Университетское сообщество и разработка внешнеполитических приоритетов США в начальный период «холодной войны»

А.И. Кубышкин

Кубышкин Александр Иванович — доктор исторических наук, профессор кафедры американских исследований. Санкт-Петербургский государственный университет.

Сюжет предлагаемой статьи затрагивает не только внешнеполитические аспекты истории «холодной войны», но проясняет ту роль, которую сыграло американское академическое и университетское сообщество в выработке первоочередных задач внешней политики США в условиях выхода этой страны из международной изоляции и превращения в одного из мировых лидеров.

В отечественной литературе эта тема затрагивалась косвенно[1]. Тем не менее, следует отметить содержательные работы Н.А. Цветковой[2]. Гораздо более обстоятельно роль и значение влияния университетов на внутреннюю и внешнюю политику США на всех этапах «холодной войны» освещаются в работах американских историков, политологов и социологов[3]. Обстоятельный анализ ряда заметных публикаций по истории взаимоотношений университетов и общества в США в период «холодной войны» дан в обзоре известного специалиста по советологии Д. Энгермана[4].

В конце 1980-х — начале 1990-х гг. в США были рассекречены многие документы, связанные с политикой правительства в отношении деятельности университетов. В результате в распоряжении исследователей оказались обширные массивы ценных документов. Так, в Американской военной академии в Нью-Йорке были открыты для доступа личные бумаги руководителя Управления стратегических служб (УСС) и одного из создателей ЦРУ У. Донована. Солидные коллекции документов времен «холодной войны» находятся также в Гарварде, Стэнфорде, Университете Чапмена (Калифорния), Университете Вашингтона (Сиэтл) и Университете Иллинойса (Чикаго).

Говоря о влиянии высшего образования США на принятие внешнеполитических решений американской администрации, следует, прежде всего, отметить количественный рост и высших учебных заведений, и численности студентов в стране. Так, если в 1939 г. в университетах и колледжах США обучалось 1,5 млн студентов, то в 1947 г. — 2,3 млн студентов. Количество университетов и колледжей достигло 1800[5].

Окончание Второй мировой войны, создание новой системы международных отношений (Ялтинско-Потсдамской), обострение противоречий США с бывшим союзником по антигитлеровской коалиции, обладание ядерной бомбой и новая расстановка политических сил, прежде всего в Европе и в Азии, поставили перед американской высшей школой новые сложные задачи с целью обеспечения военно-стратегического, политического и экономического доминирования в послевоенном мире. Основными стратегическими трендами развития научной деятельности в университетах США в 40—50-е гг. ХХ в. стали:

• крупные военно-технические проекты и фундаментальные исследования («Манхэттенский проект», создание научных лабораторий оборонного значения в МТИ, Стэнфорде и других университетах);
• создание программ так называемых региональных исследований (Area Studies) и программ изучения международных отношений;
• создание программ международных академических и научных обменов (программа У. Фулбрайта – 1946).

В значительной мере именно политический и идеологический конфликт между Востоком и Западом, проблема обеспечения глобального превосходства США способствовали появлению особого учебного и научного направления – Area Studies.

Основными направлениями программ региональных исследований стали в силу геополитических приоритетов США в первую очередь страны Азии (Китай, Индокитай, Япония, Корея, Индия) и Европы (Турция, Греция, Германия, Бенилюкс, Франция, Испания, Италия).

Особое место в исследовательских программах и научных проектах заняли СССР и страны Восточной Европы, а также государства Балканского региона. В этот период произошло организационное оформление такой научной дисциплины, как советология, и появляются первые советологические центры (Русский институт в Гарварде, Русский центр в Колумбийском университете и др.).

Значительную роль в их становлении в США сыграл видный политик, дипломат и по совместительству университетский профессор Макджордж Банди (1919–1996). Он обладал только дипломом бакалавра Йельского университета, что не помешало ему стать деканом факультета свободных искусств в Гарварде в 1953–1961 гг. После отставки с поста советника по национальной безопасности в администрациях Дж. Кеннеди и Л. Джонсона Банди получил должность профессора истории в Нью-Йоркском университете (1979–1989), а затем стал научным сотрудником Фонда Карнеги (1990–1996). Ко всему прочему он был также президентом Фонда Форда — одного из крупнейших благотворительных фондов США, финансировавшего многие научные проекты в американских университетах.

