Американская империя как исторический феномен

В.В. Согрин

Согрин Владимир Викторович — доктор исторических наук, профессор, руководитель Центра североамериканских исследований. Институт всеобщей истории РАН, главный редактор журнала «Новая и новейшая история».

Являются ли Соединенные Штаты Америки империей? Разногласия по этому вопросу в существенной мере проистекают из различий в трактовке понятия «империя». Приведем два распространенных современных определения. Первое увязывает понятие «империя» с владением колониями или близкой с ним формой управления. Российский обществовед Е.Г. Ясин пишет: «Империя — это государство, в котором один народ (государствообразующий) устанавливает господство или доминирование над другим или другими народами, обычно с присоединением территории их расселения, и удерживает их под своей властью силой или угрозой силы»1. США под такое определение не подходят. Второе определение заключается в увязывании империи с антидемократической государственной формой и настаивает на несовместимости империи с политической демократией. Его придерживается большинство американских специалистов. «Отождествлять Соединенные Штаты с имперской властью, — высказывает мнение большинства А. Перлмуттер, — ошибочно. Америка утверждала свое влияние посредством современных инновационных идей, технологических достижений, развития рынков, создания и распространения общества потребления, нежели посредством господства над народами… Империализм, очевидно, являлся фундаментальной принадлежностью коммунистической и нацистской политических систем»2. Известный американский историк и этнолог Р. Суни пишет: «<...> право на власть в империи исходит от господствующего института, а не от согласия управляемых»3.

Автор придерживается того мнения, что империи исторически изменчивы и что, следовательно, понятие империя не может быть неизменным, раз навсегда данным. Считая Соединенные Штаты империей, автор видит ее серьезные отличия от предшествующих вариантов империй. Принципиальное своеобразие Американской империи заключено в том, что США с момента возникновения основывались во внутриполитическом устройстве на либерализме и демократии. Американский имперский мессианизм во все времена был освящен идеалами демократии, а Американская империя являлась и является либерально-демократической или просто демократической. То есть ее опыт свидетельствует, что империя и демократия совместимы. На современном этапе демократические Соединенные Штаты добились фактически статуса единственной мировой империи. Не владея, в отличие от классических империй, колониями, не будучи авторитарным, а тем более тоталитарным государством, они утвердили над огромной частью мирового пространства такое экономическое, политическое, военное, культурное господство или влияние, с которыми не может сравниться мировой вес ни одной из предшествующих колониальных недемократических империй.

Главное своеобразие Американской империи состоит в том, что она утверждает власть над миром посредством внедрения и расширения до максимума своего экономического, политического и культурно-цивилизационного господства и влияния. Без территориальных приобретений, которые становятся просто-напросто излишними. С подчеркиванием своего антиколониализма и права на самоопределение и суверенитет народов, которые фактически включены в сферу имперского влияния или господства Соединенных Штатов. Имперское доминирование неизменно оправдывается демократическим мессианизмом — тем, что США утверждают в мире классическую, т.е. собственного образца демократию, являющуюся основанием и залогом подлинного процветания и счастья любого народа. Силовые средства используются, но чаще цель достигается при помощи «мягкой силы», стимулирующей страны и народы к добровольному восприятию и усвоению американских экономических, политических, социокультурных образцов.

В Америке далеко не сразу возникло отрицание идеи империи. Американские отцы-основатели мечтали, что Америка станет империей, но особенной, радикально отличной от европейских монархий и деспотий. Главный демократический отец-основатель Т. Джефферсон, рассуждая в духе Просвещения, самой передовой идеологии своей эпохи, мечтал о создании и распространении его родиной империи разума — особого, неизвестного истории универсума, обустроенного в соответствии с принципами Ф. Вольтера, Ш. Монтескье и Ж.-Ж. Руссо. Во времена отцов-основателей мессианская идея не могла получить практической реализации, поскольку США оставались слабым государством. Уверовав уже достаточно прочно в исключительность своей страны и ее избранность для высокой мировой миссии, американцы, их духовные и политические лидеры делали упор на то, что США являет собою образец для подражания, подает всем другим пример идеального общественно-политического устройства.

Идея Американской демократической империи так или иначе сохраняла влияние в стране до ХХ в., но в связи с противостоянием авторитарным империям в годы Первой мировой войны, а особенно третьему рейху во время Второй мировой войны на понятие «империя» применительно к самим Соединенным Штатам было наложено табу. Одними из первых, кто отважился вновь поименовать США империей, но теперь уже вкладывая в понятие негативный смысл, были американские историки-ревизионисты, отреагировавшие на откровенно имперскую войну США во Вьетнаме и проявившие творческую активность в русле «новой левой» историографии 1960—1970-х гг. Среди ревизионистов были те, кто считал американскую внешнюю политику имперской изначально, приводя в качестве аргументов экспроприацию территорий у индейских племен, присоединение к США в начале XIX в. Луизианы и Флориды (которые принадлежали до того Франции и Испании), захват у Мексики в 1846–1848 гг. Техаса, Нью-Мексико и Калифорнии. Они также считали, что американскому империализму были присущи классические формы, включающие территориальные завоевания, к которым наряду с названными добавляют отвоевание у Испании на рубеже XIX—XX вв. Пуэрто-Рико и Филиппин, а также аннексию королевства Гавайи. Но большинство ревизионистов сделали упор на нетрадиционный характер Американской империи, означавший фактически утверждение экономического, политического и культурного преобладания в той или иной стране или группе стран без территориального завоевания и без непосредственного политического управления.

