Североамериканские связи Франсиско де Миранды (продолжение)

А.А. Исэров

Исэров Андрей Александрович — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник. Институт всеобщей истории РАН; доцент. Факультет истории НИУ-ВШЭ (Москва).

В 1803–1804 гг. у Миранды рождается новая идея: если на реальную военную помощь Британской империи, как задумывал он в 1790 г., или Британской империи и Соединенных Штатов, как планировалось в 1797–1799 гг., рассчитывать не приходится, то тогда нужно опираться на маленький отряд добровольцев, которому надо будет только начать восстание, – а там к движению присоединятся народные массы, уже готовые к революции. Миранда надеялся организовать освободительную экспедицию с о-ва Тринидад, окончательно перешедшего британцам в 1802 г., и мечтал о двух кораблях с “двумястами храбрых [северо]американцев” (или хотя бы несколькими дюжинами) и грузом в 4 тысячи (в 1804 г. говорилось уже о 20 тысячах) ружей со штыками и пиками[1]. За двумястами пойдут 4 или даже 20 тысяч (для сравнения, в 1808 г. во всей Испанской Америке вооруженные силы Испанской империи составляли 125 700 чел.)[2], за четырьмя — двадцатью тысячами пойдет весь народ: из искры возгорится пламя. Эта стратегия получит теоретическую разработку в маоизме, а в латиноамериканской истории ХХ в. станет известна, как “фокизм” (foquismo, от исп. foco – очаг), приведший к успеху Фиделя Кастро на Кубе и поражению Че Гевары в Боливии.

Как и Гамильтон в начале 1798 г., Кинг, уже уступивший место посланника в Великобритании Джеймсу Монро, сперва колебался: на полученных 8 октября 1803 г. письмах Миранды от 23 и 30 августа он надписал 9 октября: “Автор не имеет полномочий делать мне такие предложения, а у меня нет намерения идти им навстречу” (The writer has no authority to make to me these Propositions, nor have I inclination to comply with them), заметив, что план Миранды противоречит закону[3]. Затем, видимо, в связи с обострением отношений между США и Испанией, Кинг изменил взгляд на него, написав близкому другу Кристоферу Гору, что если Миранде удастся осуществить свой замысел, то тогда вести о его экспедиции воспламенят Соединенные Штаты Америки, где найдется множество добровольцев, готовых “взять постель и идти” (the news would electrify this country, which contains an immense number of Individuals who would be ready to take up their Bed & walk)[4]. Гор узнавал о возможности купить вооружение и боеприпасы в Бостоне или Нью-Йорке, причем просил у Миранды полномочий предлагать купцам до 250% цены[5]. Кстати, именно тогда Мирандой была придумана голубо-желтая форма будущей венесуэльской армии. Революционер надеялся, что к 1 мая 1804 г. всё на Тринидаде уже будет готово к его приезду[6]. Тем не менее, несмотря на возобновление 17 мая англо-французской, а 1 октября – англо-испанской войны и поддержку нового плана Миранды видными политиками из окружения Питта-мл. — Николасом Вэнситтартом (1766–1851), Эваном Непином (1751—1822) и лордом Мелвиллом (1742—1811), а также капитаном Хоумом Риггсом Попхэмом (1762–1820), которому предстояло возглавить британскую флотилию, атаковавшую Буэнос-Айрес летом 1806 г., Питт-мл. — вновь премьер-министр с 10 мая 1804 г., не давал согласия и на ту небольшую помощь, которая бы требовалась венесуэльцу[7]. Тогда Миранда повернул свой взор на другую сторону Северной Атлантики.

Покупка Луизианы у Франции в 1803 г. не устранила противоречий между Соединенными Штатами и Испанией, которая, уступив эти земли Наполеону по договорам в Сан-Ильдефонсо (1800) и Аранхуэсе (1801), продолжала управлять ими вплоть до передачи североамериканцам. Шестнадцатого октября 1802 г. испанские власти отозвали гарантированное договором Пинкни 1795 г. право граждан США пользоваться складами новоорлеанского порта (right of deposit), т.е. по сути закрыли порт для североамериканцев[8]. С памфлетом против поведения Испании выступил давний друг Миранды Уильям Стивенс Смит[9]. Границы покупки Луизианы не были четко определены, так что стычки на испано-американской границе случались почти каждый месяц — в частности, в августе, сентябре и октябре 1805 г.[10] В то же время Соединенные Штаты не теряли надежды расширить границы покупки Луизианы, ведя тогда еще бесплодные переговоры по приобретению Западной и Восточной Флориды[11]. В посланиях Конгрессу от 3 и 6 декабря 1805 г. президент Томас Джефферсон потребовал от Испании возмещения убытков, что вызвало официальный протест посланника Мадрида в Вашингтоне маркиза Карлоса де Каса Ирухо (1763–1824). Резко обострились личные отношения между маркизом (женатым на дочери губернатора Пенсильвании Томаса Мак-Кина) и президентом[12]. Миранда вновь почувствовал возможность использовать противоречия держав для достижения своей заветной цели — революции в Испанской Америке.

