Гости Туманного Альбиона: европейцы и американцы о Британии и британцах (по материалам журнала «The North American Review», конец 1820-х — 1840-е гг.)

Л.М. Троицкая

Троицкая Лариса Михайловна — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник. Институт всеобщей истории РАН.

К середине 1820-х гг. крупнейший элитарный бостонский журнал «The North American Review” (далее: “NAR”) получил широкую известность не только в Соединенных Штатах, но и в Европе. Отечественный исследователь С.А. Михайлов отмечал, что в 1800—1830-е гг. в США по объективным причинам (недостаток публичных библиотек, недоступность для многих людей книг) значение “печатных изданий журнального типа” возрастало и они “становились как бы школой и учителем читающей публики и советчиком во всем том, о чем заходила речь в их публикациях»[1]. Российский историк А.А. Исэров подчеркивал важность “NAR”, следовавшего «традициям солидных европейских книжных обзоров, в первую очередь, лонгмановского “Edinburgh Review”, Когда в 1823 г. редактором стал энтузиаст латиноамериканской революции Джаред Спаркс (1789–1866), бывшие испанские колонии стали одной из его ведущих тем»[2].

В первые десятилетия XIX в. отношения между США и Великобританией в гуманитарной и социокультурной сферах складывались не просто. После окончания англо-американской войны 1812—1814 гг. (Войны 1812 г.), которую иногда называют “Второй Войной за независимость», постепенно восстанавливались и расширялись разнообразные связи между двумя странами. Одновременно в области журналистики и литературы продолжалась «газетная” или “бумажная» война[3]. В Соединенных Штатах и Великобритании проживали как ее сторонники, так и противники.

Анализируя проблему критического отношения британцев к США в 1815–1833 гг., литературовед У. Кэрнз (США) отмечал: «Американские литературные журналы в значительном количестве поступали в Англию, и за ними наблюдали английские редакторы как за самым надежным индикатором литературной культуры, господствовавшей в Америке. Наиболее важный из этих периодических изданий — «The North American Review» — являлся предметом многих общих комментариев, часто отмечались отдельные спорные вопросы, которым иногда посвящались детальные обзоры»[4].

Поскольку многие американцы очень болезненно воспринимали критику иностранцами, прежде всего британцами, фундаментальных институтов США и особенностей развития страны, то отвечали, исходя из крайне ограниченных националистических позиций. Иногда это приводило к парадоксам. По мнению историка Дж. Итона (США), “ответы американцев на критику иностранцев способствовали созданию предательского дискурса, узаконивавшего рабство и отвергавшего предоставление политических прав женщинам”[5]. При этом он считал, что в “газетной войне” “NAR” занимал умеренно англофильские позиции и в ряде случаев играл “роль посредника или миротворца”, готового «дать отпор худшей британской клевете и замалчивавшего самую резкую американскую (или французскую) критику. Искусной стратегией было порицать торийский «Quarterly Review», защищая «Edinburgh Review” реформистов-вигов». Дж. Итон полагает, что такой курс крупнейшего американского литературного журнала с момента его основания должен был “оставаться респектабельным стандартом»[6].

По мере быстрого экономического развития США, демократизации политической сферы, внедрения технических достижений в американской журналистике происходили важные изменения. Российский историк Т.В. Алентьева называет “подлинной революцией» и сложнейшим социокультурным феноменом появление в 1830–1840-х гг. массовой дешевой прессы, рассчитанной на не слишком образованных читателей. С одной стороны, она имитировала высококультурные образцы, а с другой — “создавала новую эстетику, формировала новые вкусы» и в зависимости от собственных пристрастий оказывала влияние на читательские мнения[7]. Т.В. Алентьева указывает на возникшую в прессе США жесткую конкуренцию, и обычным делом стали теперь уже внутренние “газетные войны», поскольку новичкам надо было отвоевать себе место “на рынке продаж и рекламы”[8].

К концу 1830-х гг. литературный центр Соединенных Штатов переместился из Новой Англии в Нью-Йорк, но, несмотря на это, авторитет “NAR” по обе стороны Атлантики сохранялся. В контексте стремления поддерживать собственную респектабельность важную роль в “NAR” играла тематика журнальных публикаций, касавшихся не только внутри- и внешнеполитических проблем США, но и “взгляда» на внешний мир. Весьма разнообразной была британская проблематика в зависимости от американских интересов, социально-экономических, политических, социокультурных и религиозных процессов, проходивших в Великобритании, в частности проблем внешней торговли и тарифов, парламентской реформы, отношений между протестантами и католиками и т.д. “NAR” черпал сведения из разных официальных и неофициальных источников, в том числе постоянно знакомил читателей с опубликованными свидетельствами иностранцев — французов, немцев, американцев[9]. В данной статье речь пойдет именно об этих материалах, привлекших внимание редакторов в конце 1820-х – 1840-е гг.

Интерес вызвала изданная в Париже в 1825 г. книга «Письма об Англии» барона де Сталя-Гольштейна, сына знаменитой писательницы мадам де Сталь. Детальный обзор этого произведения написал А.Х. Эверетт[10], высоко оценивший образованность автора, воспитателем которого, а также его сестры был “один из наиболее известных немецких ученых — барон А.В. Шлейгель». Барон де Сталь написал известные политические памфлеты, но именно “Письма об Англии”, по мнению рецензента, представляли собой первый самостоятельный объемный труд в виде серии политических и философских очерков о теории и практике управления Великобританией, который по значению и талантливости автора превосходил обычный травелог[11].

А.Х. Эверетт высоко оценил прекрасное знание бароном де Сталем предмета наблюдений, великолепный язык книги, а главное — либеральный и философский подход к британской политической системе. Книга настоятельно рекомендовалась читателям “NAR”, ибо автор затронул в ней важнейшие злободневные политические вопросы. Во многом этим и объяснялся выбор “Писем…” для рецензирования, поскольку в это время в Великобритании все громче раздавались требования провести парламентскую реформу при расширении социального представительства и ликвидации контролируемых аристократами так называемых “гнилых местечек”, эмансипации католиков. Рассуждая в целом о политических принципах британской конституции, А.Х. Эверетт подчеркнул, что она была “величайшим образцом всех форм свободного управления, включая наше собственное, созданных в последние полвека в Европе и Америке”[12].

