О тенденции в США к нормализации советско-американских отношений (1945-1972 гг.)

В. С. Аничкина

Официально зафиксированное в документе «Основы взаимоотношений между СССР и США» от 29 мая 1972 г. признание американским руководством того, что «в ядерный век не существует иной основы для поддержания отношений между ними, кроме мирного сосуществования», явилось поворотным моментом в истории послевоенных советско-американских отношений. Принятие этого принципа правительством Соединенных Штатов — важное событие во взаимоотношениях между двумя державами.

СССР исходит из того, что в условиях реального разделения мира на две системы — социалистическую и капиталистическую — выдвинутый В. И. Лениным принцип мирного сосуществования государств с различным социальным строем — единственно разумный принцип отношений между ними. Применив конкретный экономический анализ к исследованию общественных явлений, В. И. Ленин увидел в объективной закономерности существования мирового хозяйства материальную базу для развития тенденции к мирному сосуществованию между социализмом и капитализмом в международном масштабе.

Особое значение Советское правительство постоянно придавало установлению деловых дружественных отношений с Соединенными Штатами Америки. Оно отмечало неоднородность господствующего класса США, борьбу различных группировок буржуазии между собой, в основе которой были разные экономические интересы.

Указывая на заинтересованность части американских промышленников, банкиров, крупных фермеров в установлении с Советской страной взаимовыгодных деловых связей, В. И. Ленин обращал внимание партии, работников внешнеполитической сферы на эту часть американской буржуазии. Он говорил, что в их лице «мы имеем в буржуазных странах пропагандистов за соглашение с нами»1.

В ядерный век, помимо заинтересованности экономической, тенденция к мирному сосуществованию между капиталистическими и социалистическими странами усиливается еще и тем, что трезво мыслящие буржуазные политики понимают: «термоядерная война не пощадит и господствующие классы капиталистического общества»2.

В Соединенных Штатах вопрос об отношениях с СССР был всегда предметом борьбы в правящем классе, как это показано в ряде работ советских историков о советско-американских отношениях3. Взятый республиканской администрацией с начала 70-х годов курс на разрядку и улучшение советско-американских отношений подвергается нападкам со стороны приверженцев политики с «позиции силы», сионистских кругов, военно-промышленного комплекса и некоторых других групп правящего класса США. В противоборстве двух внешнеполитических тенденций находит отражение борьба между группировками американской монополистической буржуазии за пути и методы осуществления внешнеполитического курса США в отношении СССР.

В данной статье сделана попытка проследить тенденцию внутри правящего класса США к нормализации отношений с СССР за послевоенный период, показать, как ее развитие и усиление под влиянием прежде всего объективных факторов привело к изменению подхода различных кругов США к советско-американским отношениям и в конечном счете к признанию принципа мирного сосуществования их основой.

В советской научной литературе этот вопрос, на наш взгляд, недостаточно исследован. Пока нет специальных работ, посвященных рассмотрению взглядов представителей умеренного крыла американской буржуазии, в той или иной степени понимавших необходимость нормализации советско-американских отношений.

* * *

После установления в 1933 г. дипломатических отношений между СССР и США их развитие пошло по восходящей линии. Достигнутый в годы второй мировой войны уровень дружественных отношений казался многим наблюдателям хорошей основой для прочных и разносторонних мирных и добрососедских отношений в послевоенное время. Для этого существовали такие объективные предпосылки, как стремление обоих народов довести войну до полной победы и не допустить возникновения подобных войн в будущем, значительная взаимная заинтересованность в развитии выгодных обоим государствам торгово-экономических отношений.

Еще в начале 40-х годов администрация Рузвельта приступила к подробной разработке послевоенной программы связей между СССР и США в различных областях4, которая «шла значительно дальше только совместных военных усилий — она предусматривала широкое сотрудничество с СССР после войны»5. Такое сотрудничество после окончательного разгрома фашизма, по мнению Рузвельта, было «совершенно необходимым для обеспечения мира»6.

Не только Рузвельт, но и другие члены его кабинета (Г. Моргентау, Э. Стеттиниус, Г. Стимсон, Г. Уоллес), генералы Дж. Маршалл, Д. Эйзенхауэр в тот период сознавали опасность и историческую бесперспективность политической и военной конфронтации, понимая, в частности, что американское военное присутствие в Европе после войны может справедливо рассматриваться Советским Союзом как угроза его безопасности. Они придерживались той точки зрения, что нормальное развитие советско-американских отношений является жизненной необходимостью для США.