С 1980-х гг. историки-ревизионисты утратили влияние, были оттеснены в академической общине, которая вслед за политическим классом и господствующими СМИ восприняла отрицательное отношение к понятию империя. Оно с подачи Рейгана стало применяться к главному противнику – СССР, нареченному не просто империей, а «империей зла».

Этот идеологический императив сохранял значение до последнего десятилетия ХХ в. Но после краха СССР и окончания «холодной войны» ситуация изменилась. Утвердившиеся на рубеже XX—XXI вв. на господствующей идеологической и политической позиции в США неоконсерваторы нового поколения (первое поколение действовало в 70–80-е гг. ХХ в.) объявили, что Соединенные Штаты являются не только единственной сверхдержавой, но и империей, и этим статусом они должны гордиться. Главный аргумент: американский имперский универсум — Pax Americana — в отличие от всех прежних империй основывается на ценностях демократии.

В ряде отношений автор близок к историкам-ревизионистам в трактовке и оценке Американской империи. Но у автора есть и серьезные отличия от историков-ревизионистов. Одно из главных заключается в более широкой трактовке источников американского имперского сознания и имперской практики (историки-ревизионисты были настолько увлечены раскрытием экономических мотивов американского экспансионизма, что были близки к позиции экономического детерминизма). Среди источников Американской империи одним из главных и влиятельных необходимо признать особый органический мессианизм американцев. Его архетип возник намного раньше появления экономического фактора имперской экспансии, каковым для историков-ревизионистов являлась экономическая мощь американского корпоративного капитала, сложившегося на рубеже XIX–XX вв. Уверовав уже достаточно прочно в исключительность своей страны и ее избранность для высокой мировой миссии, американцы, их духовные и политические лидеры делали упор на то, что Америка являет собою образец для подражания, подает всем другим пример идеального общественно-политического устройства.

Ситуация меняется в XIX столетии. Президенты-демократы Т. Джефферсон и Э. Джексон обосновывали необходимость широкой экспансии на Североамериканском континенте, при этом особо подчеркивали, что такая экспансия оправдана необходимостью распространения американского демократического эксперимента и способствует укреплению демократии среди населения самих штатов, поскольку тысячи и тысячи неимущих американцев превращаются благодаря территориальной экспансии в фермеров — главную опору демократической республики. То есть территориальная экспансия рассматривалась как основа упрочения и развития демократии. Так сплавлялись идеи демократии и экспансии, заключавшей в себе имперский ген. В 1823 г. в послании президента США Дж. Монро национальному Конгрессу уже весь Американский континент (т.е. включая и Южную Америку) определялся как избранный для воплощения принципов свободы и демократии, а Соединенные Штаты наделялись миссией гаранта этих принципов. В 1845 г. во время войны с Мексикой, завершившейся присоединением к США Техаса, Калифорнии и Новой Мексики, была сформулирована одна из самых известных доктрин имперского мессианизма — предопределение судьбы (Manifest Destiny). Высказанная одним из духовных лидеров Демократической партии Дж. О’Салливаном и подхваченная политической и идеологической элитой нации, она объявляла излишними традиционно правовые дискуссии об экспансионистских устремлениях США на Американском континенте: «Эти претензии основываются на праве, вытекающем из того, что нам предопределено судьбой распространить свое владычество на весь континент, который дарован нам Провидением для выполнения возложенной на нас Великой Миссии: установить свободу и федеративное самоуправление»4. Экспансия, носившая уже откровенно имперский характер, обосновывалась и оправдывалась приверженностью США демократии.

Имперская идея пестовалась не только аргументами в пользу распространения демократии. В Америке XIX в. было достаточно политиков, не утруждавших себя демократической аргументацией и обосновывавших необходимость включения в США, как минимум, всей Северной Америки (т.е. Канады и Мексики), не прибегая к особым идеологическим ухищрениям. Оппоненты стали называть их ястребами (понятие вошло в употребление с 1812 г.). Но доминирующим обоснованием территориальной экспансии стала именно демократическая аргументация. Эта идеологема – демократический имперский мессианизм — настолько прочно вошла в сознание как политической элиты, так и масс, что превратилась в материальный фактор американской внешней политики.

На рубеже XIX–XX вв. в результате побед над дряхлой Испанской империей США решительно вытеснили ее из Латинской Америки. Создав в короткий срок (1898—1903 гг.) из некоторых бывших владений Испании собственную колониальную империю, США в дальнейшем новых колоний не приобретали. Ответ У. Лафибера, что «американцам нужны были не территории, а рынки»5, представляется реалистическим, но не исчерпывающим. Действительно, рынки были главной целью американской экспансии. Но отказ от дальнейшей борьбы за колониальные владения был также следствием реалистических расчетов занявшего в 1901 г. президентское кресло Т. Рузвельта, как и его окружения. США накопили достаточно сил для того, чтобы сокрушить Испанскую империю и захватить ее колонии. Но соперничать за передел мира с Великобританией, Францией и Германией им было не под силу.