Барон де Сталь рассматривал британскую политическую теорию и практику на примере наиболее интересных вопросов — обладание собственностью и ее влияние на благосостояние нации, положение прессы, значение различных общественно-политических собраний, в том числе обеих палат парламента. Он считал, что в Англии политические и управленческие правила вырабатываются на основе здравых теоретических принципов, но когда они, наконец, начинают действовать, к их истокам больше не возвращаются. Имея возможность воочию следить в 1822 г. за дебатами в британском парламенте вокруг проблемы допуска пэров-католиков в палату лордов, вопреки ожиданиям барона услышать выступления об общих принципах, ораторов и общественность заботили только возможные практические последствия при принятии положительного решения. Это отличалось от французской политической культуры: “В Англии старые мнения тверже укоренены, и попытки, направленные на нововведение, встречают сильное сопротивление; однако, если однажды одерживается победа, то это — навсегда»[13].

Соглашаясь в целом с наблюдениями барона де Сталя об особенностях высших законодательных собраний Великобритании и Франции, А.Х. Эверетт думал, прежде всего, о Конгрессе США и высказал предположение, что ведущим британским ораторам, но в большей мере американским конгрессменам, следует почаще возвращаться к общим принципам не как к спорным вопросам, а как к аксиомам. Поэтому рецензент полагал, что и в Англии, и в США необходимо повысить уровень образованности государственных деятелей: “<...> большинство наших государственных деятелей, заседающих в залах Конгресса и легислатур штатов, не имеют никакого иного понятия о величайших проблемах политики, этики, политической экономии и истории, — как древней, так и современной, — кроме тех, которые они случайно приобрели, читая книги для собственного удовольствия»[14]. Это можно было устранить только за счет изменения системы общественного образования, и, по утверждению А.Х. Эверетта, в ряде регионов США уже наблюдается положительная тенденция в данной сфере, так как в некоторых колледжах начали преподавать политическую экономию, и Гарвард не отстанет от своих младших братьев[15].

Второй важной темой книги путешественника была частная собственность и ее влияние на политическое и экономическое положение английского народа. Французский аристократ выступал за наделение детей равными долями наследуемой ими недвижимости в отличие от господствовавшего в Англии еще со времен Средневековья закона о первородстве, согласно которому имения переходили от отца только к старшему сыну. Поскольку А.Х. Эверетт был посланником США в Испании (1825–1829), он сравнивал английское и испанское законодательство и отметил, что, несмотря на то, что в Испании земля делилась между наследниками, однако там продолжали существовать огромные неотчуждаемые поместья грандов и духовенства и, как и в Англии, почти вся земля не может свободно продаваться. Для выходца из Массачусетса, одного из штатов Северо-Востока США, где в наибольшей степени были развиты капиталистические рыночные отношения, в том числе и аграрном секторе, естественным решением проблемы наследования земельной собственности в Англии и в Европе в целом была бы выплата новым владельцем своим младшим братьям одинаковых денежных сумм, эквивалентных их долям от стоимости поместья.

Видимо, проявляя личные симпатии и антипатии и исходя из идеи англо-саксонского превосходства, А.Х. Эверетт утверждал, будто испанские гранды были в интеллектуальной и моральной сферах самой деградированной знатью Европы, тогда как при всех имевшихся недостатках британская аристократия как класс превосходила любой другой европейский нобилитет. При этом он был убежден, что право первородства пагубно влияет на человека. Рецензент обратил внимание на слова барона де Сталя о том, что в Англии нобилитет формируется не только за счет титулованных аристократов по рождению, но также благодаря “принципу честного соревнования” и “общественному мнению свободных людей”[16]. При этом А.Х. Эверетт заметил, что титулы раздавались не только в Англии, но в других странах с той лишь разницей, что в Испании, например, их получали главным образом в результате интриг, а в Англии — маркизами и лордами намного чаще становились в награду за действительные заслуги. В отличие от французского путешественника рецензент выдвинул на первое место контроль английского общественного мнения над королем и правительством как фактор, способствовавший превосходству британской аристократии.

А.Х. Эверетт расценивал огромные успехи британской промышленности и отчасти сельского хозяйства[17] по сравнению со странами континентальной Европы как результат действия “принципа свободы», защищенного законами, и только этот принцип ведет к процветанию каждого человека и страны в целом.

Третьей темой, которой интересовался барон де Сталь, было рассмотрение с либеральных позиций состояния английской прессы: путешественник полагал само собой разумеющимся значение свободных периодических изданий как «абсолютную необходимость существования свободного правления»[18]. Думается, что такое мнение было близко американцам, поскольку не расходилось с их буржуазно-демократическими ценностями. Кроме того, А.Х. Эверетт обратил внимание читателей “NAR” на сравнивание де Сталем французском и британской, а отчасти и американской прессы:

Во всех странах периодика была одной из важнейших результатов современной цивилизации; но нигде она не создала такую существенную составную часть организации общества, как в Англии и Соединенных Штатах. <...> Фактически огромная сила газеты состоит из повторения простых и знакомых аргументов. В Англии эта сила громадна и постоянно растет. <...> Фактически нет разницы между их [редакторов. – Л.Т.] положением в обществе и властью, которую они используют. В Соединенных Штатах их влияние еще сильнее, и они инспирируют такой ужас, отпугивающий многих личностей от участия в политической жизней. Хотя и горячо привязанные к свободе, они принимают на свой счет или на счет своих друзей поток инвектив, который обрушивают на всех общественных деятелей газеты оппозиционной партии[19].

По мнению барона, французская пресса являлась интеллектуальным ответвлением литературы, тогда как британская газета была своеобразным микрокосмом, публикуя разнообразные новости, при полном отсутствии литературы, так как литературная критика в ежедневнике по необходимости должна была бы быть искусственной и фривольной. Для такого типа публикаций в Великобритании существовали специальные журналы, подобные «The Edinburgh Review», «The Quarterly Review” и т.д.[20]

Рецензент не согласился с мнением о превосходстве английского подхода над французским. Наоборот, ему нравились газеты во Франции, в том числе и потому, что в них не было бесконечных колонок с рекламой, что являлось характерной чертой британских и американских периодических изданий. А.Х. Эверетт не согласился с мнением француза и в том, будто статьи о литературе неуместны в ежедневных изданиях. Наоборот, он считал, что редакторы должны привлекать к сотрудничеству самых талантливых авторов. Среди лучших газет в США рецензент назвал “New-York American” и “National Gazette», поскольку в них регулярно печатались интересные и поучительные подборки зарубежных произведений. Завершая сравнения британской и американской прессы, рецензент предостерег журналистов заокеанской республики от подражательства английской структуре расположения и содержания материалов, полагая, что при таком копировании “мы продолжаем добровольно нести на себе путы колониальной зависимости, громко хвастаясь при этом, будто почти скинули их”[21].