Летом 1805 г. Миранда решился покинуть Лондон, чтобы в Соединенных Штатах искать поддержки своему замыслу[13]. В письме на имя Руфуса Кинга Николас Вэнситтарт писал, что якобы лишь война с Наполеоном удерживает британское правительство от поддержки венесуэльца. Министр указал и важнейшие причины выступать за независимость Испанской Америки: независимость соответствует желаниям британских купцов, мечтающих о “богатом рынке Южной Америки”, и удержит эти земли от присоединения наполеоновской Францией[14]. Такое письмо должно было убедить власти США, по крайней мере, в благосклонности кабинета Питта-мл. к Миранде.

Второго сентября Миранда оставил свой, наконец, налаженный лондонский быт — маленького сына Леандро, молодую жену, беременную вторым ребенком, арендованный с 1803 г. красивый дом на Грэфтон-стрит в аристократической Фитцровии, библиотеку и архив, сел под именем “Джордж Мартин” на корабль, а 9 ноября 1805 г. прибыл в Нью-Йорк с намерением воплотить, наконец, заветную мечту, заручившись поддержкой предпринимателей и завербовав добровольцев, снарядить экспедицию против Испании. Его сопровождал секретарь Томас Молини (Tomás Molini).

Какова была правовая сторона дела? Во-первых, североамериканский Акт о нейтралитете от 5 июня 1794 г. (продлен на неопределенный срок 24 апреля 1800 г.) своей пятой статьей четко запрещал снаряжение на территории США военной экспедиции против государства, с которым они находятся в мире[15]; во-вторых, Соединенные Штаты находились в мире с Испанией, отношения с которой продолжали регламентироваться договором Пинкни 1795 г.; но в-третьих, североамериканское законодательство не запрещало продажу оружия и боеприпасов иностранным покупателям[16]. Итак, Миранда шел на преступление, надеясь на поддержку со стороны своих высокопоставленных друзей, а может, и самой администрации США.

В Нью-Йорке Миранда первым делом встретился со своими старыми друзьями — Руфусом Кингом и Уильямом Стивенсом Смитом[17]. В обстановке осложнившихся отношений США и Испании Миранда, в целом, не скрывал своего замысла. Так, 25 ноября 1805 г. он, Смит и видный политик-федералист, бригадный генерал Джейкоб Мортон (1756–1837) рассказывали об экспедиции в Нью-Йорке участникам званого обеда в честь недавно прибывшего в США популярного опального наполеоновского генерала Жана-Виктора Моро (1763–1813)[18]. Среди слушателей был, в частности, друг Аарона Бэрра Джон Суортаут (John Swartwout, 1770–1823). На обеде звучало пожелание, чтобы Миранду в Южной Америке ждал такой же успех, какой имела Северная Америка в своей революции; гости полагали, что Миранда действует при поддержке британцев[19]. Присутствовавший на обеде федералист Гувернер Моррис заметил в своем дневнике, что Миранда не получил поддержки, хотя правительству стоило бы помочь ему, но пока его революционный замысел “выглядит дико в нынешнем виде” (Miranda has been down, and, as we expected, met with no encouragement. He is now engaged in a project which would be wise if backed by this country, but appears wild in its present form)[20].