На рубеже XIX–XX вв. в США велись острые дискуссии по поводу колониальных приобретений. Их противники, отождествлявшие империю с ее классическим колониальным вариантом, называли себя антиимпериалистами и были заметны на политической сцене. Большинство антиимпериалистов, в том числе из Демократической партии США, на поверку были экспансионистами, но их мессианизм и экспансионизм означали оформление матрицы нового, неформального империализма, утверждающего гегемонию в мире без колониальных завоеваний и административно-правового господства в подконтрольных странах. Экспансионизм демократов не ослабевал, а укреплялся по той причине, что, конкурируя с республиканцами в борьбе за власть, партия не могла игнорировать мнение большинства избирателей, склонявшегося в пользу имперской политики в любом, даже в классическом колониальном варианте.

С начала ХХ в. Американская империя претерпевает качественные изменения, но ее сплав с демократией сохраняется. На рубеже веков к уже прочному социокультурному мессианизму американцев добавляются мощные материальные факторы. Главным среди них стала успешная корпоративно-капиталистическая экономика. Она вышла на первое место в мире в 1890-е гг., и с того десятилетия первостепенной заботой бизнеса, государства и в целом нации стало утверждение ее господства на мировых рынках. Знаменитые президенты США начала ХХ в., Т. Рузвельт (1901—1909) и В. Вильсон (1913—1921), оба лауреаты Нобелевской премии мира, были твердыми приверженцами и выразителями американского мессианизма. Оба верили, что Соединенным Штатам — цивилизации исключительной — предопределено распространять демократию в мире. Оба были убеждены, что американская промышленность и сельское хозяйство могут успешно развиваться, только активно расширяя присутствие на мировых рынках, что американский флаг должен или прокладывать дорогу коммерции, или следовать за ней по пятам. Это был постулат неразделимости экономической и политической экспансии. Оба президента при этом выступали лидерами внутриполитического Прогрессивного движения 1900—1914 гг., объединившего широкие народные слои. Но Прогрессивное движение, отстаивая разносторонние демократические внутриполитические реформы, одновременно одобряло внешнеполитическую экспансию как нацеленную на распространение в мире образцовой американской общественной модели. В массовой ментальности присутствовал фактор укрепления благосостояния всей американской нации, как следствия включения зарубежных стран в орбиту влияния Соединенных Штатов. Демократия и империя противоречиво, но и органично сочетались в национальной ментальности.

В начале ХХ в. США были озабочены утверждением полнокровного господства, в первую очередь, в Латинской Америке. Для этого применялись разнообразные средства. Внешняя политика в отношении стран Латинской Америки была дифференцированной, гибкой, меняющей во времени тактику и формы. В декабре 1904 г. в послании Конгрессу США Рузвельт отчеканил их в виде развернутого дополнения (короллария) к доктрине Монро. В нем утверждалось, что европейские державы при любых разногласиях и конфликтах с латиноамериканскими странами не имеют права прибегать к силовым методам. Функция «международной полицейской силы», т.е. улаживания споров, прибегая к принуждению и силе, принадлежит США и только США. Говорилось, что Соединенные Штаты предпочитают дипломатические средства разрешения конфликтов, а к силе обращаются в крайних случаях. В целом же они берут на себя полную ответственность за развитие Латинской Америки по цивилизованному пути. В королларии были положения, отсутствовавшие в оригинале доктрины Монро. Рузвельт наделял США правом не только препятствовать нежелательным действиям европейских стран в Латинской Америке, но и правом наказывать сами латиноамериканские страны за неправильные («нецивилизованные») действия как во внутренней, так и во внешней политике.

Даже силовые средства Рузвельт обрамлял в демократическую риторику. Яркий пример — завоевание Соединенными Штатами права на строительство и управление Панамским каналом. За строительство канала шло острое соперничество. К началу века США смогли оспорить его у англичан и французов. Затем Конгресс США после жарких дебатов предпочел для строительства канала Колумбию Никарагуа. Колумбийская власть вступила в жесткий торг с американцами по поводу цены предложенной ей сделки. Тогда Рузвельт, назвав колумбийских правителей «бандитами», санкционировал переговоры с повстанцами из колумбийской провинции Панама, добивавшихся отделения и независимости. Повстанцам были обещаны свобода и демократия, далее были посланы корабли и морская пехота, пресекшие попытки Колумбии расправиться с сепаратистами. Четвертого ноября 1903 г. панамские бунтовщики провозгласили свою провинцию независимой республикой, а США незамедлительно признали ее. Независимому республиканскому правительству Панамы были вручены за право строительства Соединенными Штатами и владения каналом 10 млн долл. Для постройки канала американцам отдавалась полоса шириной не в 10 км, как предусматривалось в договоре с Колумбией, а уже в 16 км. США получали концессию на право владеть в течение ста лет выделенной территорией и каналом (с выплатой ежегодной арендной платы в 250 тыс. долл.). Строительство было завершено через 10 лет. Торжественное открытие канала состоялось в 1914 г. Он многократно сократил торговый путь между атлантическим и тихоокеанским побережьем США и стал важнейшей опорой экономических связей Соединенных Штатов со всеми иными континентами. Рузвельт неоднократно называл панамскую операцию самым важным делом своей внешнеполитической деятельности и безусловным вкладом в распространение принципов демократии.

Материальные интересы американской корпоративной экономики обрамлялись в доктрину утверждения в «варварских» и «непредсказуемых» латиноамериканских странах цивилизованного экономического рынка и демократического политического режима, соответствующего нормам правового государства. США при помощи разнообразных средств, включая вооруженные интервенции, взяли под контроль таможенные и финансовые службы центральноамериканских стран, подчеркивая в риторике необходимость пресечения коррупции властных элит, а на практике обеспечивая наиболее благоприятные возможности для продвижения интересов американского бизнеса.

