Американская тема на страницах «Духа журналов»

(1815—1820 гг.)

Н. Н. Болховитинов

В 1820 г. в нескольких книгах петербургского периодического издания «Духа журналов» было опубликовано подробное изложение конституции Соединенных Штатов Америки¹. Для современного читателя этот факт может показаться не столь уж существенным, но, чтобы в полной мере оценить его значение, следует вспомнить, что до того времени лишь А. Н. Радищев отважился открыто одобрить и опубликовать отдельные статьи из конституций американских штатов в «Путешествии из Петербурга в Москву» (1790 г.). «Он хвалит Франклина, он хуже Пугачева», — таков был приговор «просвещенной» Екатерины II великому русскому революционеру XVIII в. И вот спустя 30 лет изложение республиканской конституции появляется на страницах столичного органа русской печати, появляется не в «дней Александровых прекрасное начало», а в душный период аракчеевского произвола, в эпоху консолидации Священного союза. Что это? Нелепая случайность? Просчет цензуры? Необъяснимая ошибка или закономерное, сознательное и продуманное действие издателя?

Отдельные исследователи уже отмечали факт опубликования «Духом журналов» ряда интересных американских материалов и прежде всего изложения текста конституции², но, к сожалению, сколько-нибудь подробным изучением проблемы в целом они не занимались. Между тем, чтобы правильно ответить на поставленные вопросы, необходимо обратиться к исследованию всей совокупности фактов, к рассмотрению обстоятельств, связанных с возникновением и последующей историей «Духа журналов», материалов, печатавшихся на его страницах, а также полемике, которую он вел с другими органами русской печати. Немалое значение имеет изучение отношений, которые складывались у «Духа журналов» и его издателя с правительственными властями и в первую очередь с царской цензурой. Наконец, самым важным для нашей темы является выявление и анализ материалов, специально относящихся к Америке, определение их места и значения в истории русской общественной мысли.

Неожиданности появились уже в самом начале. Даже возникновение «Духа журналов», начавшего выходить в свет с января 1815 г., оказалось не совсем обычным, было связано с непредвиденными трудностями и вызвало острую полемику на страницах русской печати. Объявление о новом журнале было помещено в газетах 17(29) ноября 1814 г. без ведома «высшего начальства», и попечитель С.-Петербургского учебного округа С. С. Уваров немедленно направил соответствующий запрос в столичный цензурный комитет: ««С.-Петербургские ведомости» в № 92 сего года напечатали объявление об издании на 1815 г. периодического сочинения под заглавием «Дух журналов, или Собрание всего, что есть лучшего… по части истории, политики и прочего». Но о дозволении оного от высшего начальства по министерству просвещения не имеется никаких предписаний»³.

Особое беспокойство по поводу планируемого издания проявил министр полиции С. К. Вязмитинов. Узнав, что журнал предполагает помещать материалы о внутреннем положении России и даже писать о недостатках и злоупотреблениях, он немедленно обратился к министру просвещения графу А. К. Разумовскому с письмом, в котором подчеркивал, что все эти предметы «относятся до попечения самого правительства и отнюдь не могут подлежать суждению частных лиц публично»⁴. В соответствии с этим обращением А. К. Разумовский потребовал вынести цензору Г. М. Яценкову выговор за разрешение публикации объявления о «Духе журналов», а С. С. Уваров отдал распоряжение о запрещении издания «помянутого журнала» впредь «до особого распоряжения на то е. с. г. министра народного просвещения»⁵. 9 (21) декабря 1814 г. попечитель столичного учебного округа поручил выяснить также, кто является издателем нового журнала⁶.

В дальнейшем было установлено, что им является… тот же самый Г. М. Яценков, который дал разрешение на публикацию объявления в «С.-Петербургских ведомостях»⁷.

Царские власти оказались в затруднительном положении. Закрыть «Дух журналов» еще до его выхода в свет и после того, как в правительственной газете появилось специальное объявление, значило идти на публичный скандал без наличия «состава преступления» — в журнале еще не было напечатано ничего предосудительного. Официальной санкции на новый печатный орган действительно не было, но главным виновником этого оказался все-таки «свой брат» цензор, «статский советник и кавалер».

После рассмотрения всех обстоятельств дела министр просвещения счел возможным не прибегать к крайним мерам и в конце концов дал свое согласие на выход в свет нового периодического издания при условии строгого цензурного контроля. «По получении надлежащих сведений о предполагаемом периодическом издании под названием «Дух журналов», — писал А. К. Разумовский С. С. Уварову 23 декабря 1814 г. (4 января 1815 г.), — не нахожу нужным сие издание запрещать, почему прошу в. пр-во распорядиться, дабы цензурный комитет дозволил печатание сего журнала». В письме Разумовского специально оговаривалось запрещение помещать в журнале газетные материалы, а также «замечания о внутреннем состоянии России» (VI статья объявления). Министр поручил С. С. Уварову дать цензурному комитету предписание «рассматривать сочинение сие со всею осторожностью» и возложить эту обязанность на цензора И. Тимковского⁸.

2 (14) января 1815 г. Тимковский дал свою санкцию на выход первого номера «нового периодического издания 1815 года», на титуле которого значилось название «Дух журналов, или Собрание всего, что есть лучшего и любопытнейшего во всех других журналах, по части истории, политики, государственного хозяйства, литературы, разных искусств, сельского домоводства и проч.». Объясняя задачи нового печатного органа, его издатель писал: ««Дух журналов» не есть сбор журналов: он не коснется ничьей собственности; но, подобно пчеле, извлекающей ароматные соки из тысячи цветов, которые от того не теряют ни свежести, ни красоты своей, он будет извлекать их всех цветов литературы силу и, так сказать, душу их; или подобно живописцу, рисующему прелестные виды картинных местоположений, «Дух журналов» представит читателям панораму лучших периодических изданий, указывая только на те в них точки, которые более других достойны замечания»⁹.

Дать «панораму лучших периодических изданий», уловить в них самое главное и интересное, извлечь «душу их» оказалось, конечно, не так-то просто. Далеко не все опубликованные материалы представляли интерес для читающей публики и далеко не все сохранило значимость для исследователя. Бледным и явно неудачным в сравнении с «Сыном отечества» или «Вестником Европы» оказался литературный отдел журнала. Зато явно в выгодном свете выглядел «Архив исторический и политический», «Наблюдатель отечества», а также раздел «Новейшие путешествия». Специально для нашей темы особенно важно, что уже в первый год своего существования «Дух журналов» стал уделять систематическое внимание американской тематике — сообщениям о важнейших событиях в Соединенных Штатах, статистическим данным об их экономическом развитии, разного рода официальным документам, а также публикации биографической серии «Изображение знаменитейших людей в Северной Америке». Отметим, в частности, что уже в первой части журнала были помещены «Статистическое обозрение Северной Америки», а также краткая биография Т. Джефферсона, заимствованные из книги Дж. Ламберта¹⁰. Заслуживает также упоминания статья «О торге неграми», содержавшая решительное осуждение «постыдной торговли, в которой участвовали все европейские нации» (кроме России, добавляет издатель и сообщает далее, что «по последним известиям из Вены» принято наконец решение об «уничтожении» «торга невольниками»)¹¹. Две недели спустя была опубликована еще одна статья «О торге невольниками», в которой подчеркивалось, что «в деле сем не принимаются в уважение никакие понятия о достоинстве человеческой природы… Все основано единственно на расчетах корысти»¹². Несколько позже журнал напечатал послание президента Дж. Мэдисона конгрессу от 25 февраля¹³, а также заметку о новом тарифе Американских Соединенных Штатов, принятом в начале марта 1815 г. «Очевидно, что закон сей, — указывалось в заметке, — в основании своем самый простой и самый справедливый, в короткое время умножит богатства и благосостояние сих счастливых областей, вместо того что запретные системы послужили бы только к раззорению и обнищанию государства»¹⁴.

Особое место на страницах «Духа журналов», а можно сказать, и всей русской журналистики 1815 г. в целом, заняла публикация серии интереснейших «Писем из Филадельфии», содержавших открытую защиту конституции, демократических свобод, веротерпимости и т. п. Вполне понятно, что издатель не мог публиковать подобные материалы от своего имени. Как это часто бывало, речь шла о переводе писем «одного немца», но их содержание и тон не оставляли никаких сомнений в политических симпатиях издателя «Духа журналов». Уже первое письмо из Филадельфии от 14 декабря 1814 г., помещенное в книге 31-й «Духа журналов» за 1815 г., открывалось чрезвычайно романтизированным описанием жизни в республиканской Америке: «Итак, я наконец в той земле, где человек может похвалиться, что он пользуется всею возможной политической свободой, и ничего не уважает, кроме закона… Здесь нет ни титлов, ни чинов, ни орденов, и, однако, все идет своим ходом в величайшем порядке и благоустройстве»¹⁵.

Восторженные «Письма из Филадельфии» регулярно появлялись на страницах «Духа журналов» на протяжении августа, сентября и октября 1815 г. (кн. 31, 32, 33, 35, 36, 37, 41, 42, 43). Их неизменным лейтмотивом было прославление конституции, правительства и условий жизни американского народа. «Всеобщее благосостояние народа в Соединенных Провинциях — читаем мы в 36-й книге «Духа журналов», — без сомнения, приписать должен свободному правительству и превосходной конституции, охраняющей права всех и каждого»¹⁶.

Американская конституция ставилась значительно выше конституций многих европейских стран, включая Великобританию. «Конституция Американских Соединенных Провинций, — указывалось в первом «Письме одного немца из Филадельфии», — имеет все преимущества английской конституции, не имея, однако, ее недостатков. К сим преимуществам принадлежит без сомнения неограниченная свобода мыслить, говорить и писать. Нигде в свете так свободно не говорят, не судят и не пишут, как в Великобритании и в Америке… Журналы и газеты, коих здесь великое множество и в которых каждый может свободно изъяснять свои мысли, много способствуют тому, чтобы знать общественное мнение и голос народа»¹⁷.

Пропаганда на страницах «Духа журналов» конституционного образа правления и открытая защита свободы печати не могли, естественно, остаться незамеченными. Характерно, что уже в первом обращении «К читателям» в феврале 1815 г. издатели нового журнала выражали «почтеннейшей публике свою чувствительнейшую благодарность за благосклонное ее одобрение»¹⁸. «Особенная благодарность» выражалась «г. Арзамаскому жителю за его прекрасные предположения, которые, однако, по причинам, ему самому известным, напечатаны быть не могут. Отзыв его о нашем издании тем более лестен, что образ его мыслей показывает в нем здравое и опытное суждение»¹⁹. Нам трудно сказать, кто конкретно скрывался под «г. Арзамаским жителем», но скорее всего это был один из членов известного литературного объединения 1815—1818 гг., из которого вышли многие ставшие знаменитыми впоследствии писатели и декабристы.