Рано утром 29 ноября Миранда выехал из Нью-Йорка в Вашингтон[21]. По пути в столицу в Филадельфии он встретился с Бенджамином Рашем (1745/46–1813), знакомым ему еще с января 1784 г. Отец-основатель снабдил венесуэльца рекомендательными письмами к президенту Томасу Джефферсону и государственному секретарю Джеймсу Мэдисону[22]. Кинг переслал письмо Николаса Вэнситтарта Мэдисону, тем самым обозначив близость Миранды британскому кабинету[23]. По сути, этим и ограничится помощь Кинга Миранде[24]. В Филадельфии венесуэлец встретился и с Аароном Бэрром, убившим на дуэли его друга Гамильтона. Тогда Бэрр готовил заговор, целью которого было образование государства на землях испанского Техаса и западных территориях перешедшей к США огромной Луизианы[25]. В 1811 г. в письме Иеремии Бентаму Бэрр утверждал, что Миранда не раскрыл ему свой замысел[26]. В семье купца Сэмюеля Гувернера Огдена, на долю которого в итоге выпадет снаряжение экспедиции, считали, что она провалилась именно из-за Бэрра, который выдал сведения маркизу де Каса Ирухо. Сам же Бэрр якобы узнал о плане от самого Уильяма Стивенса Смита, который наивно просил его сохранить сведения в тайне[27]. Миранда тоже считал, что его экспедицию выдал испанскому посланнику Бэрр; видимо, он думал, что Бэрр узнал о ней от Джона Суортаута[28]. Джефферсон же подозревал, что последний был связан как с маркизом де Каса Ирухо, так и с Мирандой[29]. В любом случае, в глазах правящей джефферсоновской партии революционный замысел венесуэльца встанет рядом с авантюрой Бэрра. В определенном смысле, в планах обоих была общая черта: снаряжение на территории США экспедиции против владений Испанской империи, отношения с которой были формально дружественными, но напряженными.

Вечером 6 декабря Миранда прибыл в Вашингтон. Уже на следующий день, в субботу, он отправился в Белый дом к Томасу Джефферсону, а потом к государственному секретарю Джеймсу Мэдисону. Восьмого декабря Миранда посетил Маунт-Вернон — поместье покойного Джорджа Вашингтона, которого он в своем дневнике назвал без больших на то оснований своим “старым другом” (amigo antiguo)[30]. Одиннадцатого декабря в семь вечера Миранда был у Мэдисона, ясно объяснив политику свою цель: полная независимость Испанской Америки от метрополии, такая же, какую обрели Соединенные Штаты в борьбе против Британской империи; от США Миранда ждал дружественного невмешательства в дело снаряжения его экспедиции[31].

Тринадцатого декабря он в час дня вновь посетил Мэдисона. Во время встречи венесуэлец, по его словам, даже просил государственного секретаря отпустить в экспедицию Уильяма Стивенса Смита (военная служба ему ведь ближе таможенной!) под предлогом деловой поездки в Новый Орлеан[32]. В половине четвертого Миранда обедал в Белом доме с Джефферсоном и членами Конгресса[33]. Беседа носила более отвлеченный характер и затронула темы, серьезно волновавшие Джефферсона, чей интерес к территориальному расширению и торговле был основан на серьезном академическом знании: гости обсуждали труды по Испанской Америке Александра фон Гумбольдта, чье обширное путешествие 1799—1804 гг. привлекло внимание тогдашней читающей публики к богатствам континента, говорили о планах строительства канала между Атлантическим и Тихим океанами, затронули в разговоре и уже упоминавшуюся мной фэденовскую копию карты Испанской Америки Кано и Олмедильи. Экспансионист Джефферсон, между прочим, сказал, что Испании стоило бы оставить Флориду с ее неспокойным коренным населением Соединенным Штатам[34].

Четырнадцатого декабря Миранда встречался со своим “старым знакомым” (mi antiguo conosido)[35], вице-президентом Джорджем Клинтоном, 15-го — с военно-морским министром Робертом Смитом, а 16-го — с сыном Джона Адамса, в то время сенатором от Массачусетса Джоном Куинси Адамсом (1767–1848), знания которого — как это ни покажется удивительным для читателя, хоть сколько-нибудь знакомого с личностью будущего государственного секретаря, сочинявшего на досуге стихи на древнегреческом, — не показались Миранде “ни очень разнообразными, ни очень широкими”. Виделся венесуэлец и со своим старым другом, купцом-авантюристом Стивеном Сэйром. Шестнадцатого декабря Миранда также познакомился с главой Патентного ведомства США Уильямом Торнтоном (1759—1828), который, по его свидетельству, поделился с ним своим утопическим планом создания конфедерации Северной и Южной Америк со столицей на Панамском перешейке[36]. Двадцатого декабря Миранда покинул Вашингтон и уже 23 декабря вернулся в Нью-Йорк[37]. По словам венесуэльца, он не торопился уехать из столицы, чтобы показать спокойствие, терпение и достоинство своих действий. В письме Смиту Миранда чрезвычайно оптимистично передавал содержание своих бесед с Джефферсоном и Мэдисоном, считая, что они уже дали свое “молчаливое согласие и добрые пожелания”, не видя препятствий для граждан США участвовать в экспедиции лично или поставлять для нее экипировку, если “открыто не будут нарушаться публичные законы”[38]. Фраза странная, ведь, повторюсь, сам факт участия гражданина США в экспедиции против дружественного государства уже нарушал законодательство страны — так что лукавил либо Миранда (согласия на вербовку он не получал), либо Джефферсон и Мэдисон (согласие было дано при условии сохранять конспирацию).

