История и политика США на страницах русских демократических журналов «Дело» и «Слово»

И. К. Малькова

---

Со второй половины 60-х годов XIX в. ряд обстоятельств привел к заметному росту интереса передовых слоев русского общества к истории и политическому развитию современных им Соединенных Штатов Америки. Рассмотрение итогов этого развития являлось для них не только формой критики полуфеодальных порядков царской России, но и стимулом для сопоставления уже сложившихся представлений о справедливом разрешении мучительных проблем русской действительности с реальными результатами буржуазного прогресса в его наиболее чистом виде. Следует отметить, что Североамериканский союз обратил на себя внимание передовых русских мыслителей еще в конце XVIII в., в период войны за независимость и установления республики[1]. В демократических кругах русского общества нашла понимание справедливая борьба за уничтожение рабства в стране[2]. Однако в целом отклик на события в заокеанской республике носил больше эпизодический и информационный характер. С начала гражданской войны Америка стала привлекать внимание передовой России с той стороны, которую журнал «Дело» называл «более серьезной и поучительной»[3]. Демократические журналы России «Современник», «Русское слово», «Отечественные записки», «Дело» и др., сохраняя верность лучшим традициям 60-х годов и в новых исторических условиях являясь активными борцами против самодержавия и остатков крепостничества, с каждым годом полнее знакомили русского читателя с опытом социально-экономической эволюции передовых для того времени стран Западной Европы и Америки.

Всеобщее внимание привлек к себе исключительно быстрый экономический подъем американской нации, одним мощным революционным усилием устранившей решающее препятствие на пути капиталистического развития — рабовладение. Этот подъем характеризовался противоречиями, выдвинув Америку в кратчайший срок в число передовых индустриальных держав мира и одновременно поставив ее лицом к лицу с неизбежными последствиями разгула капиталистического стяжательства — кризисами перепроизводства, безработицей, коррупцией в верхах, обострением социальных конфликтов. Русская демократия как бы заново открывала для себя Америку — страну народных революций и беспощадного угнетения (и даже истребления) национальных меньшинств, относительно высокого уровня демократичности системы государственного управления и патриархального варварства, сохраняющегося в различных сферах общественной жизни, широкого распространения просвещения в его наиболее передовых формах и социального бесправия больших групп населения (негров, женщин, эмигрантов и т. д.).

На наш взгляд, журналы «Дело» и «Слово» наиболее полно и глубоко отражали процессы в социально-экономическом и политическом развитии Америки после гражданской войны.

«Дело» (1866—1888 гг.) — литературно-политический журнал, непосредственный преемник передовых традиций «Современника» и «Русского слова», закрытых царским правительством в 1866 г., начал издаваться в Петербурге в том же году. После «Отечественных записок» «Дело» было самым популярным журналом среди разночинной публики, молодежи. Его бессменным редактором долгие годы был бывший редактор «Русского слова» Г. Е. Благосветлов (с 1866 по 1880 г.), а после его смерти — Н. В. Шелгунов (вплоть до его ареста в 1881 г.). Ядро редакции журнала составили такие видные деятели русского и зарубежного революционного движения и известные публицисты, как Д. И. Писарев, Н. В. Шелгунов, П. Н. Ткачев, А. П. Щапов, В. В. Берви-Флеровский, Л. И. Мечников, А. К. Шеллер-Михайлов, С. С. Шашков, В. О. Португалов, Эли Реклю — иностранный обозреватель «Дела», писавший чаще всего под псевдонимами Жак Лефрень и Триго, позднее — К. М. Станюкович, С. М. Степняк-Кравчинский, П. Л. Лавров, Л. А. Тихомиров, В. Жаклар — иностранный обозреватель журнала после Э. Реклю, и многие другие[4].

Журнал «Слово» начал издаваться в Петербурге в 1878 г., а уже в апреле 1881 г. после нескольких предупреждений был закрыт царским правительством. На его страницах печатались М. А. Антонович (бывший редактор «Современника»), будущий редактор народнического журнала «Устои» С. А. Венгеров, Н. И. Зибер, Б. Ленский (Б. П. Онгирский) и др. В журнале сотрудничал также В. Жаклар — активный участник Парижской Коммуны и видный деятель зарубежного революционного движения, близкий друг Поля Лафарга. Через Жаклара редакция «Слова» приглашала сотрудничать в нем К. Маркса и его дочь Женни[5].

Интерес журналов к Америке непрерывно возрастал. Публицисты «Дела» в своих статьях отмечали: «Чем пристальнее всматривается в Америку мыслящий человек и тем дольше останавливается на ней его мысль»[6]. «У нас, — писал журнал в 1870 г., — есть одна близкая точка соприкосновения с Америкой, — это экономическая реформа, совершенная там освобождением негров, здесь — уничтожением крепостного права. Для русского читателя последствия этих параллельно совершившихся событий очень интересны по своему значению и характеру»[7]. Позднее В. И. Ленин также отметил совпадение во времени этих важных событий в истории двух стран[8].

Более чем за 20-летний период своего существования «Дело» опубликовало большое число статей и рецензий по вопросам истории и политической жизни американской нации[9]. В его книжках серьезное освещение получили проблемы истории гражданского общества в США, в том числе вопросы буржуазной демократии, вопросы экономической политики Соединенных Штатов. Журнал знакомит своих читателей с состоянием и размахом женского движения в стране, народным образованием[10], религиозным вопросом[11], проблемой эмиграции и начавшейся иммиграции[12] и некоторыми другими[13].

