«Туркестан» Юджина Скайлера

В.В. Носков

Носков Владимир Витальевич – доктор исторических наук, заведующий Отделом всеобщей истории Санкт-Петербургского института истории РАН.

DOI: 10.32608/1010-5557-2018-2017-295-310

---

Американский дипломат Юджин Скайлер (1840–1890) провел в России около десяти лет и внес в развитие русско-американских отношений более весомый вклад, чем любой из посланников, представлявших интересы США в Петербурге в тот период, не говоря уже о том, что намного превосходил их компетентностью и знанием страны пребывания. Скайлер родился в г. Итака (штат Нью-Йорк). В 1859 г. он окончил Йельский колледж, а год спустя в числе трех первых выпускников американского колледжа получил степень доктора философии. В 1863 г. Скайлер окончил также школу права Колумбийского колледжа и занялся юридической практикой в Нью-Йорке. Первоначальный интерес к России пробудился у него под воздействием знаменитого визита русской эскадры в 1863–1864 гг.[1] С самого начала одним из основных предметов увлечения Скайлера стала русская экспансия в Средней Азии, резко активизировавшаяся в 1860-е гг. Дополнительный интерес к этой теме придало появление в 1864 г. книги венгерского исследователя А. Вамбери «Путешествия по Средней Азии»[2]. В апреле 1866 г. Скайлер опубликовал в еженедельнике «Nation» свою первую статью о продвижении России вглубь Азии[3].

Пятнадцатого июля 1867 г. он получил назначение на пост консула США в Москве[4]. В своем первом отчете, датированном 3 (15) октября 1867 г., Скайлер сообщал об увеличении ввоза хлопка в Россию из Средней Азии и констатировал, что рост импорта азиатского хлопка происходил все последние годы благодаря упадку хлопкового производства в Америке в годы Гражданской войны (1861–1865)[5]. В своем отчете от 8 (20) апреля 1868 г. Скайлер писал о планах строительства железных дорог в направлении Сибири и Средней Азии, а также о торговле по всем азиатским границам России[6]. Весной 1868 г. он совершил поездку в Оренбургский край, в ходе которой состоялось его первое знакомство с Азией[7]. В сентябре 1868 г. Скайлер снова обратил внимание Госдепартамента на увеличение импорта среднеазиатского хлопка на фоне низких показателей ввоза из Америки[8].

После прихода к власти администрации У.С. Гранта Скайлер лишился своего поста, но чтобы остаться в России, осенью 1869 г. он добился назначения консулом в Ревель. К тому времени Скайлер познакомился с посланником США в Петербурге Э.Г. Кёртином и с его помощью обосновался не в Эстляндии, а в российской столице, первоначально в ранге внештатного атташе дипломатической миссии США. Как сообщал в Госдепартамент консул США в Петербурге Дж. Пому́ц, «м-р Скайлер занял должность консула в Ревеле зимой 1869 г. и в то же время получил позволение действовать (подчеркнуто в документе. — В.Н.) в качестве атташе и секретаря миссии при посланнике Эндрю Г. Кёртине»[9]. Скайлер был официально представлен императору 6 (18) декабря 1869 г. как «причисленный к Миссии Северо-Американских Штатов»[10]. Полторы недели спустя, в отсутствие посланника и секретаря миссии, молодой дипломат на несколько дней оказался в положении временного поверенного в делах США, не будучи официально признанным в этом качестве ни российским, ни американским правительством. О его роли в работе дипломатического представительства США свидетельствует тот факт, что многие документы, исходившие тогда из миссии за подписью ее секретаря или самого посланника, в действительности были написаны рукой Скайлера.

Посланник Э.Г. Кёртин, рассматривавший свой пост как синекуру, дарованную ему за заслуги в качестве «военного губернатора» Пенсильвании в годы Гражданской войны, часто отсутствовал по личным делам, перекладывая служебные обязанности на Скайлера. Благодаря этому атташе имел возможность погрузиться в мир дипломатии, которая имела особый интерес в России, развернувшей в те годы широкое наступление в Средней Азии. Американский дипломат оказался хорошо подготовленным для своей новой роли как по своим деловым качествам, так и благодаря приобретенному им знанию русского языка[11].

