисленному, монолитному и созидательному классу найти твердую точку опоры и определить новые горизонты своего движения, — этот призыв нашел отклик и в тех слоях рабочих, которые исполнительный совет АФТ считал своим оплотом48. «Возможно, Вы будете поражены, узнав, какое значительное число территориальных объединений профсоюзов в штатах и местных отделений поворачивает за Льюисом и разделяет его идеи, — писал из Милуоки (штат Висконсин) вице-президенту АФТ Джону Фрею один из его друзей. — Они не рискуют в настоящее время открыто высказать свои убеждения, но в своих помыслах они с Льюисом… Профсоюзное движение в Висконсине и в Милуоки, за малым исключением, придерживается линии, проводимой им…»49. Фрей ответил, что для него это не новость, и высказал мнение, что единственным положительным результатом этого процесса может стать более тесное сотрудничество межнациональных союзов АФТ и… предпринимателей, которые наконец смогут понять, к чему ведет политика третирования АФТ50.

Все это еще раз показывает, что не столько пороки структуры профдвижения, сколько гомперсизм как система идейных и политических ценностей становился объектом критики. В первую очередь сопоставлялись идейные платформы и предлагаемые социальные цели, а не организационные принципы.

По-видимому, не существовало ни одной штатной федерации труда и ни одного крупного городского объединения профсоюзов, которые не были бы втянуты в конфликт между низовыми звеньями и «верхами». Первые во многих случаях, как свидетельствовал секретарь-казначей Федерации труда Иллинойса В. Олендер, поддерживали «новый тред-юнионизм», последние послушно, хотя и не всегда охотно, выполняли команды исполнительного совета АФТ. Даже у себя в Иллинойсе Олендер не мог поручиться за то, что старое руководство сможет удержаться в седле51. Когда в сентябре 1936 г. исполнительный совет АФТ решил «временно» исключить из Федерации союзы, вошедшие в Комитет производственных профсоюзов, в штаб-квартиру Федерации сразу же поступило огромное число протестов со стороны федераций труда в штатах, крупных союзов, городских объединений тред-юнионов52. В резолюциях и письмах противники исключения союзов КПП из Федерации доказывали, что раскол отбросит рабочее движение назад, указывалось также, что выдвинутые исполнительным советом мотивы несостоятельны и находятся в вопиющем противоречии с уставом АФТ53.

Отчетливо сознавая невозможность игры на противопоставлении одной формы профессиональной организации другой, исполнительный совет АФТ стремился обставить дело так, будто лишь «непослушание», «партизанские» действия и «незаконные» претензии агрессивно настроенных производственных союзов поставили его перед необходимостью принять крутые меры чисто дисциплинарного характера. Заявления и циркуляры исполнительного совета пестрели ссылками лишь на различные юридические и процедурные соображения, бранными словами в адрес «безответственных» раскольников, которые-де ради корысти решили узурпировать власть в Федерации, не считаясь с волей подавляющего большинства ее членов, и т. д. Чрезвычайные санкции исполнительного совета изображались как явление временное и вынужденное, как ответная мера отпора преступному самоуправству кучки заносчивых фрондеров — Льюиса, Хилмэна и др.

На самом же деле уже в конце 1935 г., затевая под флагом борьбы с профсоюзным дуализмом сложную интригу против Комитета производственных профсоюзов, верхушка АФТ обдуманно и неуклонно вела дело к разрыву со всеми элементами, сочувствующими новому течению. В сущности к тому времени эта война давно переросла рамки раздоров по поводу структуры, хотя обе враждующие группировки в профсоюзном руководстве не хотели придавать широкой огласке данный факт. Однако те, кто осуществлял стратегическое командование в драматическом противоборстве, отлично уяснили для себя, где лежит корень конфликта и в чем объективная причина экстраординарного отклика, который он получил даже в промышленной глубинке, разбудив страсти, дискуссии, открыв полосу малых «войн» и т. д.54

Длительное время подспудно назревавший раскол был вызван идейными расхождениями. Эта мысль красной нитью проходит через переписку юрисконсульта АФТ Чарлтона Огберна — одного из архитекторов «хитроумной» системы легальных репрессалий против оппозиционного течения, перечеркнувшего, по его словам, «планы общей кампании и приказы» руководящего центра — исполнительного совета АФТ55. Джон Фрей писал в марте 1936 г.: «За внешней оболочкой конфликта в АФТ по поводу так называемой проблемы цеховых и производственных союзов скрывается нечто большее, значительно большее, чем то, что изложено в стенографических отчетах и на что можно натолкнуться в заявлениях, сделанных обеими сторонами на последнем съезде АФТ (в Атлантик-Сити. — В. М.)». Прибегнув к прозрачной аллегории, Фрей раскрыл суть политики руководства АФТ, объяснив ее цели стремлением поставить преграду новым идейным веяниям во имя «спасения» рабочего движения США от порабощения политическим радикализмом56. Фрей и его коллеги по исполнительному совету АФТ защищали гомперсистскую доктрину отсталости рабочего движения от той критики, которая касалась не только принципов организационного строения американских профсоюзов, но и его практики и идеологии.

В самый разгар внутреннего конфликта в АФТ, накануне «исторического» съезда в Тампе (ноябрь 1936 г.), постановившего временно (до урегулирования спорных вопросов) исключить союзы, примкнувшие к Комитету производственных профсоюзов, из состава АФТ, У. Грин в доверительной переписке с Огберном вновь подтвердил, что вопрос о «сожительстве» различных типов профессиональных организаций в рамках единой Федерации является для исполнительного совета ipso facto (в силу самого факта) давно решенным, а необходимость считаться с реально возникшей ситуацией молчаливо признана в «административной деятельности исполнительного совета»57. Позднее, в 1938 г. вице-президент АФТ Джон Фрей, мысленно возвращаясь к истокам кризиса, отметил в своей записной книжке, что спор вокруг проблемы «формы организации» в период, предшествующий созданию КПП, не имел существенного значения ни для кого58.

Со своей стороны лидеры «нового тред-юнионизма» (Льюис, Хилмэн, Говард), формулируя позицию, сначала косвенно, а потом и прямо высказывались в том смысле, что центральным пунктом, по которому они разошлись с большинством в исполнительном совете АФТ, было различное понимание особенностей политического момента и его неизбежных последствий для судеб рабочего движения и страны. Впрочем, Чарлз Говард принадлежал к числу тех, кто с самого начала считал несерьезными всякие подмены предмета полемики. По его мнению, ставка была слишком велика, чтобы делать вид, что речь идет всего-навсего о таких вещах, как организационное строение тред-юнионов. В ноябре 1935 г. он писал: «Последние годы мы постоянно слышим о радикализме. Многие из нас считают, что угроза американским идеалам и американским институтам исходит от «изма», ввезенного из-за рубежа. Но вспомните, именно определенные жизненные условия огромных масс рабочих породили коммунизм в России… Позволить миллионам промышленных рабочих нашей страны остаться вне организации, — значит создать такие условия, которые станут сами по себе угрозой для благополучия нации. Позволить им организоваться под руководством лидеров, отвергающих политику и философию кооперативного тред-юнионизма, — создало бы еще большую угрозу»59. Мотивы, заставившие Говарда пойти навстречу инициативе снизу, ясны. Объективные условия, а не чья-либо злая воля преобразовывали психологию борющейся массы. Говорить с ней враждебным языком, относиться к ее стремлениям осуждающе и открыто противостоять им — опасно и недальновидно. Говард, президент старейшего цехового союза, высказался за более гибкую тактику, за то, чтобы в чем-то пойти навстречу политическим запросам и чаяниям масс.