Как политик и как ученый М. Банди участвовал во многих правительственных проектах, например, в разработке и осуществлении «плана Маршалла», в финансировании антикоммунистической деятельности в Европе (план «Троя»). Известна его роль и в событиях в заливе Кочинос (1961), в перипетиях Карибского кризиса (1962) и в эскалации Вьетнамской войны.

Банди не раз признавал, что само появление программ региональных исследований в университетах США было возможно, в первую очередь, по запросам военных и разведывательного сообщества. Вспоминая о ситуации в университетах США в конце 1940-х гг., он писал в 1964 г.: «Курьезный факт академической деятельности состоит в том, что первым центром региональных исследований стало Управление стратегических служб. Сегодня очевиден факт высокого уровня взаимодействия между университетами и программами региональных исследований и информацией, которую собирают специальные государственные органы[6]. Будучи деканом в Гарварде, сам М. Банди активно сотрудничал и с ФБР, и с ЦРУ.

Активную роль в институционализации Area Studies, как показывают документы из архива У. Донована, хранящиеся в Американском военном колледже (AWC), сыграли известный дипломат Джордж Кеннан, в тот период — руководитель Группы политического планирования Госдепартамента США, один из его подчиненных — Джон Патон Дэвис, инициатор известного Гарвардского проекта в начале 1950-х гг., а также сам родоначальник ЦРУ У. Донован. Стало очевидным возникновение своеобразного треугольника, составившего основу развития региональных и международных исследований в университетах США: университет — разведывательное сообщество — частные благотворительные фонды.

Фактически первым центром, внедрившим учебные курсы и исследовательские программы Area Studies, стала Дальневосточная ассоциация, созданная еще в 1943 г., а реорганизованная в 1956 г. Ассоциация азиатских исследований (AAS). За этот период в десятках университетов США создаются департаменты азиатских исследований. Помимо них создавались и специальные отделения восточноазиатских исследований, основное внимание уделявшие изучению восточных языков и культуры.

Финансирование новых учебных и исследовательских центров велось на постоянной и непрерывной основе и со временем лишь увеличивалось. Так, в период с 1953 по 1966 г. Фонд Форда выделил 270 млн долл. 34 университетам США для развития программ Area Studies[7]. В 1946 г. Русский отдел Управления стратегических служб был переведен в Гарвард и переименован в Русский институт — ведущий центр советологии и площадку для выработки политики в отношении СССР и его союзников. Уже в следующем году Фонд Карнеги выделил Русскому институту грант в размере 740 тыс. долл.

Известно также, что 75% бюджетов таких университетских исследовательских центров, как Бюро прикладных социальных исследований в Колумбийском университете, Институт международных социальных проблем в Принстоне и аналогичных программ в Массачусетском технологическом институте (МТИ) покрывалось государственными ассигнованиями. Интересно и другое обстоятельство. Например, к 1952 г. 95% исследований в области социальных наук финансировалось Министерством обороны[8].

Ведущие ученые США были включены в состав руководства Управления стратегических служб на условиях полной или частичной занятости. К ним относились, в частности, антрополог Кора Дюбуа, экономисты левого толка Пол Баран, Василий Леонтьев, Чарльз Киндлбергер, Пол Суизи, социологи Баррингтон Мур, Франц Ньюман, философ и социолог Герберт Маркузе.

По данным службы Гэллапа в 1946 г. 44% американцев считали членство в коммунистической партии преступлением, а в 1949 г. этого мнения придерживались уже 68%. В 1954 г. более половины опрошенных американцев считали, что все коммунисты должны сидеть в тюрьме[9].

В условиях усиления в США антикоммунистической и антисоветской кампании в американских кампусах воцарилась атмосфера почти тотального контроля над общественной и политической деятельностью преподавателей и ученых. Примером может служить хорошо известная история конфликта вокруг клуба Джона Рида в Гарварде из-за критической позиции ряда его членов к политике США в Корее. В атмосфере распространения практик маккартизма и ксенофобии, ЦРУ и ФБР активно привлекали к тайному или открытому сотрудничеству десятки и сотни вузовских преподавателей, объясняя это необходимостью укрепления национальной безопасности.

Согласно документам, хранящимся в Гарвардском университете и ныне рассекреченным, в списках информаторов ФБР значились имена Уильяма Бакли (Йельский университет) и Генри Киссинджера (Гарвард)[10].