В феврале и апреле 1870 г. Скайлер снова оставался единственным дипломатическим представителем США в Петербурге, когда Кёртин уезжал по своим делам, не потрудившись поставить в известность российские власти. Его приятель Т.Дж. Коффи, фактически покинувший свой пост в конце 1869 г., все это время формально продолжал числиться секретарем миссии, и только 24 марта 1870 г. Скайлер был утвержден Сенатом в этой должности[12]. На время летнего отпуска Кёртина Скайлер был официально назначен временным поверенным в делах США и занимал этот пост с 19 июня (1 июля) по 20 августа (1 сентября) 1870 г.[13] 3 (15) января 1872 г., после отъезда Кёртина, Скайлер снова принял на себя обязанности временного поверенного[14]. В мае 1872 г. Кёртин ненадолго вернулся из Ниццы, где он проводил отпуск, вместе с генералом У.Т. Шерманом, совершавшим турне по Европе. После завершения миссии Э.Г. Кёртина, который окончательно покинул Россию 22 июня (4 июля) 1872 г., Скайлер опять остался в роли временного поверенного в делах США в Петербурге и занимал эту должность до 6 (18) марта 1873 г.[15]

В декабре 1872 г. Скайлер направил в Госдепартамент подробное донесение, в котором он сообщал об обострении англо-русских противоречий в Средней Азии. Русские завоевания в этом регионе происходили в силу «неизбежной необходимости» и часто в нарушение предписаний правительства, отмечал американский дипломат. В Средней Азии происходили постоянные нападения на русских со стороны «полуцивилизованных стран и племен», указывал он. Дав обзор происходивших там событий, начиная с 1864 г., и отметив, что главная угроза русским интересам исходила из Хивы, Скайлер сообщал о решении правительства России направить против нее военную экспедицию. В связи с этим в Англии заговорили о русской угрозе Индии, отмечал он. Британское правительство потребовало признать северную границу Афганистана по р. Аму-Дарья. Однако, заключал Скайлер, в Петербурге не верили, что Лондон решится на войну в поддержку своих требований[16]. В конце года он докладывал о ходе русско-английских переговоров о разграничении в Средней Азии, происходивших с 1869 г., проследив их подробности вплоть до декабря 1872 г.[17] В заключение Скайлер сообщал о подготовке русской экспедиции в Хиву с участием великого князя Николая Константиновича, которая должна была выступить в путь в марте 1873 г.[18]

Возвращаясь к теме в январе 1873 г., Скайлер отмечал заинтересованность англичан в скорейшем соглашении с Россией о разграничении в Средней Азии[19]. В конце месяца он докладывал, что англо-русские осложнения благополучно разрешились «благодаря согласию России с английской точкой зрения». Соглашение стало возможным, когда А.М. Горчаков заверил британского посла Лофтуса, что Россия признает северную границу Афганистана в том виде, как ее представляли в Лондоне. «Хотя это выглядит как дипломатическая победа Великобритании, — замечал американский дипломат, — я очень сильно сомневаюсь, окажется ли она таковой в реальности». По сути, пояснял Скайлер, англичане просто продвинули границу своей сферы влияния на север, войдя в прямое соприкосновение с зоной русской ответственности, и создали тем самым почву для будущих конфликтов[20]. Во всяком случае, полагал он, ничто не помешает русским действовать против Хивы[21].

Полномочия Скайлера как поверенного в делах США истекли в марте 1873 г., после прибытия в Петербург нового посланника Дж.Л. Орра. Сразу после Высочайшей аудиенции Скайлер передал ему дела миссии и с этого момента посчитал себя свободным от исполнения своих обязанностей[22]. Секретарь миссии готовился к отъезду в Среднюю Азию, где начинался решающий поход русских войск против Хивы. «Русские решили объявить войну против хивинцев, которые кажутся такими же отъявленными разбойниками, как наши команчи, — писал Орр по этому поводу. — Их войска уже движутся на театр войны»[23]. Хива доставляла немало беспокойства русским властям, являясь источником постоянного напряжения и крупнейшим рабовладельческим рынком Средней Азии, поэтому ее судьба была предрешена. Сдав дела миссии, 11 (23) марта Скайлер отправился в путь[24]. Часть этого путешествия он совершил в обществе американского корреспондента Дж.А. Мак-Гахана, а потом их пути разошлись[25]. Однако отпуск, рассчитанный на три месяца, затянулся на восемь.