Призывы к реализму не дали результатов. Даже напротив, такие «разъяснения» мотивов действий вели к еще большей поляризации мнений. Настороженность сменялась отчужденностью, попытки найти точки соприкосновения — отказом обсуждать всякие возможности сближения.

Три обстоятельства содействовали более решительному отгораживанию большинства в исполнительном совете АФТ от «нового тред-юнионизма»: рост политического радикализма, сопровождающий это движение, непривычные и неприемлемые для гомперсистов формы и методы борьбы, которыми он утверждал себя, и, наконец, пугающая их тенденция соединения экономической борьбы с самостоятельными политическими действиями рабочего движения. Попытки освободиться от абсолютного контроля АФТ, сопутствующие едва ли не каждому шагу новых союзов, по мнению лидеров АФТ, неизбежно толкали их к коммунистам60.

Накануне открытия съезда АФТ в Тампе лидеры Федерации рассматривали «новый тред-юнионизм» уже просто как аналог европейского профдвижения, находящегося под влиянием социал-демократии. Фрей писал в августе 1936 г.: «Результат происходящего не трудно предвидеть. В США будут существовать два параллельных течения в профдвижении. Одно будет представлено практичными межнациональными союзами, преданными американским институтам, а другое объединит группы, более или менее симпатизирующие левой политической линии, которая столь типична для рабочего движения многих европейских стран»61. Фрей был категорически против равноправного диалога между ними. В ряде сентябрьских выступлений он постоянно указывал на несовпадение идейных позиций двух к тому времени уже оформившихся потоков рабочего движения и настаивал на полном разрыве с КПП. Радикализм последнего, если ему позволить свободно развиваться и упрочиваться, говорил Фрей, подорвет веру «в свободные институты» США (читай: в буржуазные институты) и приведет к победе социалистического мировоззрения. Все разговоры о самостоятельном значении проблемы «цеховой тред-юнионизм против производственного тред-юнионизма» Фрей объявил несерьезными, даже «глупыми»62.

Разумеется, Фрей, входивший в число наиболее активных «охотников на красных» (что он безуспешно пытался отрицать), преднамеренно извращал факты, утверждая, что «новый тред-юнионизм» действует в качестве троянского коня социалистической революции и что лидеры и активисты КПП подчиняются прямым инструкциям компартии и Москвы63. Однако «ничто не помогает в такой степени уяснению политической сущности явлений, как оценка их противниками (конечно, если эти противники не безнадежно глупые люди)», — говорил В. И. Ленин64. Фрей не принадлежал к числу последних. В его поведении более четко и определенно, чем в десятках официальных рескриптов исполнительного совета АФТ, проявился весь комплекс опасений, который буквально преследовал гомперсистов с момента, когда значительная часть рабочего движения заявила о своем несогласии с трусливой тактикой капитулянтства, беспринципного соглашательства и прочими крайностями оппортунистической политики Федерации. Лидеры АФТ были одержимы стремлением остановить процесс перехода от стихийности и идейной неопределенности к более высокой сознательности и планомерности в действиях. Находиться под одной крышей с теми, кто уже решил для себя, что «деловой тред-юнионизм» есть анахронизм, большинство в исполнительном совете АФТ считало первым шагом к катастрофе.

Операция «исключения» могла, по расчетам консервативной верхушки АФТ, привести в чувство колеблющихся и содействовать изоляции прогрессивных сил. Риск утраты организационного воздействия на добрую половину рабочего класса казался лидерам АФТ оправданным в силу опасности превращения оппозиционного течения (как выразился однажды У. Грин — «более политического по своим целям, чем экономического»65) в главное русло.

*

Мы подошли к вопросу о соотношении экономических и политических элементов в «новом тред-юнионизме», вопросу исключительно важному, но, увы, извращенно или весьма поверхностно изложенному в исторической литературе. Типичными для многих «солидных» буржуазных работ являются утверждения об эфемерности всех признаков новой идеологии в рабочей среде и приведение рассуждений на эту тему к общему знаменателю — к вопросу о «проникновении» коммунистов на руководящие посты в производственных союзах КПП66. Это — еще один пример фальсификации в передаче фактов и обстоятельств, или, как говорил Маркс, лжи «в материальном смысле слова»67. И по форме, и по существу подобная трактовка сродни «защитной» демагогии гомперсистов, которые, столкнувшись в 30-х годах с кризисом своей доктрины, пытались объяснить его кознями «подрывных сил» в лице левых, интригами Коминтерна.

«Нет ни одного исторического факта, — писал Г. В. Плеханов, — …которому не предшествовало бы, которого не сопровождало бы и за которым не следовало бы известное состояние сознания»68. Но изменения в состоянии сознания масс не могут происходить по чьему бы то ни было произволу либо под воздействием ярких лозунгов или пламенных призывов. Требуется нечто больше и прежде всего продолжительный опыт масс, увязанный с найденной или только нащупываемой альтернативой старому миропониманию. Доказательством неслучайности происхождения кризиса гомперсизма служит то, что исконную веру в его догматы утрачивали не только те рабочие, которые в силу материальных условий своего существования были «легки на подъем» и восприимчивы к агитации левых сил (неквалифицированные рабочие, иммигранты и т. д.), но и те, кто в массе своей принадлежал к верхним слоям рабочего класса, — высококвалифицированные рабочие, составлявшие костяк большинства союзов АФТ. «…Когда Джон Льюис на съезде в Атлантик-Сити дал оплеуху Биллу Хатчисону и уложил его на пол, я подумал, что лучше бы он вообще свернул ему шею… Принципы КПП верны, а принципы АФТ неправильны от начала до конца и всегда были такими… Я много раз говорил Сэмюэлю Гомперсу о том, что принципы, которые лежат в основе всей деятельности АФТ, никуда не годятся, и что со временем события докажут справедливость этих слов. В 1906 г. я в последний раз заявил ему об этом… АФТ превратилась в скопище штрейкбрехеров. Это тяжелое обвинение, но оно справедливо»69. Так писал квалифицированный рабочий из Чикаго, много лет состоявший членом местного отделения союза плотников, президентом которого был «Большой Билл» — Хатчисон.

Для масс рабочих в трудном поиске новых идейных ценностей неизбежными ступенями являлись: внутренний конфликт, критика прежних представлений и их постепенное преодоление. При всей замедленности этого процесса сдвиг в общественном сознании рабочего класса стал фактом, реальностью. Однако констатация этого превращения слабо подвигает дело вперед в плане раскрытия его общей направленности.