Ряд представителей делового мира Америки также поддерживали курс Рузвельта, видя большие возможности для налаживания послевоенного американо-советского сотрудничества. 700 американских фирм заплатили более четверти миллиона долларов, по данным журнала «Форчун» за январь 1945 г., чтобы фигурировать в каталоге, который советский торговый представитель в Нью-Йорке готовил для сведения советских экспортно-импортных организаций. Энергичным сторонником экономических связей с СССР в деловых кругах выступал Эрик Джонстон, президент Торговой палаты США. В интервью журналу «Лайф» о своем посещении СССР летом 1944 г. он приводил слова советских руководителей о том, что «СССР может покупать в США очень много при соответствующих кредитах» и что советские организации «будут строго соблюдать условия контрактов»7. По прогнозам американских министерств финансов и торговли, послевоенный экспорт в СССР из США мог составить до 5 млрд. долл., а импорт из СССР в США — 1-2 млрд. долл. в год8.

Опрос общественного мнения в августе 1945 г. показал, что и профсоюзные лидеры, обеспокоенные проблемой занятости после войны, и бизнесмены выступали за развитие советско-американского экономического сотрудничества9. При этом представители делового мира знали о возросшей экономической и военной мощи СССР и, будучи озабочены «опасностью распространения коммунизма», тем не менее «не могли не принимать во внимание выгодность экономических связей с русскими»10. Другими словами, на этот путь их толкала сама реальность, объективная экономическая необходимость.

Политику Ф. Рузвельта в американо-советских отношениях, «предпринявшего шаги, исходившие из долговременного интереса США»11, поддерживали также представители академических кругов и научно-технической интеллигенции. Об этом свидетельствовали данные опросов общественного мнения, проводившихся в 1943-1945 гг. Так, 35% опрошенных «не видело трудностей» в налаживании послевоенного сотрудничества с СССР. Причем характерно, что благоприятное отношение к позитивному развитию советско-американских связей высказывали круги, «более информированные о международных делах и внутреннем положении дел в СССР», — преподаватели университетов и колледжей, государственные служащие12.

Но, реалистически оценив ситуацию и проявив значительную степень проницательности и дальновидности в вопросе о той роли, которую играет и будет играть Советский Союз, Рузвельт и его советники не смогли создать массовой поддержки этой программе. Ряд современных американских исследователей советско-американских отношений того периода считают большой ошибкой администрации Рузвельта то, что она уделила недостаточное внимание разъяснению «жизненной необходимости для США сотрудничества с СССР» среди широких слоев американского населения и сплочению сторонников его курса в более организованное движение поддержки и опоры. Высказывается мнение, что именно отсутствие массовой опоры привело впоследствии к возможности сравнительно легко и быстро повернуть внешнеполитический курс Вашингтона к «холодной войне»13.

С приходом в Белый дом Г. Трумэна довольно скоро обозначились скрытые на время антисоветские тенденции. Этому немало способствовали личные взгляды и симпатии президента. Трумэн, как известно, никогда не был сторонником дружественных отношений с СССР. Став президентом, он, как отмечает один из американских исследователей, «быстро и недвусмысленно дал понять, что рассматривает себя членом, более того — лидером антисоветского блока»14. При первых проявлениях «жесткости» нового президента в отношении СССР активизировались противники американо-советского сотрудничества15. Разумеется, дело было не в личных взглядах Г. Трумэна. В тех конкретно-исторических условиях — монополия на атомное оружие, богатство и могущество страны, военный разгром фашистской Германии, Италии и Японии, ослабление западноевропейских метрополий — политические и милитаристские круги США взяли курс на установление контроля над всем миром. По их вине наступил период «холодной войны», продолжавшийся четверть века.

Тема «холодной войны» достаточно изучена в нашей литературе16. В работах советских авторов по послевоенной внешней политике СССР убедительно показано, что Советское государство не только не стремилось к обострению отношений с США и другими западными странами, — это противоречит интересам СССР и основополагающим принципам советской внешней политики, — но и, даже столкнувшись с уже начавшимся ужесточением курса США в отношении СССР, в 1945—1947 гг., как и в последующие годы, настойчиво искало пути смягчить и нормализовать советско-американские отношения. Об этом свидетельствуют документы по международным отношениям СССР после второй мировой войны.