Освещение некоторых проблем заслуживает, на наш взгляд, более детального рассмотрения, и мы попытаемся сделать это полнее, о других вынуждены будем сказать вскользь.

В «Деле» одним из основных авторов по интересующей нас проблематике выступал Н. В. Шелгунов. С первых же номеров он отмечал возрастающий интерес к США, утверждая, что эта страна представляет массу изумительных и в высшей степени интересных загадок. Его перу принадлежат большие статьи («Очерки из истории Северо-Американского Союза»[14], «Американские патриоты прошлого столетия»[15]), заметки об Америке в разделе «Новости заграничной жизни» и ряд других материалов, включенных в статьи по злободневным вопросам русской действительности. Обе названные специальные статьи обнимают период с момента первых поселений на недавно открытых землях Нового Света до окончания войны за независимость и избрания на пост президента республики в 1789 г. Дж. Вашингтона. Довольно подробно Шелгунов останавливается на истории колонизации Америки, показывая, что экономически она во многом опиралась на труд белых рабов. Возникновение института рабства среди белых и быстрое его распространение, по его мнению, привело к тому, что «когда явился первый корабль с черными, то общественное мнение было уже совершенно на стороне рабства»[16].

Обращение к истории колонизации и тех условий, при которых зарождались первые ростки внутренней политической организации страны, у Шелгунова мотивировано тем, что именно эти первые зачатки государственности впоследствии оформились в конституционную систему США. Американская конституция, писал Шелгунов, создана всей предыдущей историей народа, она является лишь внешней формой внутренней жизни, выражением народного мировоззрения, включая его предрассудки и заблуждения[17]. Наиболее полную оценку и детальный анализ самой конституции мы встречаем во второй статье Шелгунова. В ней он освещает острую борьбу, сопровождавшую принятие конституции, организацию исполнительной и судебной власти после завоевания независимости, роль президента, его прерогативы и обязанности.

Большое место автор «Очерков» отвел истории зарождения и особенностям развития многих штатов, рассмотрению внутренней логики движения индепендентов, сделавшей из гонимых гонителей. Нетерпимость индепендентов, отмечал Шелгунов, привела в свою очередь к образованию новых колоний, где основными принципами в социальных отношениях были гражданское равенство и свобода совести. Вклад этих общин в правовые институты США, по мнению Шелгунова, был чрезвычайно значительным. Вместе с тем важнейшую особенность, свойственную всей социальной жизни США и объясняющую во многом внутренний политический строй страны, он видел в распространении принципа индивидуализма.

Всем строем и духом своих статей Н. В. Шелгунов стремился дать почувствовать русскому читателю преимущества республиканского образа правления и относительно широкого развития демократии. Легко понять, почему многое в оценках основных положений конституции США дается им в позитивных тонах. Может быть, современный читатель найдет немало белых пятен и спорных положений в статьях Н. В. Шелгунова, но эти пробелы компенсировались революционно-демократической партийностью позиции автора, гражданской страстностью, подкупающей живостью и глубиной мысли и, наконец, образцовой стилистикой.

Прошло немного времени после великих освободительных актов, завершивших гражданскую войну, после того, как США, по словам Шелгунова, победоносно вышли из «своей недавней, тяжелой внутренней борьбы»[18]. Мнение передовых людей русского общества было почти единодушным: Америку ждет лучшее будущее, которое откроет перед человечеством новые горизонты. Залогом этого, писал Шелгунов, служат трудолюбие, изобретательность, предприимчивость американцев и сравнительно широкий демократизм созданных ими государственных институтов[19].

«Пред нами Америка, — вторил ему В. О. Португалов. — Мало того, пред нами Новый Свет… Америка! В этом слове слышится что-то такое хорошее, чего нигде больше нет. Все человечество надеется, что именно Америка осуществит все лучшие мечты, все заветные желания и стремления лучших друзей человечества»[20]. Поскольку Америка, отмечал он в другой статье («О вырождении»), не скована узами социального деспотизма, не отягощена грузом сословных интересов, «не имеет под рукой ни одной порабощенной нации, обреченной ею на заклание»[21], постольку она будет «чужда и непричастна процессу вырождения…»[22]

Вместе с тем уже в начале 70-х годов в ряде обзоров «Дела» фиксируются признаки деморализации и коррупции политических институтов, пагубно влияющих на весь общественный уклад нации. Примечательно суждение автора обширной «Политической хроники», помещенной в июльском номере журнала за 1872 г., в которой он, в целом высоко оценивая достижения республиканизма в США, писал: «Но если, по словам пословицы, нельзя злоупотреблять добродетелью, тем более нельзя злоупотреблять порочностью; и несомненно, что в группе государств, подобно тому, как в группе отдельных личностей, хуже всех будет тому, кто всех безнравственнее. Конечно, в Соединенных Штатах теперь нельзя найти даже и признаков разложения, но не надо забывать, что американцы, как в хорошую, так и в дурную сторону, двигаются несравненно быстрее, чем другие нации, и, кто знает, что случится с ними, если они не примут решительных мер против страшного зла, деморализирующего их администрацию!

Так говорят Соединенным Штатам их истинные друзья, которые видят грозящую опасность и желают предупредить ее. Несомненно, что, если только народ Соединенных Штатов захочет, он легко может, имея власть в руках, радикально реформировать свою испорченную администрацию, но необходимо, чтобы он захотел сделать это серьезно и не захотел слишком поздно»[23].