В остальном мире США придерживались классической английской модели «баланса сил», предлагая себя в качестве арбитра международных конфликтов и не упуская случая закрепиться при возможности на рынках, где тогда властвовали европейцы. США претендовали на роль арбитра и в главном европейском конфликте, генерировавшем Первую мировую войну. В конечном итоге они выступили на стороне стран Антанты, но при этом устами президента В. Вильсона предложили оригинальную, противоречившую имперским интересам Великобритании и Франции концепцию победы «без аннексий и контрибуций». Вильсон также предложил отказаться в будущем от классической концепции «баланса сил» и создать новый миропорядок под главенством коллективного арбитражного органа — Лиги Наций. Лидеры Англии и Франции, считавшие себя главными победителями в мировой войне, были возмущены «идеалистическими» планами американского президента и вознамерились разделить между собой колонии поверженных Германской, Австрийской и Османской империй. Это им удалось в полной мере. Американская политическая элита в лице Сената США отвергла, как утопию, план Вильсона управлять новым миропорядком при посредстве коллективного арбитражного органа – Лиги Наций.

Вильсон, представший в глазах большинства его американских современников в качестве безнадежного идеалиста, в действительности, как показала история, предложил модель американской либерально-демократической империи, ставшей основополагающей для политического класса США после Второй мировой войны и остающейся таковой поныне. Вильсон исходил из того, что экономическая мощь позволит США стать лидером Лиги Наций и главной державой мира. В июле 1916 г. он сформулировал нечто наподобие закономерности: «<...> тот, кто финансирует мир, должен <...> управлять им»6. Но, по убеждению законодателей из Республиканской партии, отвергших план Вильсона в Сенате США, экономического могущества было недостаточно для мирового господства. По их мнению, Соединенные Штаты не обладали необходимой военной силой для того, чтобы главенствовать над Англией и Францией в Лиге Наций и действительно подчинять ее своей воле.

В исторической ретроспективе модель миропорядка, предложенная Вильсоном в 1918 г., предстает преждевременной, но отнюдь не утопической. Последующее развитие во все возраставшей мере закрепляло господствующую позицию в американской внешнеполитической стратегии за вильсонианством, обращая так или иначе в его сторонников даже формальных оппонентов.

В период между двумя мировыми войнами США во внешней политике следовали стратегии «изоляционизма». Она формально, что соответствовало заповедям первого президента США Дж. Вашингтона, означала отказ от каких-либо обязывающих военно-политических союзов. Но США продолжали считать свою страну, как об этом неустанно заявлял наиболее известный президент-республиканец того периода Г. Гувер, лучшей в мире, утверждали свои интересы посредством экономической мощи и искусной политической дипломатии. «Изоляционистские» Соединенные Штаты активно вмешивались в экономическое развитие Европы, добившись в нем фактически руководящей позиции. Они с помощью «жесткой», но все чаще «мягкой» силы поддерживали и укрепляли гегемонию в Латинской Америке. Велика была их роль в главной для мира европейской политике, но в то же время они предпочитали не вмешиваться непосредственно в «горячие» европейские «разборки», полагая, что цена вмешательства будет чрезмерно высокой.

Радикальные перемены во внешнюю политику США были привнесены президентом-демократом Ф.Д. Рузвельтом. Рузвельт был приверженцем вильсоновского подхода к миропорядку с начала активного участия в американской политике. Он одобрял вильсоновскую идею коллективного международного органа как инструмента предотвращения войн и справедливого разрешения споров между государствами и был разочарован отказом американского Сената одобрить вхождение США в Лигу Наций. Рузвельт был убежден, что американские ценности являются демократической панацеей для всех стран и народов, альтернативой коммунизму и фашизму, тоталитаризму и авторитаризму любых сортов. Его вера в исключительность и одновременно универсализм американской демократии, характерная для американской национальной ментальности в целом, дополнялась приверженностью стратегии «либерального интернационализма», т.е. предназначению США к распространению либерально-демократического миропорядка и целесообразности его принятия всеми государствами в качестве оптимального варианта. В 1930-е гг., как и в предшествующее десятилетие, американское общественное мнение демонстрировало приверженность изоляционизму. Рузвельт, озабоченный в первую очередь внутренними проблемами, предпочитал не дискутировать с изоляционистами. Со всеми этими настроениями и влияниями президент США, будучи сам англофилом и рассматривая с момента прихода нацизма к власти в Германии его как главный источник возможной мировой трагедии, шел на компромиссы вплоть до начала Второй мировой войны.

В 1940 г. после впечатляющих военных побед Гитлера над европейскими демократиями Рузвельт уверовал в то, что судьба мировой демократии теперь зависит от США, и решительно встал на сторону Англии, продолжавшей сопротивляться Германии. После 22 июня 1941 г. он вместе с Англией вступил в антифашистский военно-политический союз с СССР. Рузвельт проявлял готовность к компромиссам с И. Сталиным. Вместе с тем он неизменно был верен той идее, что вследствие победы над фашизмом в мире восторжествует американская либерально-демократическая модель, а американские ценности определят платформу Объединенных Наций, должных коллективно руководить новым миропорядком. То есть выполнить то, что не удалось Лиге Наций. Хотя автором идеологемы «Американского века», означавшего мировое обустройство под эгидой США, считается газетный магнат Г. Люс, опубликовавший в феврале 1941 г. в журнале «Тайм» статью «Американский век», а затем одноименную брошюру, ее активно разрабатывали многие «интернационалисты». В американском руководстве главным вдохновителем концепции был сам Рузвельт.

