В архивах и библиотеках США: находки, встречи, впечатления

Н. Н. Болховитинов

---

Моей поездке в США в феврале — августе 1968 г. предшествовала длительная работа в центральных советских архивах и библиотеках над материалами американской истории XVIII — первой половины XIX в. и в первую очередь над документами, отражающими историю становления и развития отношений между Россией и Соединенными Штатами. Существование системы международного межбиблиотечного обмена позволило ознакомиться со многими публикациями, которые ранее отсутствовали в Москве и Ленинграде. В какой-то мере привлекались и рукописные материалы, хранящиеся в США, что стало возможным в результате осуществления Национальным архивом в Вашингтоне начиная с 1940 г. широкой программы микрофильмирования[1]. Вместе с тем все более остро ощущался недостаток некоторых оригинальных первоисточников, документов местных исторических обществ и университетов, материалов американской прессы конца XVIII — первой половины XIX в., и т. д.

Естественно, что в этих условиях ознакомление с фондами архивов и библиотек Соединенных Штатов представляло для меня огромный интерес. За время пребывания в США мне пришлось работать в Нью-йоркской публичной библиотеке, Нью-йоркском историческом обществе, библиотеке Колумбийского университета, Массачусетском историческом обществе и Бостонском асенауме, Уайднеровской и Хугтоновской библиотеках (Гарвардский университет), Эссекском институте и Пибодийском музее в Сейлеме, библиотеке Корнеллского университета (Итака), Американском философском обществе и Пенсильванском историческом обществе в Филадельфии, Национальном архиве, библиотеке конгресса, Смитсонианском институте в Вашингтоне, Ньюберийской библиотеке в Чикаго, Бэнкрофтской библиотеке в Беркли и, наконец, Гуверовской библиотеке в Стэнфордском университете.

Основное внимание уделялось поискам и изучению неизвестных ранее документов по истории русско-американских отношений первой половины XIX в., редких печатных источников, статей в местных журналах, диссертаций и других материалов, отсутствующих в СССР. Были изучены комплекты многих американских журналов первой половины XIX в. и собраны специальные коллекции выписок и копий материалов американской прессы, относящихся к России. Хотя обобщение всех этих материалов — дело будущего, уже сейчас хотелось бы сказать о некоторых предварительных результатах и впечатлениях, в частности, о документах по истории ранних научных и культурных связей между Россией и Америкой.

Одной из наиболее интересных и важных находок следует считать собственноручное письмо Б. Франклина известному ученому физику, члену Петербургской академии наук Ф. Эпинусу от 6 июня 1766 г., которое мы обнаружили среди бумаг У. Д. Льюиса в Пенсильванском историческом обществе в Филадельфии. Поскольку этот документ еще не был известен исследователям, нигде ранее не публиковался и поскольку это самое раннее документальное свидетельство о прямых контактах Б. Франклина с русскими учеными, мы позволим себе привести его полный текст.

«Сэр!

Когда я последний раз был в Америке, я получил там Вашу прекрасную работу о теориях электричества и магнетизма, которую, как я понял, Вы удостоили чести послать мне. Я прочитал ее с бесконечным удовлетворением и удовольствием, и прошу Вас принять мои лучшие выражения признательности и поздравлений, которые Вы действительно заслужили от всего ученого мира (букв. — Republick of Letters). Вместе с этим письмом я беру на себя смелость послать Вам свою небольшую работу, которая еще не опубликована, но должна появиться в очередном томе «Трудов королевского общества». Пожалуйста, примите ее как скромное свидетельство огромного уважения и почтения, с каким я, сэр, являюсь Вашим покорнейшим и смиреннейшим слугой

Б. Франклин»[2].

Капитальный трактат Ф. У. Т. Эпинуса «Опыт теории электричества и магнетизма» произвел на Б. Франклина столь большое впечатление, что даже спустя семь лет он писал своему другу французскому ученому Барбе Дюбургу: «… Сильный намагничивающий аппарат может намагнитить миллионы стальных брусков, не сообщая им какой-либо части собственного магнетизма, а только приводя в действие магнетизм, который существовал в этих брусках.