Важной темой британских впечатлений барона де Сталя была политическая обстановка в Великобритании в связи с борьбой за парламентскую реформу. Рецензент отметил, что общие рассуждения путешественника по данной теме в целом правильные и оправданные, но с точки зрения новизны и интереса они, скорее, были важны французам, чем гражданам США, так как особенности, на которые обращал внимание барон, очень похожи на институты и традиции Соединенных Штатов, и поэтому их не следует повторять в “NAR”. Барон де Сталь детально рассмотрел позиции вигов и радикалов, но, по мнению американского рецензента, на данный момент вопрос о парламентской реформе, всегда важный теоретически, в последние годы якобы потерял актуальность в Англии.

Но полностью обойти молчанием тему А.Х. Эверетту не удалось. “NAR” резко критически отозвался о радикальных взглядах Иеремии Бентама, радикального английского социолога и философа, родоначальника утилитаризма, назвав его лидером секты. Рецензент увидел главную ошибку сторонников парламентской реформы в Англии — как умеренных, так и радикалов — в придании слишком большого значения “внешним формам” и явно недостаточном внимании к “влиянию положения народа на дух и деятельность правительства»[22]. Явно симпатизируя британским вигам, “NAR” сравнил их с кораблем, который не без сложностей и при встречном ветре медленно, но неуклонно движется верным курсом.

Рецензент положительно отозвался о знаменитом английском публицисте и историке радикального толка Уильяме Коббете, продемонстрировавшем, чего может добиться в Англии только благодаря собственному таланту и деятельному характеру незнатный и недостаточно образованный человек. Однако А.Х. Эверетт считал, что этому деятелю не хватало осмотрительности и последовательности[23], а обладание именно этими качествами позволило другому представителю английских политиков, начинавшему свою деятельность одновременно с Коббетом, а именно Джорджу Каннингу (1770–1827)[24] – быстро стать одним из ведущих членов британского правительства[25].

Личность и политическая деятельность последнего особо привлекала рецензента, так как он считал Дж. Каннинга посредником между английскими тори и вигами, способствовавшим плавному переходу от одной системы государственной политики к другой, т.е. от консервативной к либеральной. Принадлежа в юности к партии аристократов, Каннинг, по мнению А.Х. Эверетта, симпатизировал либеральным воззрениям, что позволило со временем правильно оценить значение новой идеи и выработать собственный независимый политический курс, в частности в отношениях Великобритании со странами бывшей Испанской Америки в 1820-х гг.

Свои пространные рассуждения о британской политике рецензент объяснил недавними изменениями в составе кабинета министров и впечатлением от книги барона де Сталя. Но, как представляется, выбор латиноамериканского аспекта можно объяснить и политической конъюнктурой, так как когда А.Х. Эверетт писал данную рецензию, борьба за независимость стран Южной Америки была еще «горячей темой” не только для них самих, но и для европейских колониальных держав, не говоря о США, которые провозгласили в 1823 г. ставшую знаменитой доктрину Монро. Работа барона де Сталя послужила поводом для высказывания рецензентом собственного мнения в более широком контексте развития англо-американских отношений.

А.Х. Эверетт полагал, что если бы Великобритания проявила колебания в вопросе признания независимости бывших испанских колоний в Латинской Америке, то Священный Союз, вероятно, помог бы Испании вернуть их. При таких обстоятельствах Британия, как полагал рецензент, очень быстро превратилась бы в “слабое дополнение к континентальным [европейским. – Л.Т.] военным державам”[26]. Британское правительство стояло перед решительным выбором: либо действовать привычным образом, исходя из аристократических предрассудков тори, либо руководствоваться “правильной политикой и либеральным чувством», как предлагали виги. Если бы кабинет состоял из приверженцев первого варианта, таких как Роберт Стюарт Каслри (лорд Лондондерри)[27], то “решающий удар едва ли был бы нанесен”. Однако “чудесным” стечением обстоятельств внешнеполитическое ведомство, а затем и кабинет министров возглавил Дж. Каннинг. Это, как уверял рецензент, дало возможность Англии предотвратить военную интервенцию Священного Союза в Южную Америку[28].

При этом А.Х. Эверетт считал, что США сыграли большую роль в такой “смене курса» британской политики и в целом “оказали самое сильное влияние на общий результат”, достигнуть который, однако, без согласования с Великобританией было бы невозвожно. В то же время он утверждал, что если бы интервенция Священного Союза состоялась, то это вовсе не обязательно означало бы потерю независимости странами бывшей Испанской Америки, но на длительное время весь континент ожидали бы бесчисленные бедствия, часть которых выпала бы и на долю США. Отсюда делался вывод: “Сотрудничество Англии и Соединенных Штатов было необходимо, чтобы придать этому величайшему движению в политике благоприятное направление, которым оно в настоящее время следует»[29]. А.Х. Эверетт подчеркнул, что возникшая по совету “двух великих английских наций, расположенных по обеим сторонам Атлантики», политическая система в молодых независимых странах являлась “счастливым знаком” не только собственно для “южных республик”, но и для развития в будущем мирных отношений между ними. Признание их самостоятельности британским правительством было вигским как по форме, так и по принципу: “Оно сразу означало отделение правительства [Великобритании. – Л.Т.] от деспотического альянса с континентальной Европы и его верность либеральной системе, которая, бесспорно, правит повсюду в Америке”[30]. “NAR” считал данное изменение естественным и высоко оценивал роль Дж. Каннинга в таком ходе событий. Утверждалось также, что либеральная политика отвечает английским конституционным принципам и современным потребностям страны. Сожалея о кончине Дж. Каннинга, А.Х. Эверетт заявил, что он выполнил свою главную миссию, и теперь корабль британской политики, в том числе внешней, пойдет правильным курсом, и это благотворно скажется на отношениях с США, например, при урегулировании весьма болезненного для американцев вопроса о торговле с Британской Вест-Индией.

К середине 1830-х гг. гуманитарные и религиозные контакты между США и Великобританией расширялись. По обе стороны Атлантики активизировалась деятельность различных религиозных общин и миссионерских обществ. Известно, что Соединенные Штаты переживали эпоху так называемого «Второго великого пробуждения» («Великого духовного возрождения”) (1787–1860), многочисленные проповедники призывали жить по религиозным и моральным заповедям евангелизма и следовать Новому завету. В 1835 г. “NAR” опубликовал обзор священника Уильяма Бурна Оливера Пибоди[31] двух “встречных” публикаций — книги британских священников Союза конгрегаций Англии и Уэльса Эндрю Рида и Джеймса Мэтсона[32] о поездке в Соединенные Штаты к единоверцам и работы уроженца Массачусетса, священника Епископальной церкви, публициста, журналиста, сторонника американской Партии вигов Калвина Колтона (1789–1857) о его четырехлетнем пребывании в Великобритании (1831–1835)[33].