Значительный интерес представляет и специальное замечание Г. М. Яценкова в «Отчете общества издателей «Духа журналов» за 1815 г.» от 29 декабря 1815 г. (ст. ст.) об отношении читателей к рассматривавшимся выше «Письмам из Филадельфии». «Особенно мы имели случай неоднократно слышать удовольствие публики за любопытные «Письма из Филадельфии». Сколько приятнейших желаний возбудили они в сердце каждого, любящего благосостояние народа!»²⁰. Г. М. Яценков не давал каких-либо дополнительных подробностей, но даже это краткое замечание необычайно красноречиво: «Письма из Филадельфии» с их страстной защитой конституционной формы правления не могли не возбудить самые «приятнейшие желания» в передовых кругах русского общества того времени.

Надо сказать, что журналу пришлось столкнуться не только с похвалой прогрессивной части русских читателей, но и с язвительными замечаниями реакционеров, критикой со стороны консервативных и умеренно консервативных органов печати и, наконец, с явным неудовольствием царских властей. Исключительно резкий отзыв был, в частности, опубликован в феврале 1815 г. на страницах одного из наиболее авторитетных и влиятельных русских журналов того времени — «Вестника Европы» М. Г. Каченовского. Это было письмо некоего «смоленского помещика», сожалевшего, что он перестал подписываться на «Вестник Европы», и критиковавшего новый журнал с реакционных и псевдопатриотических позиций. Особый гнев «смоленского помещика» вызвали «Письма из чужих земель одного русского путешественника», где сравнивались условия жизни в России и Англии и делался вывод, что «постоянство и честность англичан, равно как и превосходство их во всем, заслуживают, чтоб мы приняли их за образец себе»²¹.

Нельзя сказать, чтобы статья «русского путешественника» была безупречна как с точки зрения фактического содержания, так и особенно в смысле общих оценок. Еще более предвзятой и, что самое главное, откровенно черносотенной выглядит отповедь, которую поместил в этой связи «Вестник Европы». «… Пусть русский выродок в Англии восхищается легионом цеховых нищих, воров и разбойников, — писал вышеупомянутый «смоленский помещик», — у нас не надлежало бы печатать этих бредней, или по крайней мере без достаточных замечаний»²².

Отвечая на критику в адрес «Духа журналов», Г. М. Яценков сформулировал в обращении «К читателям» свои принципиальные позиции в следующих взволнованных выражениях: «Издатели не хотят, подобно другим, кричать на каждой странице: О дражайшее отечество! О святая истина! За вас хоть умереть! Такие энтузиазмы смешны, а часто и подозрительны. Тем не менее издатели любят свое отечество и ищут истины, но еще больше справедливости»²³. Разъясняя отличие подлинного патриотизма от показного, главный издатель «Духа журналов» подчеркивал: «Любовь к отечеству дорожит всем что есть в нем хорошего, ищет умножить в нем меру его благосостояния; но пристрастие ко всему отечественному, и пристрастие излишнее, и в самых недостатках его видит превосходство, а тем самым препятствует возвышению его благосостояния»²⁴.

Чтобы в полной мере оценить трудности, с которыми приходилось сталкиваться издателю «Духа журналов», следует иметь в виду, что, несмотря на официальное разрешение о выходе журнала, он не переставал находиться под бдительным наблюдением царских властей, испытывая «гнет двойственной цензуры — министерства полиции и министерства народного просвещения»²⁵.

Уже весной 1815 г. С. К. Вязмитинов усмотрел в материалах нового журнала дерзкую крамолу. В письме к А. К. Разумовскому от 29 апреля (11 мая) министр полиции отмечал, что помещенная в 16-й книге «Духа журналов» статья «О старании императрицы Екатерины II о дешевизне жизненных потребностей» наполнена рассуждениями не только самыми глупыми, бессмысленными, но и непозволительными, дерзкими, могущими иметь влияние вредное на мнение народное».

Речь шла о статье, в которой «Дух журналов» выступал за свободу торговли, против ограничительных мер правительства, приводивших к повышению цен на «жизненные припасы». Екатерина II, по словам журнала, «старалась открыть свободу торговли наибольшему числу купечествующих…, а через то истребилась бы монополия, которую государыня ни в чем не терпела»²⁶.

Особый гнев Вязмитинова вызвало сравнение положения в России в 1815 г. со временем Екатерины II: «Тогда не то было!» «Сие выражение, — писал министр полиции, — одной только глупостью извиниться может, ибо в противном случае было бы преступление, и преступление самое тяжкое»²⁷. Несколько дней спустя А. К. Разумовский направил С. С. Уварову секретное предписание, в котором отмечал «нелепые рассуждения и дерзкие замечания на счет нынешнего правления России», содержавшиеся в упомянутой статье, и потребовал обратить на новый журнал «особое внимание»²⁸.

Еще более усилилась и кампания против «Духа журналов» в периодической печати. Так, в сентябре 1815 г. в «Вестнике Европы» появилась новая резкая статья, содержавшая ожесточенные нападки на «Дух журналов». По мнению рецензента (им был некто Стр-вич), «публика не потеряла бы ничего, если бы сего журнала не было вовсе». Аргументируя свое заключение, рецензент писал: «Издатели его стараются отличиться каким-то… тоном, вовсе непристойным русскому журналу… Слог неправилен и тяжел… Стихотворения в «Духе журналов» ниже посредственных… Издатели не имеют понятия об изящной литературе…» и т. д.²⁹ В свою очередь главный издатель «Духа журналов», по-видимому, не выдержал и разразился статьей о существовании против него настоящего «заговора»³⁰.

Редактор «Сына отечества» Н. И. Греч принял намеки о «заговоре» на своей счет и 30 октября (11 ноября) 1815 г. публично потребовал «снабдить все сие доказательствами»³¹. Александр Измайлов выступил с решительной поддержкой упомянутой выше статьи в «Вестнике Европы», а также категорически опроверг возможность заговора против «Духа журналов» со стороны редакторов «Сына отечества» или «Русского инвалида»³². К чести «Духа журналов» следует сказать, что на этот раз он нашел в себе силы прекратить дальнейшую перебранку. И хотя в редакцию неоднократно поступали письма с жалобами на издателя «Сына отечества», Г. М. Яценков решительно отказался их публиковать. Отвечая на одно из таких обращений, он писал: «Общество издателей «Духа журналов», уклоняясь от всякой вражды с журналистами, а всего более с таким, каков издатель «Сына отечества», письма того печатать не намерено»³³.

Более того, начав в 1816 г. систематически печатать «Обозрение русских журналов», Г. М. Яценков занял в отношении своих коллег вполне лояльную и объективную позицию. Вот что писал он по поводу одного из самых распространенных русских журналов: ««Сын отечества» начал издаваться в конце 1812 года. В сем году и следующем он был очень любопытен, и без сомнения лучший из всех журналов. В следующие же годы он так переменился, что можно бы подумать, будто в издании его трудятся уже не те особы, какие прежде по всей справедливости заслужили самое лестное одобрение публики»³⁴.

Напомним, что «Сын отечества» возник во время войны 1812 г. как исторический и политический орган, публиковавший материалы о народном героизме и борьбе с иностранными завоевателями. Показательны в этом смысле опубликованная в первой книге журнала за 1812 г. статья А. П. Куницына «Послание к русским», а также знаменитые басни И. А. Крылова «Волк на псарне», «Ворона и курица» и др. С 1814 г. начинается перестройка журнала, который становится преимущественно литературным изданием. Возможно, что именно эта перемена вызвала неодобрение Г. М. Яценкова, который явно тяготел к политическим сюжетам.

Все это не помешало, однако, Г. М. Яценкову после внимательного ознакомления с первыми десятью книгами «Сына отечества» за 1816 г. дать ему весьма положительную оценку: «Мы с удовольствием читали все книжки «Сына отечества», в сем году изданные; в каждой находили не одну занимательную статью»³⁵. Особой похвалы издателя «Духа журналов» заслужили опубликованные на страницах «Сына отечества» сочинения И. А. Крылова. «Басня г. Крылова «Мартышка и зеркало», как и все его басни, выше всякой похвалы, — отмечает Г. М. Яценков и далее подчеркивает: О баснотворце можно сказать то же, что и вообще о поэте: что он не делается, а родится»³⁶.

Для характеристики политического направления «Духа журналов» представляет интерес насмешка журнала по поводу перепечатки из парижских изданий «жалобных воспоминаний» и выражений «глубочайшего раскаяния» в связи с годовщиной казни французского короля Людовика XVI. «Все сии клятвы, — отмечает журнал, — суть только вытверженные слова и одна комедия. И для того мы не хотим скучать читателям нашим повторением сей гнусной комедии. Духовное завещание Людовика XVI, напечатанное в 9-й книжке «Сына отечества», — есть акт, известный уже всему свету более 20 лет. Повторять его нет нужды»³⁷.

Заслуживает внимания и анализ статьи американского коммерсанта П. Добеля («Сын отечества», 1816, № 1) с описанием его путешествия по Камчатке и Сибири. «Мы должны быть благодарны сему примечательному иностранному путешественнику за его полезные для отечества нашего виды», — пишет главный издатель «Духа журналов» и приходит далее к выводу, что Сибири не хватает «двух главных средств: населения и капиталов, которые приумножаются временем, а не силой. Г[-н] Добель, кажется, желал бы, чтобы русские переселились в Камчатку, чтобы быть ближе к Японии и Филиппинским островам. Подождем от времени того, чего нельзя произвести силой»³⁸.

Г. М. Яценков также выступил против соблазнительных «советов» направить против Японии экспедицию, чтобы заставить ее «платить дань России и быть с ней в торговых отношениях». Отвечая на письмо г-на Добеля, помещенное в «Сыне отечества» (1816, № 3), главный издатель «Духа журналов» писал: «Нам известно, что российское правительство… не имеет намерения покорить Японию силой, а желало бы завести с сим государством дружественные и коммерческие связи. Но естьли японцы получат малейшее подозрение, будто намерены покорить их силой, то они разорвут навсегда всякое сношение с Россией, и тогда гораздо будет труднее сближение сих двух государств»³⁹.