Середина 70-х годов — определенный рубеж в эволюции взглядов публицистов «Дела» на буржуазную демократию в Америке, на характер социально-экономических отношений, сложившихся в американском обществе в его движении по пути капиталистического прогресса. Это, несомненно, было связано с тем осмыслением путей развития русского общества, которое становилось столь типичным для демократической мысли в целом. Революционная демократия поставила вопрос о капитализме, что, как известно, В. И. Ленин считал ее крупной исторической заслугой[24]. Демократическая публицистика питала этот поиск решения проблемы капитализма в России материалами и выводами не только в плане накопления исходных данных о капиталистических тенденциях в отечественной экономике, но и в плане учета зарубежного европейского и американского опыта. Заметим, что отношение «шестидесятников» и «семидесятников» к американскому опыту менее всего освещено в нашей литературе, хотя признано, «что деятели народнического поколения 70-х годов крайне «озабочены» были проблемой капитализма в России до конца десятилетия»[25].

Журнал «Дело» в 70-х годах не выработал какого-либо определенного мнения на проблему в целом. Но подход некоторых его авторов можно признать реалистичным, поскольку они подвергали сомнению народнический тезис о том, что Россия сможет избежать капитализма. Более того, на его страницах встречались утверждения, что Россия пройдет в своем развитии те же фазы, что и страны Запада[26].

Не этим ли объясняется, что журнал усилил свое внимание к американской проблематике вообще и к современным тенденциям в экономической и политической жизни США в частности и то, что взгляд его авторов, обращенный в сторону Америки, становился несравненно более критическим.

Оргия обогащений посредством спекуляций и мошенничества разного рода, концентрация капиталов за счет разорения мелких собственников и пауперизации определенных слоев трудящегося населения вызывают не только осуждение и нравственный протест, но и приводят к пересмотру ряда прежних оценок основных тенденций исторического развития Америки на основе теперь уже углубленного изучения экономических факторов. Страна, давшая, по словам одного из публицистов «Дела», «нам столько великих образцов неподкупной честности и геройского благородства»[27], вдруг предстала оборотной стороной, скрытой до сих пор от глаз. Сошлемся на большую статью «Американская плутократия» Я. Л. П-ра, в которой едва ли не впервые явственно обозначился новый подход.

«Нелестные отзывы о современном порядке вещей в Соединенных Штатах, — писал он, — увеличиваются с каждым днем; они идут с разных сторон, но все одинаково свидетельствуют о глубокой испорченности законодательных и вообще правительственных сфер Америки и о духе эксплуатации, господствующем в тамошнем обществе»[28]. Падение, отмечал он далее, совершилось неожиданно и со стремительностью, свойственной всему американскому[29]. Автор специально останавливается на деморализации политической жизни США, коррупции их административной системы, на фактах злоупотребления властью и на процессе отчуждения законодательных органов от народных масс. «Народными представителями во всех сферах правления, — писал он, — являются люди, не избранные на самом деле народом, а навязанные ему открытым обманом, подпольными интригами и подкупом»[30], а административная власть в США и ее органы все больше переходят в руки плутократии, «рыцарей спекуляции, имеющих прямые, личные интересы в управлении государством»[31]. В основе всех этих порочных явлений лежит «фактор, господствующий в нашу эпоху»[32], а именно горячка быстрой и легкой наживы.

Очень показательно было также появление в «Слове» в августе 1879 г. статьи Н. Зибера «Фиаско национал-либерализма»[33], в которой автор специально останавливается на влиянии стремительного развития новых форм капиталистического обогащения на все сферы духовной и политической жизни американского общества. Положения, выдвинутые ее автором, материалы, на которые он опирался, — все это немыслимо было бы встретить в статьях 60-х и даже начала 70-х годов. Сам автор признавал с нескрываемым оттенком иронии, что «республика Соединенных Штатов в 20-х и 40-х годах и даже отчасти до последнего времени являлась каким-то политическим Эльдорадо…, государством, образцовым во всех отношениях»[34]. Идеализация царивших в Америке порядков мешала трезво взглянуть на действительность. «Что известно нашей публике, — спрашивал публицист, — благодаря органам национал-либерализма, которым на руку скрывать все это, — о той финансово-законодательной ниточке, которая протягивается через все американские бесконечные банковые швиндели, убийственную акционерную спекуляцию, крупные преступления в области государственных финансов, дела миллионных воров…, недостойный образ действий правлений железных дорог и банков, безнравственность высших государственных сановников и представителей народа, продажность судей и т. п.? Ничего или очень мало…»[35]

В полном согласии с этим суждением находилось высказывание одной нью-йоркской газеты, которое автор посчитал необходимым довести до сведения русского читателя. Приведенная им цитата, хотя и пространна, но необыкновенно ярка и, мы полагаем, не утратила своего звучания и по сей день. «Америка, страна противоречий и невероятностей, возведенного в квадрат ханжества и разнузданного свободомыслия, обязательной свободы и унизительной тирании, и, как ни называйся там все эти противоречия, та самая республика, которую доморощенные ораторы и неисправимые идеалисты охотно выставляют образцом правительственных форм, одним словом, Америка, страна свободы, относится к себе с уважением… Времена народного благосостояния давно прошли, мужественная честность и открытый характер у руководителей нашей судьбы сделались мифом, ремесленник во всей стране задыхается под тяжестью податей, пошлин и всевозможной стрижки. Но это нисколько не мешает нашему имущему сословию жить в высшей степени роскошною жизнью, расточать свое богатство и задавать опьяняющие пиры… Погоня за деньгами и богатством, стремление приобретать все более и более, по мере проживания, на предметы роскоши скверно нажитых богатств, безмерное политическое честолюбие и желание стать выше других, — вот что именно придает нынешнему американскому обществу столь отвратительный запах. Сила моральных идей, к сожалению, потерпела банкротство и в настоящее время стоит перед миром, который указывает на нее пальцем, подобно рыцарю печального образа»[36].