Это вынуждены признать и американские историки, стремившиеся объективно подойти к анализу советской внешней политики. М. Шульман, например, отмечая, что СССР в 1948 г. предпринимал шаги к разрядке отношений с западными странами, указывает: «Стремление к разрядке составляло и составляет доминирующую тенденцию в советской внешней политике… именуемую мирным сосуществованием»17.

Политические наблюдатели того периода видели, что со второй половины 1945 г. начался поворотный момент в истории советско-американских отношений. Известный журналист Дж. Рестон писал, что в правительственных кругах существовали две точки зрения на то, как строить отношения с Россией: одна группа высокопоставленных политиков фактически зачеркнула всякую возможность договориться и прийти к какому-либо соглашению с русскими по главным международным проблемам. Эти политические деятели «аплодировали жесткой линии Бирнса в Лондоне» как шагу в правильном направлении. Другая же группа в правительстве считала, что Советский Союз по-прежнему имеет общую с США заинтересованность в создании системы международной безопасности в целях недопущения будущих войн. Они «видят значительные расхождения, но верят в то, что путем переговоров и взаимных уступок эти расхождения в конце концов можно преодолеть»18.

Эту группу представляли известные политические и государственные деятели рузвельтовской администрации, публично выступившие с предупреждением об опасности нового курса Белого дома в советско-американских отношениях.

Военный министр Г. Стимсон, поддерживавший одно время точку зрения Гарримана19 и Дина о необходимости проведения «твердой» политики в отношении СССР20, понял, что «твердость» фактически означала ухудшение советско-американских отношений. Он пытался убедить Трумэна в том, что продолжение сотрудничества с Советским Союзом важно с точки зрения интересов самих США. 11 сентября 1945 г. в личном меморандуме на имя президента он высказал мнение, что если атомную бомбу будут рассматривать как инструмент политики, то это повлечет за собой «нарастание гонки вооружений до безумных масштабов»21. Однако администрация не приняла во внимание его предупреждения: Стимсон вскоре вынужден был уйти в отставку.

Министр финансов в правительстве Рузвельта Генри Моргентау высказался против плана ремилитаризации Германии, считая, что подобное намерение «наносит ущерб советско-американским отношениям и будущему миру»22. Бывший министр внутренних дел Г. Икес выступил в печати с обвинением Трумэна, заявив, что тот отошел от курса «сотрудничества с СССР»23.

С самого начала «холодной войны» одним из главных ее критиков в период администрации Трумэна был Генри Уоллес, занимавший в 1933—1945 гг. последовательно посты министра сельского хозяйства, вице-президента и министра торговли; на выборах 1948 г. он был кандидатом в президенты США от Прогрессивной партии. Г. Уоллес выступал за урегулирование мирным путем спорных вопросов в американо-советских отношениях как альтернативу политике «холодной войны». Еще будучи министром торговли, Уоллес убежденно говорил: «Даже если бы Россия была… неправа по каждому вопросу…, я все равно отстаивал бы ту точку зрения, что США ничего не выиграют, а, наоборот, все проиграют, ударяя в там-тамы войны против России»24. Уоллес призывал Трумэна предпринять меры для ослабления нараставшей напряженности в советско-американских отношениях. Он направил президенту письмо, предложив в качестве одной из таких мер начать переговоры по экономическим вопросам, которое, как сам Трумэн написал в мемуарах, он «игнорировал»25.

Указывая на пагубность внешнеполитического курса, на который вступила администрация Трумэна, Уоллес в своей программной книге «За мир во всем мире» критиковал близорукость вашингтонских политиков, считавших, что США смогут монопольно использовать атомное оружие как инструмент в международных делах. «И никто, — писал Уоллес, — даже не задавался вопросом, что станется с нашей внешней политикой, если бомба будет у обоих государств»26.

Бывший посол США в СССР Дж. Дэвис в 1949 г., как и в 1941 и 1943 гг., высказывался за мирное сосуществование с СССР. «Проблема, как вести себя с русскими, совсем не сложна, — писал он в журнале «Лайф». — Наш подход к ней должен основываться на следующей простой посылке: русские думают то, что говорят; они честны в своих намерениях и выполняют свои обещания»27.