Стремление не обострять без крайней нужды отношений с другими периодическими изданиями и даже найти общий язык с наиболее передовыми из них (в первую очередь с «Сыном отечества») сочетается у Г. М. Яценкова с защитой основной принципиальной линии «Духа журналов» как печатного органа, имеющего право высказывать свои собственные суждения по политическим вопросам. В редакционном обращении «От издателей» в марте 1816 г. Г. М. Яценков вновь подчеркивает: «…Не тот есть истинный патриот, который в отечестве своем все находит превосходным.., но тот, кто, открывая недостатки оного, тем самым указывает способы к дальнейшему его усовершенствованию»⁴⁰.

С редкой последовательностью и настойчивостью издатель «Духа журналов» отстаивал и свои взгляды в вопросах, относящихся к Соединенным Штатам. Как и прежде, тема Америки (изображаемой во многих случаях в идеализированном и абстрактном виде) служит для Г. М. Яценкова удобным поводом, чтобы поставить в завуалированной форме острые политические и экономические вопросы. С начала 1816 г. на страницах «Духа журналов» продолжают систематически публиковаться «Письма из Филадельфии» (кн. 3, 6). Затем последовали «Письма из Балтимора» (кн. 9, 10, 11), «Письма одного немца из Северной Америки» (кн. 13), «Письма из Вашингтона» (кн. 16, 18, 20), «Американский конгресс» (письма из Вашингтона, кн. 29, 33, 34, 35), «Взгляд на Северную и Южную Америку» (кн. 37) и т. д.

В разделе «Галлерея славных мужей» наряду с материалами о Петре I и Суворове «Дух журналов» в 1816 г. помещает восторженные очерки о Вашингтоне, Мэдисоне и генерале Моро. В очерке о Вашингтоне «перевод с французского В. Ко-в, Тобольск) специально обращалось внимание на строгое соблюдение великим американцем законов своей страны и отсутствие в нем честолюбия. «Он принял вожжи правления, чтоб только утвердить счастие отечества; и отказался от власти, когда увидел, что оно не имеет более надобности в его усилиях… Но напрасно оставил он первое в республике место: имя Вашингтон пребудет навсегда первым именем в Америке»⁴¹.

В другой раз в упоминавшемся «Письме из Вашингтона» отмечалось «Вашингтон, Адамс, Джефферсон, Мадисон — все такие мужи, кои превыше похвал, и навсегда останутся в благодарной памяти американцев»⁴². Специального внимания в этом же письме заслуживает открытая защита представительной формы правления. «Такая система правления имеет ту выгоду, что она естественно возвышает дух и внушает всякому гражданину благородное честолюбие, возбуждающее к патриотизму… Все сии распоряжения, — делается вывод в «Письме из Вашингтона», — великими основателями конституции Американских Соединенных Областей хорошо были обдуманы и соображены, что и доныне Америка признает в них истинный палладиум своей вольности»⁴³.

В целом можно без преувеличения сказать, что никогда еще на страницах подцензурной русской печати не помещались столь многочисленные и обстоятельные материалы о внутреннем положении Соединенных Штатов Америки, системе их государственного устройства, успехах в развитии промышленности и торговли⁴⁴.

Совершенно особое место среди публикаций «Духа журналов» в 1816 г. заняли пространные «Замечания о земледелии, мануфактурах и торговле в отношении к России», написанные неким «гражданином Американских Соединенных Областей». Ссылаясь на опыт Соединенных Штатов и стран Западной Европы, автор статьи доказывал необходимость для России развития промышленности и торговли, создания собственного морского флота и т. д. «Нерадение о мануфактурах и торговле бывает причиной упадка народа, ослабляет его силы и обращает его к первобытному варварству»⁴⁵. В то же время «американский гражданин» обращал внимание на экстенсивный характер земледелия в России, на малопроизводительный труд в сельском хозяйстве и на необходимость перехода к обработке и удобрению только лучших и выгодно расположенных участков. «Часто видел я с удивлением, — пишет автор статьи, — в России неизмеримые поля худой земли, засеянные хлебом, и притом без всякого удобрения…, хлеб на них родился такой мелкий, редкий и худой, что, казалось, не стоило труда молотить его». Сокращение посевных площадей при одновременном улучшении обработки и удобрении не только повысило бы урожай, но и высвободило бы «множество народу, излишнего для земледелия, которых можно бы употребить для мануфактур»⁴⁶.

Основываясь на своих личных наблюдениях, автор статьи разоблачал тенденциозные и некомпетентные свидетельства западных путешественников и с большой теплотой и симпатией отзывался о России и русском народе, его национальных чертах и способностях. Особенно примечательно, что «американский гражданин» обращал внимание на трудящиеся и угнетенные массы: «…Стоит только внимательно посмотреть на самый нижний класс народа и нельзя не заметить в нем природного ума и понятливости, в чем ни один европейский народ не превзойдет русских… Признаюсь, что я не заметил в них варваров, но нашел народ, способный к наилучшему образованию, нравственному и гражданскому»⁴⁷.

Центральной идеей «замечаний» «гражданина Американских Соединенных Областей» стала мысль о выгодах тесного союза между Россией и Америкой, как наиболее могущественных держав двух полушарий, способных положить конец пагубному владычеству на морях Великобритании. По словам «истинного друга России», республика Соединенных Штатов «есть без сомнения самое прочное и наилучше устроенное государство…, и по всему вероятию будет одной из сильнейших морских держав на земном шаре. Сии причины совокупно с существующими ныне взаимными выгодами обеих наций должны соединить Россию и Америку теснейшими узами дружбы и союза. Можно также доказать, сколь важно и необходимо нужно для политического равновесия всего света, чтобы величайшая держава одного земного полушария была тесно соединена с величайшею и могущественнейшею державой другого полушария, дабы общими их усилиями обуздать опасное честолюбие того народа, который покусился бы захватить в одни свои руки господство на морях, назначенных проведением для свободного и равного употребления всему роду человеческому»⁴⁸.

Идеи, развитые в статье «гражданина Американских Соединенных Областей», нашли определенную поддержку и вызвали сочувственные отклики. Заслуживает внимания, в частности, «Мнение россиянина о замечаниях американца», помещенных в 21-й и 22-й книжках «Духа журналов», в котором подробно излагались соображения о необходимости для России собственного торгового флота. Автор статьи в прошлом был моряком и по собственному опыту знал важность развития морского судоходства.

«Отдавая справедливость мнению почтенного американца и вникнув в истинные причины возвышения флотов иностранных держав, я смею сказать утвердительно, что, доколе Россия не будет иметь для флотских офицеров и матросов выгодной практической школы посредством внешней торговли на собственных своих кораблях, до тех пор не может она ожидать никакой пользы от своего флота»⁴⁹.

Специальное внимание в «мнении россиянина» обращалось на «естественное положение реки Амур», в устье которой мог бы возникнуть «первейший в свете» морской порт — «столбовая дорога России для коммерции ее с Азией и Америкой»⁵⁰. В заключение «россиянин» выражал свое искреннее пожелание, чтобы пророчество «почтенного американца» скорее сбылось «и обе сии нации — Россия и Америка — сблизились бы теснейшим союзом»⁵¹.

В годовом отчете общества издателей «Духа журналов» за 1816 г. указывалось, что читательская публика «особенно отличила»: «Мысли о мануфатурах и торговле» г. Праводума; «Замечание о мануфактурах и торговле в России» почтенного американского гражданина; «Мнение россиянина о замечаниях американца»; «О российской торговле» г. Арсеньева⁵² и некоторые другие сочинения. Как отмечал Г. М. Яценков, «главный вопрос — польза свободной торговли и свободной промышленности — разрешен, кажется, неоспоримо. И скоро мы имели удовольствие видеть торжество свободной системы на самом деле изданием нового тарифа»⁵³.

Судя по отчету издателей за 1816 г., одобрение общественности получили и материалы, связанные непосредственно с американской тематикой. «Читатели особенно вспомнят, — указывал Г. М. Яценков, — прекраснейшие «Письма из Филадельфии, Балтимора и Вашингтона», которые всякий, кому только благоденствие народов драгоценно, читал с живейшим удовольствием»⁵⁴.

Но если все эти материалы встретили интерес и сочувствие передовых кругов русского общества, то совсем иной оказалась реакция царских властей, тем более, что политическая обстановка в стране все более ухудшалась. В августе 1816 г. министром просвещения стал бывший обер-прокурор синода и глава русского библейского общества князь А. Н. Голицын. Вскоре после своего вступления в должность новый министр направил графу С. С. Уварову специальное письмо по поводу материалов, систематически публиковавшихся на страницах «Духа журналов». «Многие политические статьи, — писал А. Н. Голицын, — не в духе нашего правительства, как, например, в письмах из Америки весьма неприличны замечания о тамошнем правительстве в сравнении с другими… стихи некоторые соблазнительны. При том некоторые книжки сего журнала (№ 34 и 35) цензурованы и одобрены самим Яценковым, который не должен быть судьей в своем деле»⁵⁵.

Трудно сказать, какие стихи показались «соблазнительными» главе библейского общества, но что касается «неприличных замечаний» в письмах из Америки, то для царского министра их в материалах, печатавшихся «Духом журналов», было более чем достаточно. Явно «неприличной» на языке А. Н. Голицына оказывалась, естественно, всякая пропаганда преимуществ демократической, представительной формы правления, свободы печати и т. д.

В заключении своего письма министр просвещения потребовал «обратить на журнал сей особенное внимание; издателю оного сделать замечание, чтобы дух сего журнала переменил он на другой, который был бы полезнее». В противном случае, угрожал А. Н. Голицын, «журнал будет закрыт»⁵⁶.

В соответствии с указанием А. Н. Голицына и с письмом С. С. Уварова С.-Петербургский цензурный комитет подтвердил свое решение об отстранении Г. М. Яценкова от «цензирования» издаваемого им журнала и вынес строгое постановление о том, что все статьи должны просматриваться цензором Тимковским⁵⁷. Главному издателю «Духа журналов» было сделано «замечание» за помещение статей, признанных министром просвещения не заслуживающими одобрения, и вынесено решение «впредь строжайше наблюдать, дабы журнал сей не возбуждал начальственного неудовольствия»⁵⁸.

