Участие американских женщин в “чайных бойкотах” (1765-1774 гг.)

С.А. Короткова

Короткова Светлана Александровна — кандидат исторических наук, доцент кафедры всеобщей и отечественной истории факультета прикладной политологии ГУ-ВШЭ (Москва).

В результате англо-франко-индейской войны в Северной Америке (1756–1765) у английской казны образовался огромный долг. Правительство во главе с канцлером казначейства Дж. Гренвиллем[1] решило, что будет справедливо, если колонии заплатят свою долю. С этой целью парламентом были приняты Сахарный (1764), Денежный (1764), Квартирный (1765), Гербовый (1765) и другие акты для колоний. Гербовый сбор был первым прямым налогом, введенным английским парламентом в колониях.

Законы вызвали бурный массовый протест под лозунгом, произнесенным Джеймсом Отисом в Массачусетсе: “Нет налогам без представительства”. Колонии заключили между собой “Соглашение об отказе от импорта” и объявили бойкот значительному числу английских товаров. С осени 1765 г. кампания против импорта приобрела всеобщий характер[2]. Одновременно во многих городах возникли тайные общества (среди них “Сыны Свободы”), которые строго следили за соблюдением бойкота. В 1766 г. гербовый сбор был отменен, а таможенные законы смягчены. Но при этом колонии получили “политическую пощечину” в виде “Разъяснительного акта”, закреплявшего за британским правительством полномочия устанавливать в колониях законы “во всех случаях”. Уже в 1767 г. английский парламент принял законы Тауншенда[3], определившие налоговые ставки на стекло, свинец, краску, бумагу и чай.

“Чайная история” в самой Англии началась с 1662 г., когда купцы Ост-Индской компании преподнесли Карлу II два фунта “листа” на его свадьбу с португальской принцессой Катариной Браганза. Один из членов компании Томас Гарравей активно рекламировал чай как лекарственной средство, чем очень заинтересовал аристократические слои в стране. Для народа этот напиток стал доступен в кофейнях, которых только в Лондоне к началу XVIII в. было около 500. Сначала чай привозили в Англию в основном голландцы. В 1669 г. английская Ост-Индская компания потеснила одноименную нидерландскую и добилась возможности импортировать чай из Гуачжоу (в Европе был известен как Кантон). В 1698 г. парламент предоставил ей монопольное право на импорт “листа” в Англию[4].

В североамериканских колониях чай также был известен со второй половины XVII в., но его популярности мешала очень высокая цена (в 1720 г. в Филадельфии он продавался по 24 шилл. за фунт[5]). В 1721 г. британский парламент попытался устранить иностранную конкуренцию в чайной торговле и принял закон, по которому этот товар можно было импортировать в колонии только из Великобритании, где его на аукционах продавала Ост-Индская компания. Другие компании покупали там “лист”, ввозили его в колонии и перепродавали оптом купцам Бостона, Нью-Йорка, Филадельфии и Чарльстона, откуда он расходился по континенту.

До 1767 г. Ост-Индская компания платила в казну налог около 25% от стоимости чая, ввозимого в Великобританию. Кроме того, был еще налог на розничную продажу, что приводило к высокой стоимости товара. В Голландии ввозная пошлина на чай не взималась, поэтому он был там намного дешевле, что очень привлекало контрабандистов из Британии и колоний. Купленный в Амстердаме чай по 2,2 шилл. за фунт продавался в Америке за 3 шилл., а такой же “законный” чай (со всеми налогами) стоил 4,1 шилл. В 1760-х гг. английская Ост-Индская компания теряла в год до 400 тыс. ф.ст. из-за голландского контрабандного чая[6].

В 1767 г., желая положить конец нидерландской “конкуренции”, английский парламент принял “Акт о возмещении”, которым существенно понизил налог на чай для Англии, но оставил 25%-й сбор от стоимости продукта, который перепродавался в колонии. Чтобы компенсировать потери для бюджета, британские законодатели по предложению Тауншенда ввели в колониях налоги на ряд импортных товаров. Министр финансов планировал использовать часть собранных таким образом средств на покрытие административных расходов, чтобы ликвидировать финансовую зависимость колониальных властей от законодательных собраний колоний. Это решение вызвало взрыв возмущения поселенцев.