Этой гипотезой, представляющейся мне столь же остроумной, сколько и основательной, я обязан главным образом блестящему петербургскому ученому, г-ну Эпинусу. Я говорю главным образом потому, что читал его книгу много лет назад и оставил ее в Америке; поэтому может случиться, что я что-то в ней добавил или в какой-то мере изменил, и если я что-нибудь представил неправильно, то ошибка должна быть отнесена на мой счет»[3].

Учитывая все возрастающее значение международного научного сотрудничества, нам представляется чрезвычайно интересным, важным и актуальным обратить внимание также на юбилейную речь вице-президента Американского философского общества д-ра Томаса Бонда, произнесенную 21 мая 1782 г. В этой речи, обращенной к членам старейшего и наиболее авторитетного научного учреждения Соединенных Штатов, д-р Т. Бонд дал исключительно высокую оценку достижениям русской науки, подчеркнул важность установления и развития деловых контактов между учеными России и Америки, а также международного научного сотрудничества вообще.

«Если мы обратимся к странам древнего и нового мира, то обнаружим, что наиболее значительной чертой в их характере, чертой, которая обеспечила им признание за рубежом, были их любовь к литературе, искусству и науке. Россия, которая еще несколько лет назад была почти неизвестна в Европе, поднялась к светлому величию, подобно утреннему солнцу. Она занялась поисками ученых во всем мире и предоставила все возможное поощрение различным отраслям литературы; есть что-то столь общее и похожее между Россией и Америкой в том, что касается созданных улучшений (improvements) и неожиданного величия, что я не могу удержаться от искренней рекомендации Обществу содействовать знакомству с учеными людьми и учреждениями этой выдающейся страны. Наука находится на попечении всеобщей дружбы. Она не знает, что такое вражда и ненависть. Она ни с кем не ведет войну. Она находится со всеми в мире, и путь сотрудничества, который она открывает, открыт для всего человечества»[4].

Яркая речь Т. Бонда вряд ли нуждается в подробных комментариях. Путь мира и научного сотрудничества, вступить на который так страстно призывал американский ученый, в то время (да и много лет спустя) оставался, конечно, по преимуществу лишь прекрасной мечтой. Но за претворение в жизнь этой мечты страстно боролись лучшие умы человечества. И можно только пожалеть, что люди, которые прокладывали первые шаги в благородном деле развития науки и международного сотрудничества, прокладывали их несмотря на огромные географические расстояния, религиозные, политические и идеологические преграды, так и остались по существу незамеченными или почти незамеченными как современниками, так и потомками. Историки уделяли пристальное внимание малейшим деталям жизни и деятельности политических и государственных деятелей, генералов и дипломатов, царей и президентов. Но в многостраничных фолиантах исторических сочинений крайне редко, только как исключение, встречаются упоминания о Ф. Эпинусе и Т. Бонде, В. Струве и Д. Генри или каком-нибудь другом ученом, посвятившем свою жизнь науке и международному научному сотрудничеству. Даже гениальные ученые ранга Б. Франклина или М. В. Ломоносова едва ли могли бы рассчитывать на особое внимание потомков, если бы не прославились сразу в нескольких областях естественных и общественных наук, в литературе, а главное (как в случае с Б. Франклином) в политике и дипломатии.

Между тем архивы и библиотеки научных учреждений США и Советского Союза хранят многочисленные и пока еще малоизвестные широкому читателю документы о интересных и во многом поучительных научных и культурных связях между Россией и Америкой в XVIII—XIX вв. Работа в американских архивах и библиотеках позволила автору этих строк ознакомиться с рядом дополнительных материалов в уже обследованных предшествующими исследователями хранилищах (Национальный архив в Вашингтоне, бумаги семьи Адамсов в Массачусетском историческом обществе, архив Американской академии искусств и наук в Бостоне, документы Американского философского общества в Филадельфии) и, что особенно важно, обнаружить при любезном содействии архивиста д-ра С. Сурата ранее совершенно неизвестные источники в архиве Смитсонианского института в Вашингтоне. Об этих последних материалах нельзя не сказать подробнее.