Вскоре после приезда в Петербург Орр скончался от простуды. Консул Пому́ц телеграфировал в Вашингтон: «посланник Орр сегодня умер — Скайлер отсутствует в Средней Азии. Сообщение вряд ли достигнет его за четыре недели. Кто будет вести дела миссии в это время. Пожалуйста инструктируйте»[26]. Два дня спустя Пому́ц получил распоряжение госсекретаря США принять в свое ведение дела миссии до возвращения Скайлера. В заключение своего отчета о кончине Орра Пому́ц сообщал, что к тому моменту последние известия от Скайлера были получены из форта Казалинск на северном берегу Аральского моря, откуда он намеревался отправиться в Хиву через Ташкент. Пому́ц отправил телеграмму на ближайшую к Ташкенту телеграфную станцию Верное с поручением доставить ее курьером по назначению[27]. Двадцать шестого апреля от секретаря миссии была получена телеграмма из Верного, породившая надежды на его скорое возвращение[28]. В начале июня Пому́ц сообщал, что Скайлер находился в Ташкенте и должен был скоро вернуться[29]. Месяц спустя стало известно о назначении в Петербург нового посланника М. Джувела. Пому́ц ожидал его приезда в августе, о чем он и сообщил Скайлеру, по-прежнему надеясь на его скорое возращение[30].

Скайлер вернулся в столицу только глубокой осенью, уже после прибытия Джувела[31]. В середине ноября 1873 г. Скайлер известил церемониальную часть министерства императорского двора о том, что канцелярия дипломатической миссии США, которой он заведовал, расположилась на «Мойке, № 93, дом княгини Львовой, у Синего моста со стороны министерства государственных имуществ»[32]. Вскоре после возвращения он сообщал сестре, что намеревался написать книгу о своем путешествии и надеялся завершить ее к весне. Здешняя публика, продолжал Скайлер, говорит, что я совершил великое дело, поехав в Среднюю Азию, и еще более великое, снова вернувшись назад. Путешествие, признавал он, серьезно повлияло на его личность, заставив более серьезно относиться к жизни. Многие люди в петербургском обществе, писал американский дипломат, «надоели мне ужасно и я не знаю, что делать с собой. С людьми, которые интересуются Средней Азией, я могу разговаривать с намного бо́льшим удовольствием», добавлял Скайлер[33].

Джувел возложил на секретаря миссии всю текущую работу, в том числе переписку с российскими ведомствами, которая велась на неведомом посланнику французском языке. В конце года, вероятно, с подачи Скайлера, посланник направил в Вашингтон копию договора между Россией и Бухарой, заключенного 10 октября после разгрома ханских войск русскими. Джувел писал в связи с этим: «Только после того, как м-р Скайлер открыто купил персидского раба на базаре в городе Бухара, которого у него забрали бухарские власти, и купил после этого другого и привез его в Самарканд и Ташкент как неопровержимое доказательство работорговли в Бухаре, генерал-губернатор Туркестана предпринял меры для прекращения этой позорной торговли». «Мальчик, купленный м-ром Скайлером за 700 тенге или 175 рублей, был привезен им в С.-Петербург и живет на иждивении м-ра Скайлера в его комнатах в миссии, конечно, как свободный человек», — добавлял Джувел[34].

Скайлер, сообщала подруге старшая дочь посланника Джозефина, пишет книгу о своих путешествиях в Азии, которая, как она ожидала, будет интересной[35]. Однако дипломатическая служба не позволила ему завершить свой труд во время пребывания в России. Вместо этого по поручению Джувела он подготовил доклад о Средней Азии, который был завершен к 23 февраля (7 марта) 1874 г. и рассматривался ими как конфиденциальный[36]. «Хотя мое путешествие в Среднюю Азию было предпринято без политических целей, тем не менее, мое официальное положение везде обеспечивало мне теплый и доброжелательный прием и давало мне возможности получить информацию о положении русских дел в Туркестане и в до сих пор независимых ханствах», — докладывал Скайлер[37].