Хорошо известно, что марксистско-ленинская методология изучения рабочего движения требует уделять пристальное внимание именно этой стороне исторического бытия масс. «Надо всеми силами, — писал В. И. Ленин, — собирать, проверять и изучать… объективные данные, касающиеся поведения и настроения не отдельных лиц и групп, а масс…»70 Такова задача. И хотя литература, относящаяся к истории рабочего движения в США в 30-е годы, непрерывно пополняется новыми исследованиями, тем не менее суммарное описание конкретно значимого, того, что можно было бы назвать, пользуясь выражением В. И. Ленина, внешней действительностью71, пока явно преобладает в ущерб изучению глубинных мотивов деятельности рабочего класса.

Корни этого явления не следует искать в нелюбознательности. Преодоление некоторой инерции в образе научного мышления всегда требует времени и прежде всего известной перестройки. К тому же и в мировой специальной литературе различные аспекты диалектики духовных процессов (включая и развитие пролетарского сознания) в общественно-политической практике США в 30-е годы изучены слабо и поверхностно. Особенно остро ощущается отсутствие полноценных данных о настроениях, взглядах, одним словом, о действительном состоянии сознательности72 рядового рабочего, этой в сущности центральной фигуры событий. В научный оборот крайне ограниченно вводятся материалы (в том числе письма с мест), в огромном количестве скопившиеся в американских архивах. Буржуазные исследователи этим материалам придают второстепенное, если не третьестепенное значение. На первом плане у них — колоритная фигура лидера, профбосса. Он говорит, спорит, решает, отстаивает интересы своего союза в переговорах с предпринимателями, и т. д.73

Между тем даже самое беглое знакомство с этими подчас волнующими документами позволяет извлечь ценную информацию о росте индивидуального и коллективного сознания рабочих, острее почувствовать свойственную 30-м годам атмосферу царившего повсюду возбуждения, страстного желания добиться реализации уже декларированных прав и завоевать новые, атмосферу классовой солидарности, возвратившей рабочим ощущение силы, уверенность в успехе совместных действий. Люди как бы заново обрели дар речи, почувствовали потребность самовыражения. «Медвежьи углы», захолустье оказались захвачены этим процессом самостийного политического просвещения, ведущим к прозрению, к ломке и пересмотру традиционных представлений о всемогуществе бизнеса и святости концепции «индивидуального успеха». Даже Юг, оплот консерватизма и «дедовских традиций», испытывал кризис стандартных понятий. В марте 1936 г. сенатор республиканец У. Бора получил письмо из Алабамы. Его автор, простой рабочий, писал: «Я живу среди людей, которые почти ничего не знают о радикализме. Однако они постепенно приближаются к состоянию крайнего возмущения творящимся вокруг и становятся вполне подходящим объектом для пропагандистов разных «измов»… Какое-то проклятие повисло над нами. Нет никакого выбора, материальные условия жизни вселяют безнадежность. Люди желают только одного — разорвать осточертевшие оковы, которые опутывают нас»74.

Лучшее осознание противоположности классовых интересов позволяло рабочим яснее увидеть зависимость от капиталиста, а одновременно лучше понять необходимость ограничить, ослабить или даже избавиться от нее. Джон Фрей в секретном меморандуме от 5 февраля 1935 г. писал: «… Предприниматели и рабочие разделены на два более или менее враждебных лагеря и относятся друг к другу с чувством взаимного недоверия и антагонизма»75. Протест становился все более осмысленным, прочное улучшение своего положения рабочие понимали уже не просто как результат разрозненных усилий в пределах цеха или предприятия, а как итог приобщения к контролю над всем общественным механизмом, как борьбу за долю (пока что за долю) власти в государстве. Выявившееся расхождение между правительством «нового курса» и частью крупной буржуазии делало реакцию рабочих еще более обостренной, способствуя не только росту настроений в пользу общего направления, взятого Рузвельтом в 1933 г., но и стремления поставить предел самовластию собственности в политике.

Антимонополизм стал наиболее существенным элементом новой сознательности. Крупный финансово-промышленный капитал просто катастрофически терял свои привлекательные черты «великой созидательной силы» в глазах миллионов простых тружеников. Мифы рушились, гении предприимчивости и инициативы обретали свой первозданный вид «баронов-грабителей». Обнаженность основного конфликта и восприятие его через критику эгоистических интересов монополистической буржуазии делали понимание классово определенного характера движения доступным большинству. Риторика таких профсоюзных лидеров, как С. Хилмэн и Дж. Льюис, отчасти отражала это возмущение рабочих бесконтрольным хозяйничаньем крупного капитала. Мы уже упоминали о кливлендской речи Льюиса (январь 1935 г.). В ней он говорил о промышленной и финансовой тирании, которая вершит всеми делами в Америке на протяжении десятилетий и которая непременно «должна быть уничтожена», если планам организованного рабочего движения суждено будет сбыться76.

В январе 1936 г. Льюис прибыл в Акрон (штат Огайо). Город был взбудоражен, страсти накалены до предела. Рабочие ряда ведущих цехов предприятий гигантской резиновой империи «Гудийер Ко» объявили сидячую забастовку в защиту права на организацию в профсоюз. Силы «порядка» ждали сигнала к атаке на стачечников. Любой, даже малоискушенный человек, пришедший на митинг, где главным оратором выступил Джон Льюис, мог почувствовать, какой ненавистью к хозяевам корпорации дышала толпа77. Льюис без труда «нащупал» учащенный пульс своей аудитории. Темой выступления он сделал бесправное положение рабочего в системе капиталистического производства, его отчуждение от материальных благ, производимых его трудом, но присваиваемых монополистами. «Нам говорят, — заявил он, — что труд и капитал — партнеры и что рабочие должны быть терпеливыми, деликатными и воздерживаться от выражения своего мнения… Партнерство, но не лучше ли сказать: мы партнеры в теории, но враги в реальной жизни…»78

Речь Льюиса была встречена рабочими с энтузиазмом. «Но, — резонно замечает хроникер, — стремительным ростом своей популярности среди рабочих Джон Льюис был обязан не ораторскому искусству. Его появление и речь на заводах запомнили потому, что он говорил то, с чем люди давно уже были согласны»79. Антимонополизм Льюиса был настроен по камертону развивающегося движения, которое к осени 1936 г. достигло высшей точки своего развития. Рабочий класс, «новый тред-юнионизм» выступили ударной силой этой широкой антимонополистической коалиции. В массовом сознании концентрированное богатство перестало быть синонимом национального величия и общественного благополучия. Росло убеждение, что национальные ресурсы, узурпированные монополиями, не только становятся тождественными народной нищете, но и представляют собой плацдарм для наступления на демократические институты страны. Итоги работы известных комиссий сенаторов О’Махони и Р. Лафоллета, разоблачившие антинациональную и антирабочую политику крупного капитала, явились дополнительным стимулом для быстрого распространения антимонополистических настроений. Культивируемое долгие годы чувство подобострастного почитания гениев предприимчивости — капитанов «большого бизнеса», порой напоминающее настоящее идолопоклонство, сменилось недоверием и возмущением по поводу столь ярко обнаруживших себя эгоизма и безграничной алчности крупной буржуазии, в самые критические для нации моменты заботящейся только о своем благополучии.