Самюэль Адамс, член массачусетских “Сынов Свободы”, в октябре 1767 г. призвал колонии возобновить отказ от импорта. В 1768–1769 гг. все колонии, кроме Нью-Гэмпшира, бойкотировали английские товары. За год в северных и центральных колониях импорт сократился в 2 раза, резко возрос объем контрабандной торговли, особенно через порты Филадельфии и Нью-Йорка. В результате в 1768 г. цена на чай упала до 1,9 шилл. за фунт, а из 2 млн фунтов (более 900 тыс. кг), употребленных в колониях, за год более 90% были “незаконными”[7]. В апреле 1770 г. парламент уступил давлению и отменил все пошлины, кроме налога на чай. В 1770–1773 гг. его продолжали ввозить в колонии при уплате пошлины в 3 пенса с фунта[8]. Поэтому колонисты предпочитали покупать контрабандный товар. Губернатор Массачусетса Томас Хатчисон, два сына которого занимались чайным бизнесом, написал 10 сентября 1771 г. из Бостона в Лондон: “…мы здесь видим, как голландцы зарабатывают на нас. Если чай не упадет в цене до весенней навигации, то голландцы захватят всю чайную торговлю”[9].

В 1772 г. истек срок действия “Закона о возмещении”, были восстановлены пошлины на чай для Англии при сохранении налога на этот товар для колоний. Цена на него сразу возросла, что привело к накоплению на складах Ост-Индской компании больших запасов нераспроданного “листа”. К концу 1772 г. из-за этих и ряда других издержек Ост-Индская компания оказалась на грани банкротства. Посчитали, что лучшим рынком сбыта чая являлись колонии. В одном из писем в компанию сообщалось: “Эта страна в настоящее время стала объектом высочайшей важности. Она населена почти 3 млн человек, треть из которых, по самым умеренным оценкам, дважды в день пьют чай”[10].

Чтобы помочь фирме, в мае 1773 г. парламент отменил налог на чай в Великобритании. Кроме того, Ост-Индская компания получила право беспошлинно ввозить его в Америку и продавать через собственных агентов, а не через аукционы. Устранение посредников позволяло сделать цену на товар ниже контрабандной. В июле компания выбрала агентов в Нью-Йорке, Филадельфии, Бостоне и Чарльстоне, которые должны были бы получать груз и продавать его за комиссионные. Но Чайный акт 1773 г. не отменял пошлину в 3 пенса с фунта. Канцлер казначейства Ф. Норт[11] отказался отменить этот “налог Тауншенда”. Во-первых, потому что доходы освобождали собственно английскую казну от расходов на жалованье колониальных должностных лиц, а, во-вторых, он подтверждал британское право налогообложения колоний. Тем самым “упрямый лорд Норт невольно вбил последний гвоздь в гроб старой Британской империи”[12].

Даже с учетом этой пошлины Ост-Индская компания могла продавать чай по 2 шилл. за фунт (в 1772 г. — “законный” чай стоил в колониях 3 шилл. за фунт), что было ниже контрабандной цены, равнявшейся 2,1 шилл. Но по английским правилам, купив этот чай, североамериканские поселенцы признали бы и узаконили право английских властей облагать их налогами и давать любой английской компании право монопольной торговли в Америке. Понимая, насколько “пошлина Тауншенда” раздражает колонистов, Ост-Индская компания попыталась замаскировать ее низкой ценой и коммерческими уловками. Однако все усилия оказались напрасными, так как “Чайный акт” наносил удар по американским купцам-перекупщикам и продавцам контрабандного чая[13], которые быстро поняли суть нововведений. В сентябре — октябре 1773 г. компания отправила в колонии 7 кораблей с грузом чая: 4 — в Бостон, по 1 — в Нью-Йорк, Филадельфию и Чарльстон. Они везли 2 тыс. ящиков стоимостью 600 тыс. ф. ст. Поселенцы узнали о принятии упомянутого акта, когда суда были уже в пути. Активная деятельность возникших корреспондентских комитетов привела к широкому движению против импорта и заставила агентов Ост-Индской компании отказаться от груза в трех портах. Корабли с грузом чая вернулись в Англию из Нью-Йорка, Филадельфии и Чарльстона. В Бостоне же губернатор убедил агентов (среди них два его сына) не отступать.