Он давал очерк русского продвижения в Среднюю Азию, начиная с 1864 г., и приходил к заключению, что там произойдет еще немало войн, а «русские будут вынуждены двигаться все дальше не из стремления к завоеваниям, а благодаря обстоятельствам, которые не поддаются их контролю». «В общем, русское влияние в Средней Азии благоприятно не только для ее обитателей, но для всего мира, и, несомненно, во многом в наших интересах, чтобы там существовал противовес расширению английских владений в Азии», — полагал американский дипломат. По его мнению, Россия не имела определенной политики в Среднеазиатском регионе. «Правительство в С.-Петербурге всегда искренне желало воздержаться от завоеваний и расширения владений в Средней Азии, но обстоятельства часто вынуждали их действовать наступательно», — отмечал Скайлер. Таким образом, его «политика была колеблющейся, полностью подверженной обстоятельствам». Россия, указывал он, стремилась предотвратить расширение английского влияния в регионе, поэтому действия Лондона во многом определяли поведение Петербурга[38].

Вместе с тем, доклад Скайлера содержал немало критики в адрес российских властей Туркестана. Американский дипломат осуждал жестокости, которые совершались русскими войсками в ходе его завоевания, и злоупотребления со стороны администрации края в период управления К.П. Кауфмана. Направляя доклад в Госдепартамент, Джувел дал ему самую высокую оценку. Путешествию Скайлера, докладывал посланник, здесь придают немалое значение и проявляют «большой интерес к тому, чтобы узнать его взгляды на положение дел в Средней Азии, поскольку он стал там первым непредвзятым путешественником и известен своим благоприятным расположением к России. Многие видные официальные деятели России интересуются его беспристрастным мнением», — утверждал Джувел[39].

За время пребывания в Петербурге Скайлер стал своим человеком в самых разных кругах столицы. Большую пользу принесло ему, в частности, знакомство с членом-корреспондентом С.-Петербургской академии наук, востоковедом В.В. Григорьевым. С его помощью Скайлер был в курсе событий не только интеллектуальной и общественной жизни города, но и международной политики. В феврале 1874 г. он стал членом Русского географического общества (РГО), неоднократно присутствовал на его заседаниях и сам выступал там с докладами[40]. Стараниями Скайлера библиотека РГО пополнялась американскими изданиями по географии и смежным с ней дисциплинам. В том же году Скайлер стал свидетелем триумфа Н.П. Пржевальского, который получил золотую медаль РГО за путешествие в Монголию. Он даже встречался со знаменитым русским путешественником в доме их общего знакомого[41].

Скайлер уже подумывал об отставке, чтобы скорее завершить свою книгу, сознавая, что она станет сенсацией, поскольку западный читатель имел весьма смутное представление о том, что происходило в Средней Азии. В послании госсекретарю США Г. Фишу в июне 1874 г. Скайлер выражал надежду опубликовать свое сочинение ближе к концу осени одновременно в Нью-Йорке и Лондоне и полагал, что, «насколько можно судить по беседам с официальными лицами, книга не вызовет здесь отрицательного отношения»[42]. Однако превратности дипломатической службы снова вынудили его отложить исполнение своих авторских замыслов. Джувел покинул Петербург 7 (19) июля 1874 г., почти на год оставив дела миссии на попечение Скайлера. Два дня спустя он известил церемониальную часть о своем вступлении в должность поверенного в делах США[43]. Несмотря на горячее желание поскорее завершить книгу, Скайлер, по просьбе госсекретаря, согласился остаться в Петербурге до прибытия нового посланника[44].