Типична в этом смысле биография Филиппа Мосли (1905—1972), руководителя Русского исследовательского центра при Колумбийском университете и профессора Корнельского университета. Ф. Мосли считался крупнейшим специалистом в области российско-американских отношений в 1950-е гг. и участвовал во многих программах по выработке решений в отношении Советского Союза и его внешней политики. С 1952 по 1956 г. он занимал пост руководителя Совета по иностранным делам. Был членом многих комитетов и комиссий при Фонде Форда. В качестве руководителя Американской ассоциации политических наук Ф. Мосли, как свидетельствуют недавно рассекреченные документы, изученные С. Диамондом, до конца 1960-х гг. поддерживал тесные контакты с ЦРУ, которые он установил еще в конце 1940-х гг.

Возглавляемый Ф. Мосли Русский исследовательский центр при Колумбийском университете неоднократно привлекал к экспертной работе в области советско-американских отношений и внешней политики США в целом таких известных советологов, как М. Тейнсод, С. Блэк, Ф. Бархум и Р. Пайпс.

Интересна судьба еще одного крупного ученого, внесшего значительный вклад в развитие региональных исследований и активно способствовавшего выработке рецептуры американской политики в отношении Китая, Кореи и Японии в период «холодной войны». Это Николай Поппе (1897–1991), бывший советский ученый-монголовед, избранный в 1933 г. самым молодым членом-корреспондентом АН СССР.

В годы войны он стал сотрудничать с нацистами, перебрался в пресловутый Антропологический институт Ванзее в Берлине, занимавшийся расовыми проблемами. После разгрома нацистов Н. Поппе был завербован английской разведкой, затем в рамках операции «Бладстоун» был передан американцам, а в 1949 г. по программе Дж. Кеннана и Д.П. Дэвиса прибыл в США и по поручительству известного социолога Т. Парсонса осел на некоторое время в Гарварде. Однако вскоре ввиду событий, происходивших в Китае, а затем в Корее, Н. Поппе переехал на Западное побережье США в Сиэтл в Университет Вашингтона, где возглавил вновь созданный Центр азиатских и тихоокеанских исследований, которым руководил несколько десятилетий. Факт сотрудничества Н. Поппе с нацистами долгое время был неведом его университетским коллегам.

Центр в Университете Вашингтона стал одной из крупнейших аналитических площадок для администрации США и для военной администрации в Японии по выработке стратегических решений в области внешней политики, а также внедрения идеологических программ по развитию демократических институтов в этом регионе.

Хотелось бы отметить и еще один момент. Несмотря в целом на конфронтационный фон в проведении внешнеполитических инициатив США в начальный период «холодной войны», некоторые проекты экспертного и университетского сообщества предполагали сочетание жестких и мягких ресурсов в продвижении и обеспечении национальных интересов США. Так, рекомендации по расширению военно-политического влияния в Китае, поддержке интервенции (но под эгидой ООН) в Корее, перехвату инициативы у некоторых метрополий ввиду усиления освободительного движения в их бывших колониях (Индокитай) сочетались с внедрением элементов стратегии, известной сейчас как «мягкая сила» в отношении западных союзников, а также комбинированные практики против правительств Восточной Европы (Польша, Чехословакия, Венгрия). Здесь нужно сказать и о многочисленных образовательных программах, финансируемых Госдепартаментом США и частными фондами. Особая роль принадлежала Программе У. Фулбрайта, которая создавалась не только для расширения взаимных представлений европейцев, жителей стран Азии и американцев друг о друге, но, как оказалось впоследствии, способствовала в немалой степени и смягчению политической и идеологической враждебности, возникновению диалога между представителями интеллектуального и культурного сообщества противоборствующих лагерей.

Подводя итоги, можно прийти к следующим выводам:

• окончание Второй мировой войны и начало «холодной войны» совпали с этапом качественных и количественных изменений в американском высшем образовании;
• развитие фундаментальных и прикладных исследований, в том числе и в области внешней политики и международных отношений, проходило в тесном взаимодействии с государством и частными благотворительными фондами под влиянием атмосферы обострения идеологических и политических конфликтов в мире;
• университетское сообщество принимало самое непосредственное и широкое участие в процессе подготовки практических решений в области внешней политики в регионах, имевших стратегическое значение для США;
• «холодная война» придала значительный импульс не только появлению новых направлений научных исследований в университетах, но и к усилению интеллектуального обеспечения всех механизмов осуществления внешней политики США в целом.