В связи с основанием в Вашингтоне в мае 1840 г. Национального института содействия науке его конституция и другие учредительные документы были направлены в самые различные иностранные научные организации, включая Петербургскую Академию наук, Медико-хирургическую академию, Минералогическое общество, Ботанический сад, Педагогический институт в С.-Петербурге, Общества испытателей природы, любителей русской словесности в Москве и др.[5] Большинство этих учреждений живо откликнулись на обращение Национального института и завязали с ним систематические деловые контакты. В качестве примера можно сослаться на письмо секретаря Петербургского минералогического общества Чарлза Крамера от 25 мая (6 июня) 1841 г. Пересылая в Вашингтон ряд научных изданий, в том числе свою работу о естественных богатствах (Natural Wonders) Северной Америки, Ч. Крамер одновременно заверял в том, что он и впредь будет рад по мере своих сил содействовать успеху деятельности Национального института. Из этого же письма видно, что еще ранее во время своего пребывания в США Ч. Крамер имел возможность познакомиться со многими американскими научными и общественными деятелями, включая и некоторых членов нового Института (Д. К. Адамс, Л. Вудбури, д-р Т. Джонс и др.)[6].

Если при организации Национального института в числе его членов-корреспондентов находились только два русских представителя — директор Пулковской обсерватории всемирно известный ученый проф. В. Я. Струве и министр просвещения граф С. С. Уваров, то спустя два года их было уже около десяти[7].

После создания в 1846 г. в Вашингтоне Смитсонианского института связи с русскими научными учреждениями и обществами стали еще более обширными. Только через д-ра Д. Г. Флюгеля (Лейпциг) Смитсонианский институт в 1852 г. направил в Россию 32 посылки по 15 различным адресам. Среди регулярных корреспондентов Института в это время числились уже многие провинциальные научные учреждения, в том числе университет в Казани, Общество литературы и искусства в Миттау, обсерватория и научное общество в Дерпте и т. д. Несколько лет спустя, в 1859 г., через того же д-ра Флюгеля в Россию было направлено 112 посылок по 38 различным адресам[8]. В числе активных корреспондентов Национального, а затем Смитсонианского института находилось много выдающихся русских ученых, в том числе директор Ботанического сада в С.-Петербурге Ф. Б. Фишер, крупный ученый-энциклопедист директор Зоологического музея в С.-Петербурге Ф. Ф. Брандт и др.

Следует иметь в виду, что деятельность Национального, так же как позднее Смитсонианского института, проходила под эгидой и при непосредственном содействии федеральных властей. Естественно поэтому, что Институт в Вашингтоне, в еще большей степени, чем Философское общество в Филадельфии и Академия искусств и наук в Бостоне, использовал для своих связей официальные каналы. Отвечая на обращение секретаря Национального института по переписке Ф. Маркое, полученное через русского посланника в США Бодиско, проф. Ф. Б. Фишер направил весной 1841 г. в Вашингтон коллекцию Cerealia и большое число научных изданий. Коллекция, состоявшая из 109 предметов (packages), пронумерованных в соответствии с печатным памфлетом, несколько каталогов семян, рассылаемых Ботаническим садом в порядке обмена, а также серия научных работ по ботанике на русском, немецком, французском и латинском языках были благополучно получены и официально зарегистрированы институтом 8 августа 1842 г.[9] Несколько позже, 3(15) мая 1843 г. при содействии американского посланника в С.-Петербурге У. С. Тодда Ф. Б. Фишер направил в адрес Национального института коллекцию семян растений, собранных в северной части Средней Азии, а также Enumeratio plantarum novarum, найденную д-ром [Л. И.] Шренком в Киргизии[10].

В целом в архиве Смитсонианского института сохранилось очень большое число писем от отдельных ученых и различных научных организаций, систематическое изучение которых еще дело будущего. Вместе с тем уже сейчас хотелось бы обратить внимание на переписку и деловые связи заместителя секретаря Смитсонианского института проф. Спенсера Ф. Бэйрда с академиком Ф. Ф. Брандтом и бароном Остен-Сакеном, начавшиеся в 1856 г. и продолжавшиеся в течение многих лет. Ниже мы позволим себе привести полный текст одного из первых писем Ф. Ф. Брандта Бэйрду от 12(24) февраля 1857 г.

«Глубокоуважаемый коллега!