Сенатор Клод Пеппер, демократ (штат Флорида), возражал тем, кто жаловался на «нежелание русских сотрудничать, их подозрительность и недоверие», что Америка сама раздувает эти чувства, возрождая «старую антисоветскую политику времени непризнания» такими акциями, как «строительство военных баз на территории иностранных государств, увеличение военного бюджета, монопольное владение, накопление и испытание атомной бомбы и оказание поддержки антисоветски настроенным правительствам». Отказ в займе Советскому правительству и предоставление кредита Великобритании Пеппер рассматривал как «свидетельство укрепления антисоветского блока»28. Он разоблачал утверждения о «советской опасности» и отрицал наличие каких-либо планов у русских начать войну против Запада, доказывая как очевидец (он посетил СССР осенью 1949 г.), что советские люди прилагают героические усилия для восстановления разрушенного хозяйства и перевода экономики на мирное развитие. В своем последнем выступлении в качестве сенатора29 Пеппер назвал «холодную войну» «самым темным периодом американской, а, возможно, и человеческой истории»30.

«Постоянным критиком трумэновской внешней политики»31 называет историк У. Пратт сенатора Глена Тейлора (штат Айдахо), кандидата в вице-президенты США от Прогрессивной партии в 1948 г. Близкий друг и единомышленник К. Пеппера, антимилитарист, он одним из первых в США выступил с предупреждением об угрозе термоядерной войны.

За урегулирование спорных вопросов между США и СССР путем переговоров во второй половине 40-х годов выступал и ряд членов палаты представителей. Например, избранная от Калифорнии Хэлен Дуглас в 1946—1948 гг. была активной сторонницей сенаторов Пеппера и Тейлора; конгрессмен Вито Маркантонио (лидер Рабочей партии штата Нью-Йорк) разоблачал американские действия за границей; он одним из первых указал на активность военного бизнеса и генералов в Вашингтоне32.

Среди критиков внешней политики Г. Трумэна33 были представители буржуазии и интеллигенции: банкир Джеймс Уорбэрг, выступавший за выработку «конструктивного и реалистического подхода» к решению международных проблем и высказавший в 1949 г. твердое убеждение в том, что «Советский Союз не угрожает войной ни Соединенным Штатам в частности, ни Западу вообще»34; Корлис Ламонт, сын одного из управляющих компанией Моргана, — активный член Национального совета советско-американской дружбы; Джессика Смит — организатор и бессменный издатель журнала «Советская Россия сегодня»; старейшина антивоенного движения в США Альберт Маст. Ученые-физики Альберт Эйнштейн, Гарольд Юри, Лайнус Полинг выступили с предупреждением об опасности ядерной войны и гонки ядерных вооружений; позже они образовали вместе с Лео Сциллардом, Джеймсом Фрэнком и др. Федерацию ученых-атомников. Впоследствии их «Бюллетень» сыграл роль колокола для мобилизации общественного мнения против ядерной угрозы35.

Такие журналисты, как политический комментатор «Нейшн» Фреда Керчви и Вера Дин, нью-йоркский журналист И. Ф. Стоун, издававший в течение многих лет небольшой бюллетень36, высказывались против внешнеполитического экспансионистского курса Вашингтона, против политики «холодной войны», за нормализацию отношений с СССР. С критическими замечаниями в адрес официальной внешней политики нередко выступал на страницах американской печати У. Липпман.

Критики официального внешнеполитического курса, выступавшие против пагубного курса США, не составляли монолитного движения. Они не всегда были последовательны и часто не соглашались друг с другом. Однако они считали, что нормальные, конструктивные отношения между США и Советским Союзом не нанесут ущерба американским «национальным интересам». Признавая серьезные идеологические расхождения между Россией и США, они верили в возможность сосуществования государств с разным социальным строем.

С начала 50-х годов в США наступил один из самых мрачных периодов внутриамериканской политической жизни. В атмосфере разгула реакции, маккартизма, антикоммунистической истерии большинство высокопоставленных критиков «холодной войны» умолкло. Тейлор и Пеппер не были переизбраны в сенат, став жертвами маккартизма; Г. Уоллес заявил, что он «со своей страной, когда страна в войне»37, но и он потерпел поражение на промежуточных выборах 1950 г.

Тем не менее антимилитаристская традиция не умерла. В 1951—1952 гг., во время президентской кампании, в обстановке травли и преследований, когда прогрессивные силы были загнаны в подполье, «за переговоры, мирное взаимопонимание и мирные отношения» с Советским Союзом выступили кандидаты Прогрессивной партии — калифорнийский адвокат В. Холлинэн и журналистка негритянка Ш. Бас38. Тогда же историк У. Уильямс опубликовал работу о русско- и советско-американских отношениях39. В ней он выступил с осуждением и критикой политики с «позиции силы». Он впервые в американской буржуазной исторической литературе заявил о виновности США в развязывании «холодной войны», положив начало «ревизионистскому» направлению. Позднее историки-«ревизионисты» — Алпровиц, Горовиц, Колко, Моррей, Флеминг, Суомли и др. в своих исследованиях, основанных на более объективном и добросовестном изучении документов и фактов послевоенной конфронтации между Соединенными Штатами и Советским Союзом, также разоблачили несостоятельность американской стратегии «холодной войны» и «сдерживания» коммунизма.