Автор не питает иллюзий в отношении того, что законодательные органы Америки смогут воспрепятствовать злоупотреблениям монополий. «Свободное хозяйственное развитие», т. е. капиталистическое общество, бессильно, по мнению автора, против подобных злоупотреблений, и доказательство тому он видел в американских условиях, которые «представляют целую массу элементов гнилости» и которые «заставляют опасаться в будущем самого худшего»[37]. Тип цивилизации, развивающейся в Соединенных Штатах, заключал автор, в силу необычайно свободного развития капитализма и всеобщего поклонения культу наживы готов «разрешиться во всеобщую деморализацию денежного господства и возвести в государственную религию абсолютное поклонение золотому тельцу»[38].

Дальнейшие события, рост могущества корпораций и социальные последствия этого процесса давали все новые подтверждения обоснованности «худших опасений». Страна превращалась в гигантский домен капиталистической олигархии, господствующей над всем, диктующей свою волю государству, конгрессу, правительству. В ряде статей за 1880—1886 гг. как «Слово», так и «Дело» дают серьезный анализ этих явлений. Среди них выделяются две статьи одинакового названия «Письма об Америке»[39] Н. П. Цакни (подписанные Т. и Т-ни) и «Рост олигархии в Соединенных Штатах и ее политическое влияние»[40], принадлежащая перу анонимного автора Е. И. В первой из них Н. П. Цакни особый акцент делает на процессе узурпации всех «экономических и политических функций» страны крупным капиталом, корпорациями-спрутами. Центральный тезис статьи выглядел следующим образом: «Располагая произвольно всеми путями сообщения и обладая громадными капиталами, эти корпорации естественно стремятся к монополизации других отраслей экономической деятельности на том естественном основании, что чем шире область экономического господства, тем больше и действительнее власть над людьми… Немудрено после этого, что Соединенные Штаты представляют собою худшую из олигархий, подобной которой по могуществу и влиянию еще не было примера в истории. Достойно более всего замечания то обстоятельство, что эта худшая и сильнейшая из олигархий выработалась и окрепла именно на той почве, где политическая свобода достигла также крайних пределов развития; виновата здесь, само собой разумеется, не политическая свобода сама по себе, а общественная организация, которая при политической свободе только развязывает руки сильному и дает ему еще больший перевес над слабым»[41].

Деспотическую власть экономической олигархии, подчеркивал Цакни, в США труднее преодолеть, чем где бы то ни было. Причину этого он видел в сложившихся исторических условиях и главным образом в том, что экономические и социальные гарантии, коренящиеся в организации социального общежития в США, развиты здесь в гораздо меньшей степени, чем в Европе. Именно в силу того, что в Америке чрезмерно развито преобладание личного над общественным, своего над чужим, чувства классового своекорыстия над чувством широкой общественной и государственной солидарности, в сильно развитом чувстве преданности торгашеской морали, Цакни усматривал особую прочность господства олигархии[42].

В статье «Рост олигархии в Соединенных Штатах…», опубликованной в 1886 г., делался вывод, что США перестали уже быть «обетованной землей, где находила свободу и обеспечение масса обездоленного и гонимого голодом европейского пролетариата»[43]. На большом фактическом материале автор статьи показывал, как происходило внедрение крупного капитала в ткань общественного организма США. Следующее место из статьи Е. И. может служить итоговым выводом всех рассуждений публициста: «Принцип глубоко понятой солидарности и ассоциации капиталов и предпринимателей господствует во всех отраслях промышленности и торговли и создает тесно сплоченную, глубоко сознавшую свое классовое значение плутократию, по могуществу и степени влияния на политическую и экономическую жизнь страны беспримерную в истории. Благодаря ей демократический строй Соединенных Штатов, со всеобщей подачей голосов, с широким народным представительством во всех отраслях управления, является фикцией, прикрывающей неограниченное господство одного класса»[44].

Внешние атрибуты американской демократии никого не должны вводить в заблуждение. Избирательная дуэль и многочисленные столкновения между буржуазными партиями имеют только одно значение — определение того, какая из двух существующих фракций господствующего класса придет к власти, пробьется к государственной кормушке. В яркой публицистической форме это вскрыл в своей большой статье Жика (Жаклар) «Политические партии и выборы президента в Соединенных Штатах» в 1880 г.[45] Вывод Цакни также совершенно категоричен: «Побеждают ли демократы или республиканцы, дело управления от этого мало меняется, так как борьба между ними идет не из-за политических принципов, а из-за власти, доставляющей влияние и обогащение»[46].

