Депортация акадийцев в 1755–1763 гг. и ее последствия

М.Б. Башкиров

Башкиров Михаил Борисович — аспирант. Институт всеобщей истории РАН.

Трагическая судьба французской колонии Акадия наряду с покорением британцами Новой Франции, восстанием патриотов в 1837–1838 гг. и восстанием метисов под предводительством Луи Риэля — один из самых острых и противоречивых сюжетов в канадской истории. Именно Акадии было суждено стать символом раздвоенности Канады, символом параллельного существования ее французской и английской составляющих. Главным событием, определившим судьбу, а во многом и мироощущение акадийцев (франкоязычного населения нынешних провинций Нью-Брансуик, Новая Шотландия и Остров Принца Эдуарда), стала Депортация 1755—1763 гг., которую во франкоязычной историографии принято обозначать термином Grand Derangement. Трагические события, связанные с этим периодом, сформировали самосознание акадийской нации, но и в то же время нанесли колоссальную травму национальному менталитету, что в какой-то мере ощущается даже в наши дни. Акадийцы в одночасье потеряли независимость и были вынуждены жить среди британцев, пытаясь сохранить родной язык, культуру и религию. “История акадийцев — это настоящий шедевр выживания французов. Никто из французов в Канаде никогда не был настолько жестоко атакован…”[1], — писал знаменитый канадский историк аббат Лионель Гру. Фактически после середины XVIII в. об Акадии можно говорить только в историческом или культурном контексте, но уже не как о самостоятельной единице на карте Северной Америки: эта французская колония растворилась в канадских провинциях Нью-Брансуик, Новая Шотландия и Остров Принца Эдуарда. На мой взгляд, исследование событий 1755—1763 гг. имеет огромное значение как для понимания исторического развития Приморских провинций Канады, так и для углубленного изучения проблемы “канадского дуализма”. Анализ и понимание такого масштабного по своим последствиям события, как Депортация 1755—1763 гг., может в какой-то мере пролить свет на историческую драму франкофонов Канады.

В российской канадоведческой историографии тема Акадии остается одной из самых малоизученных. Традиционно такие понятия, как “Французская Канада”, “франкоязычная Канада”, “франкоканадцы”, ассоциируются, главным образом, с Новой Францией и Квебеком. При этом внимание второй французской колонии на Североамериканском континенте Акадии уделялось не столь часто. В виде исключения можно отметить статьи Л.В. Кошелева[2], работы В.А. Коленеко[3] и Ю.Г. Акимова[4].

Однако прежде чем приступить к обзору событий 1755—1763 гг. и их последствий, необходимо понять, что представляла собой французская Акадия до британского завоевания и какое значение она имела для Восточного побережья Северной Америки. Само название “Акадия”[5] восходит к началу XVI в. и связано с мифической Аркадией (Arcadie)[6] — древнегреческой страной поэтов. Географически акадийские поселения раскинулись на территории, принадлежащей сегодня американскому штату Мэн и канадским провинциям Новая Шотландия, Нью-Брансуик и Остров Принца Эдуарда. Большая часть акадийских поселений была сосредоточена по берегам зал. Фанди и р. Сен-Жан (англ. Saint John River). Столицей французской колонии был Пор-Руаяль[7], расположенный на побережье зал. Фанди в Новой Шотландии.

Традиционно образ жизни акадийцев определяли два главных занятия — рыболовство и сельское хозяйство. Если говорить о последнем, то нужно отметить, что здесь поселенцы добились довольно значительных успехов. Не будет преувеличением сказать, что их манера обустройства территории по-настоящему уникальна для Северной Америки. Прежде чем обрабатывать участки на возвышенностях, акадийцы всегда возделывали наносные (аллювиальные) земли, расположенные в низинах, у самого моря. Особенности акадийского побережья были связаны с тем, что зал. Фанди, словно воронка, создает очень сильные приливы, с которыми акадийцы боролись при помощи системы дамб и плотин и таким образом осушали низины. С помощью своего рода “инженерных дверей” в ирригационной системе[8] поля орошались пресной водой и были защищены от попадания соленой морской воды. Такой метод позволял акадийцам без особых усилий максимально использовать местные земли и постоянно получать урожаи[9]. Известно, что в XVII в. колонисты получили прозвище “пашущие воду”[10] (defricheur d’eau). Тип хозяйствования, свойственный акадийцам, во многом влиял и на социальную структуру их небольшого по численности общества, заставляя селиться в основном большими семьями[11] в тех местах, где было возможно создать ирригационную систему.