Изменение соотношения сил в мире повелительно требовало от Вашингтона нового подхода к международным проблемам и прежде всего в области советско-американских отношений. Выступления за пересмотр внешнеполитического курса, за отказ от политики нагнетания международной напряженности постепенно нарастали в разных слоях американского общества. Уже в 1956 г. Уильямс писал: «Сама агрессивность американской политики, как это ни парадоксально, стала чуть ли не главной антивоенной силой»40, работая в противоположном направлении от цели, к которой стремились ее авторы. На этот феномен указал и А. Рапопорт. Он подчеркивал, что атомная и антикоммунистическая истерия «бумерангом» выстрелила по Пентагону, способствуя сплочению здоровых сил общества против сил реакции и агрессии41.

Сначала это были выступления против отдельных акций и мероприятий правительства, например сбор подписей под Стокгольмским воззванием за запрещение ядерных испытаний; затем — чувство тревоги разных социальных «групп по поводу холодной войны и начало протеста против ее наиболее опасных проявлений»42, наконец, борьба против войны во Вьетнаме, вылившаяся в мощное, охватившее все слои американского общества движение за «новую» внешнюю политику. Уже в конце первого послевоенного десятилетия политические наблюдатели отмечали «недовольство американской общественности» и «рост международных выступлений против напряженности холодной войны и нарастания опасности ядерной войны»43. Постепенно, через многочисленные отступления и противоречивые зигзаги, все более значительная часть американцев приходила к выводу, что представления о всемогуществе США в международных делах были просто неверны, что «единственно разумной внешней политикой может быть сосуществование с коммунистическим миром и терпеливые усилия в поисках соглашений по конкретным вопросам»44.

Хотя антикоммунистическая истерия, развязанная силами реакции в конце 40-х — первой половине 50-х годов, заставила на время замолчать или отказаться от своих взглядов несогласных с правительственным курсом, их критика не прошла даром. «Вклад критиков холодной войны пережил их время», — отмечает историк Т. Патерсон45. Они зародили те сомнения и поиски, которые дали плоды в 60-х годах и выросли в настойчивое требование пересмотра внешнеполитических концепций и отказа от доктрины «холодной войны». Идея нормализации отношений между США и СССР постепенно завоевывала себе приверженцев среди американцев.

19 марта 1954 г. видный социолог проф. Л. Мамфорд писал в «Нью-Йорк таймс» об опасности водородной бомбы, призывая «пересмотреть патологические симптомы во всем политическом аппарате: страх, подозрительность, нетерпимость к критическим выступлениям и главное — самообман о всемогуществе силы, основанный на фантастической идее о неограниченном разрушении в качестве единственно возможного ответа на политическую угрозу со стороны Советской России… На самом деле есть много альтернатив…, любая из которых разумнее, чем уничтожение цивилизации. Но лучшей альтернативой была бы политика, направленная к справедливости и сотрудничеству».

Спустя два месяца, 18 мая 1954 г., «Нью-Йорк таймс» опубликовала в разделе «Письма в редакцию» статью проф. Ралфа Б. Перри, в которой он делал попытку обосновать политику мирных переговоров: «Мир через переговоры означает гибкость политики, принятие во внимание времени, места и обстоятельств; он означает делать уступки и требовать их… Он предполагает желание искать соглашения… и переход инициативы в руководстве международной политикой к таким государственным деятелям, которые могут найти конструктивные формы для урегулирования».

Некоторые американские исследователи называют следующий за этими выступлениями 1955 год «первым дыханием мира»46, первым симптомом намечавшегося сдвига от «холодной войны» к мирному сосуществованию между США и СССР. Хотя «холодная война» еще владела умами многих американских политиков, в июле 1955 г. в Женеве первая послевоенная встреча на высшем уровне с участием руководителей США и СССР означала определенное осознание Вашингтоном, возможно, невольное, несостоятельности политики «холодной войны», признание де-факто необратимости изменений, происшедших в Европе и в мире в результате второй мировой войны, более того — начало признания того, что соревнование двух систем — военно-политическое и экономическое — развивается не в пользу США. И хотя во второй половине 50-х годов политика США в отношении СССР продолжалась в русле разговора с «позиции силы», элементы противодействия «холодной войне» уже зрели. В кругах, имеющих отношение к выработке внешней политики, развернулись дебаты по вопросу советско-американских отношений. Это не были еще выступления против основных установок и постулатов «холодной войны», но в них звучала критика политики «сдерживания». В центре дискуссии была советская концепция мирного сосуществования и вытекавший из ее признания вывод о «продолжительном существовании коммунизма»47.