Незадолго до отплытия экспедиции, 22 января 1806 г. Миранда попросил Мэдисона сохранить все в тайне, пока не выяснится “итог этого деликатного предприятия” (resultat final de cette delicate affaire), по сути, пытаясь сделать политика заложником своего замысла[39]. Через несколько лет Джефферсон так объяснил свои отношения с Мирандой новому посланнику Испании в США, либерально настроенному Валентину де Форонде (1751–1821): хотя маркиз де Каса Ирухо считал, что администрация США помогала Миранде, Джефферсон, высокопарно подчеркивая, что верит в единый моральный кодекс для частного человека и для политика, заявил испанцу, что будто бы ни сотрудничества, ни попустительства экспедиции 1806 г. со стороны Вашингтона не было. Миранда «известил нас, что он собирается предпринять попытку освободить его родную страну от угнетения (bondage), и признался, что надеется на нашу помощь или, по крайней мере, невмешательство (connivance). Он был сразу извещен, что хотя у нас есть серьезные поводы для недовольства (serious cause of complaint) Испанией и даже для войны, мы, однако, если когда-либо пожелаем выступить как ее враг, сделаем это открыто и “на доске”, и наша враждебность никогда не может быть выражена столь мелкими средствами». Джефферсон утверждал, что в его кабинете не подозревали о том, что он собирается вербовать людей для экспедиции в США (где, впрочем, тогда оставалось искать солдат и офицеров?!), но думали, что он ограничится совершенно легальной закупкой оружия и боеприпасов. Впрочем, руководство США также не считало нужным передать сведения о Миранде испанцам[40]. Уже 3 января 1806 г. английский посланник Энтони Мерри сообщал в Лондон, что администрация США не очень доверяет Миранде[41]. Очевидно, что джефферсоновская администрация Соединенных Штатов знала о замыслах Миранды, по меньшей мере понимая, что революционер будет закупать в США вооружение и боеприпасы, но закрывая глаза на то, для какой цели совершаются такие закупки. Значит, как и в 1790-м и 1798—1799 гг. венесуэлец вновь оказался в “серой” зоне международного права и политики.

Как и ожидал Гор[42], получить поддержку в Новой Англии у Миранды не получилось. Венесуэлец поручил вести дела в Бостоне своему доверенному английскому офицеру Уильяму Армстронгу, который прибыл туда 2 декабря. Пятого декабря последний виделся с Гором, который устроил ему вечером 6 декабря встречу с видными бостонскими купцами. На следующее утро Армстронгу было объявлено, что “джентльмены” категорически отказались иметь дело с Мирандой[43]. Армстронг также передал письмо от Миранды его старому знакомому генералу Генри Ноксу — тому самому, кто еще осенью 1784 г. составлял план вербовки добровольцев из Новой Англии для освобождения Испанской Америки. Увы, когда долгожданный час настал, Нокс в вежливых выражениях дал понять, что не примет участия в деле[44].

Из всех старых друзей Миранды по-настоящему помог ему только глава Нью-Йоркской таможни Уильям Стивенс Смит, без которого экспедиция 1806 г. не смогла бы состояться. Смит познакомил Миранду, “человека науки и великого путешественника”, с братьями капитанами Томасом и Джейкобом Льюисами и молодым, но уже преуспевающим купцом, сыном епископального священника Сэмюелем Гувернером Огденом (1779–1860), который к тому времени, ведя выгодную торговлю с Гаити, владел четырьмя торговыми судами с боевым снаряжением для защиты от пиратов[45]. По словам купца, венесуэлец показывал ему разные бумаги на испанском языке, утверждая, что друзья в Каракасе помогут экспедиции, что он действует при поддержке британского правительства, а в Вашингтоне встречался с президентом Томасом Джефферсоном и государственным секретарем Джоном Мэдисоном, обсуждая с ними “положение в Южной Америке и угнетение ее жителей”[46]. Огден решил рискнуть и предоставить в распоряжение Миранды один из своих кораблей водоизмещением в 187 тонн[47], переименованный в “Leander” в честь сына венесуэльца. Его капитаном был Томас Льюис[48].