Огромное значение для акадийской истории приобрел Утрехтский мир, заключенный в 1713 г. между Францией и Великобританией. По этому договору Акадия переходила под власть Британии, однако большая часть населения региона по-прежнему оставалась французской. Новое колониальное правительство расположилось в Пор-Руаяле, переименованном в Аннаполис, а сама Акадия стала Новой Шотландией (Nova Scotia). С появлением британской администрации образ жизни акадийцев почти не изменился: они по-прежнему занимались охотой, рыболовством, сельским хозяйством и торговали с индейцами мехами. Почти 30 лет Новая Шотландия не знала войн и спокойно развивалась, о чем, например, свидетельствует рост численности акадийцев, достигшей к 1755 г. 13 тыс. человек[12].

Однако возникла проблема статуса акадийцев. Отношения франкоязычного населения колонии с администрацией складывались неоднозначно, и их трудно назвать идиллическими. Вольнолюбивые акадийцы воспринимали британскую армию и чиновников подчас довольно скептически, подчас критически, а подчас даже с юмором. Очень красноречиво говорит об этих отношениях свидетельство британского майора Маскарена (1720): “Все приказы, которые им отдаются, они тут же высмеивают и отказываются подчиняться правительству”[13]. Британская администрация многократно призывала колонистов принять британское подданство и присягнуть на верность короне. В свою очередь, акадийцы пытались сохранить религиозную свободу и свой нейтральный статус, который позволял им не брать в руки оружия в случае войны с индейцами или Францией.

В 1749 г. Лондон решает раз и навсегда “британизировать” Акадию. Столица Новой Шотландии переносится из Аннаполиса в только что основанный Галифакс (1749). В начале 1750-х гг. британское правительство параллельно начинает кампанию по иммиграции в Новую Шотландию, причем не только в Новой Англии, но и в среде немецких протестантов. Последним шагом, доказывавшим серьезность намерений англичан, стала попытка внедрить в Новой Шотландии институт британской колониальной администрации. Новая столица и приток эмигрантов несколько уравновесили положение британцев и акадийцев в регионе. Но проблема “нейтральных французов” (French Neutrals) все еще оставалась актуальной. Англичане вновь потребовали присяги на верность короне и вновь получили отказ. Тогда же Франция и Англия одновременно начинают укреплять свои военные позиции в регионе. В 1749 г. англичане основывают форты в Гран-Пре, в Пигигуи (1750) и в Бобассан (1751). В свою очередь, в 1751 г. французы строят форты Босежур и Гаспаро. Предчувствуя грядущую опасность, некоторые акадийские семьи начинают переезжать в соседние французские владения, в основном на о-в Сен-Жан (о-в Принца Эдуарда). Довольно серьезным фактором, влиявшим на положение дел на побережье, была крепость Луибург, ставшая одним из главных коммерческих центров на побережье и достойным конкурентом Новой Англии.

Спичкой, от которой вскоре разгорелся целый костер, стало столкновение англичан и французов в долине р. Огайо в 1754 г. Театр военных действий развернулся на огромной территории Северной Америки. Положение британцев, обусловленное географическими факторами, было довольно рискованным. С запада им угрожали французские форты в долине р. Огайо, на севере — Новая Франция, а с северо-востока опасность исходила от Луибурга. К тому же существовала угроза восстания акадийского населения Новой Шотландии. В конечном итоге именно это обстоятельство и предопределило судьбу акадийцев: чтобы обеспечить свою безопасность в Приморье, британская администрация приняла решение о депортации поселенцев. В письме, направленном губернаторам 13 английских колоний в Америке, полковник Лоуренс, руководивший выселением акадийцев, так объяснил причины и целесообразность своего решения:

Я предложил тем из них, кто не был открыто вооружен против нас, продолжать владеть своими землями, если они присягнут на верность. Без сомнения, ваши земли будут принадлежать вам. Но они отважно отказались. В результате чего они лишились всех прав на свои земли и, более того, благосклонности правительства. Я призвал присоединиться Его Величество Совет к решению избавить нас от людей, которые всегда будут препятствовать процветанию этой колонии…[14]

Процесс депортации, затянувшийся на долгие 8 лет, начался в 1755 г. в районе Гран-Пре после взятия форта Босежур и практически совпал по времени с периодом Семилетней войны (1756–1763). Итогом Grand Derangement стало то, что 3/4 ее населения покинула Акадию, а оставшаяся часть была вынуждена укрываться в лесах Нью-Брансуика или добираться до Новой Франции. От 9 до 11 тыс. (по разным данным) акадийцев было отправлено в британские колонии Северной Америки; часть из них попала в тюрьмы Лондона и Галифакса. Полковник Лоуренс разработал план по депортации акадийцев в Новую Англию. Руководили операцией полковник Роберт Монктон в районе перешейка Шигнекту (Chignectou), полковник Джон Винслоу в округе Мине (district des Mines), капитан Александр Мюррей в Пигигуи (Pigiguit) и майор Джон Хэндфилд в районе Аннаполиса.