Как и в ряде других случаев взгляды публицистов «Слова» и «Дела» на решение негритянского вопроса в Америке также претерпели серьезные изменения со времени окончания гражданской войны. С самого начала все их сочувствие было на стороне угнетенного негритянского народа. Вместе с тем законодательство в области политических прав американских граждан, принятое после войны конгрессом, породило серьезные надежды, что негритянское меньшинство будет во всех отношениях уравнено с «полноценными» гражданами Америки. Оптимизм в отношении будущности социального и материального благосостояния негров сквозил в ряде статей[47]. Однако в дальнейшем было замечено, что прогресс идет крайне медленными темпами, сдерживаемый как предрассудками невежественной части белого населения, так и сознательными действиями противников негритянского равноправия, играющих на этих предрассудках. На страницах «Дела» появились первые описания разгула зверского террора против негров, организованного в южных штатах Ку-клукс-кланом и явно сочувствующими ему элементами как среди демократов, так и в бывшей партии освобождения — республиканской партии[48]. Антирасистская позиция русских демократов сказалась еще и в том, что журнал «Дело» остро выступал против представителей концепции «превосходства белых», в ту пору чрезвычайно популярной в американской социологической литературе. Выход ряда работ, несущих на себе печать расистских взглядов, встретил резкую отповедь на страницах «Дела»[49].

Через десять лет после окончания гражданской войны представилась возможность подвести первые итоги решения расового вопроса. Это проделал Я. Л. П-р в статье, опубликованной в 1876 г. Он, в частности, констатировал, что «актом освобождения не могли быть, естественно, искуплены все невзгоды прежнего подневольного состояния негров»[50]. Далее отмечалось, что «масса черных живет и теперь в страшной бедности; есть местности, где существование их хуже, чем во времена рабства, если исключить плантаторский бич»[51]. В городах негры образовали «класс париев», которому фактически закрыты пути к экономическому благосостоянию и который не может «выйти из подчиненного и нищенского состояния, созданного вековым рабством. Прибавим к этому еще презрение, питаемое к неграм белым населением вообще, не исключая и эмансипаторов. Это презрение, — указывал автор статьи, — делает положение черного особенно тяжелым»[52]. Вскрывая лицемерный, ханжеский характер действий эмансипаторов из числа буржуазных либералов, среди которых, как заявлял публицист, «едва ли найдется хоть один, не разделяющий убеждения демократов относительно негритянской правоспособности или, лучше, неправоспособности»[53], он отмечал, что все это в порядке вещей и находится в полном соответствии с теми «болезненными симптомами», которыми страдает общественный организм США.

Подъем русского рабочего движения в период второй революционной ситуации привел к тому, что легальная народническая пресса начинает более систематично публиковать материалы по рабочему вопросу (некоторые печальные факты, по мнению обозревателя «Дела», заставляют русское общество серьезнее взглянуть на него), и не только о положении рабочих в России, но и за границей — в Англии, Франции, Германии, Америке. В 1880—1881 гг. «Слово» опубликовало две интересные статьи Н. П. Цакни (Т-ни) о положении рабочего класса США под одинаковым названием «Картины положения труда в Соединенных Штатах»[54], написанные с привлечением официальной статистики и прессы, отчетов различных рабочих обществ и «заявлений разных официальных и неофициальных лиц, случайно натыкающихся на то или другое ненормальное явление». Материальные условия жизни рабочих и фермеров рассматриваются в них на фоне быстрого роста капитализма в США с присущими ему формами централизации производства и капитала и всеми побочными явлениями этого процесса. Большое внимание в них уделялось нарастающей борьбе трудящихся за свои экономические и политические права. ««Свободная почва Америки», — писал Цакни во второй статье, — есть почва наибольшего развития капитализма, нестесняемого здесь никакими ограничениями и проникающего [во] все сферы жизни…»[55] «Капитализм, завладевший всеми сферами производства, забирающий мало-помалу своими цепкими руками огромные пространства удобной земли, угрожает оковать жизнь свободного американца в такие крепкие оковы, сломать которые будет труднее, чем в наиболее капиталистических странах Европы… Несмотря на свободные в принципе условия спроса и предложения на труд, несмотря на свободу стачек и всевозможных рабочих организаций, труд в Америке не выдерживает борьбы против организованной силы капитала…»[56] На демократической почве Америки не выросло крупной, исторически сложившейся аристократии, но зато крупные капиталистические компании, превратившись в могущественную социально-политическую силу, заняли ключевые позиции в обществе, а «более европейцев усвоившие принцип сословной солидарности американские капиталисты с большим успехом соединенными силами ведут борьбу с трудом, доводя его долю в производстве до минимума»[57].

Приводя в статьях сведения, собранные статистическими бюро штатов Миссури, Массачусетс, Пенсильвания и др., Цакни приходит к выводу, что неуклонное падение жизненного уровня «наемного класса», с одной стороны, и рост богатства и роскоши, с другой, — указывают на то, что есть «в этом «раю» масса недовольных и что недовольство их коренится в общественной организации, нейтрализующей естественные богатства, недостаточности которых, в сравнении с густотой населения, некоторые экономисты приписывают все бедствия Европы… Соединенные Штаты, подобно Англии, Франции, Бельгии и др., имеют свой пролетариат, о размерах которого можно судить уже по одному тому, что во всем союзе насчитывается около двух миллионов работников, постоянно остающихся без работы и нуждающихся в организованной общественной милостыне…»[58] Снижение заработной платы особенно сильно отразилось на слое «неискусных» рабочих (unskilled), заметно увеличившемся по мере того, как крупное производство с каждым годом вытесняло мелкие мастерские, «составлявшие 30—40 лет тому назад преобладающую черту американской промышленности»[59]. Этот многочисленный слой, писал Цакни, вынужден посылать на «изнурительный фабричный труд» своих жен и детей, а в периоды безработицы голодать.