Сопоставление трагического хода событий в Италии и Германии, вскрывших связи монополистического капитала с фашизмом, с родственными им тенденциями в США содействовало формированию правильного представления о монополиях как носителях крайне опасного начала для конституционных свобод. В декларации и резолюции по вопросу о создании КПП, единогласно принятых съездом Межнационального союза шляпников осенью 1936 г., говорилось: «Богатство стало собственностью немногих. Небольшое число корпораций и финансовый капитал, с которым они тесно связаны, собрали на своих предприятиях много миллионов рабочих и держат в своих руках власть, политическую и экономическую, рядом с которой меркнет власть правительства. Не привыкшие подчиняться законам, за исключением тех, которые они добровольно признают, движимые исключительно решимостью сохранить режим автократического подчинения, базирующийся на власти денег, готовые так же, как и родственные им силы в других странах в случае необходимости разрушить демократические институты, если эти институты угрожают их олигархической власти, — они, не колеблясь, бросили вызов правительству. С каждым днем они становятся все более могущественными, все более автократическими по своей структуре и все более надменными»80. Организованное рабочее движение, подчеркивалось в декларации, является единственной силой, способной спасти страну от гнета финансово-промышленной олигархии. На съезде возникла жаркая дискуссия между сторонниками АФТ и КПП, однако эта часть декларации не вызвала споров.

Страна нуждается в радикальных переменах своей экономической структуры, которая дает все преимущества горстке финансово-промышленных магнатов, противопоставившей себя нации и паразитирующей на эксплуатации нищенствующего большинства. С бесхитростной прямотой выразил эти чувства Сесиль Брэгг, представитель местного отделения Межнационального союза рабочих электро- и радиотехнической промышленности в Филадельфии (КПП). Выступая на съезде союза в 1939 г., он сказал: «Сегодня все человечество и рабочее движение в силу необходимости должны изменить экономические условия, породившие двенадцатимиллионную безработицу в нашей стране. Существующая система в чем-то порочна, иначе бы у нас не сложилось такое положение, с которым мы сталкиваемся сегодня… Необходимы крутые перемены, если нам суждено когда-нибудь получить свою долю изобилия, созданного в нашей стране»81.

Однако с более четким осознанием необходимости перемен автоматически не приходило понимание, какими средствами и методами может быть ограничена власть монополий и побеждены общественные силы, сохраняющие противоположность классовых интересов, социально приниженное положение наемного рабочего в обществе, низкий уровень его материального достатка. «Определение сознания бытием, — писал Г. В. Плеханов, — есть целый процесс, совершающийся в течение более или менее продолжительного времени. Вот почему рабочим далеко не всегда известны их «реальные интересы»»82.

В США благодаря особой силе противоборствующих тенденций этот процесс не мог не отличаться замедленностью и колебаниями. Тем не менее профсоюзы с каждым годом бурного десятилетия 30-х годов все теснее связывали себя с преобразовательными стремлениями, во многих случаях весьма расплывчатыми, но содержащими в себе общую идею о разумно организованном обществе, в котором труженик перестал бы быть рабом бесконтрольного хозяйничанья кучки финансово-промышленных магнатов, живущих в роскоши и не желающих знать ничего о судьбе эксплуатируемых ими миллионов83. О «знаменитом» портлендском манифесте АФТ, категорически отвергавшем всякое правительственное вмешательство в экономику и в отношения между трудом и капиталом, даже те, кто с энтузиазмом голосовал за него в 1923 г., считали просто неприличным вспоминать. В 1932 г. на съезде в Цинциннати руководители АФТ, уступая давлению снизу, заявили себя сторонниками системы социального страхования по безработице. АФТ решительно поддержала закон о восстановлении промышленности (НИРА), возлагающий на государство функции главного регулятора экономической жизни. У. Грин назвал НИРА «великим экономическим экспериментом», в ходе которого правительство приняло единственно правильное решение, взяв на себя миссию посредника по налаживанию согласованных действий капитала и труда. Совершенно необычна, с точки зрения ортодоксального гомперсизма, была аргументация, выдвинутая Грином для обоснования неотвратимости этих мер: руководители экономики — капиталисты потерпели полный провал в своих попытках ликвидировать хаос, опираясь лишь на собственные силы; в силу углубляющегося «национального кризиса» общество быстро приближалось к гибели; только «конструктивные усилия» правительства могли предотвратить это падение. Все надежды, сказал в заключение Грин, рабочее движение теперь связывает с этим «великим экономическим экспериментом», который оно полно решимости не дать его врагам торпедировать84.

Присоединение к концепции регулируемой сверху экономики и расширения масштабов огосударствления хозяйственной жизни ставило тред-юнионы лицом к лицу с проблемой мировоззренческой, которая одними сознавалась четко, другими нет, но по существу для всех служила пробным камнем отношения к действительности, к ее меняющемуся объективному содержанию. Консервативные группировки в профдвижении почти не скрывали опасения, что «новый курс» способен развязать такие силы, которые захотят продолжать его в сторону ликвидации частного предпринимательства, в сторону социализма. «Какой бы ни была политика нашего профсоюза или любого другого рабочего объединения, — писал один из лидеров Братства паровозных кочегаров и машинистов в феврале 1938 г., — я против государственной собственности на железные дороги и на другие отрасли экономики… Я опасаюсь, что, позволяя правительству вторгаться слишком далеко в деловую жизнь, мы играем на руку коммунистам…»85

«Новый тред-юнионизм», напротив, поддерживая в целом реформы «нового курса», находил, что он непременно должен быть дополнен серией радикальных мер, выводящих его за рамки заурядного буржуазного реформизма. Критика с этой стороны носила конструктивный характер, хотя и не всегда была последовательной. Специфические условия противоречивой американской политической действительности во многом объясняют причину этих ошибок, этой непоследовательности86.

Мы говорим о двух основных течениях в профсоюзном движении, между которыми располагались тяготеющие к ним другие русла, менее представительные в плане охвата масс рабочих, но в идейном отношении более определенные. И все же при всей приверженности к конформизму, характерной для АФТ, она усомнилась в правильности стихийной игры экономических сил, которую всегда так горячо отстаивал гомперсизм, а правительственное регулирование молчаливо было признано ею за направляющий принцип экономического развития87.

«Новый тред-юнионизм» в лице КПП шел дальше. Безусловно приветствуя повышение контролирующей роли государства в системе общественной экономики и развернув агитацию в защиту углубления реформ, он выдвинул сверх этого требование поставить предел расхищению человеческого труда в целях обогащения и праздной жизни верхушки общества, а также требование осуществить демократический контроль над процессом производства, упорядочить распределение продуктов труда и расширить участие трудящихся во всех решениях, касающихся кардинальных вопросов социально-экономического развития88.