Свое право на критические замечания Г. М. Яценков стремился отстаивать в строгом соответствии с существовавшим законодательством и правилами «Устава о цензуре» (1804 г.), в котором крепостнические и охранительные положения сочетались с туманно-либеральными началами (в знаменитом 21-м пункте устава 1804 г. говорилось о «благоразумном снисхождении»)⁵⁹. В «Отчете общества издателей «Духа журналов» за 1816 г.» Г. М. Яценков писал: «При сем случае мы не можем умолчать о благодарности нашей к великодушной терпимости просвещенного нашего правительства. Мнения наши могли быть несходны с мнениями некоторых правительственных особ, но, быв выражены с надлежащей скромностью, они не только не подверглись воспрещению, но ниже малейшему замечанию со стороны правительства»⁶⁰. Главный издатель «Духа журналов» явно выдавал желаемое за действительное, надеясь, по всей вероятности, что тем самым ему удастся продолжать отстаивать на страницах журнала критические взгляды.

«Такая терпимость, — отмечал далее Г. М. Яценков, — служит к великой чести благонамеренного и просвещенного правительства нашего. Оно тем показало, что правило цензурного устава, по коему «скромное исследование всякой истины, до правительства относящейся, не только не подлежит ни малейшему прещению цензуры, но пользуется совершенною свободой тиснения», что мудрое сие правило не в словах одних, а на самом деле соблюдается». Пытаясь завербовать себе в союзники даже членов царского правительства, издатель «Духа журналов» ссылался на официальную «Северную почту», выходившую под наблюдением министра внутренних дел О. П. Козодавлева⁶¹. «Особенно приятно нам было читать в «Северной почте» сильное защищение благоразумной свободы книгопечатания, и притом в самое то время, когда мы столь свободно и откровенно изъясняли мнение наше на счет мануфактур, внутренней промышленности и недостаточного устройства почт». Г. М. Яценков выражал далее «твердую уверенность», что правительство и впредь не откажет в «великодушной терпимости к мнениям нашим о разных нуждах и улучшениях во внутреннем управлении, которые мы намерены изложить в сем издании свободно и откровенно, но никогда не выходя из границ скромности и должного уважения к властям»⁶².

Обмануть бдительность царских властей Г. М. Яценкову не удалось, и уже в феврале следующего, 1817 г. последовало распоряжение о строгом запрещении «Духу журналов» печатать какие-либо статьи с обсуждением действий правительства⁶³. С.-Петербургский цензурный комитет также строго следил, чтобы в журнале впредь не помещались материалы об Америке, вызвавшие «начальственное неудовольствие» в 1816 г. Не удивительно поэтому, что на протяжении всего 1817 г., а отчасти и 1818 г. специально американских материалов на страницах «Духа журналов» почти не помещалось⁶⁴. Скромное место в журнале могли занять и сообщения о революционных событиях в Испанской Америке. Тем не менее даже в этих условиях главный издатель с удовлетворением отмечал, что в «Духе журналов» была дана относительно подробная «картина революций Южной Америки, которая обращает ныне наиболее внимание государственных мужей. Не занимаясь повседневными известиями, принадлежащими собственно в область газет, мы сообщили вполне важнейшие акты, служащие основанием нового устройства государств»⁶⁵.

Уже летом 1817 г. в «Духе журналов» сообщалось, что богатые испанские колонии «почти все отпали и объявили себя независимыми», что испанские корабли перехватываются каперами, и высказывалось предположение, что «Испания тщетно борется с возмутившимися колониями»⁶⁶. В феврале следующего, 1818 г. в разделе «Новейшие политические известия» журнал опубликовал подробное изложение и комментарии годового послания президента Монро конгрессу от 2 декабря 1817 г. и, что особенно важно, обстоятельное «Обозрение революций в испанских американских владениях (из записок очевидного свидетеля)» вместе с соответствующими примечаниями⁶⁷.

Вывод, к которому приходил «очевидный свидетель» событий в Испанской Америке, делает честь его проницательности: «Из всего вышесказанного явствует, что из всех испанских провинций в Америке только нижняя часть Перу остается доныне неотложно в подданстве Испании…, по той причине, что здесь находится большая часть помещиков, кои имеют множество невольников и которые, естественно, опасаются потерять свое имущество при народных мятежах и народном правлении: ибо земельная собственность есть самая надежная порука в преданности помещиков к существующему порядку вещей…»⁶⁸

Конечно, сообщений подобного рода в «Духе журналов» могло быть опубликовано очень немного, но тем не менее важно, что и в это время журналу удается проводить свою прежнюю линию. Показательно также, что журнал при случае продолжал отстаивать и идею о выгодах развития прямых торговых связей с Соединенными Штатами. Так, в обзоре «заграничной торговли при С.-Петербургском порте в 1817 г.» делался следующий важный вывод: «В заключение поздравим наше отечество с новыми надеждами выгоднейшей торговли, каковая открывается при теснейшей связи с американцами. Сей промышленный народ привозит к нам колониальные продукты из первых рук, следовательно, дешевле, а как он сам имеет нужду во многих наших произведениях, то торговля с ним есть из самых выгодных для России»⁶⁹.

Наиболее сложным при анализе материалов «Духа журналов» является правильное понимание позиции журнала в крестьянском вопросе. Отметим, что в конце 1817 г. на страницах «Духа журналов» появилась статья некоего «русского дворянина Правдина» (возможно, из числа «знатных господ», на поддержку которых рассчитывал Яценков)⁷⁰, где доказывалось, что «вольность» (т. е. свобода) является «пустым» и «бедственным» словом и что русские крепостные живут «как у Христа за пазухой»⁷¹. Некоторое время спустя была опубликована еще одна статья г. Правдина — на этот раз в защиту барщины («Дух журналов», 1818, ч. XXV, кп. 6). В связи с этим весной 1818 г. «Сын отечества» поместил статью А. П. Куницына «О состоянии иностранных крестьян», содержавшую резкую и вполне справедливую отповедь защитнику крепостного права, выступавшему к тому же «под несвойственным ему именем»⁷². В следующем номере журнала была опубликована и другая знаменитая статья А. П. Куницына, «О конституции», с ссылкой на речь Александра I при открытии польского сейма в марте 1818 г.⁷³ Именно эти обстоятельства и служат обычно главным доказательством консервативности «Духа журналов» и прежде всего его откровенно реакционных крепостнических позиций в крестьянском вопросе⁷⁴.

В свете многочисленных фактов, приводимых в настоящей работе, подобную точку зрения вряд ли можно считать достаточно обоснованной. Журнал действительно поместил статьи крепостника Правдина, но значит ли это, что Г. М. Яценков полностью разделял взгляды «русского дворянина»? В «Духе журналов» печатался не только г. Правдин. Совсем иной характер носили, например, работа Арсеньева «О винном откупе» (1817, кн. 3), статья «О сохранных классах» (1819, кн. 2) и многие другие материалы, публиковавшиеся на страницах журнала. Лишь в 1818 г. вопросу о рабстве и крепостничестве была посвящена целая серия статей: «О преимущественных выгодах крестьян на барщине перед оброчными». Соч. г. Правдина; «Нечто о государственных крестьянах»; «О рабстве в иностранных европейских государствах»; «Что значит слово «раб»?» Соч. А. А. и др. В 20-й книге «Духа журналов» была помещена речь князя Н. Г. Репнина на открытии дворянских собраний в Полтаве и Чернигове в январе 1818 г. и т. д. Естественно, что объективная оценка позиции журнала может быть дана только при учете всей совокупности этих материалов, а не только «сочинений» г. Правдина.

Кроме того, даже статьи Правдина не следует оценивать лишь в негативном плане, а учитывать конкретные причины и обстоятельства, при которых они были опубликованы. Еще В. И. Семевский обратил внимание, что в этих статьях проводилась важная мысль «о вреде безземельного освобождения»⁷⁵. Отметим также, что сам г. Правдин в отдельных случаях не мог скрыть крайне бедственного положения русских крепостных крестьян, испытывавших бесконтрольный произвол помещиков, и именно на это обстоятельство обращал внимание Г. М. Яценков: «Читая сие и зная не один подобный пример, невольно воскликнешь: «Какие ужасные притеснения бедным крестьянам..!»⁷⁶ «Замечание Ваше (т. е. издателя «Духа журналов». — Н. Б.), — писал Правдин, — насчет несправедливых поступков многих помещиков со своими крестьянами на барщине есть, к сожалению, очень справедливо не только в С.-Петербургской и Новгородской губерниях, но и во всех прочих, особливо в велико- и белороссийских»⁷⁷. Любопытно, что даже крепостник Правдин был вынужден в этой связи высказаться за некоторое ограничение власти помещиков и их управляющих над крестьянами. «Но как скоро у помещиков и их поверенных отнята будет возможность поступать несправедливо с крестьянами, тогда, я уверен, что сии последние будут вообще гораздо счастливее». Он, однако, здесь же оговаривался, что «эта статья требует чрезвычайной осторожности, чтобы не произвести важных неустройств», и предлагал возложить соответствующий надзор на «человеколюбивых» и «умных» губернаторов⁷⁸.

Частные реформы для улучшения положения крестьян выдвигались и во многих других статьях. О причинах «умножающейся бедности в народе», а также средствах «к уменьшению той бедности» говорилось в статье «Нечто о государственных крестьянах» в 10-й книге «Духа журналов» за 1818 г. Автор статьи некто г-н Б. предлагал учредить в каждой губернии специальных должностных лиц, которые могли бы «защитить крестьян по делам и тяжбам их, равно и при рекрутских наборах»⁷⁹. Уже от своего имени главный издатель добавлял, что «улучшение состояния казенных крестьян дарованием им ближайших защитников» было предметом внимания правительства, и выражал надежду, что «не далеко то время, когда таковое полезное и весьма нужное учреждение воспримет вновь свое начало»⁸⁰.

Надо сказать, что именно редакционные вставки и примечания самого Г. М. Яценкова лучше всего характеризуют общую позицию журнала в крестьянском вопросе. Так, например, когда в одной из статей указывалось на необходимость личного надзора помещиков «за деревенским своим хозяйством», издатель добавил в скобках любопытнейшую вставку с едва прикрытым антикрепостническим содержанием: «Здесь следовало бы автору еще наведаться, в состоянии ли сами помещики наши надзирать за сельским хозяйством? Имеют ли они к тому нужные сведения? Стараются ли они приобретать оные? Так ли воспитываются дети их, чтоб быть хорошими хозяевами? А без того и личный их присмотр к лучшему не послужит»⁸¹. В другом примечании к той же статье Г. М. Яценков прямо связал нехватку хлеба в стране со «стеснительными мерами» царского правительства⁸².