Самюэль Адамс и его сподвижники быстро организовали несколько больших митингов, призвавших к неповиновению парламенту, компании и губернатору. Владельцы кораблей “Дартмут”, “Элеанор” и “Бивер” согласились вернуть чай в Англию. Но Т. Хатчинсон приказал заблокировать гавань. На митинге 16 декабря 1773 г. была высказана идея об уничтожении чая. Вечером 342 ящика с этим товаром стоимостью 70 тыс. ф. ст. были выброшены за борт. Чтобы уладить конфликт, крупный торговец из Нью-Йорка Роберт Мюррей, находившийся в Лондоне, пришел с тремя коллегами к Ф. Норту и предложил возместить потерю, но их предложение было отвергнуто.

Министр финансов заявил: “Какие бы ни были последствия, мы должны наказать их, иначе — все кончено!” Были введены четыре “Невыносимых закона” Ф. Норта, имевших печальный результат для метрополии. Предложение комитета связи Массачусетса совсем прекратить торговлю с Англией было поддержано другими колониями. Первый Континентальный конгресс в “Декларации прав и жалоб” выразил протест против таможенной и налоговой политики метрополии и принял решение о запрете торговли с Великобританией. В 1775 г. импорт в колонии сократился по сравнению с 1774 г. на 97%[14].

Движение против импортных товаров оказалось очень действенным способом борьбы с законами метрополии. Но бойкоты не могли быть успешными без поддержки широких масс колонистов, в особенности женщин. “Патриотизм женского пола, — написала Абигайль Адамс (жена будущего второго президента США Джона Адамса), — наиболее бескорыстная из добродетелей. Лишенные прав, доступа к официальным постам, мы не можем быть связаны с действиями правительства и занять почетное место в них. Мы лишены права голоса, вынуждены подчиняться навязанным нам законам, разве этого недостаточно, чтобы мы сделались безразличными к общественному благу? Но вся история в целом, и каждый век в отдельности демонстрируют высокие примеры патриотизма женщин, которые в описанных условиях равны героизму”[15].

В американских исследованиях по истории женщин очень распространены такие точки зрения: “…поскольку именно женщины в первую очередь отвечали за еду и питье на столе, то бойкот стал исключительно женским проявлением патриотизма”; “…когда появился призыв к бойкоту, женщины стали решающими участниками организованной оппозиции”; “…как семейные покупательницы, женщины были ключевыми участниками игнорирования английских товаров”[16]. В 1769 г. южнокаролинский патриот Кристофер Гадсден размышлял над эффективностью сопротивления Англии:

Сейчас я подошел к тому, о чем многие говорят и думают как о самой большой трудности, с которой мы сталкиваемся — убедить наших жен помочь нам, без чего успех невозможен. <...> наше политическое спасение в этот кризис всецело зависит от строжайшей экономии, которую смогут соблюдать женщины, ибо они лучшие экономисты в мире. Позвольте мужьям сказать им о такой необходимости, убедить их спасти себя, детей и мужей от нужды, рабства и позора, и привязанности женщин станут сотрудничать с их разумом. Как только это произойдет, наша проблема решится. Женщины будут так непоколебимы в этом вопросе, как даже самые пылкие из нас не могут и пожелать[17].