Тогдашний лидер демократической партии Э. Стивенсон, делясь впечатлениями о поездке в Советский Союз, писал: «Мы были плохо информированы и глубоко заблуждались (в отношении СССР. — В. А.)… Я думаю, что было бы весьма реалистичным и полезным, если бы мы признали принцип равенства с Советским Союзом. И мы всегда должны быть готовы вести переговоры с ним на всех уровнях»48.

Крупнейшие научные центры США по заданию сенатской комиссии по иностранным делам провели в 1958—1959 гг. комплексное исследование основных направлений внешней политики США. Результаты проделанной работы были представлены летом 1960 г. в 13 докладах по широкому кругу внешнеполитических аспектов, в том числе по проблеме отношений с СССР (в него был включен также особый раздел о политике Соединенных Штатов в отношении социалистических стран Восточной Европы). В предисловии к докладам председатель комиссии по иностранным делам У. Фулбрайт отметил, что решение предпринять данное исследование было сделано комиссией под влиянием «значительных научных достижений Советского Союза и их воздействия на остальной мир»49.

«Проблема наших отношений с СССР, — говорилось в одном из докладов, — является центральной, какой бы аспект наших международных или внутренних дел мы ни взяли…» Далее авторы констатировали, что в развернувшейся дискуссии по данной проблеме в США высказываются довольно различные мнения, свидетельствующие об общем настроении «усталости от холодной войны». Авторы пришли к выводу, что «идея мирного сосуществования» не изобретена советским руководством в 50-е годы, а была выдвинута «с ранних дней» и присутствовала в советской внешней политике «в течение 42 лет ее истории»50. Однако они рекомендовали американскому правительству использовать «переговоры для урегулирования важных проблем между США и Советским Союзом, не ожидая от них слишком многого, но и не впадая в бесплодный пессимизм»51.

Таким образом, к началу 60-х годов специалисты США, занимавшиеся исследованием проблемы советско-американских отношений, еще не были готовы рекомендовать правительству переговоры и мирное разрешение важных вопросов в качестве основной линии политики в отношении СССР, но вместе с тем они уже не считали политику с «позиции силы» единственно возможным курсом в данной области. Это был существенный отход от догм «холодной войны», имевший далеко идущие последствия.

Президент Кеннеди впервые недвусмысленно заявил, что Соединенные Штаты не должны стремиться к миру по американскому образцу, силой навязанному народам орудиями войны, что «ядерные державы должны избегать конфронтаций, которые ставят противников перед выбором между унизительным поражением или ядерной войной»52. Это было сказано им после «карибского кризиса» 1962 г.

В речи президента, произнесенной в Американском университете 10 июня 1963 г., прозвучали нотки призыва к мирному сосуществованию с СССР: «Для мира на земле вовсе не нужно, чтобы каждый человек любил другого… Нужно, чтобы свои споры они решали путем справедливого и мирного урегулирования»53. С точки зрения философии американской внешней политики, эта речь знаменовала собой существенный отход от устоявшихся догм «холодной войны» и значительный шаг в направлении к более реалистической оценке ситуации.

Прямым следствием «карибского кризиса» было соглашение от 20 июня 1963 г. между США и СССР об установлении специальной правительственной линии прямой связи («горячей линии»), а затем и подписание 5 августа 1963 г. Московского договора о запрещении ядерных испытаний в атмосфере, космическом пространстве и под водой. Урок «противостояния» в Карибском море заставил руководство США произвести известную, тогда еще весьма условную и робкую, переоценку ценности «кризисной дипломатии» как способа взаимоотношений с СССР, привел к первым сдвигам в мышлении американской внешнеполитической элиты. Но в целом в те годы в правящих кругах США преобладала другая тенденция. Наметившиеся в советско-американских отношениях сдвиги не получили дальнейшего развития. Агрессия США против народов Индокитая не могла способствовать улучшению советско-американских отношений. Потребовалось еще почти десять лет, прежде чем пришло понимание того, что советско-американские отношения надо строить на иной основе.