Лидирующую роль в руководстве Объединенными Нациями и в ходе, и в конце войны он отводил странам-победительницам, но в первую очередь США и СССР. И это несмотря на то, что между американским и советским обществами сохранялись фундаментальные различия, давшие знать о себе с наибольшей остротой на исходе войны. Рузвельт полагал, что без партнерства с СССР, ставшего равной с США сверхдержавой, новым миропорядком руководить невозможно. У СССР и США во время войны возникали серьезные противоречия, но Рузвельт пытался восстанавливать и поддерживать доверие в отношениях со Сталиным. До своей кончины 12 апреля 1945 г. он убеждал себя и окружающих, что без партнерства с СССР сохранить прочный и длительный мир после победы над фашизмом не удастся. Создается впечатление, что Рузвельт до конца дней верил в возможность изыскивать средства вовлечения Советского Союза в мировой порядок по-американски. В противном случае невозможно объяснить, почему он исповедовал как целесообразность, так и реальность не просто сосуществования двух, по его собственному определению, «тотально отличных» сверхдержав-победительниц, но и их тесного сотрудничества. Представляется, что Рузвельт видел для этого как объективное, так и субъективное основание.

Объективное основание заключалось в том, что в годы войны США совершили мощный рывок не просто к лидерству, но к гегемонии и доминированию в мировой экономике. Их удельный вес в мировой экономике вырос с довоенных 20% до более чем 50%. Экономическое доминирование выражалось не только в этих цифрах. Не менее важным было то, что Рузвельту удалось свершить в сфере мировой экономики то, о чем В. Вильсон не мог даже мечтать в годы Первой мировой войны. На завершающем этапе войны США создали прочные международные институты экономической гегемонии. В середине 1944 г. в американском городке Бреттон-Вудс был учрежден Международный банк реконструкции и развития (МБРР), активы которого практически полностью принадлежали Соединенным Штатам. В то же время и в том же месте был создан Международный валютный фонд (МВФ). Он был призван обеспечить стабильность международных денежных расчетов и обращения. Его резервами стали золото и доллар вместо прежних золота и фунта стерлингов. США тогда контролировали две трети мировых запасов золота, и по золотой обеспеченности доллар был вне конкуренции. В обоих международных финансовых центрах большинство постов принадлежали американцам.

Субъективное основание заключалось в самом Рузвельте. Он никогда не был фаталистом и верил в способность человека менять ход истории. Реалии 1930–1940-х гг. убеждали многих и многих (среди них, вероятно, и самого американского президента), что именно Рузвельт являлся таким человеком. Он спас американскую цивилизацию от экономического краха в 1930-е гг., а в 1940-е гг. поднял США до уровня экономической и военно-политической сверхдержавы. Политическому гроссмейстеру Рузвельту казалось, что, взаимодействуя со Сталиным в «лайковых перчатках», используя экономическую зависимость Москвы от Вашингтона и обладая «сухим порохом» ядерного оружия, он сможет «полюбовно» справиться со второй мировой сверхдержавой.

Сомнительно, чтобы «фактор Рузвельта» принципиально повлиял на Сталина при подведении окончательных итогов Второй мировой войны, как и в послевоенном обустройстве Европы и мира. Но смерть Рузвельта оказала воздействие на отношения СССР и США. Сменивший Рузвельта на президентском посту Г. Трумэн не был политическим гроссмейстером, а тем более — уровня Рузвельта. Будучи, как и Рузвельт, приверженцем концепции «Американского века», Трумэн не обладал желанием и искусством действовать в отношениях с Москвой в «лайковых перчатках». Он с самого начала выказал намерение полагаться на силу.

В результате Второй мировой войны были сокрушены тоталитарные капиталистические страны. США утвердили гегемонию в капиталистическом мире и господство в нем собственной либерально-капиталистической модели. По иронии судьбы это оказалось возможным в союзе с социалистическим СССР. Но после этого противоестественный союз распался. Две сверхдержавы, США и СССР, отныне выступали главными мировыми соперниками. Между ними возникла «холодная война», у которой были фундаментальные идеологическая и геополитическая причины.

Имперские амбиции США проявились бы независимо от того, выступил бы в качестве их главного соперника СССР или кто-нибудь другой, занявший в ходе Второй мировой войны схожую позицию сверхдержавы. То же можно сказать и об СССР. Имперский «соблазн» СССР определялся восприятием Советским Союзом исторической миссии смены отжившего мирового капитализма новой передовой формацией — социализмом. Случилось столкновение миссии демократического и миссии коммунистического спасения человечества. Возникла и 45 лет продолжалась «холодная война».

В случае Соединенных Штатов имперская политика проводилась демократической страной, и данный фактор не мог не влиять на ее стратегию. Но невозможно игнорировать и то, что имперская политика со своей стороны влияла на демократию, неоднократно ее серьезно деформировала, причем как во внешней, так и во внутренней политике. США, предлагая демократию другим странам в качестве образца, в конкретной политике зачастую переходили к ее навязыванию, реализовывали формулу «все средства хороши для достижения цели» и «цель оправдывает средства». В результате средства превращались в самоцель внешней политики, империя подминала и подчиняла себе демократию.