Все эти новые политические идеи далеко не всегда получали острую и четкую формулировку по той причине, что они дистиллировались из представлений все еще весьма отсталой в теоретическом отношении массы, только делающей первые шаги в сторону преодоления этой отсталости. И, однако же, доводы в пользу структурных реформ строились на верных посылках, доказывая еще раз, что «рабочий класс инстинктивно, стихийно социал-демократичен…»89 «Теперь мы не позволим дурачить себя, — под бурные возгласы одобрения заявил один из ораторов на съезде Межнационального союза дамских портных в мае 1937 г. — Есть три слова, которые начинаются с буквы «п». Это — Prises, Profits, Politics (цены, доходы, политика. — В. М.). Нам следует предпринять определенные шаги в связи с этими проблемами. Нет никакого смысла добиваться повышения ставок заработной платы, если стоимость жизни растет более быстрыми темпами. Для того чтобы сохранить высокие заработки, мы должны контролировать цены и воспрепятствовать распространению инфляционных явлений. Мы должны внушить американскому капиталу, что он напрасно рассчитывает сделать нам уступки за наш же собственный счет. Мы хотим получить эти уступки, но за его счет. Однако для того чтобы добиться этого, мы должны всерьез заняться политикой, сферой которой являются вопросы управления и регулирования»90. Джон Брофи, игравший видную роль в руководящем составе КПП, в докладе, представленном от имени исполкома КПП делегатам первого учредительного съезда Национального союза моряков (1937 г.), говорил, что экономические потрясения 30-х годов явились результатом отстранения рабочего класса от участия в определении экономической политики. Достижение нового статута рабочего класса в системе управления хозяйственной жизнью, адекватного его экономической силе, провозглашалось им насущной задачей организованного рабочего движения. «Мы только тогда сможем сбалансировать экономику, — говорил он, — когда мы, рабочие, найдем в себе силы осуществить командные функции в процессе руководства ею»91.

«Идеализм» КПП в том понимании, какое вкладывали в него передовые рабочие и радикально настроенные круги интеллигенции США, обладал большой притягательной силой. Рабочие вроде Брэгга, бесхитростное, но красноречивое выступление которого мы уже приводили, пошли за КПП, найдя, что «новый тред-юнионизм» «лучше» АФТ; лучше не потому, что практичнее, а потому, что в социальном смысле сориентирован правильнее, шире, перспективнее. Эта часть рабочего класса с энтузиазмом приветствовала факт создания КПП, разделяя ту критику промышленной автаркии и жестокого попрания гражданских прав рабочего, которую его лидеры обрушили на «большой бизнес» и на приспособленную к его господству концепцию «делового тред-юнионизма» АФТ. Однако решительное осуждение «старого порядка» не было дополнено целеустремленными поисками конструктивной программы социальной реконструкции. Давали себя знать реформистские иллюзии и непонимание совокупных причин эксплуатации, сути классовой борьбы не только как средства постепенного улучшения материальных условий жизни трудящихся при капитализме, но и как творческой силы радикальных преобразований и создания основ экономически и политически более совершенного общественного устройства.

Большинство рабочего класса все еще мыслило категориями эмпирическими, а не программными и только лишь задавалось вопросом, не является ли сущностью рабочего движения отрицание той системы, которая обрекла миллионы трудящихся на нищету и вынужденное безделие. При всей своей внешней привлекательности популярный тогда лозунг «индустриальная демократия» не сильно продвигал дело вперед92. Как альтернатива прототипу полуфеодальных порядков, царивших на многих капиталистических предприятиях (особенно на предприятиях промышленных империй), он был понятен едва ли не каждому. Но как способ улучшения положения рабочих в рамках одного предприятия он был неотделим от революционного решения более общих проблем социально-экономического и политического развития, поскольку в современных условиях невозможно существенно ограничить власть отдельных капиталистов, оставляя в неприкосновенности господство олигархических групп в национальной экономике, оставляя незыблемым принцип подчинения труда капиталу. Однако такое сознание выработано не было. В этом состояло главное препятствие, мешавшее «новому тред-юнионизму» подняться на следующую ступень своего идеологического возмужания.

Не было недостатка в предложениях о правительственном регулировании экономики, демократизации жизни предприятий, предоставлении рабочим места в административных советах и права голоса в вопросах, связанных с распределением прибылей, определением общих принципов экономической политики в отдельных отраслях, а также с контролем за соблюдением интересов трудящихся на всех уровнях общественного самоуправления93. Однако осознанное представление о том, что самые существенные, жизненные интересы трудящихся США не могут быть решены без коренных экономических и политических преобразований, встречалось значительно реже.

Официальные документы КПП, в частности его программа (принята в октябре 1937 г.), вообще обходили молчанием этот вопрос94. Перечень законодательных реформ в области трудового права и социальных отношений, который можно встретить в этих документах или выступлениях многих лидеров КПП, не содержал ясных указаний на более широкую постановку социальных задач, чем это было у представителей буржуазного прогрессивизма вроде сенаторов Вагнера, Норриса, Лафоллета и др.95 Во всем этом сказался оппортунизм лидирующей группировки в руководстве КПП, пылко изобличавшей алчность и бесчеловечность монополистов перед толпой рабочих, однако едва наступало время определить позицию и зафиксировать ее в программном документе, как она теряла «дар речи» и становилась весьма умеренной.

Вместе с тем нельзя проходить и мимо тех тогда уже заметных попыток дополнить требования контроля над процессом производства со стороны общества постановкой вопроса о характере владения средствами производства. Мы встречаем указания на это уже в переписке ряда видных деятелей тред-юнионов периода 1929—1933 гг. Подавляющее большинство левых профсоюзов, в прошлом входивших в Лигу профсоюзного единства, руководимых коммунистами или левыми социалистами, видело выход из создавшегося положения в обобществлении индустрии, банковского дела, торговли. В той или иной форме это требование выдвигалось в выступлениях многих активистов среднего и низшего звена КПП. Все чаще голоса в пользу национализации бездействующих предприятий, а то и целых отраслей промышленности стали раздаваться и на съездах профсоюзов АФТ.

Комитет по безработице, сформированный Федерацией труда штата Миннесота, в своем докладе 51-му съезду предлагал поставить предел развитию частного предпринимательства, существенно урезать его самостоятельность путем внедрения государственного контроля за всеми операциями этого сектора. В докладе заявлялось о поддержке «фундаментальных принципов» НИРА и выражалась надежда, что их последовательное развитие с необходимостью приведет к росту материального благосостояния трудящихся, с одной стороны, и к резкому сокращению частных прибылей — с другой. Авторы доклада полагали, что в результате таких постепенных превращений экономика будет поставлена на службу общественному благу, а труд рабочих перестанет быть объектом безудержной эксплуатации капиталом96. В дальнейшем полемика вокруг тезисов Комитета по безработице привела к серьезным расхождениям во взглядах внутри Федерации. На съезде в 1934 г. делегация Объединенного союза швейников внесла резолюцию, в которой указывалось на крах усилий в рамках НИРА ликвидировать последствия экономического кризиса, вызванного коренными пороками капиталистической системы. В резолюции констатировалось: «Капиталистическое хозяйство организовано таким образом, чтобы служить обогащению немногих за счет материального благополучия всего общества». Было выдвинуто также требование передать все бездействующие предприятия штату с тем, чтобы трудоустроить безработных и дать им сносный заработок. Съезд проголосовал за предложенную резолюцию97. Однако дальнейшие события показали, что большинство в руководящем составе тред-юнионов, входивших в штатную Федерацию, предпочитало оставаться на расплывчатых, эклектических в идейном отношении позициях в духе доклада 1933 г.