В декабре 1874 г. конфиденциальный доклад Скайлера был опубликован в ежегоднике Госдепартамента США. За два дня до наступления нового года четыре экземпляра «Красной книги» с его докладом были получены в Петербурге, что «несколько встревожило меня», отмечал Скайлер в своем дневнике. Позднее он признавал, что доклад опубликовали к «моему большому изумлению». Целый ряд известных русских деятелей, причастных к формированию внешнеполитического курса империи в Азии, — посланник в Китае А.Г. Влангали, директор департамента внутренних сношений МИД барон Ф.Р. Остен-Сакен, директор Азиатского департамента П.Н. Стремоухов, — пожелали немедленно ознакомиться с его сочинением. В первый день 1875 г. Скайлер записывал, что Стремоухов воспринял его доклад намного лучше, чем он ожидал, и заверил автора, что никакого вреда его публикация не принесла. Стремоухов был не только доволен, но и собирался использовать доклад американского дипломата в своих собственных целях. Влангали и Остен-Сакен, по сведениям Скайлера, тоже были очень довольны его содержанием. Скайлер вспоминал также, что Кауфман, отвечая на вопрос о его отношении к содержащейся в докладе критике, признал за автором право на собственное мнение и отказался выдвигать какие-либо претензии к нему[45]. Один только А.М. Горчаков остался недовольным и даже намекнул Скайлеру, что его пребывание в России становится нежелательным[46]. Но это заявление престарелого канцлера отражало лишь его личное мнение. Скайлер же утверждал, что российское правительство никогда не ставило вопрос об его отзыве.

Содержание его доклада получило широкую огласку и стало предметом оживленного обсуждения в русской прессе. «Известный писатель Скайлер», отмечал один из наиболее известных критиков правительственной политики в Средней Азии, описал «в рапортах к американскому посланнику все, что видел и слышал в Туркестанском округе». Эти «рапорты были напечатаны в красной книге официальных донесений дипломатических агентов Северо-Американских Штатов», что «произвело необычайное впечатление». Правительство порицали за «варварство и жестокость, достойные гуннов и баши-бузуков». «Наши возражения заключались в том, что Скайлер врет», — писал М.А. Терентьев и, со своей стороны, пытался доказать обратное[47].

Показателем остроты развернувшейся дискуссии может служить статья генерала М.Г. Черняева, опубликованная 30 января 1875 г. в принадлежащей ему газете «Русский Мир». Оговорившись, что он не хотел выступать со своей критикой раньше, опальный генерал продолжал:

«Но теперь, когда правительство Северо-Американских Штатов опубликовало официальную депешу секретаря своего посольства в Петербурге о положении дел в Средней Азии, мы полагаем, что дальнейшее молчание о фактах, о которых говорят и в старом, и в новом свете, было бы с нашей стороны неуместным. Вот почему, получив изданный Американским правительством официальный сборник донесений от его дипломатических агентов <…> мы решились в настоящем номере напечатать в переводе депешу из Петербурга от 7-го Марта 1874 года. Автор депеши посетил центральную Азию, как путешественник, вовсе не имея в виду какой-либо политической цели; но занимаемое им официальное положение в Петербурге при посольстве дало ему возможность ознакомиться с положением тамошних дел и собрать данные, как собственно о Русском Туркестане, так и о независимых ханствах Средней Азии. В депеше мистера Скайлера весьма искусно сгруппированы и освещены некоторые факты, о которых давно доходили до нас слухи. Говоря об уменьи Русских уживаться с покоренными племенами, он в то же время живо рисует картину самой беззастенчивой эксплоатации их Русскими чиновниками, но при всем этом отдает России предпочтение перед Англией». Черняев подчеркивал, что он исходил из «мнения о положении нашем в Туркестане, высказанного гражданином дружественной нам страны, заинтересованной нашими успехами в Азии»[48].

«Нам могут возразить, что содержание многочисленной Русской администрации в Туркестанском крае необходимо в видах его объединения с Россией, — писал генерал далее; — но, по свидетельству мистера Скайлера, оно уже повело к совершенно противоположным результатам, т.е. к недовольству Русскими порядками и полному разъединению». В том же номере газеты была напечатана часть доклада Скайлера, «рисующего яркую и любопытную картину устроительства Туркестанского края»[49].

Вскоре появилась вторая часть доклада, «в которой изложены преимущественно военные события того времени в крае»[50]. Публикацию сопровождал развернутый комментарий М.Г. Черняева, который замечал, в частности: «Автор, обвиняя генерала [Н.Н.] Головачева, очевидно не имел документов по этому печальному делу, поставившему Туркмен с первого прикосновения в непримиримо враждебные в нам отношения. Генерал Головачев действовал не по собственному усмотрению, а исполнял предписания генерал-адъютанта Кауфмана от 6-го Июля 1873 г.». Появление доклада Скайлера на русском языке с комментариями покорителя Ташкента, «разумеется, не могло пройти незамеченными, не могло не обратить на себя общественного внимания, привлеченного в то время к только что присоединенному к России краю»[51].