Следующий этап массовой депортации пришелся на 1758 г., когда после падения крепости Луибург, начался процесс выселения акадийского населения с о-ва Сен-Жан. Интересно, что примерно шести сотням французских колонистов удалось бежать в Канаду. Большая часть акадийцев с 1755 по 1763 г. была отправлена в североамериканские колонии Британии. Хотя точной статистики на этот счет не существует, но приблизительно можно говорить о следующих цифрах. Около 1043 человек было отправлено в Массачусетс, 666 — в Коннектикут, 249 – в Нью-Йорк, 383 — в Пенсильванию, 810 — в Мэриленд, 290 — в Северную Каролину, 955 — в Южную Каролину, 185 — в Джорджию, 1150 — в Вирджинию[15].

Акадийцы, депортированные в британские колонии, почти никогда не встречали теплого приема. Власти подчас просто не знали об их прибытии. Простые местные поселенцы нередко воспринимали присутствие акадийцев как дополнительное налоговое бремя, возложенное на них. К тому же прибытие католиков-французов подрывало религиозную и этническую однородность, которой с большим трудом удалось добиться в некоторых колониях. Так, в 1762 г. направлявшиеся в Бостон 5 кораблей с 1,5 тыс. акадийцами на борту были вынуждены вернуться в Галифакс, так как власти Массачусетса отказались принимать их. Нередко переселенцев оставляли жить на кораблях, стоявших на якорях в портах, где люди находились месяцами, страдая от голода и болезней. Однако Мэриленд поступил более гостеприимно, чем другие колонии: эта протестантская колония все еще помнила, что когда-то она была основана для британских католиков. Проблемы, возникшие в связи с появлением акадийцев, были во всех колониях примерно одинаковыми. Властям, прежде всего, нужно было удовлетворить их насущные потребности: обеспечить жильем, пропитанием и одеждой. Так же власти каждой колонии должны были решить, каким образом относиться к акадийцам: как к военнопленным или как к “внутренним врагам”, по выражению губернатора Вирджинии Динуидди (Dinwiddie).

Везде колониальные администрации должны были как-то реагировать на проблему акадийцев, и реакция была различной. Например, в ноябре 1755 г. власти Массачусетса приняли закон, касавшийся семей из Новой Шотландии. Этот закон отдавал акадийцев в руки мировых судей: “<...> чтобы иметь дело с ними по закону, они должны иметь подтверждение, что уже являются жителями провинции”[16]. Акадийцы, оказавшиеся в Бостоне в начале ноября 1755 г., были отправлены в разные города колонии. Это делалось для того, чтобы сократить расходы и предупредить конфликты с местным населением. В июне 1756 г. в Массачусетсе был принят закон, призванный защитить местных жителей, который запрещал акадийцам свободно перемещаться из города в город без письменного разрешения местных властей. Также под страхом ареста запрещалось покидать свое жилище больше чем на 6 дней и передвигаться по городу по воскресеньям. О бедственном положении акадийцев в Новой Англии красноречиво свидетельствует петиция некоего Клода Буржуа, в которой он просит Генеральный Совет Массачусетса о финансовой помощи, так как его семья погибает с голоду[17]. В июне 1760 г. Генеральный Совет обещал акадийцам больше свободы в том случае, если они сами будут обеспечивать свои потребности. Со временем в Массачусетсе им разрешили заниматься сельским хозяйством на небольших участках, охотиться и ловить рыбу. Многие акадийцы не могли найти работу, поскольку плохо знали английский язык. Подобная ситуация наблюдалась и в других колониях, например, в Пенсильвании, Коннектикуте и Мэриленде. Иначе обстояли дела в Вирджинии. Местные власти в лице губернатора Динуидди сильно беспокоило наличие более тысячи акадийцев, отказавшихся принести клятву верности британской короне. Поэтому губернатор решил поступить точно так же, как полковник Лоуренс, и весной 1756 г. отправил этих людей в Британию, никого не ставя в известность.