В условиях строгого цензурного контроля «Дух журналов», разумеется, не мог выдвигать сколько-нибудь радикальных проектов, но даже самые скромные и безобидные, на первый взгляд, разговоры о тяжелой доле крестьян, о необходимости каких-то реформ для улучшения их участи вызывали негодование царских властей. 24 мая (5 июня) 1818 г. в письме к попечителю С.-Петербургского учебного округа С. С. Уварову царский министр «духовных дел и народного просвещения» сообщал: «Примечено мною и даже в бытность мою в Москве находил я неоднократно, что издатель «Духа журналов» помещает в нем статьи, содержащие в себе рассуждения о вольности и рабстве крестьян, о действиях правительства и многие другие неприличности». А. Н. Голицын обращал далее специальное внимание на 20-ю книгу журнала за 1818 г., где была помещена статья, «о которой прежде того было… общее распоряжение по цензуре, чтобы оной не печатать»⁸³.

Речь шла об известном выступлении малороссийского военного губернатора князя Н. Г. Репнина на открытии дворянских собраний в Полтаве и Чернигове в январе 1818 г., в котором давались самые умеренные советы изыскать способы обеспечить благосостояние крестьян, «определив обязанности их» и не нарушая «спасительной связи» между помещиками и крепостными. Н. Г. Репнин рекомендовал дворянам несколько умерить свои аппетиты и не «изыскивать все, что может дать вам крестьянин доходу, а то, что вы можете от него требовать, не уменьшая благоденствия его»⁸⁴.

А. Н. Голицын «препоручал» попечителю С.-Петербургского учебного округа «обратить внимание цензуры на издаваемые журналы и другие сочинения, дабы в них ничего ни в защищение, ни в опровержение вольности или рабства крестьян не только здешних, но и иностранных, ни вообще материй, касающихся до распоряжений правительства, как то говорится в статье «О крепостях на дома в уездных городах» той же 20 книжки «Духа журналов» или весьма неприличные намеки делаются там же в «Смеси», «О всенародных аудиенциях»⁸⁵. Кроме того, С. С. Уварову предлагалось потребовать соответствующих объяснений от издателя «Духа журналов» и от содержателя типографии, где этот журнал был напечатан⁸⁶.

Главным основанием для письма Голицына Уварову послужила, однако, обширная статья, опубликованная в 12-й книге «Духа журналов» за 1818 г. под названием «О рабстве в иностранных европейских государствах». С первого взгляда этот материал может показаться совершенно невинным и даже, если угодно, написанным в защиту крепостного права. Но это только с первого взгляда и только формально! Статья была написана как ответ на вопрос главному издателю «Духа журналов» и по форме действительно представляла собой обоснование преимуществ крепостной зависимости по сравнению с открытым рабством. Надо сказать, что вопрос был поставлен необычайно остро: «Я читаю в иностранных газетах, что некоторые немецкие государи уничтожают рабство в своих владениях. Я полагал, что рабство только у нас в России существует…» и пр.⁸⁷ Ответ издателя «Духа журналов» был сформулирован довольно хитроумно: «Крепостное состояние наших крестьян на том основании, как оно у нас узаконено, не есть рабство (а злоупотребление не есть закон)»⁸⁸.

Обратим внимание на любопытную фразу в скобках! В свете многочисленных «злоупотреблений», которые вскрывались на страницах журнала, она звучит особенно остро. Далее издатель журнала решительно возражал против «заблуждения», «будто бы рабство существует только у нас в России, а во всей Европе его нет». «Давно ли и везде ли рабство у них уничтожено? — спрашивал журнал. И отвечал: — В польских провинциях, принадлежащих Австрии, а также в Венгрии крепостное право на крестьян остается и доныне в полной силе… В Мекленбурге правительство не только не помышляет об уничтожении рабства, но и запрещает о нем говорить»⁸⁹.

Самое же существенное состоит в том, что «Дух журналов» открыто приветствовал отмену крепостного права в ряде немецких земель и, в частности, в Вюртенберге. «Нынешний король виртембергский предпринял важное и спасительное дело: дать своему народу новые свободнейшие постановления; и давно пора! — восклицает издатель. — Ибо посмотрите, как до сего времени угнетены были крестьяне и граждане в виртенбергских владениях»⁹⁰. (Далее следовала пространная выдержка из журнала «Друг народа» — «Würtembergischer Volksfreund», № 1.) В заключение в статье с особым гневом клеймилась позорная система рабства в Соединенных Штатах Америки и приводились потрясающие по своему цинизму и жестокости объявления из американских газет. «Слыхали ли Вы, милостивый государь мой, чтобы у нас в России горячим железом клеймили крепостных крестьян, не преступников и колодников, а только для приметы? — Или чтобы наше правительство продавало в неволю вольного человека (хотя бы и бродягу) за тюремные издержки? — А это делается в свободной Америке!» — подчеркивал «Дух журналов» и делал вывод: «Законы Американских Соединенных Областей касательно невольников суть самые бесчеловечные, каких, может быть, никогда не существовало»⁹¹.

Итак, в данном случае формальная защита преимуществ «крепостного состояния» в России по существу превращалась в свою противоположность — гневное обличение системы рабства и крепостной зависимости во всем мире, включая Соединенные Штаты. Не удивительно поэтому, что царские власти сразу же усмотрели в материалах, печатавшихся на страницах «Духа журналов», дерзкую крамолу и «многие другие неприличности». Чтобы навсегда исключить возможность появления подобных статей, князь А. Н. Голицын предусмотрительно распорядился запретить публикацию любых материалов «ни в защищение, ни в опровержение вольности или рабства крестьян не только здешних, но и иностранных».

«Министр духовных дел и народного просвещения» потребовал также, чтобы издатель «Духа журналов» и содержатель типографии представили соответствующие объяснения. Как послушный «верноподданный», Карл Край без всяких возражений дал твердое обязательство впредь не печатать в своей типографии ничего «без одобрения зависящей цензуры»⁹². Совсем иной характер носило «объяснение» Г. М. Яценкова — документ, свидетельствующий не только о смелости издателя «Духа журналов», но и о его незаурядных дипломатических способностях. Вот здесь-то и пригодились упоминавшиеся выше статьи г. Правдина. Ссылаясь на подобные материалы, главный издатель мог решительно отвергать «состав преступления» и даже утверждать, что журнал выступал лишь «в защиту того порядка вещей, какой существует ныне на основании законов». Что касается статьи «О рабстве в иностранных государствах», то, по словам Г. М. Яценкова, «она относится преимущественно до иностранцев, и только по сравнению касается до русских, так и потому, что она не есть сочинение, но заимствована из иностранных журналов⁹³, следовательно была читана в чужих землях и здесь гораздо прежде, нежели явилась в «Духе журналов».

Когда же в опровержение «Духа журналов» напечатана была в 19 книжке «Сына отечества» статья о иностранных крестьянах, то начальство не только не нашло ничего предосудительного в ученых состязаниях о сем предмете, но еще гласно изъявило за то издателю «Сына отечества» свое отличное одобрение»⁹⁴.

Оправдывая опубликование речи князя Репнина, Г. М. Яценков ссылался на то, что ему не было известно «словестное указание» о запрещении ее опубликования, и, кроме того, отмечал: «В ней нет ничего ни о рабстве, ни о свободе крестьян, а только самое легкое и осторожное напоминание о улучшении участи крепостных крестьян в том кругу гражданского их бытия, в котором они законами поставлены».

Особенно же настойчиво Г. М. Яценков отстаивал право журнала печатать материалы с обсуждением мероприятий правительства и ссылался при этом на соответствующий параграф «высочайше конфирмованного устава о цензуре», а также официальную «Северную почту». «Многократные повторения о пользе свободного книгопечатания для самого правительства, читаемые в «Северной почте»… не оставляло ни малейшего сомнения, чтобы система сия, в границах благоучрежденной цензуры, изменилась»⁹⁵.

Мы подходим здесь к объяснению не только характера деятельности и мировоззрения Г. М. Яценкова, как либерала и реформиста, сторонника конституционного правления, но и объективных причин, позволивших ему на протяжении почти 6 лет издавать свой политический журнал. В правительственной политике (примерно до начала 20-х годов XIX в.) наблюдалась не только открыто реакционная, но и туманно либеральная тенденция. В литературе много писалось о «двойственности» Александра I, сочетавшего в одном лице и либерального реформатора, и крайнего реакционера. Еще Ф. Ф. Мартенс обратил внимание, что «в России царь был убежденным самодержцем; в Польше — защитником конституционного образа правления; в Германии, Австрии, Италии, Испании он энергически поддерживал принцип неограниченной монархической власти и абсолютизма; наконец, во Франции явился наиболее крайним оплотом конституционного порядка и самым решительным врагом абсолютизма»⁹⁶.

Отказавшись от обширной программы реформ, подготовка к которым велась в первые годы его царствования, Александр I и после 1815 г. не исключал возможность того, что обстоятельства могут заставить его вновь вернуться к «либерализму». В обстановке глубокой тайны Н. Н. Новосильцев работал над Уставной грамотой — новым конституционным проектом для России. «В марте 1818 г. в тот момент, когда в России беспощадно изгонялась всякая прогрессивная мысль, когда цензура запретила даже употребление слова «конституция», Александр на открытии польского сейма продолжал уверять в своей приверженности к представительным формам правления, намекая на возможность их введения в России», — писал советский ученый С. Б. Окунь⁹⁷.

Не приходится удивляться, что в этих условиях главный издатель «Духа журналов» возлагал свои надежды на «благотворные» намерения правительства и в первую очередь самого императора. Он с восторгом печатал в своем журнале «Речь, произнесенную е. и. в. при открытии сейма Царства Польского» 15(27) марта 1818 г. (кн. 14, стр. 423—430), а также «Государственное уложение Баварского королевства». «1818 год, — пишет издатель «Духа журналов», — останется всегда незабвенным в летописях Баварии: в сем году (мая 27 дня) баварцы получили от короля своего Государственное Уложение (конституцию), на правилах законной свободы, политической и гражданской, основанное. Акт сей есть толикой важности, что мы нужным считаем сообщить оный вполне»⁹⁸.