Барон Остен-Сакен любезно сообщил мне, что наш академический музей мог бы при Вашем содействии установить контакт с Смитсонианским институтом. Он возбудил даже надежду, что мы могли бы получить большое число животных, но в то же время добавил, что Смитсонианский институт не имеет намерения основать музей. Во всяком случае, я думаю, что для него было бы желательно получить экземпляры русских животных, чтобы иметь возможность сравнить их с американскими. Двадцать пять лет назад я совершил путешествие с целью собрать как можно больше образцов русской фауны, включая колонии в Америке. Поэтому для меня было бы крайне интересно получить возможно более полную картину животного мира Северной Америки. Мы имеем множество североамериканских птиц, но испытываем острую нужду в особях млекопитающих. Что касается пресмыкающихся, то у нас также есть значительное число их, но мы еще далеки от полной коллекции. То, что я желал бы больше всего, — это рыбы, поскольку в настоящее время я специально занимаюсь этим сюжетом.

Прошлым летом я отправил Вам небольшую посылку с млекопитающими и просил прислать некоторых в обмен, но до сих пор не имел удовольствия получить ответ. Если, быть может, объекты естествознания не подходят для Смитсонианского института, мы могли бы в обмен на животных, получение которых я ожидаю, передать полезные работы, публикуемые Академией, кроме ее записок, и которые имеются у нас в большом числе. Сообщите мне, пожалуйста, может ли быть выполнено мое пожелание. Разрешите мне выразить свою благодарность за ценные книги, которые Вы мне прислали; в свою очередь я постараюсь Вам предложить некоторые результаты своих трудов. Имею честь…

Ф. Брандт.
Член Петербургской Академии наук, директор Зоологического музея»[11].

Еще больший интерес представляет ответное письмо С. Бэйрда, в котором по согласованию с руководителем Смитсонианского института проф. Д. Генри излагалась обширная и конкретная программа обмена и научного сотрудничества. «То, что Петербургская Академия хотела бы сделать для России, — подчеркивал Бэйрд, — Смитсонианский институт стремится достичь для Северной Америки, и интересы обоих учреждений заключаются в тесном контакте, переписке и сотрудничестве… Институт, — по словам Бэйрда, — в настоящее время готов поставлять Петербургской Академии наук с очень немногими исключениями любые экземпляры североамериканских животных».

Следует сказать, что текст данного документа (как и других писем Бэйрда) сохранился на копировальной бумаге и далеко не все слова удалось расшифровать. Серьезная научная значимость письма, однако, не подлежит сомнению. «Несколько дней назад, — пишет Бэйрд, — я с огромным интересом прочитал Вашу статью о соболе (Mustela zibellina) в докладах детального изучения русских млекопитающих (Beiträge zur nähern Kentniss der Säugthiere Russland) и особенно ссылку в отношении американской разновидности. Я не согласен с Вами полностью относительно идентичности русских и американских животных, но огромное сходство несомненно имеется». Бэйрд сообщал также, что через несколько месяцев он с большим удовольствием пошлет Брандту свою работу о североамериканских млекопитающих.

Касаясь конкретной программы обмена между Смитсонианским институтом и Зоологическим музеем, С. Бэйрд отмечал: «Посланная Вами прошлым летом коллекция в свое время была получена и оказалась в высшей степени приемлемой. В посылке, недавно отправленной д-ру Флюгелю, мы направляем некоторые [из указанных Вами объектов], а также много книг, которые, как я надеюсь, Вы благополучно получите… Мы очень хотели бы пополнить наши комплекты публикаций Академии и, конечно, просим по крайней мере недостающие тома записок и бюллетеней. Перечень того, что у нас имеется, был послан г-ну Миддендорфу несколько месяцев назад через барона Остен-Сакена. Получение этих трудов было бы для нас делом чрезвычайного значения: они гораздо более необходимы, чем любая другая европейская серия. Только простая случайность позволила мне увидеть объявление о Ваших докладах о русских млекопитающих в английском каталоге и их заказать… Огромное значение, конечно, имели бы каталоги Зоологического музея.

В обмен на эти работы мы готовы в дополнение к нашим собственным публикациям предоставить все работы научного характера, издаваемые американским правительством… Надеясь очень скоро получить от Вас ответ, я заканчиваю это длинное письмо заверением в готовности Института оказать помощь в Ваших важных исследованиях всеми возможными путями»[12].

Приведенные материалы ни в коей мере не исчерпывают богатства и разнообразия архивных документов, относящихся к истории ранних научных и культурных связей между Россией и Соединенными Штатами. Тем не менее они достаточно определенно свидетельствуют о том, что эта проблема заслуживает серьезного внимания специалистов как в области гуманитарных, так и естественных наук. Нет сомнения и в том, что труд настойчивого исследователя в этой области будет в конечном итоге полностью вознагражден.