Подводя итог развернувшимся тогда спорам, современный историк утверждал, что, несмотря на стремление быть точным и объективным, Скайлер был введен в заблуждение врагами Кауфмана, а «его доклад о Туркестане был использован в своих целях разными сторонами без его согласия»[52]. Критики правительственной политики были только рады получить подтверждение русских жестокостей в Средней Азии. С другой стороны, некоторые газеты разделяли мнение, что автор этих разоблачений не мог дальше оставаться в России. Никаких официальных опровержений от имени правительства, однако, не последовало[53]. Среди критиков Скайлера была влиятельная петербургская газета «Голос». Со своей стороны, «Новое Время» пыталось придерживаться сбалансированной позиции. Признавая, что Скайлер являлся беспристрастным и компетентным наблюдателем, газета критиковала его за стремление судить обо всей русской администрации края на основании фактов об отдельных злоупотреблениях. Влиятельные «Московские Ведомости» обращали внимание на неточности в докладе Скайлера и приходили к заключению, что раздел, посвященный администрации Туркестана, не имел серьезного значения[54].

Скайлер оказался также косвенно причастным к появлению другой скандальной публикации, содержащей конфиденциальную информацию о русской политике в Туркестане. Одним из наиболее известных участников Хивинского похода являлся великий князь Николай Константинович, любовницей которого была американская авантюристка, известная в России под сценическим именем Фанни Лир. Из Средней Азии в Петербург потоком шли сентиментальные письма, содержавшие, помимо любовных излияний, подробности военных действий, описанием которых великий князь пытался создать себе героический ореол в глазах возлюбленной. «Моя Душка, Моя Красавица, Моя Маленькая», писал он, теперь я офицер «русской армии в Средней Азии, той самой армии, которая, в один прекрасный момент, пройдет через Афганистан, чтобы захватить английские владения в Индии»[55]. Из другого письма великого князя следовало, что и сам он, и его американская подруга были хорошо знакомы со Скайлером[56].

В апреле 1874 г. Николай Константинович был пойман на воровстве драгоценностей у собственной матери. Вырученные от их продажи деньги юный член императорской фамилии тратил на содержание своей любовницы. Помимо того, в ее распоряжении находилась переписка, компрометировавшая великого князя, поэтому она тоже была арестована, а Скайлер принял деятельное участие в переговорах о сделке, результатом которой стало освобождение Фанни Лир в обмен на обращенные к ней письма Николая Константиновича[57]. Есть основания полагать, что он помог ей вывезти за границу копии этих писем, которые Фанни Лир опубликовала в 1875 г. на страницах автобиографического романа о своих похождениях в России[58]. Она немного «подредактировала» те сюжеты, которые касались ее личных отношений с великим князем, но сохранила в полной неприкосновенности все то, что он писал о походе русской армии в Среднюю Азию. Поскольку вся переписка была изъята у нее перед высылкой из России, речь могла идти только о публикации копий писем, которые она сделала заблаговременно и передала на хранение в дипломатическую миссию США вместе с другими бумагами. Все ее ценные вещи и документы хранились в канцелярии миссии, которой заведовал Скайлер, и без его содействия вряд ли могли быть вывезены за пределы России. Публикация писем великого князя вызвала нешуточный скандал. По требованию российского правительства власти Франции запретили распространение книги Фанни Лир, а ее саму выслали из страны.

После публикации злополучного доклада Скайлер оставался в Петербурге еще более года и только в феврале 1876 г. был переведен на должность генерального консула США в Стамбуле. Американский дипломат оказался в столице Турции в разгар Восточного кризиса, достигшего кульминации в русско-турецкой войне 1877–1878 гг., которую он предрекал, будучи еще в России. Ему довелось принять самое непосредственное участие в развернувшихся на Балканах событиях, в ходе которых Скайлер занял даже более прорусскую позицию, чем та, которой он придерживался в Петербурге. В октябре 1876 г. в Лондоне вышла из печати долгожданная книга Скайлера. В том же месяце она с благословления российской цензуры поступила в продажу в английском книжном магазине в Петербурге[59]. Одновременно книга Скайлера была опубликована и в Америке.