По устоявшейся традиции сначала рецензент изложил собственный взгляд на то, как иностранцы должны воспринимать чужое государство и его жителей. Для понимания народа и созданных им институтов и их взаимодействия “просвещенному визитеру» следовало прежде всего внимательно наблюдать и анализировать, чтобы выработать собственное мнение, а не полагаться на ложные впечатления[34]. У.Б.О. Пибоди особо подчеркнул, что британцу необходимо помнить, что он не может одновременно путешествовать за границей и находиться у себя дома, и если британец хочет, чтобы другая страна ему понравилась, то на время следует распрощаться с привычным комфортом и собственным “я”. Именно чувства, по мнению обозревателя, приводили к ошибочному взгляду на США таких известных путешественников, как капитан Б. Холл, капитан Гамильтон, миссис Троллоп.

Пибоди отметил, что насмешки британцев, в частности журнала «The London Quarterly Review», над справедливым утверждением американцев, будто те не понимают институты США, являлись тому примером. Рецензент сравнил жителей туманного Альбиона с ничтожными религиозными людьми, которые отрицали существование религии без определенных форм и поэтому считали, что патриотизм слаб, не имея форм, традиций и ассоциаций, заимствованных из прошлого[35]. Следуя такой логике, граждане молодой заокеанский республики якобы не могли быть патриотами своей страны.

Рецензент коснулся и такого серьезного, на его взгляд, характерного недостатка британских путешественников за границей, как стремление находиться в кругу соотечественников соответствующего социального статуса. Это не способствовало преодолению распространенных в обществе предрассудков и более объективному восприятию чужой страны[36]. Важное критическое замечание Пибоди относилось к иностранным визитерам — британцам, французам и даже гражданам США, которые, злоупотребляя гостеприимством, излишне фривольно и поверхностно комментировали чувства и манеры хозяев, радушно принимавших зарубежных гостей по обе стороны Атлантики. Для “NAR” упоминание имен ничего не подозревавших хозяев было недопустимо[37]. Вероятно, это воспринималось как нарушение частной жизни, что могло нанести ущерб репутации человека.

Следуя христианским заповедям, Пибоди считал, что “самый милосердный взгляд на человечество и нации, по-видимому, является самым правильным»[38]. В целом он дал положительную оценку книге Рида и Мэтсона за ее дружественный по отношению к американцам тон, несмотря на ряд сохранявшихся предубеждений авторов. И поэтому высказанные ими правдивые замечания и наблюдения не должны восприниматься американцами как оскорбительные. Отвечая на удивление британских обозревателей, почему их комментарии вызывают в “великой стране» [США. – Л.Т.] такое сильное волнение, Пибоди заявил, что в действительности они мало на нее влияли в целом, но граждане Соединенных Штатов не без основания были раздражены, когда, читая рецензии ради информации либо для развлечения, обнаруживали, что в них США превращались в “объект или злобного порицания или дерзкого восхваления”[39]. Рецензент “NAR” полагал, что мудрее было бы не обижаться на это, но понимал, что американцев провоцировали непомерные претензии британских “братьев”. При этом Пибоди с удовлетворением заметил, что “великая страна” продолжала жить своей жизнью, холодно игнорируя такие журналы, как британский “The Quarterly Review», который публиковал резко критические по отношению к США материалы. Как и прежде, британский путешественник продолжал встречать за океаном теплый прием и обнаруживать, что “умный американец как всегда с почтением смотрел на землю своих предков [Великобританию. – Л.Т.]”[40].

Пибоди было интересно мнение Калвина Колтона о социально-экономическом положении в Англии. На фоне динамичного развития промышленности, транспорта, фермерского сельского хозяйства на Северо-Востоке и Среднем Западе США американский путешественник отметил диспропорцию в британской экономике. С одной стороны, в Англии производилось огромное количество разнообразных промышленных товаров и делались всевозможные технические изобретения, а с другой — наблюдалась стагнация сельского хозяйства, которое использовало меньше технических новшеств и применяло больше рабочих рук по сравнению с Соединенными Штатами. Обращая внимание на описание Колтоном знаменитой железной дороги между Манчестером и Ливерпулем, рецензент полагал, что раньше, во время написания книги, этот сюжет мог вызвать интерес у американцев. Однако теперь железные дороги в Соединенных Штатах — дело обычное[41].

Пибоди отметил удивление Колтона тому, что происходившие в Англии важные улучшения в экономической сфере слишком медленно доходили до низов общества[42]. Это было естественно для человека, приехавшего из страны, где уровень социальной мобильности был намного выше, чем в Европе. Во время пребывания в Великобритании американец неоднократно сталкивался с нищетой и попрошайничеством. Как милосердный христианин Колтон считал, что совершил грех, когда однажды отказался дать милостыню нищему и, воображая, будто нужда и горе вынудили упомянутого человека стать попрошайкой, безрезультатно попытался его разыскать. Этот эпизод был, по мнению Пибоди, весьма показательным. Рецензент реалистичнее Колтона относился к образу жизни английских нищих, но утверждал, что в высшей степени искренний и откровенный рассказ был самым привлекательным местом в книге, поскольку демонстрировал “что многие [люди] могут почувствовать, но в чем лишь единицы могли бы признаться открыто»[43].

Некоторые нравы, наблюдавшиеся автором книги, показались Пибоди весьма поучительными и для американцев, и для англичан, прежде всего путешественников, которые насмехались над американскими привычками или ужасались им. Так, большинство британских визитеров считали дурным тоном американскую манеру еды, когда все сидели за одним большим столом и очень быстро поглощали пищу. К радости рецензента Колтон увидел нечто подобное и в Англии.

Кроме того, Колтону очень не понравились популярные в Англии боксерские матчи. В связи с этим рецензент отмечал, что ряд государственных деятелей защищали эти поединки как демонстрацию силы не только среди взрослых, но и среди подростков в школах, “где формируется британский характер”. Посмотреть на эти бои приходили даже аристократы, чтобы насладиться зрелищем насилия и крови. Это вновь дало повод Пибоди сказать о предвзятом отношении англичан к США, по существу о двойном стандарте, потому что некоторых лицемерных моралистов шокировала драка двух лодочников где-нибудь на берегах р. Миссисипи как проявление американского варварства: “Но есть один закон для Рима и другой — для Афин; такова же практика, при которой цивилизация существует в Англии и варварство в наших западных штатах»[44].