Ужасные последствия экономических неурядиц: нищета, отчаяние, самоубийства и преступления, гибельнее всего отражающиеся на массе «рабочего люда», заставляют рабочих прибегать к активной форме протеста — стачкам. По мнению публициста, «1872 и 1873 гг. можно назвать началом эры безработицы и стачек, повторяющихся с систематической правильностью и происходящих вследствие ряда промышленных кризисов, постигших Соединенные Штаты с этого времени»[60]. Но стачки — всего-навсего «худший род паллиатива и, в случае удачи, может поднять заработную плату только на короткое время, нисколько не изменяя коренных условий труда»[61].

Прошло время, но точка зрения публициста на эффективность стачечной борьбы не изменилась: «Стачки редко помогают рабочему, — пишет он в 1881 г., — и не выдерживают организованного отпора капиталистов»[62]. Гораздо более перспективным Цакни считал зарождавшееся общенациональное движение за 8-часовой рабочий день. Отмечая его политический характер[63], он видел в нем многозначительный признак пробуждения нового сознания и новых возможностей рабочего движения США[64].

На наш взгляд, чрезвычайно примечательным является проделанный Цакни анализ всеобщей стачки железнодорожников 1877 г. Мы не имеем возможности изложить ход рассуждений автора, все симпатии которого были на стороне взбунтовавшихся рабочих. Укажем только, что он глубоко вскрывает причины поражения рабочих, видя их в силе сопротивления правящего класса, в организационной и идеологической незрелости пролетарского движения. «Само по себе это крупное и знаменательное движение группы американских рабочих не удалось и не могло удасться, во-первых, потому, что на стороне сплоченной и организованной плутократии оказалась вся общественная власть…, во-вторых, потому, что это было делом отдельной, хотя и многочисленной группы рабочих, дело еще неорганизованное, без выработанного плана, без определенной и ясно сознанной цели; требование рабочих — незначительное повышение рабочей платы — так мало соблазнительно, что не могло привлечь на сторону их другие группы трудящегося населения… Стачками и бунтами, — заканчивает Цакни, — не поправишь положения, что необходимо подумать о более целесообразных и действительных средствах самозащиты»[65].

Н. П. Цакни отчетливо видел, что классовый конфликт между трудом и капиталом, все более обостряющийся, в широком смысле влияет на состояние буржуазно-демократических институтов, ведя к расширению карательных функций буржуазного государства и возрастанию роли аппарата насилия[66].

В смысле анализа рабочего вопроса в Америке конца 70-х — начала 80-х годов нельзя пройти мимо ряда статей в «Деле». Здесь выделяются «Письма из Америки» П. П. (П. И. Попов)[67] и «Рост олигархии в Соединенных Штатах и ее политическое влияние». В первой из них большое место уделяется рассмотрению стачечной борьбы, экономическому и социальному положению рабочего класса в связи с быстро протекающим процессом монополизации в американской промышленности. В разделе «Труднейшие пункты рабочего вопроса в Америке» автор пишет, что «хваленая капиталистическая конкуренция» связала в тугой узел главные противоречия американского общества, породив классы, враждебно смотрящие друг на друга, дав полный простор единицам и обратив в рабство миллионы людей. Экономическая поляризация привела к образованию как элиты из «миллионеров-монополистов», так и «грозного пролетариата»[68].

Социальные последствия роста крупной промышленности, механизации трудовых процессов и централизации капитала в своих основных чертах ясны публицисту[69]. В руках монополий, возникших «на свободной американской почве» и равным которым нет во всем мире, они служат обогащению монополистов и таят в себе величайшие угрозы для рабочего. «Конечно, — замечает публицист, — не нужно упускать из виду, что положение здешних рабочих — сравнительно с положением европейских рабочих — блестяще, но до этого мало дела американцам: их всецело занимает положение американского рабочего относительно американских хозяев»[70]. Рассматривая ситуацию под этим углом зрения, автор статьи находит, что ситуация в стране приближается к «критической», в чем повинны «дух новейшей промышленности и экономического строя»[71]. Противоречие между богатством и бедностью ведет к углублению политической дифференциации между двумя основными классами. На одном полюсе — капиталисты, сильно организованные и представляющие «собой страшную силу, которая повелительно диктует свои условия миллионам рабочих и публике. Капиталисты — одна партия, сплоченная, интеллигентная, энергичная»[72]. На другом — рабочие, которые только пробуждаются к активной борьбе, организуются, хотя «еще недостаточно развиты, чтобы действовать сообща, ради собственных интересов. Итак, рабочие составляют вторую партию — могучую числом, но еще слабую по развитию и организации»[73].

Каков возможный исход борьбы рабочих и капиталистов в Америке, задает вопрос автор. Его вывод целиком выдержан в духе мечтательного социализма и утопических проектов преодоления социальных язв капитализма, проектов, весьма распространенных среди американской демократической интеллигенции, с которой, по всей видимости, тесно общался публицист «Дела». «Я убежден, — пишет он, — (убежден, насколько может быть убежден человек, 12 лет лично изучающий Америку), что рабочий вопрос будет решен здесь не на улицах и не на фабриках, а в конгрессе… Представители свободного народа, облеченные верховной властью, без кровопролития рассекут гордиев узел, запутавший рабочий вопрос»[74].