Учитывая уроки газетной полемики, вызванной публикацией его доклада, и следуя советам своих русских знакомых, одним из которых был П.А. Валуев, Скайлер более подробно осветил спорные факты, не отказываясь от своей основной позиции[60]. «Главной целью моего путешествия в Центральную Азию было изучение политического и социального состояния регионов, которые недавно были присоединены к России, так же как сравнение положения местных жителей под русским управлением с положением тех, кто еще жил под деспотизмом ханов», — писал Скайлер в предисловии. «Я так долго жил в России и приобрел там столь много друзей, что не могу испытывать к этой стране и народу иных чувств, кроме самых добрых», — подчеркивал он[61]. В обоснование своей позиции Скайлер ссылался, помимо прочих источников, на «изобилие восточной информации», полученной им от авторитетных российских востоковедов: В.В. Григорьева, И.И. Захарова, П.И. Лерха[62]. Американский дипломат совершенно четко обозначил свою политическую позицию, указав, что поведение Англии относительно России в среднеазиатском вопросе нельзя назвать достойным[63].

В России книга Скайлера породила новый раунд полемики по среднеазиатским проблемам. Генерал Н.И. Гродеков заявил в связи с этим: «Что бы там ни писали Скайлер и Ко о жестокостях русских в экспедицию 1873 года, во всяком случае приказ генерала Кауфмана об истреблении иомудов есть, по моему мнению, самый человеколюбивый акт, который когда-либо был издан, ибо он клонился к спасению и благополучию миллионов людей»[64].

Бывший военный агент в США генерал-майор А.П. Горлов подал в 1878 г. докладную записку на Высочайшее имя «с опровержением фактов, изложенных в книге американца Скайлера»[65]. Генерал-лейтенант М.Н. Анненков писал о нападках на Россию по поводу ее среднеазиатской политики: «Нападения эти бо́льшею частью позаимствованы из книги бывшего в Петербурге американского консула Скайлера, книги, не лишенной литературных достоинств, но отличающейся, во многих отношениях, крайнею односторонностью». «Конечно, нельзя утверждать, чтобы в Туркестанском крае не было никаких злоупотреблений по административной части, — продолжал он, — напротив того, они положительно существовали и, вероятно, существуют; но дело в том, что в книгу Скайлера они вошли в крайне преувеличенном виде, а с его легкой руки пошли те щедрые нарекания на русскую администрацию в Средней Азии, которые так и сыпятся со стороны иностранцев и в особенности англичан». Упомянув об искусстве отбора и «правильного расположения фактов», Анненков продолжал: «Вот этого-то качества именно и не доставало Скайлеру. Многие из фактов, им приведенных, верны, но он не сумел дать им надлежащую оценку; ему, как выражаются немцы, “деревья помешали видеть лес”. Г. Скайлер на все смотрел через призму безпорядков и при этом совершенно упустил из виду все то доброе, что было внесено русскими в Среднюю Азию». Поэтому «вряд ли все слова, сказанные Скайлером, должны быть признаваемы за евангельские истины; и потому к делу такого огульного порицания всей русской администрации в Средней Азии необходимо отнестись с некоторою осторожностью», — заключал Анненков[66].

«Как раз когда Россия вопила о зверствах турок в Болгарии, в Англии появилось большое сочинение Скайлера: “Turkistan by Eugene Schuyler”, — писал в начале XX столетия Терентьев. — Он указывал и на зверства русских в Средней Азии; факты ему давали: разгром туркмен в 1873 и Коканда в 1875 годах»[67]. «Рассказав все подвиги доморощенных черкесов, т.е. Головачева, Блока и компании, по подлинным документам, мы приходим к заключению, что Скайлер не лгал», — утверждал он[68]. Престарелый генерал не учитывал тот факт, что первыми «завопили» о турецких зверствах не русские пропагандисты, а американцы Скайлер и Мак-Гахан, проводившие специальное расследование этих преступлений[69]. Про «русские зверства» Скайлер не «вопил», ограничившись фиксацией отдельных фактов и не утруждая себя анализом их достоверности.