Как священников и рецензента, и Колтона интересовала религиозная тематика. Пибоди отмечал веротерпимость и политическую толерантность последнего, что давало преимущество над своими английскими братьями. При этом Пибоди указал на критическое отношение Колтона к общей ситуации, сложившейся в “христианском мире», и обратил внимание на слова путешественника о взаимном отторжении католиков и “всего остального мира», о враждебности британского англиканства к “своей законной дочери — Епископальной церкви США”, а Пресвитерианской церкви Шотландии к Американской пресвитерианской церкви. Колтон утверждал:

Американцы, принадлежащие к Епископальной церкви, не могут молиться в Англии, как и американцы-пресвитериане — в Шотландии. Англия отлучает от церкви Шотландию, а Шотландия — Англию, и обе вместе они отлучают от церкви Соединенные Штаты. В США под разными названиями провозглашено такое же настроение. Как всем нам не стыдно и как не стыдно всему миру[45].

Пибоди согласился с мнением автора книги о тяжелом положении дел в религиозной сфере, но обвинял в этом не христианство как таковое, а ослабление его влиятельности, которая не в состоянии обуздать человеческие страсти. Рецензент отметил важность наблюдений Колтона относительно различных, порой мелочных, притеснений религиозных диссидентов в Англии. По мнению Пибоди, такие раздражители труднее вынести, чем более тяжелые несчастья, и “это кажется самоубийством в англиканстве, чтобы настаивать на подобных пустяках, когда попытка их поддерживать угрожает уничтожением всей системы»[46]. В то же время рецензент до конца не понимал, насколько важные изменения, которые произойдут в Англиканской церкви, окажутся фатальными для христианства.

Живущий в Англии иностранец не мог отстраниться от политических событий. Колтон присутствовал на некоторых дебатах в парламенте, характеризовал ряд политических и государственных деятелей, хотя зачастую делал это, по мнению рецензента, бегло и субъективно. Так, автор книги считал, что Каслри не имел никаких примечательных качеств, кроме “хулиганской дерзости”, что Каннинг с его выдающимися талантами обладал решительностью шарлатана и т.д. Однако Пибоди утверждал, что Колтон дал самую лучшую из существующих характеристику ирландскому общественному деятелю Д. О’Коннеллу, к которому первоначально относился с предубеждением, но, побывав на собрании в Эксетер-Холле, где тот выступил с речью, обличавшей американцев как рабовладельческую нацию, изменил свой взгляд на этого человека[47].

Безусловно, важным событием для американского священника была аудиенция у короля Георга IV. Во время этого посещения он встретил очень влиятельную при дворе герцогиню Кентскую, мать принцессы Виктории (будущей королевы). Саму принцессу Колтон не видел, но удивительно точно предсказал, что “если дочь унаследует ее качества, монархия просуществует долго после ее [Виктории. – Л. Т.] восшествия на трон, и она [королева. — Л.Т.] может наслаждаться своей широкой популярностью у английского народа”[48]. Как известно, в 1837 г. Виктория стала британской королевой и царствовала более 60 лет.

Кроме путешествий по туманному Альбиону американцев и французов, внимание “NAR” привлекла переведенная на английский язык книга профессора Берлинского университета Фридриха Людвига Георга фон Ромера (Раумера)[49]. Примечательно, что ее рецензентом был редактор журнала Джон Горэм Пэлфри (1796–1881)[50], который помимо журналистики был священником Унитарной церкви (1818), а в 1840-е гг. заседал в легислатуре Массачусетса (1842—1843), был госсекретарем этого штата (1844–1848), конгрессменом от Партии вигов (1847–1849), служил почтмейстером Бостона (1861–1867). Книга фон Ромера привлекла внимание “NAR”, потому что в момент посещения Англии в марте-сентябре 1835 г. страна все еще находилась “в середине мирной революции, от развития которой ожидаются и вызывают страх такие великие дела»[51]. Путешественник стал свидетелем принятия закона о муниципальной реформе, который, по мнению рецензента, последовал за преобразованием палаты общин благодаря парламентской реформе 1832 г.

Основную часть времени профессор из Пруссии провел в Лондоне и лишь в течение 4—5 недель имел возможность побывать в некоторых шотландских и ирландских городах. Путешественник познакомился со многими представителями высших и средних слоев британского общества, встречался с государственными и общественными деятелями самых разных политических взглядов, а также с купцами, фабрикантами, книготорговцами, людьми свободных профессий. При этом Дж.Г. Пэлфри подчеркнул, что фон Ромер уже был известен в Европе, опубликовав несколько исторических трудов и книгу о своем пребывании в Париже в 1830 г. Он также объяснял специфику взгляда немецкого путешественника на Великобританию его педагогической и научной деятельностью в немецких университетах[52] и опытом прусского государственного служащего, кем он был в начале XIX в.

Пэлфри назвал книгу фон Ромера о Великобритании важной, потому что немногие проблемы вызывают такой интерес “цивилизованного мира», как будущее “королевства». Особый интерес проявляют американцы, поскольку, как никакая другая нация, они “намного глубже чувствуют это», так как имеют связи с “прочно стоящим на якоре островом». Этим объяснялась потребность граждан США в авторитетных суждениях сторонних наблюдателей о положении дел на родине предков, не полагаясь на противоречивые утверждения британской прессы, охваченной политическими баталиями. Кроме того, Пэлфри считал, что не следует доверять и мнениям самих американцев из-за их ярко выраженного республиканизма. Поэтому рецензент выбрал книгу немецкого профессора за «теоретическую и практическую мудрость” автора даже при том, что взгляд фон Ромера на происходящее был противоположен “нашему”[53]. Пэлфри импонировала немецкая педантичность автора. Вероятно, отчасти этим можно объяснить публикацию в данной рецензии больших отрывков из книги и довольно краткие комментарии рецензента.

Первый отрывок касался прибытия профессора и восторженных чувств, охвативших его, при первом взгляде на британское побережье в районе Грейвсенда. Этому, безусловно, способствовало хорошее знание английской истории и убеждение, что “этот счастливый остров» за 18 веков достиг таких больших успехов, как никакая другая страна мира. Позднее, находясь в Лондоне и ближе познакомившись с действительностью, фон Ромер утверждал:

Благосостояние Англии, ее богатства, ее законы, ее свобода, казалось, стояли на каком-то неподвижном якоре в самой спокойной и тихой океанской пучине, откуда никакие ветры и волны не могут их унести. <...> Я живу надеждой, что Англии не потребуются искусные рулевые, чтобы провести ее через <...> скалистый канал; каким образом она станет еще величественнее и могущественнее, чем когда-либо, к удивлению тех, кто ее сейчас не понимает и для спасения континента [Европы. – Л.Т.] от опасностей с востока и запада. <...> Многие верят, что начался ее [Англии. – Л.Т.] последний штормовой вечер, тогда как я ощущаю только свежий утренний бриз перед рассветом[54].