Но не всем публицистам разрешение главного социального конфликта буржуазного общества рисовалось в столь розовых тонах. Чем дальше и чем острее становились столкновения между рабочими и капиталистами, тем вероятнее казался иной исход. В майском номере «Дела» за 1886 г., тогда, когда Америка была взбудоражена общенациональной забастовкой в защиту лозунга о 8-часовом рабочем дне, читаем: «Цивилизованные страны Европы и Америки переживают в настоящую минуту эпоху серьезного общественно-политического кризиса, период напряженной борьбы общественных элементов, период, сопровождающийся крупными неурядицами в политической и экономической жизни и угрожающий в более или менее близком будущем важными переворотами и потрясениями. И чем выше промышленное развитие страны, чем шире и полнее применены ею в практической жизни результаты науки, цивилизации и культуры, тем борьба классов, а с нею и общественный разлад, сказываются ярче и напряженнее, как это можно проследить на наиболее промышленных и капиталистических странах — Англии, Бельгии и Америки. В Америке этот разлад и неурядица еще глубже…»[75]

После освобождения рабов другим главным вопросом внутренней политики и культурного развития Соединенных Штатов, по мнению публицистов «Дела», стал женский вопрос. Вообще женский вопрос представлял собой удобную платформу для агитации против всякого угнетения и бесправия, за всеобщую демократизацию страны. Понятно поэтому, что в журнале широко использовались материалы, освещающие программу движения за безусловную эмансипацию женщин, развернувшегося не только в России, но почти во всех странах Западной Европы, и особенно сильно в Америке. Феминистскому движению в Америке посвящены статьи С. С. Шашкова «Женское дело в Америке»[76], несколько статей Эли Реклю, и в частности «Женщина в Соединенных Штатах»[77], Н. Лунина (Г. Е. Благосветлова) «Женский труд и вознаграждение его»[78], М. К. Цебриковой «Борьба американок за эмансипацию»[79], а также статьи и высказывания Н. В. Шелгунова по этому вопросу[80].

Журнал рисовал перед русским читателем разностороннюю (а отчасти даже противоречивую) картину положения американской женщины в обществе. С одной стороны, подчеркивалось, что «нигде женщины не пользуются таким уважением, как в американской республике»[81], и отмечалась глубокая разница в положении американской и европейской женщины; с другой, — опираясь на высказывания видных защитников женского дела — Дж. Куртиса, В. Пенни, Энтони, Е. Стэнтон и др. — публицисты журнала усваивали более критический взгляд на политическое и социальное положение американской женщины. «Тогда как идеи, — писал, например, в своей статье Э. Реклю, — политические учреждения, все социальные условия быстро изменились со времени отделения республики от своей метрополии, законодательство, будучи постоянно консервативным и рутинным, по отношению к женщине старалось избежать всяких изменений. Как супруга, вдова и мать, она нигде не признается личностью, вполне располагающею своими правами…»[82]

Публицисты «Дела» отмечали, что юридическое положение американской женщины, отстраненной от политической деятельности и лишенной избирательных прав, таково, что она стоит в одном ряду с сумасшедшими, преступниками, лицами, находящимися под опекой или уличенными в подкупе, и т. д. Но «мальчик сделается мужчиной и избирателем, — восклицает С. С. Шашков, — сумасшедший может выздороветь и получить права; преступник, руки которого обагрены кровью его страны и свободы, может быть прощен и восстановлен в правах; но ни возраст, ни мудрость, ни особенные способности, ни общественные заслуги, ни пламенное желание — ничто не может избавить женщину от этой ненормальной и чрезвычайной неправоспособности»[83]. Шашков и Реклю, присоединяясь к мнению «американских эмансипаторов», утверждали, что именно женщины-работницы гораздо более заинтересованы в получении политических прав, чем женщины, принадлежащие к высшим сословиям, так как избирательное право даст им возможность принимать участие в управлении республикой и посредством своих представителей проводить реформы, способные улучшить их экономическое положение[84].

Активная деятельность лидеров суфражистского движения (Стэнтон, Энтони, В. Пенни, Олимпии Браун и др.), образование и работа женских конгрессов и конвентов, деятельность Общества женского труда, Общества национального труда, а также Американской ассоциации избирательных прав женщины и ее многочисленных отделений, направленная на издание женских журналов и брошюр, устройство митингов и т. д. получили высокую оценку на страницах «Дела»[85].

Читатель в «Деле» мог найти характеристику тяжелого положения женщин-работниц, растущего среди них из года в год пауперизма. Экономическое неравенство в оплате труда привело к образованию многочисленной армии женского пролетариата. «Нищета, позорная нищета, — писал Реклю, — уже закралась во многие города этой свободной американской республики. Голод и холод также приурочились уже в Америке, и страданиям этим подвергаются именно женщины»[86]. Статистические данные, приводимые авторами (Благосветлов, Шашков, Реклю), разоблачали «общественную язву» Америки — проституцию, особенно в «первенствующем городе» — Нью-Йорке. «На свете немного найдется таких городов, где бы порок с более жадной быстротой пожирал свои жертвы, чем в Нью-Йорке. Это оттого, что в Соединенных Штатах, где все доходит до крайностей, общественное мнение не допускает переходных ступеней между пороком и добродетелью»[87].