Напротив, меньшинство пошло дальше, заявив, что неубывающая безработица и «все пустопорожние рассуждения экономистов» способны только укрепить в убеждении, что «частная собственность на заводы и фабрики доказала свою неспособность материально обеспечить рабочего». На рассмотрение делегатов съезда Федерации в 1935 г. меньшинство представило собственный проект резолюции, в котором содержалось требование национализации бездействующих предприятий и передачи их в руки рабочих кооперативов. Резолюция, полная обличительных, гневных слов в адрес капитала, не прошла98, но ее сторонники не оставили надежду в конце концов добиться перелома99.

Значительно более единодушный отклик лозунг национализации средств производства (частичной или полной) находил в профсоюзах штата Висконсин, известных своими давними связями с социалистическим движением. В программе Федерации, принятой в 1933 г., среди основных целей провозглашались следующие: «…8. Муниципальная собственность на все коммунальные предприятия. (Под этим следует понимать объединение граждан в кооперативы и ликвидацию частной монополии на владение предприятиями общественного пользования, дающей возможность меньшинству обогащаться за счет большинства.) 9. Национализация средств связи, транспорта и естественных ресурсов. (Все эти отрасли экономики должны находиться в руках народа и функционировать в его интересах. В собственности у частных граждан они часто выполняют обратную роль.) 10. Коллективная собственность народа на средства производства и распределения. (Это означает, что в момент, когда тот или иной сектор экономики достигает высокой степени концентрации и целиком попадает во власть трестов и монополий, он должен быть передан в руки государства, как того требует защита интересов народа.)»100.

Из года в год вплоть до 1945 г. эти положения значились в платформе Федерации труда Висконсина. Отдельные профсоюзы вносили на съездах резолюции, уточняющие формулировки, расширяющие круг предприятий и секторов экономики, подлежащих огосударствлению, и т. п. И все они встречали доброжелательный прием со стороны делегатов101.

Однако большая часть крупных профсоюзов АФТ обходила эти «злополучные» для их руководства пункты. На съездах цеховых профсоюзов лидирующая верхушка обычно умело отводила дискуссию в более «безопасное» традиционное русло. В противовес многим видным деятелям КПП члены руководящего ядра АФТ о пороках американского капитализма предпочитали говорить в мягких тонах, как о явлениях легко поправимых и не омрачающих общей отрадной картины расцвета американского общества, сильного своей внутренней сплоченностью, сотрудничеством классов. «Единство классовых побуждений», якобы свойственное системе общественных отношений в США, всегда противопоставлялось «чисто европейскому феномену» — ожесточенной классовой розни, давшей, как заявляли гомперсисты, перевес силам «тоталитаризма». У. Грин, например, в одном из выступлений в 1939 г. утверждал, что в США не существует расовых предрассудков и расовой ненависти, на которых паразитирует фашизм102!

Напротив, социально-критические мотивы являлись непременной чертой выступлений на съездах профсоюзов, примкнувших к КПП. При этом более решительно настроенные элементы отдавали себе отчет в том, что паллиативы в виде помощи, административных реформ и т. п. не спасают от повторения худшего, а создают лишь иллюзию ликвидации дисфункции системы. Одним из представителей этой плеяды новых лидеров в профдвижении, настроенных антикапиталистически, был президент Межнационального союза транспортных рабочих Майкл Квилл. Многие его выступления целиком были посвящены пропаганде тезиса о необходимости перехода к новому общественному строю. «Старая система, — говорил он на съезде союза рабочих электро- и радиотехнической промышленности в 1939 г., — имела возможность проверить себя в течение 160 лет, мы же хотим перемен…»103.

Однако процесс становления нового социально-экономического строя Майкл Квилл мыслил себе в виде плавного, бескровного и безболезненного развития «действительной демократии», опирающейся на волеизлияние избирателей, создающих своим разумным выбором такие представительные учреждения, которые будут преданы интересам трудящихся. Первым мероприятием новой власти, заявлял Майкл Квилл, станет передача железных дорог под контроль правительства, затем всемерное расширение государственного жилищного строительства, с целью обеспечить рабочую семью дешевым жильем. Столь же неотложным, по его мнению, являлось уничтожение засилья монополистического капитала в пищевой промышленности и всемерное возрастание регулирующей роли государства во всех без исключения других отраслях104.

С более последовательных позиций судил о предпосылках рождения нового общества влиятельный руководитель союза швейников (КПП) Джозеф Шлоссберг. В выступлении перед активистами рабочего движения, опубликованном затем на страницах популярного органа этого союза «Эдванс», он говорил: «…Главной целью рабочего движения является освобождение рабочего класса от капиталистической системы наемного труда. Это не придет ни автоматическим путем, ни внезапным образом; для этого потребуется длительный процесс проб и ошибок… Капитализм может достигнуть высокого уровня развития, который делает возможным переход к социализму, но без сильного, сознательного и активного рабочего движения не может быть социализма… Освобождение рабочего может быть только результатом постоянной борьбы… Может ли рабочее движение достигнуть этой высокой цели? Может быть, это всего-навсего мечта, утопия? Нет, это не мечта, это не утопия. Рабочее движение устремляется к этой цели»105.

Хотя большинство честных тред-юнионистов вроде М. Квилла представляли себе радикальные экономические преобразования, говоря словами В. И. Ленина, «мечтательным образом, не в виде свержения господства эксплуататорского класса, а в виде мирного подчинения меньшинства понявшему свои задачи большинству»106, тем не менее нельзя не констатировать поступательное движение политической сознательности членов американских профсоюзов, пускай даже в такой незрелой, утопической форме. Господствующий в КПП дух диалога, равноправной дискуссии, демократические порядки, позволявшие свободно высказываться, соглашаться или не соглашаться, служили на пользу этому процессу, хотя он и наталкивался на контрмеры со стороны гомперсистов, которые совсем не собирались складывать оружия. Робость в обосновании новых идей и новых концепций, кроме того, объясняется своеобразием общей обстановки в стране, связанной с осуществлением реформ «нового курса», которые подавляющее большинство трудящихся отождествляло с самыми сокровенными помыслами об окончательной ликвидации экономических неурядиц, нищеты, массовой безработицы. Осуществление этих планов рассчитывали достигнуть традиционным, верхушечным, чисто парламентским путем, через выборы, давление «на друзей рабочих» в органах власти и т. д. Многие искренне полагали, что постепенно, без каких-либо политических потрясений удастся преодолеть анархию производства, а контролируемая государством экономика навсегда станет стабильной. В этой призрачности надежд на возможность благополучно миновать целые фазы развития без длительной, неустанной борьбы и коренной перегруппировки политических сил, в этой половинчатой решимости идти к новому через постоянные компромиссы со старым, рука об руку с ним, угадывалось влияние мелкобуржуазного радикализма и неолиберализма, получившего тогда весьма широкое распространение в США. Более трезвые суждения, вроде тех, которые были высказаны Шлоссбергом, не разделялись еще основной массой примкнувших к КПП рабочих.