Но невозможно не признать то обстоятельство, что либерально-демократические принципы США неоднократно привлекали симпатии разных стран и народов. Отмечены многие примеры того, как государства разных континентов добровольно воспринимали американские либерально-демократические ценности, обращались к США за их поддержкой, устремлялись в созданные и руководимые ими экономические и финансовые международные организации, а также военно-политические союзы. Норвежский исследователь Г. Лундестад, анализируя это явление, счел возможным назвать США «империей по приглашению» (это определение нашло понимание и широкое признание в научной литературе)7. Но добровольное вхождение в имперскую орбиту США оборачивалось их подчинением экономическим и политическим интересам Вашингтона, превращением в союзника низшего ранга.

Уже в 1947 г. Турция и Греция в ответ на угрозы СССР обратились за помощью к Вашингтону, и США стали для них «империей по приглашению». Поддержка американцами двух государств закреплялась в доктрине Трумэна. Им предоставлялось военное и политическое покровительство, а в последующем оба государства, отнюдь не соответствовавшие демократическим стандартам, были приняты в НАТО. Имперского покровительства США искали и другие европейские страны. Им был предложен план Маршалла. Он немало поспособствовал долговременному экономическому подъему западноевропейских стран. Две главные побежденные в мировой войне страны — ФРГ и Япония — под непосредственным руководством США преобразовали свои общества по американской модели. США, раз и навсегда отказавшись от изоляционизма предвоенного периода, стали активно создавать военно-политические блоки в разных регионах мира и время от времени подавляли радикально-националистические и популистские правительства в зонах своего господства.

После смерти в 1953 г. И. Сталина две системы обнаружили намерение закрепить статус-кво в режиме мирного сосуществования. Оно было официально одобрено СССР в 1956 г. на ХХ съезде КПСС. Две ядерные сверхдержавы признали, что отказ от мирного сосуществования угрожает им «гарантированным взаимоуничтожением». Такой оборот «холодной войны» был неприемлем ни для сверхдержав, ни для их союзников.

На втором этапе «холодной войны» (1961–1980) она развивалась в форме острых локальных конфликтов. В одном из них — вьетнамском — США потерпели сокрушительное поражение. Среди масс американского населения возник пораженческий поствьетнамский синдром. В такой ситуации руководство США во главе с Р. Никсоном предприняло мощный стратегический маневр. На рубеже 1960–1970-х гг. оно предприняло энергичные шаги по реставрации мирного сосуществования с СССР, получившего теперь название «разрядка» (детант). Были не только достигнуты беспрецедентные мирные договоры с СССР, но также закончена война с Вьетнамом, установлены многоплановые, вплоть до дипломатических, отношения с Китаем. Одновременно в контексте «разрядки» был развернут хельсинкский процесс форматирования и расширения многопланового сотрудничества в Европе. Процесс, вовлекший 35 стран, включая СССР и США, был нацелен на распространение ценностей западной демократии и стал, непредвиденно для московского руководства, расшатывать устои социалистического лагеря.

В конце 1970-х гг. СССР, закрепляя тенденцию территориального упрочения сферы своего влияния, ввел войска в Афганистан в целях поддержки и утверждения у власти дружественных ему сил. Это оказалось роковой ошибкой. Большинство мусульманских стран, как и нейтральных государств, включая Китай, отнеслись к этому негативно, и у США возникла возможность сплачивать против СССР не только своих союзников, но и многие другие государства, в первую очередь мусульманские.

«Крестовый поход» США во главе с президентом Р. Рейганом против СССР ознаменовал начало завершающего этапа «холодной войны». На президентских выборах 1980 г., принесших победу Рейгану, избиратели, помимо прочего, протестовали против внешнеполитической «мягкотелости» его предшественника Дж. Картера и демократов. «Вьетнамский синдром» к 1980 г. ослаб, а национальный архетип мессианизма реанимировался. Победивший на выборах республиканец Рейган был выразителем мессианизма. Его сверхзадача была имперской: перейти в решительное наступление на СССР и мировой коммунизм, переломить соотношение ядерных сил и территориального соперничества в пользу США, утвердить их в качестве единственного гегемона миропорядка.

Вскоре после вступления в должность Рейган начал именовать СССР «империей зла», регулярно давая понять, что она должна быть устранена с исторической арены Соединенными Штатами. В январе 1981 г. Рейган жестко обвинил СССР в стремлении к «мировому доминированию», назвал разрядку «улицей с односторонним движением», отвечавшей исключительно интересам Москвы. Президент США объявил, что коммунизм и СССР воплощают «мировые грех и зло», что в этой ситуации «замораживание» ядерных вооружений было бы непоправимой ошибкой, и США «должны утверждать мир посредством силы». Внешнеполитическая идеология Рейгана вобрала основные принципы неоконсерватизма, ставшего с конца 1970-х гг. основополагающей частью кредо Республиканской партии. Неоконсерваторы, если и не преобладали количественно в администрации Рейгана, то задавали тон в формулировании внешнеполитической стратегии и идеологии. Ярким примером может служить Дж. Кирпатрик, представитель США в ООН. Еще до своего назначения она высказала идеи, ставшие впоследствии известными как «доктрина Кирпатрик», пришедшаяся по душе Рейгану. Кирпатрик отвергала картеровскую концепцию о возможности предоставления американской экономической и военной помощи только странам с демократическим режимом (на практике и Картер в случае «целесообразности» отступал от нее. — В. С.). Кирпатрик ввела разделение недемократических стран на авторитарные и тоталитарные. В тоталитарные зачислялись СССР и его союзники, а в авторитарные все остальные. Авторитарным странам военная и экономическая помощь могла и должна была оказываться. Они имели право быть союзниками США.