Наконец, в начале следующего, 1819 г. «Дух журналов» решился напечатать обращение непосредственно к Александру I. Форма этого обращения была довольно своеобразной. Журнал открывала статья «Гений девятнадцатого века», в которой прославлялась деятельность русского царя⁹⁹. И сразу же вслед за этим Г. М. Яценков публиковал развернутую программу либеральных и конституционных реформ, озаглавленную «Чего требует дух времени? Чего желают народы?». «Дух времени, — отмечает журнал, — есть общий глас народов, не всегда гласный, но для наблюдательного ума довольно внятный… Народы желают владычества законов! — коренных, неизменных, определяющих права и обязанности каждого; равно обязательных и для властей, и для подвластных, при которых самовластие места иметь не может…»¹⁰⁰ Журнал писал далее, что народы ожидают этого «от трона», и ссылался на пример Франции. «Сами государи возчувствовали необходимость поставить владычество законов на незыблимом основании», — даровать «государственное уложение», т. е. конституцию. Для обеспечения же государственного уложения в свою очередь необходимы «народные представители». «Они суть верные охранители его неприкосновенности, преследователи нарушителей его, советники государей и соучастники в законодательстве… — через них народ имеет свой голос, который есть тогда по истине глас божий»¹⁰¹.

Великолепный знаток царствования Александра I А. В. Предтеченский, как известно, особо выделял 1818 г. «В этом памятном году» появились статьи А. П. Куницина, «Начертание статистики Российского государства» К. И. Арсеньева, «Опыт теории налогов» Н. И. Тургенева. «В первом номере «Духа журналов» за 1819 г. была напечатана наделавшая много шуму статья «Дух времени». В ней в ясных и твердых выражениях говорилось о преимуществах парламентского строя перед абсолютистским… Все эти события, — приходил к выводу автор, — могли произойти лишь при явном попустительстве цензуры и при столь же явной личной поддержке царя»¹⁰².

Надежды на «августейшего миротворца», как известно, не оправдались. Конституция не была «дарована» русскому народу ни в 1819 г., ни в последующие годы. Все более сложным становилось и положение журнала. В феврале 1819 г. А. Н. Голицын направил С. С. Уварову раздраженное письмо по поводу статьи «О сохранных классах» («Дух журналов», 1819, кн. 2), в которой проводилась мысль, что гражданские учреждения в России благоприятствуют только тем лицам, «кои и без того судьбой облагодетельствованы… Имущему дано будет и прибудет, а у неимущего отымется». Царский министр нашел, что «сии изъяснения никак не могут быть позволительны», и пригрозил, что если издатель еще раз осмелится обсуждать действия правительства, то «журнал сей будет закрыт»¹⁰³. К чести Г. М. Яценкова следует сказать, что даже в этих условиях он не прекратил борьбы и продолжал отстаивать необходимость конституционных реформ, свободы книгопечатания и т. д. Поскольку, однако, прямо касаться положения в России было уже невозможно, издатель все чаще и настойчивее обращается к своим излюбленным американским сюжетам.

В марте 1819 г. в 5-й книге «Духа журналов» было помещено описание городской тюрьмы в Филадельфии. В статье отмечалось, что после провозглашения независимости в конституции Пенсильвании «постановлено рассмотреть и исправить уголовные законы, отменить наказания жестокие и мучительные, а на место их узаконить кротчайшие и человеколюбивые»¹⁰⁴. Издатель обещал также в следующем году подробно показать «преимущества публичного судопроизводства перед закрытым, превосходство присяжных судей (jury)» и изложить конкретные примеры судебных дел¹⁰⁵.

В двух майских книгах «Духа журналов» (кн. 9 и 10) за 1819 г. была опубликована речь «бывшего президента Американских Соединенных Штатов об улучшении сельского хозяйства». «По важности предмета…, а не менее по знаменитости оратора» эта речь, отмечал Г. М. Яценков, заслуживала «особенного внимания отечественной публики»¹⁰⁶. Наконец, наиболее значительной американской публикацией журнала в 1819 г. была так называемая «Картина Америки (Из путешествия г. Фирона в сию страну в 1817 и 1818 годах)»¹⁰⁷. Г. Б. Фирон отправился в Северную Америку по поручению группы английских семей, предполагавших в будущем переселиться туда. «Из всех описаний сей любопытной страны, — пишет в предисловии к журнальной публикации Г. М. Яценков, — сочинение г. Фирона кажется нам самым основательным и беспристрастным. А как ныне внимание просвещенной публики преимущественно устремлено к сей благословенной земле, то мы займем из писем г. Фирона примечательнейшие статьи о характере и образе жизни американцев и их общеполезных заведениях»¹⁰⁸. «Сей просвещенный путешественник, — по отзыву Г. М. Яценкова, — смотрел на все наблюдательным взором и представил состояние Америки в настоящем виде, со всеми ее преимуществами, но также не скрывая недостатков ее»¹⁰⁹.

«Картина Америки» печаталась на протяжении лета 1819 г. в трех книгах «Духа журналов» (кн. 13, стр. 23—38, кн. 15, стр. 127—134 и кн. 16, стр. 143—158). Далеко не все наблюдения Г. Б. Фирона сохранили свою ценность — сказывается известная пристрастность английского путешественника к бывшей колонии Великобритании. Слишком категорически звучит вывод: «В политическом отношении они великий народ; но наука и просвещение им чужды»¹¹⁰. Нельзя, однако, не признать полную справедливость резких критических замечаний Фирона в отношении жестокого обращения с неграми и индейцами, а также пагубного влияния рабства на американское общество в целом: «Существующее в Соединенных Областях невольничество производит весьма неблагоприятные последствия для жителей. Оно притупляет ум, заглушает чувство правосудия и человеколюбия и расторгает связь между теорией и практикой… Сколько ни философствуют писатели, и в особенности г. Монрое о выгодах заместить орды диких народом просвещенным, но то неоспоримо, что под маской мирных трактатов, войной и разными притязаниями американцы теснят природных жителей более и более и отнимают у них землю»¹¹¹.

Особое место среди американских публикаций «Духа журналов» занимает статья «О Российских Американских колониях», заимствованная издателем из авторитетного бостонского органа «Норс Америкен ревю» за 1818 г. «Наша Американская компания, — пишет издатель, — имеет, может быть, свои причины скрывать от публики известие о состоянии тамошнего края, об успехах промыслов и торговли, о сделанных общеполезных заведениях и прочем, но и публика, ко всему отечественному неравнодушная, имеет также свои причины любопытствовать о сем предмете»¹¹².

В целом статья из «Норс Америкен ревю» давала более или менее объективное представление о состоянии русских колоний в Америке, их промыслах и связях с Соединенными Штатами и Китаем. У русских «во всем приметна дальновидная цель, — указывается в статье, — во многих колониях построены крепостицы и снабжены пушками и всею пушной муницией, заведены арсеналы, запасные магазины, гофшпитали, училища, судебные места и проч. — словом, там возникает зародыш государства, которое со временем возрастет и распространится. Г-н Баранов управляет сими колониями весьма благоразумно, а особливо в отношении к пользам компании; в последние годы прибыль акционеров составляла 15% на каждую акцию»¹¹³.

Заслуживает внимания и общий вывод, к которому приходил влиятельный бостонский журнал: «Уже англичане и американцы зависливым оком смотрят на великие успехи русских в той стране, а как зверь год от году становится реже, а спрос мехов в Кантоне с каждым годом умножается, то не трудно предусмотреть, что скоро совместничество трех различных народов — русских, американцев и англичан — превратится в соперничество и явную вражду; тогда сила решит, в чьих руках останется сия важная торговля»¹¹⁴.

Огромная публикаторская работа, осуществленная «Духом журналов» за пять лет со времени основания журнала, представляла собой, в известном смысле, только предысторию главных событий, которые развернулись в 1820 г. Судьба журнала была неразрывно связана с общим политическим развитием России, а отчасти и всей Европы. Довольно ясно сознавал это и сам главный издатель «Духа журналов», писавший в своем отчете за 1819 г.: «Началась борьба между вольностью, своевластием и деспотизмом. Наступающий 1820 г. чреват важными переменами, долженствующими решить судьбу потомства»¹¹⁵.

Вся логика предшествующей деятельности Г. М. Яценкова ясно показывала, на чьей стороне находятся его истинные симпатии. Он не был, конечно, революционером, не был вторым Радищевым, но он был умным и честным публицистом, последовательным сторонником конституционной системы правления, борцом за свободу «книгопечатания» и прогрессивные для своего времени буржуазно-либеральные реформы. В начале 1820 г. жребий был окончательно брошен — «Дух журналов» открыто, во весь голос поставил вопрос о конституции. Не только поставил, но и впервые на русском языке опубликовал подробное изложение республиканской конституции и государственного строя Соединенных Штатов Америки.

Уже в отчете за 1819 г. Г. М. Яценков сообщал, что им получен иностранный журнал под заглавием «Картина Америки». «Новый журнал, — по словам главного издателя, — есть в некотором смысле «Дух американских журналов». Мы решились воспользоваться сею счастливою мыслию и с будущего года составить особую статью из любопытнейших материалов о сей стране под заглавием «Картина Америки»»¹¹⁶. В «предуведомлении» к «Картине Америки» в 1-й книге «Духа журналов» за 1820 г. Г. М. Яценков восторженно писал: «Когда хотят назвать страну, где народ пользуется всеми выгодами мудрого, свободолюбивого, на неизменных законах основанного правления, то именуют Северную Америку!» Сторонник конституции и либеральных реформ издатель «Духа журналов» обращал специальное внимание читателей, что Северная Америка все более процветает «под эгидой владычества законов»¹¹⁷. Неумеренные восторги «Духа журналов» по поводу государственного строя и политической жизни Соединенных Штатов могут показаться современному читателю наивными и идиллическими. Действительно, со страниц журнала Америка предстает в романтизированном виде, скорее как идеал, а не как реальность. Следует, однако, учитывать время публикации, обстановку внутри царской России, а также взгляды самого издателя. В условиях царского самовластия, произвола цензуры и разгула аракчеевской реакции республиканская конституция и буржуазно-демократические свободы в США могли действительно казаться идеалом.

По замыслу издателя ««Картина Америки, писанная с натуры»¹¹⁸, то есть из собственных ее источников», должна была дать подробное и всестороннее представление о Соединенных Штатах — их территории, населении, государственном устройстве, конституции, экономическом и политическом положении, армии, флоте, общественной жизни и т. д. Общая схема статьи, «которая будет продолжаться весь сей год, а, может быть, и далее», была представлена в упомянутом «предуведомлении». «Все сии материалы, — писал Г. М. Яценков, — уже готовы; к ним присоединим «Новейшие политические происшествия как в Северной, так и Южной Америке, и, смеем надеятся, что такая разнообразная картина сей части света будет занимательна для каждого из читателей наших»¹¹⁹.