Немалую роль в этом процессе сыграли американские ученые-антимилитаристы, занимающиеся исследованиями проблем мира — К. Боулдинг, Дж. Бен Дак, А. Рапопорт, Ч. Осгуд, А. Этциони и др.54 Они видели одну из основных предпосылок международной безопасности в нормализации и улучшении советско-американских отношений. Сама действительность, выражавшаяся в нарастании гонки ядерных вооружений, в осознании народами мира реальной опасности для жизни человечества, в изменении соотношения сил между двумя системами в пользу социализма, требовала нового подхода к проблеме советско-американских отношений. «Самоубийственный характер гонки стратегических вооружений становился настолько очевидным», — отмечал А. Рапопорт, что его не могли игнорировать «даже военные фабрики мысли»55.

Профессор психологии директор Института исследований по вопросам коммуникабельности при университете Иллинойса в Урбане Чарлз Осгуд в 1962 г. предложил при проведении официальной внешней политики США систематически, шаг за шагом, смягчать напряженность, назвав это системой «постепенных и взаимных инициатив в уменьшении напряженности» (ГРИТ)56. Осгуд считал, что в области советско-американских отношений Вашингтону необходимо выступить с инициативами, направленными на деэскалацию конфронтации, «хотя бы и в одностороннем порядке».

Относительно «односторонних инициатив» стоит напомнить, что Советский Союз в конце 40-х — начале 50-х годов первым не только выступил с инициативами, направленными к разрядке международной напряженности, но и провел действительно в одностороннем порядке конкретные мероприятия, свидетельствовавшие о его миролюбии и стремлении к урегулированию советско-американских отношений57. Глава Советского правительства И. В. Сталин в беседе с деятелем республиканской партии Г. Стассеном еще в апреле 1947 г. подчеркнул, что нормальные отношения между государствами «вполне возможны при разных экономических системах»58. 27 января 1949 г. Советское правительство предложило заключить Пакт мира между пятью великими державами, 6 августа 1951 г. Президиум Верховного Совета СССР вновь выступил с такой идеей. В ноябре 1954 г. Советский Союз высказался за программу создания системы коллективной безопасности в Европе. В 1955 г. Советское правительство предложило начать переговоры о запрещении ядерных испытаний; в 1957 г. Верховный Совет СССР обратился к конгрессу США и парламенту Великобритании с предложением создать межпарламентский комитет трех стран для изучения путей, ведущих к прекращению испытаний атомного и водородного оружия и к его запрещению. В 1958 г. СССР объявил об одностороннем прекращении ядерных испытаний, а в 1960 г. был принят закон о новом значительном сокращении Вооруженных Сил СССР (на 1200 тыс. человек).

Однако конструктивные предложения СССР в те годы не находили достаточного отклика в правящих кругах США, а так называемые «специалисты» по советской политике извращали их смысл, истолковывая как «тактические маневры», «хитрости» русских и т. п. И все же поиски путей разрядки международной напряженности и улучшения советско-американских отношений учеными, вовлеченными в исследования проблем мира59, не оставались вне поля зрения администрации. В частности, Рапопорт писал о некоторых свидетельствах того, что изменение позиции США на советско-американских переговорах о запрещении ядерных испытаний, приведшее к подписанию Московского договора о запрещении таких испытаний в атмосфере, космическом пространстве и под водой в августе 1963 г., было «попыткой правительства Кеннеди испробовать на практике ГРИТ»60.

К середине и особенно к концу 60-х годов большинство специалистов-международников в той или иной степени поднимали вопрос о бесперспективности и пагубности политики «холодной войны» и выступали за урегулирование советско-американских отношений61. Одновременно начался сдвиг и в правительственных кругах. «Там стали открыто задаваться вопросом о сомнительности всей концепции американской внешней политики», — отмечал А. Рапопорт62.

Разумеется, такой поворот назревал постепенно, под влиянием тех важных и необратимых процессов, которые происходили на мировой арене в течение последнего десятилетия и прежде всего усиления сил социализма, мира и прогресса. Внутри США катализатором выступлений против послевоенного курса американской внешней политики стала война во Вьетнаме. Она вскрыла пределы могущества страны, считавшейся до тех пор самой мощной в экономическом и военном отношениях, она разрушила миф о «всесильности» США, существовавший в американских высших кругах со времени второй мировой войны.