Отношение «нового тред-юнионизма» к проблеме гражданских свобод, сохранения и упрочения демократических институтов в стране было сформулировано в программе Комитета производственных профсоюзов, принятой на конференции в Атлантик-Сити в 1937 г. В твердых выражениях в ней было заявлено, что КПП решительно борется против ущемления гражданских прав, видя в этом свой высокий долг и призвание107. В отличие от АФТ, все потери и неудачи рабочего движения относившей за счет «безумия экстремизма» или подстрекательства «радикалов», КПП рассматривал столкновения, приводившие к трагической развязке, как жестокую реальность, как атрибут политических условий, существующих в обществе, в котором противостоят друг другу два враждующих лагеря — рабочие и хозяева. Любой выигрыш одних неминуемо означает проигрыш или даже катастрофу для других.

Практика «нового тред-юнионизма», его смелое противоборство с монополистической буржуазией доказывали преимущество активных форм массовой борьбы за демократию и законность перед декларативным методом, в чем так преуспели гомперсисты, за лицемерными фразами о свободе прятавшие свой антидемократизм. Многие выступления лидеров КПП отражали тревогу по поводу судеб демократии в США, по поводу угрозы прогрессу со стороны агрессивно настроенных монополий, стремящихся отвести общественное негодование в ложное русло ненависти к «подстрекателям», «радикалам», «красным». Сохранение боевого духа рабочего движения рассматривалось как лучшая гарантия упрочения демократических завоеваний. Сидней Хилмэн в речи на съезде союза дамских портных в 1937 г. сказал: «Помните, что рабочее движение все время должно сохранять наступательный характер, в противном случае оно будет отброшено назад. Даже если бы мы хотели этого, мы все равно не можем стоять на месте. Силы, противостоящие нам, те самые силы, с которыми мы сражались на ноябрьских выборах 1936 г., в ходе самой важной избирательной кампании в нашей стране за всю ее историю — не будем обманывать сами себя, — никуда не исчезли и при первой же возможности попытаются установить в стране режим концентрационных лагерей, куда они загонят рабочих и либералов»108.

Реалистическое представление о природе правой опасности, выработанное новыми союзами на собственном опыте суровой борьбы за существование, подводило к пониманию (не всегда, правда, достаточно отчетливому) справедливости формулы: борьба за демократию, экономические и социальные права трудящихся есть одновременно борьба против монополий и их ставленников в органах власти.

В 1937 г. на первом учредительном съезде Национального союза моряков Джозеф Каррэн заявил: «КПП стал новой силой в нашей стране, формирующей такое профсоюзное движение, которое не только защищает чисто материальные интересы рабочих, но и быстро становится одним из главных поборников демократических институтов и демократических свобод американского народа, оплотом борьбы против реакционеров, «экономических роялистов», как говорит министр внутренних дел Г. Икес. Мы должны присоединиться к КПП не только потому, что он придает нам необходимую мощь, но и для того, чтобы помочь осуществлению этих генеральных принципов рабочего движения»109. Солидарный с этой оценкой съезд моряков единогласно принимает резолюцию, в которой «крупные промышленники и экономические роялисты» характеризуются как источник главной опасности не только для американского рабочего движения, но и для всего общества110. Джон Брофи (исполнительный директор КПП), стремясь попасть в унисон с этими настроениями, свою речь перед делегатами съезда построил таким образом, что в центре ее оказался тезис о глубоких политических разногласиях, существовавших между реакционной крупной буржуазией и новыми тред-юнионами111.

Натаниэл Спектор, один из руководителей профсоюза шляпников, разделявший цели «нового тред-юнионизма», в горячей речи на съезде своего союза в 1939 г. подверг критике взгляд на КПП как на организацию, преднамеренно и сознательно вызывающую осложнения, из которых вырастают опасность кровопролития и опасность сдвига вправо в настроениях публики. Он показал, что действия КПП не только законны, но и являются необходимым условием борьбы за демократические идеалы. Рабочие массы, говорил он, вдохнувшие жизнь в КПП, идут на большие жертвы, чтобы поддержать дух горения во имя лучшей Америки, верой в которую одухотворено все рабочее движение. В заключение Спектор сказал: «Не нужно нервничать по поводу сложившейся ситуации. Мы сталкиваемся с болезненными процессами, но рождение ребенка тоже дорого обходится женщине. КПП дал жизнь новому движению. Разумеется, не обошлось без больших жертв. Каждый из нас ненавидит кровопролитие, однако люди принципов и высоких помыслов никогда не останавливаются перед решительными действиями… АФТ значительно увеличила число своих членов во многом благодаря существованию КПП. Такова истина»112.

Криком «социализм!» буржуазия и лидеры АФТ пытались отпугнуть рабочих от «нового тред-юнионизма». Ясно отдавая себе отчет, куда клонят самозванные «патриоты» и ревнители «американизма», многие руководители производственных союзов разоблачали эти уловки противников единства пролетарского движения, показывая, чьи своекорыстные интересы они защищают. Контраргументация обычно строилась на двух посылках: первая — расширение горизонтов рабочего движения есть естественный и закономерный процесс, которому нелепо ставить какие-либо пределы в духе обветшалых гомперсистских заповедей; вторая — социализм не может рассматриваться как явление, не совместимое с теми устремлениями, которыми вдохновляются поднявшиеся к активному действию рабочие низы. Нельзя бороться за демократическую альтернативу старому порядку, если бояться социализма.

Майкл Квилл в уже цитируемой нами речи на съезде союза рабочих электро- и радиопромышленности в сентябре 1939 г. отмечал: «Когда мы говорим о правительственном урегулировании крупной промышленности, они (монополисты. — В. М.) впадают в панику, навешивают на это ярлык какого-нибудь «изма»… Когда мы говорим о строительстве общественного жилого фонда, дешевых жилых домов за счет государства, они сразу же заявляют, что это бьет по конкурентной способности крупных земельных владельцев и крупных строительных фирм, что это антиамериканская акция и что это нарушает права личности… Нам приходится нелегко, ибо они постоянно вставляют нам палки в колеса. В последние годы мы все чаще и чаще слышим о проблеме коммунизма. Каждого, кто высовывает свой нос из воды, берет в свои руки плакат стачечника, посещает собрания или выступает за то, чтобы рабочим шла более значительная доля от прибылей, называют коммунистом… Власть имущие никогда не могут обойтись без пугала или надувательства… Так было в 1900-х годах, в 1920-е годы и 1930-е годы… В свое время они говорили, что организованное рабочее движение следует за анархистами. Сегодня они кричат о коммунистах»113.

На том же съезде исполнительный секретарь Беспартийной лиги рабочих Эли Оливер сказал: «Когда консервативно настроенный конгрессмен говорит, что американцы не приемлют социализм, он в действительности имеет в виду следующее: «Мы хотим продолжать осуществлять нашу власть над рабочими и фермерами Америки, выжимая из них все, на что они способны». Одновременно он говорит нам, что борьба за улучшение наших жизненных условий ведет прямым путем к социализму… Такова уж доктрина капиталистов. Боже вас упаси пытаться что-нибудь достать поесть, ибо так вы можете прийти к социализму! Мы не можем сделать ни одного шага в направлении улучшения жизни трудящихся без того, чтобы нам не сказали: «Вы на пути к социализму и коммунизму». Однако мы будем делать необходимые первые шаги…, несмотря на все ярлыки и характеристики, которыми будут наделять наши действия консервативные республиканцы и демократы в конгрессе. Эти шаги должны быть сделаны, и рано или поздно они будут сделаны, несмотря ни на что»114.