Как было устроено финансирование экспедиции? Миранда прибыл в Нью-Йорк с лондонским аккредитивом на 800 ф. ст. (около 3550 долл. США по тогдашнему курсу) на имя нью-йоркского купца Дэниэля Ладлоу (Daniel Ludlow): из этих денег часть была выплачена Огдену. В январе 1806 г. сам венесуэлец выписал Огдену вексели на 2 тыс. ф.ст. на имена лондонских друзей — министра Николаса Вэнситтарта и купца Джона Тернбулла (с ним Миранда был знаком еще с 1777 г.), а также на 5 тыс. ф. ст. на имена тринидадских купцов Джозефа Ламберта и Уильяма Брауна, т.е. в сумме ок. 31 080 долл.[49] Огден же не только предоставлял “Leander” в пользование Миранде, но и оплатил снаряжение экспедиции, что в целом составило 72 463,8 долл. После высадки в Венесуэле Миранда должен был заплатить капитану “Leander” наличными всю эту сумму в тройном размере — итого 217 391,4 долл.: на бумаге, именно с такой прибылью Миранда должен был продать “груз” корабля. На эти деньги в Жакмеле (Гаити) планировалось закупить кофе, чтобы с ним вернуться в Нью-Йорк. В случае провала экспедиции Огден мог требовать компенсации в размере не более 20 тыс. долл., а в случае успеха — готов был передать Миранде и другие свои корабли[50].

Между 9 и 25 января с помощью Уильяма Армстронга, Смита и Огдена было приобретено снаряжение экспедиции[51]. Закупки осуществлялись открыто, однако при отплытии “Leander” такой груз недвусмысленного назначения был скрыт от Нью-Йоркской таможни, очевидно, с ведома и одобрения ее главы Уильяма Стивенса Смита. В числе более чем двадцати поставщиков оказался и богатейший купец Северной Америки Джон Джейкоб Астор (1763–1848). Вот краткий перечень оружия, боеприпасов и военной формы на борту корабля: 32 пушки на лафетах (девяти-, шести-, четырех- и трехфунтовых)[52], 522 мушкета и почти столько же штыков, 4 мушкетона, 122 пистолетные пары, 294 или 295 новых и 253 старых меча, 4435 пик (прямо на месте к 700 были приделаны древки), 20 абордажных сабель; 30 тонн[53] пушечных ядер, полтонны зарядов мушкетов, 150 четвертей[54] пороху; 1100–1200 комплектов униформы[55], а также 250 комплектов поясов и патронташей для стрелков и две дюжины наборов конской упряжи. Сэмюель Лудон (Samuel C. Loudon) — выходец из семьи уроженца Шотландии, известного нью-йоркского купца и издателя времен Войны за независимость[56] и офицер-доброволец экспедиции, заказал печатный станок с испанской гарнитурой. В том же месяце плотники соорудили для “Leander” нижнюю палубу, приспосабливая судно для боевых действий[57].

Кто принимал участие в экспедиции Миранды, как их вербовали? В недавно опубликованной отечественной коллективной монографии о войнах за независимость в Латинской Америке говорится: “Наконец, в 1806 г. Миранда сам сформировал отряд добровольцев численностью около 200 чел., состоявший в основном из североамериканцев, которым в качестве награды за службу были обещаны высокие посты и земельные владения”[58]. Это не совсем верно. На самом деле, подавляющее число завербованных в Нью-Йорке участников экспедиции не знали, на что они идут, а обещанная им оплата лишь несколько превышала обычное жалование моряков.