Долгих 7 лет им пришлось дожидаться того момента, когда их отправят во Францию. Известно, что в Ливерпуле находилось 242 акадийца, в Фармуте – 220, в Бристоле — 289 и в Саутгемптоне — 293[18]. В Британии, как и в Северной Америке, их селили группами. В Ливерпуле был выделен небольшой квартал, а в Бристоле предоставили портовые склады. Семья из 6-ти человек получала годовое жалованье, равное 36,1 ливра, что было больше, чем ежегодный заработок британского рабочего той эпохи. В целом эти средства были сопоставимы с теми заработками, которые получали акадийцы у себя на родине до 1755 г. Благодаря усилиям французского дипломата герцога де Нивернуа (de Nivirnois) в 1763 г. большая часть акадийцев была переправлена из Британии во Францию.

Еще в 1758 г. Франция приняла значительную часть французов и акадийцев, прибывших после падения крепости Луибург, а затем и захвата англичанами о-ва Сен-Жан. Французам, родившимся во Франции, гораздо легче было приспособиться к условиям Старого Света. Но акадийцам, в основном расселенным в районе Пуату, несмотря на все усилия французского государства по их адаптации, привыкнуть к новой жизни так и не удалось. Они не только не могли адаптироваться к новым для себя климатическим и географическим условиям, но и не могли свыкнуться с тем, что должны были заниматься только одним ремеслом, в то время как в Северной Америке традиционно посвящали себя сразу нескольким занятиям, например, рыболовству, охоте, земледелию или торговле пушниной. Несмотря на общую религию и язык, акадийцы были совершенно не похожи на французов ни в социальном, ни в ментальном отношении. Все эти обстоятельства в комплексе подтолкнули большую часть акадийцев (1,6 тыс. человек) покинуть Францию в 1785 г. и отправиться на 7-ми кораблях в Луизиану и Сан-Доминго.

Одновременно часть акадийцев смогла избежать ареста и последующей депортации, прячась в лесах Нью-Брансуика. Некоторые из них пыталась заниматься малоэффективной партизанской войной против британских солдат, в особенности по берегам р. Мирамиши и в зал. Шалер. Именно здесь прозвучал последний выстрел французской пушки в истории Северной Америки. Другие пытались укрыться по берегам р. Сен-Жан в районе нынешнего г. Фредериктон, однако настигнутые британскими солдатами эти акадийцы были вынуждены бежать еще дальше на север (нынешний Квебек), подтверждение чему можно найти в церковных книгах (les registres de baptême) Новой Франции.

В процессе исследования событий 1755–1763 гг. в Акадии кроется психологическая опасность представить акадийцев жертвами полковника Лоуренса, Новой Англии или британского правительства. Однако не стоит забывать о реалиях того времени. И не стоит также забывать, что и Франция и Великобритания преследовали одни и те же цели в Северной Америке, а подчас проводили одну и ту же политику и придерживались похожих методов. Для Франции, как и для Великобритании, идея депортации не была неприемлемой. В неудавшемся плане по захвату Нью-Йорка в 1689 г. французы предвидели возможность выселения части колонистов. Известно даже, что в 1749 и 1751 г. французским офицерам было приказано депортировать тех акадийцев, которые не хотели присоединяться к ним. И хотя на деле эти приказы никогда не были выполнены, но сам факт их появления красноречиво свидетельствует о духе времени.

Важной вехой в истории Северной Америки стало мирное соглашение, подписанное в Париже в 1763 г. По этому договору Франция теряла все свои владения на этом континенте, за исключением о-вов Сен-Пьер и Микелон. Парижский мирный договор также регулировал право владения территорией нынешнего Нью-Брансуика, который с 1713 г. попеременно принадлежал то Франции, то Великобритании. С административной точки зрения, Британия присоединила к Новой Шотландии все приморские территории. В 1764 г. британская “Торговая комиссия” позволила акадийцам вернуться в Новую Шотландию, но только в случае бесприкословного выполнения двух условий. Во-первых, они были обязаны принести клятву верности, а, во-вторых, — могли селиться только небольшими группами.

С 1763 г. начинался процесс возвращения акадийцев: они иммигрируют из американских колоний на территорию Новой Шотландии, стремясь оказаться на своей исторической родине. Однако некоторые акадийцы хотят не столько вернуться туда, сколько просто покинуть Новую Англию, так недружелюбно принявшую их. Известно, что в 1763 г. 116 акадийцев отправились из Массачусетса на о-ва Сен-Пьер и Микелон, а из колонии Нью-Йорк некоторые акадийские семьи уехали в Сан-Доминго. В 1766 г. 216 человек из Новой Шотландии осели в колонии Луизиана, к тому времени уже перешедшей к Испании. Также существуют сведения, что в 1766 г. 90 акадийцев из Массачусетса отправились не к себе на родину, в Новую Шотландию, а в соседнюю Новую Францию. В то же время долина р. Сен-Жан и центр Нью-Брансуика в 1764—1786 гг. стали одними из важнейших франкофонных центров в Северной Америке. Те же, кто предпочел Новую Шотландию, обосновались в районе зал. Святой Марии на западе и в районе Шетикамп на востоке (Кап Бретон). Со временем господство Британии на вновь покоренных территориях нашло отражение даже в местных топонимах[19].