Большинство вновь образовавшихся производственных союзов в ведущих отраслях промышленности взяли за правило (и провели его затем в уставном порядке) не допускать в своих рядах дискриминации по признаку политических убеждений или принадлежности к той или иной партии. Достаточно указать на пример Объединенного союза рабочих автомобильной промышленности, который на своем съезде в 1936 г. отверг резолюцию, требующую закрыть двери в профсоюз коммунистам, и широко распахнул их для всех рабочих вне зависимости от расы, национальности, вероисповедания и партийной принадлежности. Левые и коммунисты играли ведущую роль в его организации и долгое время находились там на руководящих постах115.

События в Европе, приход фашизма к власти в Италии и Германии, трагический опыт рабочего и демократического движения в этих странах еще острее ставили перед прогрессивным крылом рабочего движения США вопрос о его месте и роли в борьбе за демократию, против планов внутренней реакции повторить итало-германский эксперимент, взяв его за образец решения национальных проблем. Выступая с анализом складывающейся обстановки внутри страны, лидеры КПП нередко стремились включить в него и уроки международного развития. Они заверяли массы в своем ответственном подходе к самой возможности фашистского переворота в США и готовности быть начеку в отношении этой весьма реальной угрозы. «Мы располагаем сильным рабочим движением, — заявил под аплодисменты зала Джон Брофи на съезде рабочих автомобильной промышленности в 1939 г., — которое превосходно знает своего врага и знает, как с ним бороться»116.

Далеко не каждое суждение по данному поводу отличалось взвешенностью, глубиной и объективностью, однако все они были отмечены одной общей чертой: признанием зависимости положения рабочего класса и судеб страны от меры активности самого рабочего движения в осуществлении политики сопротивления монополистической реакции, ее профашистским тенденциям, столь отчетливо выявившим свой международный характер. Для профсоюзов КПП была обычной аргументированная прямая или косвенная критика внешней политики США. В таких случаях подчеркивалось, что международный курс Вашингтона ставит своей целью защиту своекорыстных интересов американского империализма, не считаясь с подлинными стремлениями народа к миру и коллективной безопасности117.

Напротив, съезды АФТ и крупнейших штатных федераций труда, высказываясь против фашизма и войны, обычно не затрагивали вопрос об источниках и предпосылках этих явлений, вследствие чего в их оценке итоги социально-экономического и политического развития за пределами США выглядели чем-то посторонним по отношению к проблемам внутренней жизни Америки. Вопрос о военной опасности в документах АФТ ставился чаще всего вне времени и пространства. Злобный антикоммунизм и антисоветизм пронизывал те выводы, которые делала верхушка АФТ из анализа международной обстановки. Самое же существенное заключалось в том, что природа фашизма выводилась из несовершенств и пороков человеческого духа, а также из изъянов в политической организации той или иной страны. США же изображались бастионом демократических порядков, свободы и справедливости. Большинство объединений АФТ (отдельные профсоюзы и штатные федерации) с полным доверием относились к внешнеполитической деятельности Белого дома и госдепартамента, не утруждая себя анализом ее существа. Разумеется, все это не означает, что члены АФТ в массе своей оставались равнодушными к угрозе международной и внутренней реакции. Картина и здесь не была однородной. Известны случаи внесения на съездах профсоюзов АФТ и одобрения ими резолюций, трактующих проблемы войны и мира, фашизма и демократии с позиций антимонополистических и антифашистских118. Вместе с тем приходится констатировать, что проявление самостоятельных суждений для профсоюзов АФТ оставалось исключением, а не правилом. Исполнительный совет не поощрял подобные отступления от общей линии в оценке внешней политики США. Входившие в Федерацию профсоюзы по многим причинам предпочитали не нарушать традиционных запретов.

«Новый тред-юнионизм» был более последовательным и свободным в своих выводах относительно тенденций внутренней и международной жизни, увязывая их с линией классовой борьбы в противовес обычной для АФТ линии на классовое сотрудничество. Недоверие и скептицизм, которые испытывали профсоюзы КПП к двухпартийной системе, широкий отклик, который нашла среди них идея создания массовой рабочей партии119, усиливали это различие.

*

КПП возник и некоторое время развивался как определенная идейная, политическая и организационная общность, отличная в существенных чертах от того, что дала практика гомперсизма, представшая живым воплощением всех крайностей буржуазной рабочей политики, которая, как писал В. И. Ленин, всегда была направлена на то, чтобы заставить рабочий класс забыть «о своих освободительных целях» и ограничиться «заботами о союзах то с одной, то с другой буржуазной партией ради мнимых «улучшений» своего рабского положения»120.

«Новый тред-юнионизм» бросил вызов символам жалкого угодничества перед буржуазией, долгие годы подтачивавшего силы рабочего класса и, однако же, превозносимого вождями АФТ в качестве единоспасающей доктрины, вне которой нет существования для рабочего движения. Своей борьбой и немалыми достижениями в области социальной политики КПП утверждал обратное, причем сила и слабость «нового тред-юнионизма» по-своему отражали масштабы критического преодоления им наследия гомперсизма в сфере идей и в сфере практического действия. Раскол между течением чисто профессионалистским и течением, ориентирующимся на более широкие социальные цели, стихийно тяготеющим к антибуржуазности и политической самостоятельности, стал фактом, наталкивая современников на далекоидущие выводы в отношении его будущего. В 1938 г. в одном из американских научных изданий автор статьи о борьбе течений в рабочем движении США в 30-х годах писал: «Весьма вероятно, что настоящий раскол в американском рабочем движении служит показателем изменений в характере идеологии рабочего класса США, смены идеологии мелкобуржуазной идеологией пролетарской (labor-class ideology). Конечным результатом такого раскола может стать попытка придать политическое выражение этой новой классовой идеологии посредством создания рабочей партии…»121.

Ряд очень серьезных обстоятельств объективного порядка, включая войну, помешали этим тенденциям развиться до конца. Процесс был прерван. Сложным и трудным путем американское рабочее движение идет к своему новому подъему, к идейной зрелости. «В США, — говорится в Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду Коммунистической партии Советского Союза, — широкий размах приобрели выступления рабочего класса против монополий, с невиданной остротой развертывается борьба негритянского народа за равноправие и молодежи — против войны во Вьетнаме»122. Придет день, подчеркивал Гэс Холл, когда профсоюзы США пойдут за прогрессивными, по-боевому настроенными рабочими и коммунистами. «История рабочего класса также развивается в определенном направлении»123. Нужно помнить, что «лишь долгой борьбой и тяжелым трудом самих передовых рабочих, всех сознательных рабочих давалось выделение и упрочение пролетарского классового движения из всяческих мелкобуржуазных примесей, ограничений, узостей, извращений»124.