Через собрания, встречи “в разговорных комнатах для женщин” в тавернах, а также через газетные очерки и листовки американки призывали отказаться от импортных товаров. Женщины Нью-Гэмпшира решили подавать на завтрак ржаной кофе вместо чая; группа жительниц Ньюпорта отказалась от “отвратительного бохи” (сорт китайского чая) в пользу “ароматного напитка” из листьев малины; единогласное решение бойкотировать импорт приняли многочисленные женские собрания в Бостоне, Итоне, Ипсвиче[18]. В 1769 г. в Салеме (Сейлеме) больная женщина публично отказалась от чая, хотя на больных бойкот не распространялся. В том же году в Вильямстауне отказались от чаепития Абигайль Дуайт[19] и все ее подруги, а ее дочь — Памелла не поддержала и новую моду на кофе, предпочитая “чай свободы” во время официальных визитов[20]. В июле 1769 г. “The Virgin Gazette” написала о том, что “ассоциации женщин встречают величайшее одобрение их действий в каждом графстве”[21].

Во время борьбы против гербовых марок возникло много женских групп по 50–70 человек, которые называли себя “Дочери Свободы”, в последующие годы создавались “Античайные лиги”. Все они активно участвовали в бойкотах, поощряя друг друга к отказу от чая, придумывая оригинальные составы “чаев свободы”, на которые даже возникла своеобразная мода. Как замену заварке они использовали листья сассафраса, вербейника, шалфея, земляники, малины, смородины, березы. Смесь, сделанная из кустарника с красным корнем, была известна как “Лабрадорский чай”. Через шесть дней после объявления о “пошлинах Тауншенда” в бостонской газете появилось знаменитое стихотворение “Послание к леди”, которое затем неоднократно перепечатывали другие издания. В нем были и такие строки:

Мы можем без чая прожить, не скучая!
Налоги грабительские не плати!
Доставят нам скоро чаи Лабрадора,
Утешатся те, кто о чае грустит!
О, милые леди, твержу о победе
Ума, доброты и любви!
Красою сверкая, сердца зажигая,
Всех нас вдохновляете вы![22]

Через несколько месяцев в филадельфийской газете было напечатано стихотворение Анны Гриффитс, которое демонстрировало явное раздражение женщин отсутствием у торговцев-мужчин решительности в отказе от импортных товаров:

Насупили брови, притихли мужчины,
Мы знаем, что в “сахарном акте” причины,
Умолкли и сникли — безгласно и праздно,
Лишились свободы и прав безобразно!
А ранее звались Сынами Свободы
И строили планы на долгие годы!
Увы, наступила пора дочерей
Возвыситься смело, решиться скорей
Свое несогласие выразить прямо —
Со злом не смиримся и будем упрямы!
Товары подвозят, на складах аврал —
Но нет покупательниц — это финал!
Наш твердый отказ от заморских “даров”
Для Гренвилля будет понятнее слов!
Поймет он, что между Свободой и чаем
Мы только Свободу всегда выбираем!
Пусть чайный в жару восхитителен вкус,
Но мы патриотки — отвергнем искус!
Лесные угодья душисты, щедры,
На стол выставляем лесные дары!
…
Сумеем на белых листах изложить:
В финансовом рабстве не будем мы жить!
…
Британскому доктору ставим прививку,
Мечтал он заштопать бюджетную дырку
В британской, слегка разоренной казне!
Мы козни его разгадали вполне!
Для наших ли денег чужие карманы?
Обрушили Гренвилля подлые планы —
Разящей сатиры вонзили перо
И тем сохранили мы наше добро!
Нам трусы кричали: “Молчите, беда!”
Теперь покрываются краской стыда!
Мужчины, вы вспомнить о чести должны,
Носившие имя — Свободы сыны![23]

Если кто-то из купцов нарушал соглашение против импорта, то рядом с его магазином появлялись подобные листовки: “Желательно Сыновьям и Дочерям Свободы ничего не покупать у Уильяма Джексона”. Иногда женщины собирались рядом с такими лавками и публично позорили торговцев[24]. В Салеме (Сейлеме) купец Джеймс Баулер тайно привез для своей семьи контрабандный чай, но соседки узнали об этом, явились к нему в дом и уничтожили коробки[25].