Разумеется, не в пользу акадийцев складывалась и демографическая ситуация в регионе. Так, в 1763 г. в Новую Шотландию прибыло 12 тыс. переселенцев из 13-ти североамериканских колоний. Начиналась эпоха перемен. Акадийцы уже не селились на территории “Старой Акадии”, а предпочитали места, наименее доступные для британских властей. Значительная их часть осела в районе р. Мемрамкук на юго-западе Нью-Брансука. В этот же период было основано знаменитое поселение Мадаваска на территории нынешнего штата Мэн (США), куда впоследствии эмигрировала значительная часть акадийцев с низовий р. Сен-Лоран. Экономическое положение акадийцев значительно ухудшилось по сравнению с периодом до 1755 г. Красноречиво свидетельство Самуэля Оланда, побывавшего на о-ве Сен-Жан (о-в Принца Эдуарда) в 1764 г.:

Они абсолютно бедны, им удается выживать только за счет огородов, рыболовства и охоты. Акадийцы в основном селятся в лесах и живут в маленьких хижинах или лачугах. Однако жизнь в таких поселениях позволяет им легко добывать лес, чтобы топить печи. Они питаются рыбой, которую солят летом, и дичью: зайцами, куропатками, рысями, дикими кошками, выдрами и ондатрами. Они не отказываются от этого мяса, так как у них нет другого выбора[20].

Таким образом, в первые десятилетия после Депортации традиционное акадийское общество претерпело значительные изменения в социальной, экономической и политической сферах. Изменились не только структура, институты и базовые ценности акадийского социума, но даже и география расселения. Во второй половине XVIII в. акадийцы полностью подчинялись колониальным британским властям и не имели никаких институтов общинной самоорганизации. Пожалуй, единственной структурой, объединявшей франкофонное население в Приморских провинциях, были католические миссионеры, присланные из Квебека. В демографическом плане с середины 1750-х до 1770-х гг. акадийцы стали этническим и лингвистическим меньшинством. Теперь большую часть населения в регионе составляли англоговорящие выходцы из Новой Англии, Шотландии, Ирландии и Великобритании. В экономическом отношении многие акадийцы оказались за чертой бедности. Их старые земли в Новой Шотландии заняли британские колонисты. Так, в 1767 г. часть вернувшихся акадийских семей была вынуждена поселиться в районе зал. Сент-Мари и в регионе Туске и Побомку. Акадийское население в Новой Шотландии в тот период составляло приблизительно 4 тыс. человек (1080 — в районе зал. Сент-Мари, 400 — в районе Туске, 520 — в Шезеткук и Проспект возле Галифакса, 1584 — в районе Кансо и 353 в районе Шетикам). Часть вернувшихся акадийцев предпочла обосноваться на северной оконечности о-ва Сен-Жан. В 1769 г. о-в Сен-Жан получил статус отдельной колонии и стал называться Островом Принца Эдуарда. В Нью-Брансуике акадийцы предпочитали селиться в небольших деревнях, притом в основном на побережье. Вплоть до конца XVIII в. большая часть новых колоний располагалось на периферии — на севере и северо-западе региона. Всего около 36% (8,4 тыс.) акадийцев вернулось в этот период на территорию Приморских провинций.

Главным итогом событий 1755—1763 гг. стало то, что акадийское общество приобрело закрытый характер. В первую очередь, это обусловлено тем, что акадийцы в значительной мере были ущемлены в правах, подчиняясь британской колониальной администрации, и находились в окружении англофонного большинства. Определенную роль играла также и географическая рассеянность акадийцев. Столь широкая география – Новая Шотландия, Луизиана, Квебек, штат Мэн, Франция, о-ва Сен-Пьер и Микелон не могла не оказать влияние на формирование их национального характера, менталитета и мировоззрения, делая акадийцев, с одной стороны, более сплоченными, с другой — более замкнутыми и закрытыми. Уже в XIX–XX вв. в значительной мере драма акадийского народа стала, пожалуй, самым ярким свидетельством ущемленного положения франкоязычного населения Канады. События 1755—1763 гг. в Акадии стали своего рода символом и незаживающей раной в коллективном сознании франкоканадцев.