Наряду с поисками новых архивных материалов и редких печатных источников по истории ранних русско-американских связей важным результатом поездки явилось расширение моих представлений о современном состоянии американской историографии, проблематике и уровне проводимых в США исторических исследований. Этому во многом способствовали встречи и беседы с ведущими специалистами по истории США — профессорами Ричардом Моррисом, Оскаром Хэндлином, Декстером Перкинсом, Уильямом Лангером, Дэвидом Дейвисом и др. Особое внимание обращалось на близкие моим научным интересам проблемы новой истории: генезис американского капитализма в XVIII—XIX вв., война США за независимость, англо-американская война 1812 г., доктрина Монро, джексоновская демократия, роль западных земель в истории США и т. д. По каждой из этих тем был собран значительный историографический и документальный материал, уже получивший частичное отражение в опубликованных или подготовленных к печати работах[13].

Командировка в США лишний раз сделала очевидной и срочную необходимость улучшения научной информации в области общественных наук, в частности в области истории Соединенных Штатов.

Уже около 10 лет на страницах научных американских журналов ведется оживленная дискуссия о «новой экономической истории», опубликованы десятки специальных монографий и исследовательских статей, которые в большинстве своем до последнего времени по существу оставались вне поля зрения советских американистов. К сожалению, новые иностранные книги и документальные публикации поступают в наши библиотеки с большим опозданием. У нас отсутствуют некоторые важные справочные издания, в частности многие указатели по американским архивам. Желательно было бы пополнить комплекты важнейших периодических изданий, а также наладить регулярную выписку микрофильмов докторских диссертаций. О их содержании, объеме и цене легко судить по подробным аннотациям, публикуемым в «Dissertation Abstracts». Отметим также, что в США в настоящее время налажено переиздание лучших журнальных статей в виде отдельных оттисков (например, The Bobbs-Merrill reprints series in American history). Поскольку многие научные журналы (особенно органы отдельных штатов) в наши библиотеки не поступают, желательно было бы приобрести хотя бы полные комплекты оттисков наиболее интересных статей по истории США, европейских стран, а также другим специальностям.

Вообще современные технические средства позволяют сравнительно легко и быстро обеспечить получение необходимой информации по всем отраслям науки, в том числе, конечно, и по истории. Следовало бы в кратчайший срок знакомить специалистов со списками новых статей и монографий, одновременно обеспечив в случае необходимости возможность быстрого получения оригинала или его ксерокопии. Таким путем каждый исследователь мог бы иметь на своем письменном столе интересующие его материалы из самых различных изданий, просмотр которых в обычных условиях крайне трудоемок, а в некоторых случаях практически неосуществим.

Весьма поучительным в этом смысле оказалось и ознакомление с системой организации труда американских ученых. Американский профессор-историк, как правило, имеет в университете кабинет, где собрана ценная справочная литература, каталоги, картотеки, аппарат для чтения микрофильмов, копировальная машина и т. п. Хорошо оборудованы и индивидуальные места для работы в читальном зале, во многих библиотеках существует свободный доступ к книгам, обеспечивается изготовление копий (ксеро, фото и микро) и т. д.

Надо сказать, что значение широкого внедрения в практику аппаратов типа «ксерокс» трудно переоценить. Быстрота изготовления и высокое качество отпечатков увеличивает производительность труда историка в десятки, а может быть и сотни раз. Исследователю остается сделать лишь краткие заметки о содержании документа, не занимаясь утомительным и долгим переписыванием. Кроме того, обеспечивается абсолютная гарантия от ошибок, в обычных условиях практически неизбежных.

При хорошо поставленной в целом системе научной информации и особенно организации труда бросается в глаза слабая или во всяком случае недостаточная осведомленность американских историков о работах их советских коллег. Это относится, правда, в основном к специалистам по истории США. Ученые, специализирующиеся по русской истории, как правило, хорошо знают язык и в общем более или менее удовлетворительно осведомлены о важнейших монографиях и статьях советских исследователей. Без преувеличения можно сказать, что труды наших ведущих специалистов по отечественной истории (М. Н. Тихомирова, Н. М. Дружинина, М. В. Нечкиной, Л. В. Черепнина, П. А. Зайончковского, А. А. Зимина, В. Т. Пашуто и других ученых) хорошо известны в США. В то же время советские исследования по всеобщей истории и, в частности, по истории самих Соединенных Штатов практически игнорируются и о них мало что знают даже специалисты.