Обычно экипаж судна “Leander” составлял 60–80, максимум 90 человек. Состав экспедиции первоначально насчитывал примерно 180 человек, среди которых было 26 офицеров, не считая хирурга экспедиции Сэмюеля Скофилда, суперкарго корабля Джонатана Смита, секретаря Миранды Томаса Молини и его самого[59]. Матросам, которые и раньше плавали на этом судне, ничего не объясняли — они думали, что плывут, как обычно, в Жакмель (Гаити), чтобы затем вернуться в Нью-Йорк. Остальных участников вербовали сам Уильям Стивенс Смит, офицеры экспедиции Уильям Армстронг, Дэниель Дернинг (Daniel R. Durning, судовладелец)[60] и Джеймс Гарднер, а также знакомый Смита, мясник из района Бауэри Джон Финк[61]. Сын богатого купца и зять бывшего президента связывается с мясником, который вербует простой люд среди собственных подмастерьев и в тавернах! — разве это не интересный сюжет для социального историка-урбаниста!

Уильям Стивенс Смит, и сам мечтавший принять участие в экспедиции, предложил своего старшего сына Уильяма Штойбена (Стюбена) Смита (1787–1850) в адъютанты Миранде[62]. Он оставался верен своему привычному патетическому слогу, мечтая о том, как Северная и Южная Америки станут оплотом свободных людей (abode of freemen), где “угнетенный европеец найдет спокойное и безопасное убежище и коренной американец, попав в благое лоно Цивилизации, будет под защитой хорошо понятой Конституции — правления законов (а не людей)…” (The oppressed European will find a tranquil and safe retreat and the native American, embrased within the benevolent bosom of Civilization be under the protection of a well digested Constitution a Government of Laws (not of men)…), и подчеркивая, что “оппозиция Тиранам — есть повиновение Богу” (opposition to Tyrants – is Obedience to God)[63].

Смит, по его словам, завербовал 15–20 офицеров, которым он говорил, что экспедиция устраивается при одобрении как президента США и его политической партии (никто и не догадывался, что друзья Миранды были, в основном, федералистами), так и Великобритании, готовой оказать поддержку. Десять долларов в день полковнику, 8 — майору, 6 — капитану и 4 – лейтенанту. В случае же успеха денег участникам “хватит на всю жизнь” (situation for life). Доверие вызывало то обстоятельство, что в экспедиции примет участие сын самого Смита[64]. Слухи о выгодном, пусть и рискованном, деле разносились – так, один из поставщиков артиллерийского инвентаря сказал об экспедиции двум-трем молодым людям, которых могла бы заинтересовать такая служба[65]. Семерых типографов с оплатой 12 долл. в неделю завербовали первый лейтенант Майлс Холл (Miles L. Hall) и полковник Уильям Армстронг[66].

Среди офицеров экспедиции 1806 г. были, в частности, капитан Томас Биллоп (Billop(p), 1767–1806) — разорившийся нью-йоркский предприниматель, сын землевладельца и подполковника-лоялиста из Стейтен-Айленда, а затем канадского политика Кристофера Биллопа (1737–1827)[67], сын полковника Войны за независимость, адъютанта Джорджа Вашингтона в битвах при Джермантауне и Монмуте и одного из наиболее уважаемых нью-йоркских весовщиков Дэниеля Кемпера (1749–1847) первый лейтенант Дэниель Дарби Кемпер (1779?–1806), второй лейтенант Дэвид Бернет (David Gouverneur Burnet, 1788–1870), младший, четырнадцатый сын члена Континентального конгресса и главного хирурга Континентальной армии, будущий первый президент Техаса[68], наконец, первый лейтенант Джон Томас О’Салливен (погиб в 1824 г.) — отец того самого Джона Луиса О’Салливена, которого знает каждый исследователь истории США как автора доктрины “предопределения судьбы”[69]. Наряду с представителями преуспевающих и известных английских, шотландских, голландских семейств Нью-Йорка и окрестностей, в экспедиции оказались португалец — выходец из богатого рода, ограниченный в расходах консервативной опекой и бежавший от надзора в Новый Свет с мечтами о вольности и деньгах[70], и поляк — ветеран сражения под Мацеевицами 1794 г., посещавший Костюшко в 1797 г. в Филадельфии, безуспешно пытавшийся укрепиться в новой жизни близ Питтсбурга и готовый бороться за свободу в любой части земного шара[71].

Уже после отплытия экспедиции и суда над Смитом и Огденом по обвинению в ее снаряжении первый получил письмо от некоего филадельфийца Джеймса Бейкера, 23-летнего сына шерифа, желавшего участвовать в освобождении Южной Америки. Смит продолжал попытки заинтересовать замыслом Миранды офицеров военно-морского флота США[72].