В 1-й же книге «Духа журналов» за 1820 г. было опубликовано своеобразное «историографическое» введение¹²⁰, в котором давался критический анализ предшествующих описаний жизни в Америке». «Высокоумные английские критики, — указывалось во введении, — ополчась против нашего отечества и конституции оного, рассказывают нам, американцам, такие вещи, которые кажутся нам сонными грезами; по простосердечные иностранцы принимают те их рассказы за сущую истину. Напротив того, другие писатели изображают нашу страну раем земным, а жителей — ангелами. Читая их описания, подумаешь, что Америка есть земля обетованная, текущая медом и млеком, где воздух наполнен ароматическими благоуханиями и вечная весна щедрой рукой рассыпает цветы свои… Такими блистательными чертами описывают Америку Гильберт Имлей, Сен Джон де Кревокер¹²¹… Совсем противное говорят чернокнижники Паркинсон¹²², Аше¹²³, Джансен¹²⁴ и их сотоварищи. По словам их, Америка — земля проклятая, дикая и безплодная… правление слабое, самовластное и испорченное; народ — сор Европы». В этом же введении рекомендовались «Валнеевы Рассуждения о почве земли и климате Соединенных Штатов¹²⁵, Шульцевы Путешествия», а также записки Мелита¹²⁶, Брадбури¹²⁷ и Бирбека¹²⁸.

Сами составители «Картины Америки» без сомнения принадлежали к числу ее восторженных почитателей. «Нет сомнения, — указывалось во введении, — что республика Соединенных Областей Северной Америки в скором времени станет на чреду величайших и могущественнейших в свете держав… Сию неизмеримую страну населяет народ, свободный, как воздух,… народ крепкий, трудолюбивый, предприимчивый, воздержанный и храбрый, одаренный всеми качествами душевными и телесными, какие только способны сделать народ великим и счастливым»¹²⁹. В радужных тонах расписывалось и положение трудового народа в Америке. «Поденщики получают у нас плату вдвое больше, нежели в Англии, и вчетверо больше, нежели во Франции. Землю, еще не возделанную, но годную к землепашеству, можно купить за самую дешевую цену, от 2 до 5 долларов за акр»¹³⁰.

Наиболее важным в «Картине Америки», печатавшейся «Духом журналов», были, разумеется, не все эти неумеренные восторги, а публикация документированного описания политического строя нового государства в форме пяти писем из Филадельфии, озаглавленных «Конституция Северо-Американских Соединенных Областей»¹³¹.

В целях маскировки и самозащиты Г. М. Яценков в специальном примечании оговаривался, что американская конституция описывается таковой, «какова она есть, без всякого суждения об оной и без принаровления к другим государствам. Само собой разумеется, что конституция республики отлична от конституции монархического государства, и образ правления для одного народа превосходный может быть вовсе не годится для другого. Этого достаточно, — заключал издатель, — для предупреждения кривых толков»¹³².

Впрочем, подобное «примечание» вряд ли могло служить надежным прикрытием. Уж слишком остро и революционно звучали в условиях самодержавной России самые основные принципы республиканской конституции. «Правительство должно быть основано на общественном условии, с согласия управляемых… Все законы и учреждения должны проистекать от народа, должны быть приняты и утверждены оным… Власти — законодательная, исполнительная и судебная — проистекают от воли тех самых граждан, или их уполномоченных, на коих они действовать должны. Источник всякой власти в государстве есть народ»¹³³ и т. д., и т. д. В ходе изложения конституции специальное внимание уделялось рассмотрению «прав и вольностей народных» — «равенство всех перед законом», ответственность и зависимость чиновников от народа, гласное судопроизводство, «свобода вероисповеданий», «свобода мнений» и т. п. Разъясняя принцип ответственности министров и всех государственных чиновников, автор писем отмечал, что «всякий чиновник может быть обвинен в нарушении должности своей, судим и наказан по законам»¹³⁴.

Закончив изложение содержания американской конституции, «Дух журналов» перешел к выполнению своей дальнейшей программы — напечатал несколько восторженных статей: «О внутренней промышленности Северо-Американских Соединенных Областей» (ч. XL, кн. 7, стр. 287—302), «Нравы, обычаи, образ жизни и народный характер северных американцев» (ч. XLI, кн. 10, стр. 355—376), «О банках и торговом балансе Американских Соединенных Областей» (ч. XLI, кн. 12, стр. 497—508), а также заметку «Город Новый Орлеан» (там же, стр. 509—512). Все эти материалы в условиях самодержавно-крепостнического государства приобретали свой особый смысл, а иногда даже революционное звучание. «В Соединенных Областях Американских, — читаем мы в начале части XLI «Духа журналов», — нет никакого различия состояний по чинам и титлам: нет здесь ни орденов, ни чинов вне государственной службы; достоинство народных представителей, губернаторов, президента дается только на короткое время, по прошествии которого всяк возвращается опять в сословие простых граждан…»¹³⁵. Читатель узнавал далее, что в Америке издается великое множество различных газет и журналов и существует полная свобода печати. Специальное внимание обращалось на широкое распространение в Америке «духа купеческого» — стремления к наживе и быстрому обогащению.

Чтобы как-то сбалансировать общую «Картину Америки», Г. М. Яценков опубликовал летом 1820 г. «Замечание одного путешественника о Северо-Американских Соединенных Областях». В сопроводительном примечании издатель «Духа журналов» писал: «До сего времени почти все, писанное о Северной Америке, преисполнено такими чрезвычайными похвалами, что осторожный читатель не мог не усомниться в справедливости оных… Не берем на себя решить, какая картина ближе к истине, но, чтобы не понести нарекания в пристрастии, сообщаем и противоположную на суд публики»¹³⁶. Публикуя критические замечания немецкого наблюдателя о торговле и фабриках Соединенных Штатов, Г. М. Яценков не удержался, однако, чтобы не заметить, что «сочинитель сам увлекается пристрастием, в котором других осуждает»¹³⁷.

Трудно сказать, предвидел ли Г. М. Яценков все последствия предпринятой им на страницах «Духа журналов» публикации американских материалов, но, начав в январе 1820 г. издание «Картины Америки», он с удивительной последовательностью и настойчивостью продолжал выполнять поставленную задачу. Свои планы издатель не изменил даже после того, как его официально уволили с должности цензора¹³⁸. Осенью 1820 г. на страницах «Духа журналов» (ч. XLII, кн. 18) появляется новый важный документ — «Государственный календарь Американских Соединенных Штатов на 1819 год», в котором с исчерпывающей полнотой и в то же время кратко и ясно излагалась система правления и общая структура исполнительной, законодательной и судебной власти в Америке¹³⁹. В этой же книге журнала публиковались данные о составе и деятельности американского флота¹⁴⁰, заметка «Дешевизна в Северной Америке»¹⁴¹, а также едкий анекдот («Без работы — без хлеба») о «молодом тунеядце», который, получив в Европе «модное воспитание», не смог найти себе места в Соединенных Штатах¹⁴². Таким образом, вся 18-я книга журнала оказалась заполненной исключительно американскими материалами.

Для царских властей это было уже слишком. Терпение «министра духовных дел и народного просвещения» лопнуло, и он решил пойти на крайнюю меру — закрыть «Дух журналов» и тем самым прекратить всякую дальнейшую полемику о преимуществах конституционного правления. В октябре 1820 г. в письме к С. С. Уварову князь Голицын обстоятельно изложил свои соображения по поводу систематических нарушений «Духом журналов» устава о цензуре, выступлений с критикой действий правительства, и, наконец, открытых выступлений в защиту конституционной и республиканской формы правления¹⁴³. «В периодическом издании под названием «Дух журналов», — писал всесильный царский министр, — всегда замечаемы были мною мысли и изъяснения непозволительные и противные уставу о цензуре. Прежде неоднократно позволял себе издатель оного восставать на распоряжения министерства внутренних дел по части мануфактурной, когда непозволяем был ввоз в Россию чужестранных произведений; потом, когда по новому тарифу последовало распоряжение на свободный ввоз оных, журнал сей осмелился критиковать и сие распоряжение, так что с основательностью можно из сего заключать о намерении издателя представлять в глазах читателей своего журнала все распоряжения правительства, какие бы они ни были, необдуманными и противными общей пользе, единственно из желания осуждать оное во всех его действиях. Журнал сей нарушил правила устава и самого благоприличия даже и в том, что осмелился судить и хулить рассуждения и соображения лиц самых почтенных, именуя их в своих замечаниях, вовсе непристойных… Неоднократно уже были делаемы замечания цензуре здешней за разные непозволенные статьи сего журнала, кои ею пропускались к напечатанию; приметно даже, что издатель, пользуясь в прежнее время званием цензора, поспешал печатать свои книжки без надлежащего просмотрения другим цензором, коему поручен был надзор за его журналом. Издатель и сам был призываем ко мне для личных ему замечаний».

После столь пространного и грозного вступления «министр духовных дел и народного просвещения» переходил к главному пункту своих обвинений. «Наконец, ныне вновь оказалось в книжке № 17 и 18 сего журнала явное порицание монархического правления таким образом, что приметно без наималейшего сомнения постоянное направление издания сего действовать в противность видам и интересам правительства, что ни в каких землях терпимо и попускаемо быть не может».

«Все сии причины совокупно побуждают меня, — заключал А. Н. Голицын, — просить в. пр-во о сделании по цензурному комитету надлежащего распоряжения, дабы с начала наступающего 1821 года журнал сей был прекращен».

Рассматривая материалы, опубликованные в 17 и 18-й книгах «Духа журналов» за 1820 г., нельзя не признать, что негодование вельможного князя вполне объяснимо. Выше уже отмечалось, что вся 18-я книга журнала была посвящена американским сюжетам. Что касается 17-й книги «Духа журналов», то в ней была напечатана восторженная биография лидера вигской оппозиции, блестящего оратора конца XVIII в. Фокса и, в частности, цитировались его гневные выступления с осуждением короля Георга III и консервативного правительства лорда Норта. Царствование Георга III Фокс характеризует как «непрерывную цепь неслыханных бедствий и злополучий» и сравнивает с правлением Карла II, который был свергнут победоносной революцией в середине XVII в. «Вообще все речи его, говоренные в нижней палате во время американской войны, дышали мятежническим духом… Король смотрел на него, как на поджигателя бунтовщиков, и чем более уважал природные его способности, тем ближе чувствовал оскорбление»¹⁴⁴.