Одной из главных причин слабого знакомства американских исследователей с советской литературой по истории США является, естественно, языковый барьер. Лишь очень немногие американские ученые (если не считать специалистов по истории СССР) владеют русским языком, а переводы советских исторических работ появляются крайне редко. Именно поэтому прочитанная мною лекция об изучении новой истории США в Советском Союзе заинтересовала редакцию «American Historical Review» и была опубликована в апрельском номере журнала за 1969 г.[14] В ходе многочисленных встреч и бесед с американскими историками неизменно задавались вопросы о новых советских исследованиях в области истории и в первую очередь о конкретных достижениях советских американистов.

28 марта 1968 г. по инициативе старейшего в США Массачусетского исторического общества и издательства Гарвардского университета был организован прием, на котором выступили нынешний глава семейства Адамсов г-н Т. В. Адамс, профессор Л. Х. Баттерфилд и директор издательства Гарвардского университета М. Кэрролл. В свою очередь я ознакомил собравшихся с изучением истории США в Советском Союзе, рассказал о работе в области истории русско-американских отношений и ответил на многочисленные вопросы о постановке высшего образования в нашей стране, трудах советских историков и т. д. Несколько позднее в печати появилась статья, в которой подробно излагалось мое сообщение об изучении в Советском Союзе истории США, написанная д-ром М. Мейнваринг[15].

Во время пребывания в Нью-Йорке в феврале и в августе 1968 г. мне пришлось встречаться также с руководством «International Arts and Science Press», включая издателя М. Шарпа, административного редактора Ф. Аблина и редактора переводного журнала по истории «Soviet Studies in History» П. Арона. Следует сказать, что в последние годы это издательство развернуло активную деятельность по переводу трудов советских авторов на английский язык. Хотя влияние и распространение многочисленных переводных журналов этого издательства довольно ограничены, — это в общем полезное дело, уже получившее положительные отклики в советской печати.

Многие сотрудники издательств придерживаются довольно радикальных взглядов. Редактор «Soviet Studies in History» П. Арон в 50-е годы стал жертвой комиссии по расследованию антиамериканской деятельности и с того времени был вынужден оставить академическую карьеру. Примерно аналогично сложилась судьба и переводчика издательства Уильяма Мендела. К чести П. Арона и У. Мендела следует сказать, что они не изменили своим убеждениям и продолжали отстаивать свои взгляды в обстановке самой жестокой реакции, отказываясь отвечать на вопросы комиссии Дж. Маккарти, публикуя соответствующие материалы в прессе и выступая по радио.

Приятной неожиданностью оказалось широкое распространение радикальных настроений среди американской интеллигенции, в первую очередь среди студентов, профессоров и преподавателей университетов. Особенно ярко это проявилось в Корнеллском (Итака) и Калифорнийском (Беркли) университетах. Так, главой исторического департамента в Корнелле в 1968 г. стал бывший ученик профессора У. А. Уильямса автор книги «The New Empire» проф. Уолтер Лафебер. Уже на первой встрече в день моего приезда в Корнелл 11 марта 1968 г. большинство присутствующих (У. Лафебер, Т. Маккормик, Дж. Силби и др.) были «новыми левыми», а среди студентов, с которыми мне пришлось жить, все без исключения были решительными противниками войны во Вьетнаме и сторонниками сенатора Юджина Маккарти. Что касается Беркли, то в начале лета 1968 г. на некоторых улицах города между студентами и полицией шла настоящая война. В целом необычайная политическая активность американской молодежи, особенно студенчества, оказалась едва ли не самым глубоким и ярким впечатлением всей поездки по Соединенным Штатам.

Подводя итоги, хотелось бы выразить признательность всем лицам, которые оказывали мне помощь и содействие во время работы в архивах и библиотеках Соединенных Штатов, и среди них выделить главного редактора бумаг Адамсов Л. Х. Баттерфилда, библиотекаря Американского философского общества У. Белла, Д. К. Уоа и др.