31 января 1770 г. 412 жительниц Бостона подписали соглашение о присоединении “к большинству купцов и других горожан, которые собирались в Фенел-Холле и приняли решение отказаться от чая”. Триста этих женщин принадлежали к очень известным и влиятельным семьям города. “Мы с готовностью пошли на это, — было написано в их заявлении, — так как мы уверены, что напряженная ситуация в нашей стране требует такого шага. Мы хотим спасти свою оскорбленную страну от разрушения и порабощения”. Через 3 дня к ним присоединились 126 юных горожанок. Они подписались под следующим документом:

Мы, дочери тех патриотов, которые выступают в защиту общественных интересов и уже этим заслужили уважение будущих поколений. В этом мы с желанием их поддерживаем, призывая вместе с ними отказаться от импортного чая в надежде расстроить планы тех, кто намеревается отнять у целого народа то, что для него ценно[26].

В колониях стал широко известен поступок 9-летней Сьюзен Будинот. Ее отец присутствовал вместе с дочерью на приеме у губернатора Нью-Джерси Уильяма Франклина. Девочке предложили чашку чая, она взяла ее, сделала реверанс в благодарность, поднесла к губам, а затем выплеснула содержимое за окно[27].

“Чайный акт” 1773 г. только усилил противостояние. После “бостонского чаепития” Джону Адамсу очень хотелось увековечить это революционное событие в стихах. Не обладая поэтическим даром, он попросил об этом подругу своей жены Мерси Отис Уоррен[28], подсказав ей идею аллегорической поэмы. В ней жены Нептуна — завистливая Амфитрита и прекрасная Салация — спорят о достоинствах разных сортов чая. Переодетые бостонцы помогают богиням разрешить спор:

Феб светозарный умчался в своей колеснице,
Бег скакунов направляя к закатной границе,
Под золотую кайму облаков предвечерних,
В мрак непроглядный, где золото блещет по черни…
Занавес тени над благоуханной долиной
Плащ Артемиды простерся защитой единой.
Племя индейцев, зовущих себя тускарора, —
Нет среди них подлеца или гнусного вора,
Чистые сердцем, одетые как перед битвой,
Богу морскому вершат подношенье с молитвой!
С ложа поднялся Нептун. И трезубцем качая,
Бог изумляется дивному запаху чая!
Жезл простирая в речные текучие воды,
Он призывает божеств пресноводной природы!
Трубные зовы Тритона достигли глубин —
Из океана явились богини пучин…
Что ж обсуждает божественный дивный синклит?
Что восхищенным богиням Нептун говорит?
Он возгласил: аромата волну ощущая,
Все насладятся глотком бесподобного чая!
Хлынет нектар от насыпанный в воды заварки —
Племя индейцев приносит такие подарки!
Льется амброзия, в дружеских кубках искрится,
Это не берег Скамандра, не дай ему бог повториться!
Нимфы морские ликуют на пиршестве славном…
Встали титаны в единстве своем богоравном,
И зашагали они побережьем Колумба,
Пышно и ярко цветущим, как осенью клумба!
…
В спорах богинь рассыпались кудри златые,
Дивными лаврами сказочно перевитые.
Хайсон[29], сушонг да заварка имперская — вы ли
Всех успокоили, сладили, всех примирили?
О, победители, воины, ваше индейское племя
Верило ли, что придет благодатное время?
Гнет тирании терпели мучительно сами,
А добродетели не было под небесами —
Ложь и продажность под шелковыми парусами,
Скупость и жадность с горящими алчно глазами!
Роскошь враждою засеяла мир первородный!
О, полубоги, в решеньях вольны и свободны,
Помощь Салации мощной рукой направляя,
Вы заварили моря драгоценного чая!
Западный бриз восхищенно струил ароматы,
Боги воды были ими блаженно объяты —
К яростной зависти царственной Амфитриты…
Пой же, Салация, песню победную пой!
Жертвы — тебе, победили мы только с тобой!
Вызов бросая презренной и жалкой толпе
Всех подхалимов Георга! И слава — тебе![30]

Мерси О. Уоррен подписалась своим псевдонимом “Prudentia” (благоразумие, мудрость). Этим стихотворением она “организовала поэтическое соревнование” между женщинами, поддерживавшими бойкот. “Она была одним из наиболее влиятельных пропагандистов в Америке”[31]. Стихи М.О. Уоррен часто появлялись в массачусетских газетах в 1770-х гг., а затем перепечатывались другими изданиями. Наиболее удачные поэтические строки публика начинала распевать на звучные мелодии. Ее подруга Абигайль Адамс назвала чай “сорной травой рабства” и прекратила его употребление в своей семье. В письме своей супруге Дж. Адамс рассказал о таком случае во время его поездки в Мэн:

Проехав 35 миль, я остановился в таверне миссис Хастон. Как уставший путник я имел право подкрепиться чашкой чая, если он добыт честной контрабандой. Но хозяйка отчитала меня, сказав, что они полностью отказались от чая и перешли на кофе. От чая придется отвыкнуть, и чем скорее, тем будет лучше для меня[32].

Священники, еще совсем недавно убеждавшие женщин в необходимости повиновения, теперь призывали их к активным действиям. Уильям Теннет, проповедник из Южной Каролины, в августе 1774 г. обратился ко всем жительницам колонии, прося их помочь спасти страну от “угрозы тирании”, отказавшись от “тривиального чайного удовольствия”:

Да, леди, в ваших руках сила, большая, чем все комитеты и конгрессы. Вы можете нанести удар, заставив холмы и равнины Америки аплодировать вам. Ваши действия убедят Британию, что патриотизмом охвачен даже прекрасный пол, который препятствует попыткам поработить нас. За покупку чая заплатят кровью ваши сыновья, но если вы не будете употреблять его, страна поднимется и назовет вас святыми[33].

Газеты опять были полны сообщениями об “античайной активности” женщин. “The Newport Mercury” писала: “Мы заверяем публику, что женщины нашего города, равные другим в своих добрых чувствах и воспитанности, на прошлой неделе приняли решение не использовать китайский чай в своих семьях, пока закон не будет отменен. Пример достойный подражания для любого в нашем городе и на континенте”. Через несколько дней газета в Вирджинии сообщила:

Из письма из Бостона мы узнали, что дамы этого города, к их вечной славе, объединились в античайную ассоциацию. Они намерены послать похвалы всем женщинам на континенте, которые воздержатся от этой пагубной привычки, по крайней мере, до тех пор, пока Америку не освободят от парламентского налогообложения.

Там же летом 1774 г. было напечатано обращение к “дорогим дамам” Вирджинии и Пенсильвании от их “сестер и согражданок” из Южной Каролины отказаться “от роскоши употребления чая”[34]. В газете “The Massachusetts Spy” появился такой призыв к женщинам:

Товар заморский не берешь,
Ты, гордая душой!
Лишь свой, родной чаек хорош!
Разумен выбор твой![35]

Юная леди в 1774 г. опубликовала семь стихотворений, озаглавленных “Вирджиния, отвергающая чай”. Одно из них гласило:

Долой! … Горчайший гадкий чай,
Беду из ящика Пандоры!
О “хайсон”, лгун, навек прощай,
Не то наш взор закроют шоры!
В Британию! — к златым тельцам,
В юдоль продажных договоров,
Где Норту и его дельцам
По их делам воздастся скоро![36]

В Филадельфии опубликовала свои новые стихи Анна Гриффитс, назвав чайный акт “серьезным промахом министра Норта”:

О нет, Свободу не забить в колодки!
Британской подлой мудрости — отказ!
Настало время жертвы, патриотки —
Прожить без чая — лучший путь сейчас!
Привычку бросив, мы не отступаем,
Прилежно следуя уменью жить!
Мы чайную наживку не глотаем!
Набобам чайным — нас не победить!
Всех маленькая жертва возвеличит,
Как римские матроны, мы тверды!
Прекрасная Корнелия нас кличет —
Откажемся от чайной суеты![37]

В “The Virginia Gazette” появилось стихотворение “Женское “Прощай!” чайному столику”, позже растиражированное по многим колониальным изданиям:

Чайный столик — прощай! …Со своим антуражем
В виде чашек и блюдец, розеток, щипцов…
Даже новую чайницу мы не покажем
С лучшим чаем китайским — отменных сортов!
О, мгновения счастья за столиком этим —
Под невинные сплетни, девиц болтовню…
Иногда и хлыща молодого заметим:
Я ему подмигну, но потом приструню!
О, любимый ликер, о, пикантные шутки!
Только видится мне все ясней и ясней:
Чайный столик — разбойник, коварный и жуткий,
И бряцанье цепей над страною моей!
Приходи! — призываю богиню Свободы —
И господствуй в Америке долгие годы![38]

Наиболее известным политическим шагом стала Эдентонская декларация, принятая в поддержку решения Конгресса Северной Каролины (сентябрь 1774 г.) о бойкоте импортных товаров[39]. 25 октября 1774 г. 51 женщина из Эдентона, близлежащих городков и ферм собралась в доме Элизабет Кинг, учредив “Патриотическую женскую лигу”. Лидером группы была Пенелопа Баркер[40], написавшая текст заявления:

Так как мы не можем быть безразличны к событиям, которые разрушают мир и счастье нашей страны, то считаем необходимым для общего блага принять несколько исключительных решений нашим собранием депутатов от целой провинции. Это наш долг не только перед дорогими и близкими нам людьми, но и перед самими собой, которые чрезвычайно заинтересованы в благополучии, в том, чтобы сделать все, что в наших силах. Чтобы торжественно засвидетельствовать нашу искреннюю приверженность вышеизложенным проблемам, мы подписываем эту бумагу в знак твердых намерений и серьезного решения выполнить это.

Далее после фразы “Мы, леди из Эдентона, этим торжественно обязуемся отказаться от пагубной привычки чаепития” 51 участница собрания поставила свои подписи.

Перед началом заседания Пенелопа произнесла речь:

Возможно, что до сих пор было известно только о мужчинах, протестующих против решений короля. Это означает только то, что мы слишком долго откладывали, чтобы наши голоса были тоже услышаны. Мы подписываемся под документом, не прячась под чужой одеждой, как мужчины в Бостоне. Пусть британцы узнают, кто мы есть!

Она посчитала, что заявление “леди из Эдентона” должно стать известно в Британии, и отправила в английскую газету копию декларации[41]. Среди подписавших документ была Ханна Айределл — жена северокаролинского патриота Джеймса Айределла. Его кузен Артур, живший в Лондоне, описал ему в письме ироническую реакцию английского общества:

Я узнал из газеты, что эдентонские леди заявили о себе чайным протестом. <...>Неужели женский конгресс и в Эдентоне? Я надеюсь, что нет! Мы, англичане, уже “напуганы” мужским конгрессом, но если еще и дамы…, которые со времен амазонок считаются нашими самыми “грозными” врагами, нападут на нас, последствия могут быть самыми пагубными! Леди так ловко владеют разящими стрелами, смертельными для нас, мужчин. Чем больше мы стараемся покорить их, тем больше покоряемся сами! Леди из Эдентона, я полагаю, воодушевленные победами своего пола, видимо, собираются разнести нас по кусочкам. Единственное, что спасет нашу страну от превращения в руины, это то, что в Америке всего несколько мест с такой женской “артиллерией”, как в Эдентоне[42].

В Британии широко продавалась очень злая карикатура на этих женщин, названная “Эдентонское чаепитие”.

Несмотря на такую презрительно-ироническую реакцию, Англии скоро пришлось ощутить на себе последствия чайного бойкота. “Да будет известно Британии, — написала М.О. Уоррен, — что даже наши дочери стали политиками и патриотками и помогают успешной работе”[43]. Джемима Кондикт, 20-летняя квакерша, жившая на ферме около Ньюарка (графство Эссекс, Нью-Джерси), записала 5 октября 1774 г. в своем дневнике: “Кажется, пришли тревожные времена, большие беспорядки за границей нашей провинции. Говорят, что их вызвал чай. Но если они спорят из-за таких пустяковых вещей, то можно ожидать не что иное, как войну”[44]. Во время начавшейся Войны за независимость (1775–1983) в Чарльстоне один английский офицер заметил генералу Ч. Корнуоллису: “Мы, конечно, можем, истребить всех мужчин в Америке, но после этого нам придется приложить немало усилий, чтобы нанести поражение их женщинам”[45].