Наконец, не кто иной, как шестнадцатилетний Джеймс Фенимор Купер, незадолго до того отчисленный из Йельского университета, летом 1806 г. убежал из дома, видимо, чтобы завербоваться на какой-нибудь корабль с целью примкнуть к экспедиции Миранды. В итоге Купер пошел матросом на шедшее в Европу торговое судно, где подружился с 13-летним Недом Майерсом, который, кстати, успел завербоваться на тот самый “Leander”, но сбежал через две недели, незадолго до отплытия, из-за жены капитана Томаса Льюиса, которая донимала мечтавшего о море подростка всякими тяжелыми, но не романтическими поручениями, вроде уборки и мытья посуды[73].

Почти все офицеры экспедиции лишь в общих чертах знали, в каком предприятии они собирались принять участие. Так, Джон Биггс понимал тактику Миранды (маленькая экспедиция, которая становится спусковым крючком большой войны), но думал, что шел воевать за освобождение “какой-то части испанских владений, видимо, в Южной Америке”. Кто-то из офицеров считал, что экспедиция должна захватить вновь открытые золотые или серебряные рудники в Мексике. Один из погибших в экспедиции офицеров якобы заранее договорился с другом в Нью-Йорке о безопасной транспортировке драгоценных металлов. Никто, кроме, разумеется, нескольких посвященных в дело людей, таких как Уильям Штойбен Смит или Уильям Армстронг, не знали настоящего имени Миранды и не видели его вплоть до отплытия корабля[74].

Мясник Финк завербовал 22 человек, которые на суше должны были служить конным эскортом Миранды — “полком легких драгун” капитана Дернинга (вот для кого предназначалась конская упряжь). От Огдена Смит получил деньги, которые передал Финку, чтобы тот выплатил по 15,5 долл. завербованным людям в качестве аванса. Затем “драгуны” подписывали еще договор с новым командиром Дернингом. Финк объяснял, что они будут служить в конной охране – либо почты на маршруте из Вашингтона в недавно приобретенный и неспокойный Новый Орлеан, либо самого президента в его поездке на юг страны. Почему такая служба будет тайного свойства (secret and optional), Финк не распространялся[75]. Вероятно, слухи о возможной войне с Испанией делали слова Финка правдоподобными.

Кто же были те люди, кого удалось завербовать Финку? Один из них, Мозес Смит, происходил из старой лонг-айлендской фермерской семьи. Дома он выучился на бондаря, а в 20 лет переехал с сестрой к дяде в Бруклин, где повстречался со школьным другом Ричардом Платтом, уже завербованным Джоном Финком. Друг рассказал, что правительство и лично президент Джефферсон собирается нанять легкую конную охрану для почтовых экипажей, которые шли по дороге от Вашингтона в Новый Орлеан. Договор подписывается на год, но при желании можно продолжить службу — тогда можно получить землю от правительства, ежегодный отпуск и премию в 50 долл. Скромному деревенскому парню вскружил голову рассказ своего одноклассника — уже “бывалого” горожанина, о красивой форме и коне, о хорошей оплате и земельном наделе, и он пошел к Финку. Мясник собирал завербованных им людей четырежды. В первый раз он объяснил, что на место службы будут плыть на корабле в Александрию, откуда недалеко до Вашингтона, и рассказал об оплате — 15,5 долл. в месяц рядовому, 25 долл. — капралу и 30 долл. — сержанту[76]. Во второй раз он выплатил всем по 15,5 долл. аванса, а в третий раз показал судно “Leander”, объяснив, что оно направляется на Гаити за кофе, но по пути остановится близ Вашингтона — в Александрии (штат Виргиния). “Перережьте мне глотку, если я вру”, — так, если верить Смиту, Финк отвечал на сомнения. В четвертый раз, за неделю до отправления, завербованные посмотрели само судно. Платта к тому времени отговорили родители, и тогда Финк предложил Смиту занять должность капрала, которая предназначалась для его приятеля, и попросил показать свою грамотность. Такая лесть возымела действие, ведь ранее никто из окружающих не ценил знания, полученные Смитом в скромной деревенской школе: “Это была первая награда, которую я получил за свою науку, и столь она была соблазнительна…”. Даже сопровождавшему Смита дяде понравилась “очевидная искренность” Финка[77].