Английские авторы, следившие за русской политикой в Средней Азии, в целом благосклонно приняли книгу Скайлера. Она на многие годы вошла в число самых авторитетных в англоговорящем мире работ по среднеазиатскому вопросу, поэтому британский журналист Ч. Марвин не мог понять, почему книга Скайлера так критически была воспринята в России. Он ссылался, в частности, на свой разговор с М.Н. Анненковым, который очень ругал ее. Скайлер в целом хорошо обосновал русское дело в Средней Азии, указывал Марвин, и отзывался об английской политике менее уважительно, чем о русской. Главные причины русского недовольства он видел в том, что Скайлер раскрыл коррупцию в администрации Туркестана и осудил истребление туркменов-иомудов. Но даже при освещении этих вопросов его данные не противоречили тому, что и так было известно в России, отмечал Марвин[70]. По его мнению, американский дипломат дал ясное и подробное описание русского завоевания Туркестана и его реального положения под управлением Кауфмана, которое с самого начала приобрело репутацию образцовой работы по этому предмету[71].

Другой британский журналист полагал, что «Туркестан» Скайлера представлял собой «беспристрастную книгу общего характера». По его мнению, «она не была превзойдена никакой последующей работой» и была более полезной для англичан, чем «многие сочинения профессиональных политиков и журналистов»[72]. Положительно характеризовал книгу Скайлера также бывший британский военный атташе в России Ф.А. Уэллсли[73]. Из его воспоминаний становится известным такой любопытный факт, что Скайлер, как и его спутник Мак-Гахан, делился с британским офицером конфиденциальной информацией, собранной во время пребывания в Средней Азии[74].

Современный американский исследователь показал, что Скайлер «намеренно вводился в заблуждение врагами Кауфмана, которые завидовали его престижу и независимой манере управления». Скайлер не общался с самим генералом и нередко просто повторял рассказы его недоброжелателей. Значительную часть информации о Кауфмане американский дипломат получал из сомнительных источников, в том числе, от друзей его злейшего врага генерала Черняева. Поэтому и доклад Скайлера, и его книга представляют «вводящий в заблуждение взгляд на администрацию Кауфмана, чрезмерно подчеркивая ее недостатки в ущерб ее достижениям», заключал Д. МакКензи[75]. «Изображение Скайлером русской администрации в Средней Азии было далеким от сбалансированного», — полагал американский историк. Автор «Туркестана» делал свои обобщения на основе сведений об отдельных случаях коррупции. Несмотря на стремление быть точным и объективным, он был введен в заблуждение врагами Кауфмана, а его доклад был использован ими в своих целях. Поэтому в свете современных исторических изысканий «чрезмерно негативная оценка Скайлером установленного Кауфманом режима нуждается в пересмотре», — заключал он[76].

Скайлер действительно не раз ошибался при описании фактической стороны дела. Он отрицал, например, даже факт известного путешествия А. Вамбери в Среднюю Азию. Но, как признавал сам прославленный исследователь, Скайлер «со временем изменил свое мнение обо мне» и, будучи проездом в Будапеште, писал: «Дорогой Вамбери! Если Вы мне прощаете мои прежние, через чур опрометчивые отзывы и согласны принять меня у себя, то я буду счастлив посетить Вас». «Само собой разумеется, что я простил ему “через чур опрометчивые отзывы”, — вспоминал Вамбери. — Наша встреча носила весьма дружеский характер, и мы долго потом с ним переписывались»[77]. Очевидно, Скайлер был не всегда точен и при изложении других фактов, а в своих оценках опирался на недостоверную или неполную информацию. По недостатку компетенции он не раз попадал впросак, не разобравшись до конца в том или ином вопросе. Американский дипломат просто не сумел толком сориентироваться в очень непростой ситуации, поэтому, несмотря на несомненное стремление к объективности, исказил некоторые страницы истории русского завоевания Туркестана, создав в целом достаточно достоверную картину этой грандиозной эпопеи.