Антивоенное движение, набравшее силу в массовых выступлениях против агрессии во Вьетнаме, коснулось и политического аппарата США. «Непокорные» сенаторы во всеуслышание высказывали неудовлетворенность системой американских внешнеполитических доктрин. Невиданной в истории правящего класса Америки была проведенная в марте 1969 г. конгрессом США (с участием видных специалистов по военным, внешнеполитическим, внешнеэкономическим проблемам — профессоров Г. Моргентау, Дж. Гэлбрейта, К. Боулдинга, Р. Фалка, Г. Йорка и др.) конференция по вопросам военных расходов и национальных приоритетов, на которой сенаторы Дж. Макговерн, М. Янг, А. Гор, У. Морзе, У. Фулбрайт, Г. Нелсон, конгрессмены Дж. Браун, Ф. Бэртон, Р. Экхардт и др. выступили за пересмотр внешней политики63. В 1969 г. против развертывания системы противоракетной обороны США «Сейфгард» проголосовала ровно половина сенаторов64.

Против официального курса внешней политики начали выступать представители крупного капитала, ибо непомерные военные ассигнования65, связанные в первую очередь с войной во Вьетнаме, поглощавшей от 20 млрд. до 30 млрд. долл. в год, и с гонкой стратегических вооружений, достигшей гигантских размеров в 60-е годы, остро поставили перед американской экономикой вопрос о расходовании государственных средств. «Сегодня вопрос стоит не о пушках или масле, — писал в 1970 г. А. Гарриман. — Сегодня крупным пушкам противостоит здоровье всей нации. Мы должны признать это и прекратить отпускать сверхсредства на вооружение»66.

Экономический кризис 1969—1971 гг. — один из самых крупных за послевоенные годы — напугал и отрезвляюще подействовал на деловые круги Соединенных Штатов. Если еще в 1969 г. Генри Форд действовал, так сказать, в одиночку, заключив с СССР выгодную для себя сделку, от которой под нажимом правительства он потом отказался, то в 1970—1972 гг. монополистический капитал уже сам нажимал на администрацию, требуя нормализовать и развивать торгово-экономические связи с СССР.

Вопрос урегулирования отношений между СССР и США к началу 70-х годов вырос в задачу первостепенной важности во внешнеполитических приоритетах США; «одной из главных тенденций в международных отношениях становится интенсификация советско-американской разрядки»67, — отмечали исследователи.

В первом президентском докладе по вопросам внешней политики США, представленном конгрессу новой администрацией в феврале 1970 г., провозглашалась готовность США «вести переговоры по спорным вопросам в справедливой и деловой манере с коммунистическими странами»68. Ряд положений был сформулирован и по другим аспектам внешней политики Вашингтона. Но главное — это отход от воинственного антикоммунизма, который до начала 70-х годов являлся основой курса США на международной арене. В этом смысле можно было говорить о начале официального пересмотра основополагающих концепций Соединенных Штатов в отношении Советского Союза.

Иной подход к международным проблемам помог американской администрации занять конструктивную позицию в ряде аспектов советско-американских отношений (и прежде всего на переговорах по ограничению стратегических вооружений, начатых в 1969 г.), которая к 1972 г. позволяла говорить о том, что Вашингтон в своей политике сделал первые шаги от вражды и конфронтации с СССР к переговорам и мирному взаимодействию в решении ряда проблем двусторонних и международных отношений.

Речь, разумеется, идет не о пересмотре целей крупнейшей империалистической державы. Экспансия экономическая, политическая и идеологическая, противодействие всеми приемлемыми способами прогрессивному ходу истории, тем изменениям, которые объективно имеют антиимпериалистическую направленность и, следовательно, способствуют ослаблению капиталистической системы и усилению социалистической системы, — эти цели политики США остаются главными и неизменными, ибо вытекают из самой природы империализма. Но они не исключают — в зависимости от того, какая группировка монополистической буржуазии одержит в данный момент верх и какова международная ситуация, — существенных изменений в проведении конкретной внешней политики.

Когда к началу 70-х годов в Вашингтоне признали «стратегический паритет» в соотношении военных сил и поняли неумолимую реальность еще большего сдвига в соотношении экономических, моральных и политических сил в пользу социализма, тогда, осознав эту объективную реальность, американский правящий класс признал и необходимость перехода к иной основе взаимоотношений между СССР и США, необходимость отказа от конфронтаций и бряцания оружием в пользу принципа мирного сосуществования как основы межгосударственных отношений с Советским Союзом.