Как и следовало ожидать, граф Уваров незамедлительно выполнил «просьбу» министра просвещения и препроводил в цензурный комитет копию письма А. Н. Голицына «для точного исполнения и наблюдения»¹⁴⁵. Еще ранее в цензурный комитет было направлено также письмо А. Н. Голицына от 1(13) октября 1820 г., в котором содержалась ссылка на конкретные страницы журнала, вызвавшие с его стороны особое негодование. «Г. министр духовных дел и народного просвещения в отношении от 1 сего октября пишет, — читаем мы в письме исполняющего должность попечителя СПб. учебного округа Н. Фусса от 4(16) октября 1820 г., — что в книжке «Дух журналов» сего года № 17 и 18 на страницах 187 и 188 находятся такие мысли и выражения, кои явно восстают на монархические правительства, что совершенно противно уставу о цензуре»¹⁴⁶.

Ссылка А. Н. Голицына на конкретные страницы «Духа журналов» не оставляет никаких сомнений в действительных причинах закрытия этого издания. На страницах, указанных А. Н. Голицыным, были помещены вступительные замечания к «Государственному календарю Американских Соединенных Штатов». Автором «предисловия», судя по его содержанию, мог быть сам издатель журнала, хотя это никак не оговаривалось и даже не выделялось шрифтом (это позволяет предположить, что скорее всего Г. М. Яценков воспользовался предисловием из немецкого журнала, где первоначально печаталась «Картина Америки»). Так или иначе, представляя американский «Государственный календарь» русскому читателю, журнал писал: «Перед нами Государственный календарь Соединенных Штатов Америки на 1819 год. В нем виден весь состав правительства сей республики с разделением на разные департаменты, с подробным означением званий, должностей и жалованья каждого чиновника. Весьма замечательно, каким малым числом людей производятся там все дела, для которых в иных государствах потребно целое войско должностных, штатных и сверхштатных чиновников». И чтобы у читателя уже не оставалось никаких сомнений, что именно имеется в виду, журнал далее специально подчеркивал: «…Здесь нет ни двора, ни гвардии — две важные статьи, необходимые в монархических государствах и требующие больших расходов»¹⁴⁷.

Нельзя не согласиться с А. Н. Голицыным, что речь шла о явном порицании монархического правления «таким образом, что приметно без наималейшего сомнения». Публикация «Государственного календаря» достаточно недвусмысленно связывалась с решительным осуждением бюрократической машины царского самодержавия с его войском «должностных, штатных и сверхштатных чиновников».

Ввести в заблуждение грозное начальство «переводом с немецкого» на этот раз не удалось. В точном соответствии с письмом А. Н. Голицына С.-Петербургский цензурный комитет принял 12(24) октября 1820 г. официальное постановление о закрытии «Духа журналов» с начала будущего года. «Предписание г. министра дух. дел и народ. просв., — записано в журнале комитета от 12(24) октября 1820 г., — о «Духе журналов» принять к надлежащему исполнению; объявление же о сем г. издателю предоставить по изъявленному желанию цензора, читающего сей журнал, на точном основании данного предписания. О чем и донести г. попечителю»¹⁴⁸. 2(14) ноября 1820 г. соответствующая бумага была направлена С. С. Уварову¹⁴⁹.

Дни «Духа журналов» были сочтены. 21 сентября (3 октября) 1820 г. цензор И. Тимковский подписал разрешение на выход 19-й книги журнала. Фактически это была последняя книга, успевшая выйти в свет до решения о закрытии журнала. Она датирована 4(16) октября 1820 г., и все ее содержание полностью соответствует намеченному ранее плану. Продолжая публикацию серии «Характеры знаменитейших государственных мужей царствования Георга III», «Дух журналов» поместил изложение биографии Бурке. «Бурке и Фокс, — отмечал журнал, — в самом парламенте водрузили мятежническое знамя. Они не устрашились предложить торжественно, что признают дело инсургентов правым и желают им успеха»¹⁵⁰. Все последующие страницы в 19-й книге были посвящены публикации «Картины Америки» — раздела «Сухопутная сила Американских Соединенных Штатов» вместе с документальными материалами и таблицами¹⁵¹.

После решения о закрытии «Духа журналов» до конца 1820 г. вышло всего две книги (вместо пяти). На 20-й книге стоит дата 1(13) ноября, а на последней, 21-й книге — 13(25) декабря 1820 г. Уже по своему объему эти две последние книги сильно отличаются от предшествующих, и для наблюдательного читателя было очевидно, что цензура явно урезала их содержание. Тем не менее, если не считать «Замечаний одного путешественника о Лондоне»¹⁵², обе последние книги «Духа журналов» также были посвящены американским сюжетам и касались как Южной, так и Северной Америки. Журнал опубликовал, в частности, статьи «Нынешнее устройство милиции Американских Соединенных Штатов»¹⁵³, «О почтах в Соединенных Штатах Америки (Из американского журнала)»¹⁵⁴, «Почтовые пароходы в Северо-Американских Соединенных Штатах»¹⁵⁵, заметку «Город Буенос-Эрес (Из американского журнала)»¹⁵⁶, а также «Выписку из письма одного путешественника по Южно-Американским провинциям (из Morgenblatt)»¹⁵⁷. Обещанного «продолжения впредь» так и не последовало. На 21-й книге тощей XLIII части издание «Духа журналов» прекратилось.

Краткий «некролог» об этом издании был помещен в «Сыне отечества», публиковавшем на протяжении 1821 г. «Историческое и критическое обозрение российских журналов, выходивших в свет в прошлом 1820 году». Крамольному политическому органу автор обозрения, естественно, смог уделить всего несколько тщательно взвешенных строк. ««Дух журналов» (de mortuis aut bene aut nihil!), с окончанием прошедшего года прекратившийся, имел свой собственный дух и большое достоинство: сей журнал был больше политический, нежели литературный; в нем судили о правлении разных государств, о законах, финансах, торговле, тарифе, благоустройстве, причинах благодействия и величия народов, часто весьма справедливо, но часто и ошибочно, с какой-то неуместной решительностью»¹⁵⁸.

«Сын отечества» не мог, конечно, дать подробный положительный разбор содержания «Духа журналов», как он это сделал в отношении всех других даже гораздо менее значительных журналов 1820 г. Приведя латинское изречение «О мертвых следует говорить хорошо или ничего не говорить!», «Сын отечества» как бы оправдывал свой отказ от детального разбора «Духа журналов». Вместе с тем даже приведенные выше строки достаточно выразительны. Журнал действительно имел «свой собственный дух и большое достоинство».

Разумеется, не все опубликованные «Духом журналов» статьи сохранили познавательный интерес и научную значимость. На страницах журнала встречались неудачные и несущественные материалы и даже статьи, написанные с консервативных позиций (в частности, сочинения «русского дворянина Правдина» в защиту барщины и крепостного права). В целом, однако, ознакомившись со всеми 43 томами «Духа журналов», мы можем взять на себя смелость утверждать, что это был один из лучших политических журналов своего времени. И хотя «Сын отечества» писал в начале 1821 г. о «неуместной решительности» «Духа журналов», современный читатель с полным правом может сказать, что решительность издателя была не только уместной, но и необходимой. Именно эта «решительность» делала честь русской журналистике в мрачную эпоху реакции и деспотизма.

Издатель «Духа журналов» не был, конечно, революционером. Он неоднократно заявлял о своей приверженности Александру I и его политической линии. Именно на императора Г. М. Яценков возлагал главные надежды, когда в начале 1819 г. опубликовал программу либеральных и конституционных реформ под заглавием «Чего требует дух времени? Чего желают народы?» Но он не был и обычным царским верноподданным. С удивительной настойчивостью и энергией «Дух журналов» вел неравный бой с царскими властями и цензурой. Среди его противников находились влиятельнейшие царские сановники — князь А. Н. Голицын, С. К. Вязмитинов, граф А. К. Разумовский, граф С. С. Уваров и многие другие.

Естественно возникает вопрос, каким образом безвестному Г. М. Яценкову удалось продержаться все эти тяжкие шесть лет, не только продержаться, но и опубликовать 43 томика своего журнала. У его противников было достаточно власти, чтобы заставить замолчать «Дух журналов» в самом начале, при его возникновении, и даже до возникновения, когда Г. М. Яценков осмелился по своей собственной инициативе опубликовать объявление о новом периодическом издании без разрешения высшего начальства.

Издателю журнала, по всей видимости, помогали его служебные связи, умение маскировать свои намерения и взгляды, а также хорошее знакомство с механизмом внутреннего управления (вспомним, что Г. М. Яценков долгое время служил цензором). Он опирался на определенную помощь друзей и коллег, и в этой связи исследователям еще предстоит выяснить, кто был членом «Общества издателей «Духа журналов»», кто были те «влиятельные лица», на поддержку которых намекал сам Г. М. Яценков, и т. д. Несомненно, однако, что самым важным объективным обстоятельством, которое определило возможность существования «Духа журналов», явилась упоминавшаяся ранее «двойственность» Александра I. Русский император и после 1815 г. не оставлял мысли, что при определенных условиях ему, возможно, придется сменить методы открытой реакции и полицейского произвола на какое-то подобие либеральных реформ.

Революции 1820 г. в Европе окончательно похоронили неопределенные «конституционные проекты» в России. Сама действенность либеральных реформ в представлении Александра I была поставлена под сомнение, так как «дарование» конституций не предотвратило революционного взрыва в Европе. В октябре 1820 г. произошли волнения в Семеновском полку. Стихийный протест доведенных до отчаяния солдат был жестоко подавлен. Царские сатрапы действовали теперь почти исключительно кнутом, а о прянике даже не вспоминали. В этих условиях «Дух журналов» уже не мог существовать, и не случайно именно тогда, осенью 1820 г., он был официально запрещен.

Значит ли это, однако, что труд Г. М. Яценкова и тех, кто ему помогал, пропал даром? Конечно, нет. Говоря о роли, которую «Дух журналов» сыграл в истории русской журналистики, следует иметь в виду, что это был по существу первый в стране печатный орган, осмелившийся открыто поставить ряд самых острых политических проблем — конституционное управление, гражданские права, свобода книгопечатания. Мы не говорим здесь об обсуждении на страницах журнала отдельных мероприятий правительства, постановку вопросов о свободе торговли, развитии мануфактур и т. д.¹⁵⁹

Наконец, только американские сюжеты на страницах «Духа журналов», как видно из предшествующего изложения, занимают самостоятельное и, можно сказать, даже исключительное место в истории русской общественной мысли. Никогда ранее ни в одном русском журнале не публиковались столь обширные и содержательные материалы о различных сторонах жизни в Соединенных Штатах, их государственном устройстве, экономическом развитии и т. д.

Как показано в настоящем исследовании, именно эти материалы, и в частности вступительные замечания к «Государственному календарю Американских Соединенных Штатов», послужили основанием для закрытия «Духа журналов» царскими властями.