Джон Эдсалл (1788—1860) родился в Нью-Джерси вблизи Нью-Йорка в семье бедного фермера-методиста и дожил до десяти лет, не умея читать и писать. В это время в гости приехал муж его старшей сестры и увлек мальчика рассказами о Нью-Йорке. Отец согласился отправить мальчика в город учиться ремеслу с тем условием, чтобы он посещал школу. Увы, Джон стал подмастерьем у мясника Финка, за пять с половиной лет жизни и работы у которого подросток научился только “ругаться и разделывать мясо” (to swear and butcher). Потом после ссоры с хозяином Эдсалл сезон проработал в Трое (штат Нью-Йорк), после чего вернулся к Финку. Уже через четыре месяца Финк стал зазывать его на службу в охрану почты “где-то между Новым Орлеаном и Вашингтоном”. Эдсалл завербовался вместе с пятнадцатью мясниками-подмастерьями, но когда корабль уже готов был отплыть, Финк посоветовал Эдсаллу все-таки забрать свою одежду с борта и переждать в Нью-Джерси, пока “Leander” не отчалит. Но молодой деревенский парень мечтал увидеть мир, и его уже ничто не могло остановить[78].

В целом типограф из Стокбриджа (Массачусетс) Генри Ингерсолл точно описал завербованных Финком “драгун”: “Это были крепкие, ловкие, атлетические молодые люди, совершенно неосведомленные в общественных делах; без малейшего понимания, что их обманывают”[79]. Впрочем, то ли сам Эдсалл, то ли скорее тот человек, который помог ему в 1831 г. записать воспоминания, резко, но, в общем, верно оценивал впоследствии свое положение: “Я был злодейски продан, чтобы помочь воплощению в жизнь взглядов амбициозных людей, стремившихся свергнуть законы и правительство страны, с которой они не имели ничего общего, и чьи обитатели проклинали их за те притворно величественные прокламации об освобождении от законов, лучших, чем они сами могли создать” (I was villainously sold to assist in furthering the views of a set of aspiring men in overturning the laws and government of a country with which they had nothing to do, and whose inhabitants cursed them for the pretended protestations of liberation from laws better than they themselves were capable of framing)[80].

Рядовой состав экспедиции почти исключительно состоял из нью-йоркцев — в основном, англичан, но также шотландцев, ирландцев, негров. Более двух-трех десятков человек, в основном уроженцы Ирландии, были подданными Великобритании. Некоторые участники происходили из Филадельфии и штатов Новой Англии — Коннектикута, Массачусетса, Вермонта[81]. Не все завербованные отправились в экспедицию — известны свидетельства, по крайней мере, шести человек, кто в последнюю минуту решил не плыть[82].

Миранде не удалось скрыть свою бурную деятельность от испанских властей. Еще 23 декабря 1805 г. недавний сенатор от Нью-Джерси и соучастник заговора Бэрра Джонатан Дэйтон (1760–1824), регулярно информировавший маркиза де Каса Ирухо, известил о плане Миранды испанского консула в Нью-Йорке Томаса Стаутона (1748–1826), который в свою очередь передал сведения маркизу. Одновременно маркиз написал Стаутону с просьбой следить за Мирандой. От Ирухо о революционном замысле узнали и глава испанского правительства Педро Севальос Герра (1759–1839), и местные власти в Каракасе, Веракрусе, Пенсаколе и Гаване — в частности, уже через день после отплытия “Leander” маркиз направит сравнительно точные сведения об экспедиции генерал-капитану Венесуэлы[83].

Двадцать третьего января 1806 г. “Leander” вслед за другими тремя судами Огдена “Emperor”, “Indostan” и “Diana” прошел таможню и был оформлен как иностранное судно сборщиком пошлин (collector) Нью-Йоркского порта Дэвидом Гелстоном (David Gelston, 1744–1828), начальник которого Уильям Стивенс Смит явно попросил не задавать лишних вопросов[84]. Утром 2 февраля судно отплыло из Нью-Йоркской гавани. Третьего февраля “Leander” пришвартовался на Стейтен-айленде, где на борт взошел главнокомандующий разношерстной армией — Франсиско де Миранда[85]. Сравнивая себя с Цезарем, счастливый венесуэлец писал Кингу из порта: “Мы… в компании 180 детей Колумбии (enfans de Colombia) — со всех точек зрения, лучший подбор людей, чем тот, что сопровождал Победителя Помпея, когда Цицерон принимал его на своей Вилле в Формии. С нами Провидение, и у нас, может быть, получится лучше”[86].

(Окончание следует)