Наблюдая политическую ситуацию, немецкий путешественник отрицательно относился к жесткому партийному противостоянию и острым дебатам британских общественных деятелей. По мнению фон Ромера, для выявления истины политикам следовало бы слышать друг друга и действовать совместно.

Ограниченный объем журнальной рецензии позволил лишь бегло «обозначить» мнения фон Ромера относительно некоторых важных политических, социально-экономических, религиозных и иных тем. Отмечалось критическое отношение немецкого профессора ко всей британской системе образования, его недовольство положением католиков, невысокая оценка английских изящных искусств (музыки, скульптуры, живописи) и театра. Впечатления от исторических и архитектурных памятников были неоднозначными: фон Ромер восторгался старинной готикой, особенно Виндзором, впервые за время пребывания в Англии “в полной мере понял, что Шекспир был англичанином”, тогда как Вестминстерское аббатство его разочаровало[55].

Путешественник положительно относился к пожизненному пэрству в палате лордов как к важной мере, улучшавшей институт британского парламентаризма. Он одобрял отмену монопольных привилегий Британской Ост-Индской компании. Фон Ромер полагал, что законы о бедных должны расширять поле деятельности с условием пересмотра ряда ошибочных положений и прекращения злоупотреблений при выполнении упомянутых законов. Рецензент особо подчеркнул прусское происхождение и этатизм автора книги, когда речь шла об ирландской бедноте, деградацию и несчастья которой фон Ромер очень ярко описывал. Путешественник надеялся на действия британского правительства по превращению бедняков-арендаторов в фермеров-землевладельцев[56].

Особое внимание рецензента привлек пассаж немца о будущем европейской цивилизации. Фон Ромер критически отзывался о перспективах южных романских стран — Италии, Испании и Франции. Главным для него было германское превосходство, воплощенное в союзе Германии и Великобритании – двух ведущих германских ветвей. Объединив свою энергию, они смогли бы оздоровить обстановку в Европе и сделать жизнь гармоничной. И это позволило бы самой маленькой части земного шара, несмотря на все недостатки, продолжать играть ведущую роль в распространении знаний по всему миру и защитить остальной мир от варварства[57].

Такие рассуждения немецкого профессора вызвали у Палфри сомнения, поскольку тот не разделял либеральные взгляды, являлся сторонником централизованного государства, прусской монархии и реформирования «сверху”. Идеалом для фон Ромера был король Пруссии, который сам воплощал государство, являлся “величайшим реформатором Европы» и “главой цивилизации”. Возражая подобным убеждениям, Пэлфри отметил, что в лексиконе немецкого профессора нет знакомого американцам понятия “Прав человека”, тогда как Благополучие человека является для него “необыкновенно важным вопросом”[58].

Американский рецензент был очень доволен общим оптимистическим взглядом немецкого путешественника на настоящее и будущее Британии, поскольку тот не разделял популярных философских воззрений о неизбежности старения и смерти любой нации по аналогии с жизнью и смертью индивидуума. Пэлфри выразил солидарность с утверждением фон Ромера о том, что нация умирает только из-за собственных пороков и преступлений, а “вера в вечное существование — обязанность поддерживать это существование — является первостепенным национальным кредо, первым правилом национального закона”[59]. Немецкий профессор указал на разнообразные современные средства, которые должны были продлить жизнь наций. Это, во-первых, материальные средства — развитие знаний о земле, в том числе о ее дарах, при активном обмене и при более либеральной взаимопомощи; во-вторых, в финансовом и военном отношениях необходимы более равномерное распределение всех вещей и более справедливые претензии на собственность и жизнь; в-третьих, в законодательной и политической сферах должны быть ликвидированы рабство и крепостное право и исключена тирания любого индивидуума или любого класса; в-четвертых, в моральном и религиозном отношениях важны твердые христианские жизненные устои[60].

В изучаемый период в рецензировавшихся “NAR” книгах Великобритания рисовалась, прежде всего, как единое целое, либо на первый план выходила Англия как исторический регион. Если в 1815 г. журнал заинтересовали впечатления о Шотландии[61], то до 1840-х гг. подобных особых публикаций не было. Проблемы Ирландии вскользь упоминались в рецензии на книгу фон Ромера. Но в 1840 г. вышел в свет специальный обзор об этой территории, подвластной британской короне[62]. Показательно, что автором этого обзора[63] был родившийся в Дублине ирландский беллетрист Томас Колли Граттан, который являлся британским консулом в Бостоне (1839–1846). Особенность рецензии заключалась в том, что были представлены книги[64] француза Гюстава де Бомона[65] и англичанки — леди Чаттертон. Первый дважды побывал в Ирландии — сначала в 1835 г. в компании с А. де Токвилем, а второй раз в 1837 г. вместе с женой Клементиной, урожденной де Лафайет (внучкой героя Войны США за независимость, 1775–1783). Леди Чаттертон была дочерью пребендария Винчестрского кафедрального собора и племянницей адмирала лорда Джеймса Гамбьера. Она часто путешествовала, являлась автором многих травелогов, романов, стихов.

Поскольку опубликованный в “NAR” обзор книг об Ирландии (по существу только книги де Бомона) принадлежит перу британского дипломата ирландского происхождения, это вызывает особый интерес. Граттан сразу заявил, что не намеревался углубляться в непростую историю «зеленого острова». Анонимность позволяла автору обзора высказать собственные взгляды на судьбу Ирландии. Т.К. Граттан признал несправедливое отношение британских властей к его родине, невоздержанность ирландцев как «неизбежное следствие абсолютного невежества». По мнению дипломата, пока еще неосуществленный удел Ирландии как части европейской цивилизации будет претворен в жизнь «только на ее собственной почве ее сынами»[66]. В этом контексте он указал на англосаксонские территориальные амбиции: “Англия была слишком мала для англичан”, и этим объясняются их войны и колониальные захваты, включая порабощение Ирландии. Восхищаясь “самой замечательной нацией в мире», Граттан приписал создание глобальной Британской империи специфике английского менталитета. При этом рецензент видел как добродетели Англии, так и ее ошибки.

Такая точка зрения привела дипломата к убеждению, что лучшее, что Англия может даровать Ирландии с целью модификации, если не нейтрализации повсеместного плохого управления, — это продвижение своего собственного примера. Главный секрет мощи народа, по мнению Граттана, выражался лозунгом “E pluribus unum” (“Из многих единая»)[67]. Важно отметить, что этот лозунг был и до сих пор является одним из основополагающих идеологических принципов США и написан на Государственной печати страны. Возможно, близкое знакомство с американской демократией, в том числе взаимоотношениями отдельных штатов с федеральными властями, позволяло британскому консулу в Бостоне задуматься о том, как можно в будущем изменить статус своей родины.