Рейган, одобривший доктрину Кирпатрик, с начала президентства реанимировал «отбрасывание коммунизма» в «третьем мире». Позднее он обобщил эту стратегию в доктрине, известной под его собственным именем. На практике ее первым испытательным полигоном стал Афганистан. Против действий Москвы выступил мусульманский мир в целом, как и многие страны «третьего мира». Афганская война СССР была осуждена большинством государств в ООН. Американские неоконсерваторы торжествовали: СССР получил свой собственный «Вьетнам». Рейган и его окружение сумели извлечь для себя максимальную выгоду.

Последовательно борясь за вытеснение СССР из «третьего мира», Рейган видел основную цель в предельном ослаблении самой «империи зла». Он прямо не формулировал задачи «смены режима» в СССР, но его неоконсервативные стратеги, не стесняясь, обосновывали именно эту цель. Стратегические подразделения ЦРУ, Совета национальной безопасности, министерства обороны, Республиканской партии тщательно отслеживали перипетии советской экономики, приводили расчеты, убеждавшие Рейгана, что СССР «перенапрягся», гонка вооружений ему уже не под силу. А для США наступил в высшей степени благоприятный момент, чтобы, ускорив темпы собственного вооружения, «положить соперника на лопатки» и продиктовать ему свою волю.

Трудно предположить, как развивалось бы соперничество США и СССР, если бы не приход к власти в СССР в марте 1985 г. М.С. Горбачёва. Новый Генеральный секретарь ЦК КПСС предложил радикальную перестройку как внутренней, так и внешней политики СССР. Внешнеполитическая перестройка, включавшая отказ от классового подхода и восприятие «общечеловеческих ценностей», означала, по сути, признание чрезмерного «перенапряжения» СССР в ядерном и глобальном соперничестве с США, готовность идти на компромиссы и уступки для того, чтобы высвободить ресурсы, необходимые для вывода реального социализма из глубочайшего «застоя», укоренившегося во многих сферах, но в первую очередь — в экономике. Рейган, вопреки сопротивлению значительной части американского политического класса, поверил в искренность Горбачёва с его концепциями внутри- и внешнеполитической перестройки и позитивно ответил на горбачевские «вызовы». Но, приняв вызовы Горбачева, Рейган начал вырабатывать собственные правила «игры» в перестройке мировой политики.

«Перестройка» мировой политики 1985—1991 гг. ознаменовала завершение «холодной войны». От этого выиграла часть человечества, но этот выигрыш оказался возможным в результате компромиссов и уступок, главным образом, со стороны СССР, что имело следствием утверждение США в качестве единственной сверхдержавы.

США и либеральный капитализм обнаружили большую притягательность для многих стран социалистического лагеря и «третьего мира», и это послужило основанием успеха либерального капитализма. Наиболее ярко это обнаружилось в Европейском регионе. Восточноевропейские союзники СССР, как выявил ход исторических событий, не признавали своего включения в социалистический лагерь по итогам Второй мировой войны. Когда во второй половине 1980-х гг. горбачёвской перестройкой им была предоставлена возможность свободного выбора между социализмом и либеральным капитализмом, они выбрали последний. Восточноевропейские государства захотели единения с Западной Европой, и их политический выбор послужил важным основанием последующей ускоренной европейской интеграции, создания Европейского союза уже не только из стран Западной Европы, но также из государств Восточной Европы, включая бывшие прибалтийские советские республики.

Однако это не было либерально-капиталистическим завершением мировой истории. Вскоре у либерального капитализма появился новый мощный реальный соперник – исламский радикализм. Благодаря перипетиям 1980-х гг. упрочились позиции и международная роль «третьего мира», ведущих стран Азии, Африки, Латинской Америки. Да и социализм не был полностью устранен с исторической арены. Через ряд лет его влияние стало возрождаться в некоторых регионах, в первую очередь в Латинской Америке. В целом в мировом пространстве в ходе и вследствие трансформаций 1980-х гг. обозначился цивилизационно-культурный плюрализм. По логике советско-американского детанта того десятилетия именно он должен был лечь в основу нового миропорядка, приходившего на смену Ялтинско-Потсдамскому.

Но человечеству Соединенными Штатами в качестве главного итога завершения «холодной войны» навязывался триумф западной цивилизации и американской модели. В 1992 г. в ходе президентских выборов в Соединенных Штатах обе соперничающие партии декларировали этот итог в качестве само собой разумеющейся истины. США без промедления идентифицировали себя как единственную сверхдержаву. Для руководства страны и политического класса в целом отсюда вытекали принципиальные заключения. Первое состояло в том, что прежний миропорядок, в котором соперничали и делили мир США и СССР, исчез, поэтому необходимо формировать основы нового миропорядка. Следующий постулат — США по праву победителя и потому, что они наконец-то стали единственным мировым лидером, принадлежит руководящая роль в формулировании и выстраивании однополярного мира.