Публицисты журнала не ограничивались ознакомлением русской публики с фактическим положением американской женщины. Они весьма глубоко и самостоятельно судили о перспективах борьбы за женское равноправие, о его месте в общественной жизни США. Они отмечали, что движение женщин-работниц начинает получать разностороннюю поддержку американских тред-юнионов, организованных в профсоюзы рабочих, которые, как отмечал, например, Реклю, «сделались уже довольно многочисленными и очень сильными в больших городах и промышленных дистриктах Америки… Итак, благодаря своей коалиции с обществами рабочих мужского пола, союз женщин к прежней своей силе присоединяет еще новую, громадную поддержку»[88].

Вместе с тем отмечались и трудности в достижении единства в демократическом движении. Э. Реклю, в частности, писал: «Негры и женщины, одинаково удерживаемые за чертой общего права, пожелали пробиться к нему вместе, захотели действовать солидарно как в борьбе, так и в случае победы. Конечно, этого торжества пришлось бы ждать недолго, если бы союзников связывало искреннее, неразрывное согласие; но очень часто еще не совсем изгнанные предрассудки расы и мелкие интриги партий подавали повод к враждебным столкновениям. Так, в Канзасе многие избиратели, симпатизирующие праву подачи голосов женщинами, вотировали против избирательного права негров, а нью-йоркские дамы, с такою смелостью и тактом редактирующие газету «The Revolution», в последнее время сблизились с недоброжелательной неграм демократической партией в надежде побудить их принять благоприятную для женщин программу»[89]. Разобщенность между различными течениями демократического движения способна серьезно замедлить развитие социального прогресса в Америке. По существу к такому выводу приходит Реклю, анализируя женское движение в этой стране.

В заключение мы хотим кратко остановиться на некоторых проблемах идеологической и духовной жизни американского общества, также получивших свое освещение на страницах журналов. В этом отношении внимание привлекают три крупные статьи: «Исторический очерк американской журналистики» К. Гарднера, опубликованный в двух номерах «Дела»[90], «Движение философских идей. Опыт Соединенных Штатов»[91] Н. Ф-ского и «Американские типы» — автор П. П. (П. И. Попов)[92].

Первая из них представляет собой цельное исследование истории американской прессы как выразительницы политических идей и общественных отношений в разные периоды истории страны — со времен эпохи колонизации и кончая современной публицисту эпохой. Мы полагаем, что уровень статьи таков, что и сегодня она не потеряла своего значения для изучения истории американской мысли. Автор указывает на огромное положительное влияние «младенческой» прессы индепендентов, подготовившей умы американцев к реформационной эпохе, побуждавшей их к борьбе за национальную и политическую свободу. Либеральная пресса, все еще сохранявшая традиции борьбы за независимость и во многих случаях выступавшая носительницей идей Томаса Джефферсона, оказала немалую услугу аболиционистам, разъясняя народу справедливость идеи борьбы за расовое равенство. Но после того как эпоха великих революционных актов стала достоянием истории, утратили свое значение для Америки и многие высокие идеалы борцов за независимость. Эволюция основного течения американской политической мысли, по мнению К. Гарднера, отразила этот ретроградный процесс. Вот его вывод:

«Но первые великие борцы за американскую свободу уже сошли со сцены; на их пьедесталы вскарабкалось множество карликов, не имевших за душой ни определенного миросозерцания, ни убеждений; на месте истинных политиков, умевших соединять свои высокие патриотические чувства с общечеловеческими принципами, явились мелкие политиканы, низведшие борьбу партий в сферу домашних дрязг и меркантильных интересов. Идеи и общественные стремления стали стушевываться перед личными счетами и симпатиями. Высокая честность таких борцов, как Франклин, Джефферсон, Гаррисон и др., стала унижаться до грязного подкупа, и энергия мысли и непреклонного убеждения часто заменялись хлесткой рекламой и внешним эффектом, рассчитанным на глупость массы. Одним словом, пресса, воспитанная в великой школе борьбы и серьезных национальных задач, в общей массе становилась не трибуной прежних публицистов, а конторкой лавочника, и далеко не удовлетворяла новым условиям и высшим требованиям жизни; она не выражала вполне ни общественного сознания, ни совести, ни стремлений»[93].

С рассуждениями К. Гарднера перекликаются основные положения, выдвинутые Н. Ф-ским. Он считает, что в распространении концепции стяжательства в американском народе повинна буржуазная интеллигенция, забывшая собственное прошлое и выродившаяся в «жалкое племя гелертеров и политиканов»[94]. Одинаково, пишет он, и плантаторы, и буржуа нерабовладельческих штатов воспользовались ее услугами для поддержания в народе «тех ложных чувств и воззрений, которые производили в нем рознь и давали им возможность управлять, руководствуясь макиавеллевскими принципами»[95]. В завуалированной форме автор статьи дает понять, что для гармонического развития общества, ставящего во главу угла благополучие трудящихся, необходимо преодоление идеологии буржуазного успеха, внедрение в массы «верной основной философской идеи» и развития «последовательного мышления»[96]. Не трудно догадаться, что автор имел в виду социалистические идеалы. Негативные стороны истории США, по его мнению, служили «осязательным доказательством» необходимости такой духовной революции.