Констатируя факт, что англичане столетиями жестко подавляли борьбу ирландцев за свободу, и считая, что Уния является “самым низким из всех политических преступлений”, рецензент указал на двойные стандарты британских политиков: с одной стороны, отделение Польши (вероятно, от России) поддерживалось, а с другой — “ирландская независимость втаптывалась в грязь»[68]. Граттан полагал, что для реального союза Англии и Ирландии следовало полностью изменить систему управления последней и мирным путем достичь положительных результатов. Рецензент “NAR” объяснил представление читателям книг о современном положении в Ирландии тем, что существовавшее там массовое движение может в итоге повлиять на большую часть жителей США, вероятно, имея в виду как недавних иммигрантов-ирландцев, так и граждан страны ирландского происхождения.

Граттан высоко оценил книгу де Бомона за детальные наблюдения автора относительно социально-политической ситуации в Ирландии, проницательность и отсутствие предвзятости и “почти интуитивное знание национального характера». Рецензент поставил француза в один ряд с такими почитаемыми современными французскими авторами, как Токвиль и Шевалье, на фоне которых стыдно было за то, как “поверхностные и недалекие английские туристы изображали Америку и большую часть Европы в своих ничтожных трудах”[69].

Важное место в труде де Бомона отводилось проблеме социальных контрастов Ирландии. Так, в книге говорилось:

Нагая, голодная нищета, бродяжничающая и никчемная беднота, нищенствующая беднота есть везде в стране; она проявляет себя повсеместно, во всех формах и во все времена… Как я уже говорил, здесь нет мелких собственников, а только владельцы крупных состояний, нет никого, кроме бедняков и богачей… Все бедняки питаются только самой дешевой в стране пищей — картофелем. <...> Во всех странах так или иначе есть бедняки, но до посещения Ирландии я никогда не видел, чтобы бедным был весь народ[70].

Конечно, такая картина страданий должна была вызвать у американцев, и, наверное, не только у них, жалость и сострадание к ирландской бедноте. Все больше ирландцев покидали родину и переселялись за океан, прежде всего в США[71].

Де Бомон даже попытался выявить сходство и различие положения ирландцев и индейцев. Так, и те и другие были бедны и наги, но первые, по мнению француза, жили в окружении народа [англичан. — Л.Т.], стремившегося к таким же роскоши и почестям, какими обладали богачи; ирландцам и индейцам в целом были недоступны блага, предоставлявшиеся промышленностью и коммерцией, и лишь некоторые небогатые ирландцы имели такую возможность. Но француз усмотрел существенную разницу между статусом индейца и ирландца. Если первый сохранял “определенную достойную независимость» — голодный и нагой, индеец все еще был свободным “в пустыне”, то ирландец такой свободы не имел, оставался объектом действия всевозможных правил и оков, умирал от голода, а такая смерть — общий порок и цивилизованного, и дикого обществ. В то же время де Бомон писал: «Несомненно, ирландец, который сбросит свои цепи и верит в будущее, заслуживает меньшей жалости, чем индеец или чернокожий раб; но сейчас он не обладает ни свободой, которая есть у дикости, ни хлебом, который имеется у рабства»[72].

Де Бомон обвинял во всех несчастьях простых жителей Ирландии “плохую аристократию», противопоставляя ее английской аристократии. Француз одобрял внутреннюю политику властей Англии, в результате которой английский народ якобы предоставляет своей аристократии монополию на землю, а себе — монополию на промышленность. Громадные владения лорда не привлекали гражданина, которому коммерция всего мира предлагает безграничное поле деятельности и который думает, что, нажив большое состояние, однажды он купит землю этого лорда, его титул и почести[73].

Наблюдая в Англии относительно высокую, по сравнению с другими европейскими странами, степень вертикального движения по социальной лестнице, де Бомон отмечал и возможность горизонтальной мобильности, когда часть сельского населения перемещалась в города, становясь фабричными рабочими, которые имели не сезонную, а постоянную работу и более высокую заработную плату. Это, как полагал французский путешественник, являлось величайшей, хотя и слабеющей, защитой английской аристократии, которая “продлится только до тех пор, пока английская промышленность будет снабжать мир своей продукцией”[74]. Таким образом, де Бомон увидел в симбиозе сельского хозяйства, промышленности и коммерции причину относительной социально-экономической стабильности общества в Англии.

Ничего подобного не было в Ирландии из-за порочности местной аристократии, которая в душе и по интересам была на стороне Англии, не любила свою родину и ее народ, угнетала его, находясь главным образом в Англии. Такой образ жизни, по утверждению де Бомона, приводил к тому, что ирландские аристократы не боялись своего народа и ничего от него не ожидали: восстания и мятежи подавляли английские солдаты, а землевладельцы продолжали получать ренту на безбедную жизнь вне Ирландии. В течение веков сформировалась уникальная ситуация, при которой “зеленый остров» оказался под гнетом двух поддерживавших друг друга тираний: Англии и ее агентов — ирландской аристократии. Причем этот гнет усиливался из-за глубоких религиозных различий между правителями и народом, поскольку аристократия Ирландии приняла протестантизм, а низы общества всегда были католиками[75]. “Английскость” ирландской верхушки и протестантизм являлись для француза важнейшими ее пороками и истоками всех несчастий Ирландии.

Для улучшения положения де Бомон предлагал ряд мер — развитие промышленности, введение законодательства о бедняках, эмиграцию, отмену аристократических привилегий, разделение по примеру Франции крупных поместий среди мелких собственников и полное отделение Церкви от Государства[76]. Однако рецензент считал, что такие планы француза утопичны до тех пор, пока Ирландия морально одурманена и существуют ожидания, будто Англия претворит эти рекомендации в жизнь. Пользуясь анонимностью, британский консул в Бостоне полагал, что счастье Ирландии были способны принести лишь совместные усилия таких популярных ирландских общественных и религиозных деятелей, как Д. О’Коннелла, отца Мэтью, Г. Граттана; только они — каждый на своем поприще — смогли бы из массы постепенно создать НАРОД[77].