Президентство демократа У. Клинтона (1993–2001) явилось важным этапом формирования Вашингтоном стратегии и практики внешнеполитического курса США в качестве единственной сверхдержавы, единоличного лидера нового миропорядка, сменившего Ялтинско-Потсдамский. Соединенным Штатам сопутствовали удачи в укреплении союзнического альянса с европейскими странами. В результате расширения как НАТО, так и Евросоюза западный военно-политический альянс окреп, как никогда. Под руководством США он добился переустройства Югославии по собственным чертежам, утвердил гегемонию в Европе, претендовал на верховенство в создании угодного миропорядка в иных регионах, в первую очередь на Ближнем и Среднем Востоке.

Гегемонистская стратегия Клинтона и демократов была воспринята Дж. Бушем-мл. и Республиканской партией, пришедшими к власти в результате победы на президентских выборах 2000 г. Но и их нововведения были реальны и серьезны. Внешнеполитическая стратегия республиканцев, пестовавшаяся в течение десяти лет, отличалась от стратегических установок Клинтона и демократов более откровенным мессианизмом и агрессивностью. Ее авторов подчас называют вторым поколением неоконсерваторов, которое было убеждено, что двухполярный мир сменился однополярным, и Американская демократическая империя (демократы понятие «империя» применительно к США не использовали. — В.С.), этот новый Рим, вправе без всяких экивоков распоряжаться судьбами человечества. Второе поколение подчинило себе Республиканскую партию еще более прочно, чем первое.

Своего рода квинтэссенцией внешнеполитической программы второго поколения неоконсерваторов стал проект «Новый Американский век», целенаправленно навязывавшийся политическому классу США начиная с 1997 г.8 Речь шла о XXI в., который, согласно неоконсерваторам, должен был стать еще более американским, нежели век предшествующий.

Пренебрежение к сложившимся международным институтам, в том числе союзническим, имело прямое отношение к такой важной новой доктрине, выдвинутой при Буше-мл., как «коалиция желающих». Она была создана, вопреки отказу ООН поддержать американскую акцию, во время интервенции США в Ирак в 2003 г. «Желающих» оказалось 35, в два раза меньше числа государств, поддержавших интервенцию США в Афганистан в 2001 г., одобренную ООН.

Ставка неоконсерваторов на силовое утверждение американского миропорядка имела следствием появление в их арсенале такой важной новой доктрины, как «смена режимов» («regime change»). Фактически доктрина была выпестована в 1990-е гг. Уже тогда неоконсерваторы стали рассуждать о несостоятельных / не состоявшихся государствах («rogue states», «failed states»), не способных естественным эволюционным путем трансформироваться в демократические и встроиться в американский миропорядок. Таким государствам следовало «помочь», свергнув в них «порочные» режимы и «даровав» демократию американского образца. Первым среди таких государств неизменно назывался Ирак.

Имперские доктрины «неоконов» падали на благодатную, удобренную четырех вековым мессианизмом, национальную почву. Согласно опросам общественного мнения, проведенного на второй год после прихода к власти «неоконов», 70% опрошенных заявили, что «Соединенные Штаты должны продвигать демократию во всем мире»9. Но тогда же большинство опрошенных в Центральной и Южной Азии, на Среднем Востоке и в Латинской Америки высказали негативно-критическое отношение к Соединенным Штатам. В странах-«изгоях» подавляющее большинство опрошенных считали американскую демократию «непрошеной гостьей»10. Американцев эти результаты не интересовали.

Внешняя политика Дж. Буша-мл., в наибольшей мере воплотившая мессианско-имперские притязания США на единоличное управление миром, ознаменовалась провалами на Ближнем и Среднем Востоке, в Латинской Америке, на других важнейших направлениях. Причина — очевидная несостоятельность ее основополагающего замысла. Буш-мл. и «неоконы» самоуверенно исходили из того, что США, оказавшись в условиях крушения Ялтинско-Потсдамского миропорядка единственной сверхдержавой, способны утвердить монополию в управлении международными отношениями и не просто подчинить себе новый миропорядок, но свершить всемирную «демократическую революцию» по американской модели.

Внешнеполитическая практика обнаружила утопизм концепций «однополюсного мира», «Нового Американского века», как и иных имперских неоконсервативных фантазий. Плоды победы в «холодной войне» по неоконсервативному варианту пожинать не удалось, а сама эта победа выглядела все более как пиррова. Американская гегемония на значительной части мирового пространства сохранялась, но по ее неоконсервативной имперской модели был нанесен сокрушительный удар11.

Б. Обама, избранный президентом США в 2008 г., попытался учесть мировые реалии. Единоличному лидерству США он в начале президентства противопоставлял мультипартнерство и цивилизационный плюрализм12. Но преодолеть претензию на американскую исключительность и мировое лидерство, «предназначение» его страны быть образцом для подражания всем другим странам и регионам, ему не удалось. В политической практике он постепенно воспринял доктрину устранения «несостоятельных государств» и «смены режимов». Она реализовывалась в политике США и Запада в отношении Египта, Ливии и Сирии. Ее следствием был военно-политический хаос в государствах Ближнего Востока, всплеск радикального исламизма, создание на территории Ирака и Сирии террористического Исламского государства, бегство сотен тысяч арабских семей и граждан в Европу.