Комментируя рекомендации де Бомона, рецензент особо подчеркнул, что развитию промышленности и законодательства о бедняках мешает пьянство. Крупномасштабная, контролируемая государством, эмиграция, весьма вероятно, будет сдерживаться по мере улучшения положения в Ирландии. Т.К. Граттан заявил, что взгляд де Бомона на эмиграцию ирландцев интересен для США, ибо те американцы, кому не нравится рост числа переселенцев, обрадуются, если люди будут оставаться дома. В свою очередь, те граждане Соединенных Штатов, кто одобряет в целом приток иммигрантов, в будущем будут приветствовать не “подавленных, грубых жертв безнравственности и бедности», а гордых, уважающих себя людей с умеренными привычками и незапятнанными характерами и заслуживающими ожидавшего их гражданства США[78].

Рецензент высказал собственное мнение о сложившейся в Ирландии религиозной ситуации: необходимо ликвидировать господство протестантизма, так как он “давно потерял всю нравственную силу», из него постепенно ушли политическая сила и общественное влияние. Т.К. Граттан рисовал следующие перспективы: усиление католицизма, яростное сопротивление и исчезновение протестантизма, переход собственности протестантов в руки католиков, неизменность сущности католицизма и сохранение нетерпимости, установление английским правительством политического и религиозного баланса, в том числе смягчение излишней жестокости протестантизма. Однако рецензент все же предполагал, что католицизм, возможно, станет умереннее, и если так произойдет, то эта религия уже не будет обладать своим древним духом. Т.К. Граттан был убежден в том, что истинное просвещение Ирландии возможно только при соблюдении подлинных принципов Реформации, согласно которым Церковь будет очищена, или низвергнута; когда Государство «сможет реально процветать при свободной от пут и легитимной власти, церковь получит шанс начать быстрое обновление в соответствии со своей изначальной чистотой”[79].

В целом рецензент высказал твердое убеждение, что Ирландия сама должна улучшить собственное положение и начать движение в правильном, с его точки зрения, направлении. Он также надеялся на то, что граждане США будут с большей симпатией относиться к росту ирландского благосостояния и проявят большую доброжелательность к своим согражданам ирландского происхождения. Граттан признавал, что в Соединенных Штатах случались антиирландские эксцессы, устраивавшиеся горсткой яростных, невежественных и предвзятых людей. Обобщая свой подход к вопросу об уважении той или иной страны, он подчеркнул, что доброе отношение всегда порицало частичные отклонения от права собственности и законности[80].

Регулярное знакомство читателей “NAR” с впечатлениями иностранцев от путешествий по Великобритании во второй половине 1820-х – 1840-х гг. не ограничивалось рассмотренными выше обзорами. Объем этой статьи не позволяет детально проанализировать оставшиеся “за кадром”. Следует, однако, указать, что данные материалы были маленькими по объему, касались больших туров американцев по Европе, а британская действительность упоминалась фрагментарно. При этом нельзя не отметить специальные литературно-критические рецензии[81] книг популярных по обе стороны Атлантики американских писателей, в частности Джеймса Фенимора Купера.

Что касается последнего, то в рецензии Ф. Боуэна анализировалось его творчество в целом, утверждалось, что романы Купера не только не уступали трудам английских писателей, а подчас и превосходили некоторые из них. Однако работа “Gleanings in Europe»[82] вызвала ряд критических замечаний рецензента, в частности за недостаточное внимание ко многим важным темам. Боуэн с симпатией подчеркнул патриотизм Купера, его приверженность американским политическим республиканским институтам в противовес монархическим, господствовавшим в Европе. В то же время рецензент посоветовал Куперу и в целом американцам, отправлявшимся за границу, не воспринимать как личное оскорбление, если европейцы, в частности англичане, не будут разделять их республиканско-демократических взглядов: лучше избегать нежелательных встреч и уважать национальные привычки и предрассудки жителей других стран[83].

Боуэн критиковал Купера за то, что при выявлении превосходства различных форм правления тому недоставало «либерального и философского духа” для понимания, что пригодность для США определенных политических институтов вовсе не подразумевала их немедленное и безопасное копирование в Европе, и поэтому “трансокеанские братья» внимательно наблюдали за американским экспериментом. По мнению рецензента, американцы справедливо считали абсурдными многие еще сохранявшиеся монархические атрибуты, однако полагал, что это совсем не обязательно должно было касаться Франции и Англии с их приверженностью к древним формам власти. Признавая достижения и талант Дж.Ф. Купера и критикуя его недостатки, Боуэн рекомендовал писателю продолжать создавать романы о жизни первых поселенцев в Америке, а не подражать европейским романистам или размышлять на политические темы, интерес к которым был недолговечным[84].

Как известно, Дж.Ф. Купер не внял этому совету и в том же, 1838 г., написал критический памфлет “Американский демократ”, вызвавший неприятие многих соотечественников[85]. «Этот “маленький учебник демократии” явился итогом размышлений писателя об американском правительстве и обществе, начатых в книге “Взгляды американцев” и продолженных в пяти томах путешествий по Европе, в аллегорической сатире “Моникины” и в “домашних романах”»[86].

В заключение следует отметить, что в изучаемый период “NAR” продолжал сохранять интерес к британской тематике в широком контексте, в том числе публикуя рецензии книг европейцев – французов и немцев — и граждан США, посвященных их путешествиям и жизни в Великобритании. Для этого выбирались наиболее интересные, по мнению бостонского журнала, работы, в которых в силу особенностей мировоззрения, черт характера и жизненного опыта авторов рисовалась пестрая картина британской действительности, поднимались различные политические, социально-экономические, национально-региональные, культурно-исторические вопросы.

Элитарный, провигский “NAR” как литературно-критическое и общественно-политическое периодическое издание принимал активное участие в процессе формировании американской национальной идентичности и национальной литературы, в том числе и в “газетной войне» с некоторыми изданиями из Великобритании, обвиняя их в антиамериканизме. При том, что в Новой Англии были сильны пробританские симпатии. Как правило, рецензентами анонимно выступали редакторы журнала, известные общественные, религиозные деятели, дипломаты. Однако уникальным событием была публикация одного из обзоров, автором которого был британский консул в Бостоне.

Нельзя не отметить, что критические обзоры книг, посвященные туманному Альбиону, должны были не только заинтересовать читателя цитированием обширным отрывков из этих книг, но и служить поводом для изложения рецензентами собственных размышлений — обобщений и сравнений бывшей метрополии с США, подчеркивая преимущества последних. Однако отдавалось должное британской силе, приветствовались шаги, направленные на демократизацию общественно-политической и религиозной жизни Великобритании. Иногда образ этой страны и ряд ее политических достижений ассоциировался с мощным непотопляемым океанским кораблем, способным преодолеть бури. Но главной задачей “NAR” было утверждение республиканизма и демократических ценностей США, участие в формировании американской идентичности, расширение кругозора читателей и сохранение англо-американских культурных связей.