Б. И. Марушкин. История и политика. Американская буржуазная историография советского общества. М., «Наука», 1969, 394 с.
Нельзя сказать, что до Б. И. Марушкина советские исследователи не выступали с научным анализом буржуазной историографии советского общества. В последние годы в нашей исторической литературе появилось довольно большое число различных статей, дававших, в частности, критику работ отдельных американских авторов. Однако статьи эти были посвящены не всегда самым важным проблемам. Их авторы, зачастую не будучи знакомы с общими концепциями американской историографии, в некоторых случаях выступали с резкими возражениями по частным вопросам, не носящими принципиального характера, не перерастающими границ заурядного научного спора. В то же время возникала опасность потерять из виду магистральные направления идеологических разногласий.
Книга Б. И. Марушкина — первая в нашей науке попытка комплексного исследования целой отрасли американской буржуазной историографии, специально занятой изучением истории советского общества. Автор рассматривает теоретические и методологические основы буржуазной историографии, ее философию истории, ее концепции прошлого нашей страны. При этом автор не ограничивается констатацией положения, сложившегося в так называемой американской советологии. Он стремится показать эволюцию, развитие самого историографического процесса «делания истории» во всей сложности и противоречивости влияния различных социальных факторов на этот процесс историографического творчества.
И здесь особый интерес представляет глава «Современная буржуазная историография США: политико-академический комплекс», где подробно и обстоятельно раскрыты особенности работы современного буржуазного историка в условиях «организованной науки», показано воздействие характера исследовательских организаций, господствующей идеологии, общей политической ориентации правящих кругов страны на конечный результат деятельности историков. «Историография, — пишет автор, — своего рода зеркало общества, и об обществе можно судить не только по той истории, которую оно «делает», но и по той истории, которую оно пишет» (стр. 6).
Значительный интерес представляет собой раздел о судьбе исторических исследований в условиях «организованной науки» и «холодной войны». Б. И. Марушкин подробно показывает механизм воздействия официальной идеологии на историка, процесс возникновения (говоря словами американского социолога Р. Лаффа) «странного политического животного — гибрида ученого и политического деятеля» (стр. 18). Американский профессиональный историк, подчеркивает Б. И. Марушкин, работает, как правило, в обширной исследовательской и учебной системе, и его материальное благополучие, карьера, уверенность в будущем зависят от взаимоотношений с ней. Самостоятельное, независимое исследование в существующих условиях трудно достижимо; кроме значительных материальных затрат, оно требует ряда благоприятных условий, доступа в архивы и др. Автор показывает все способы воздействия на историков, методы финансирования американской исторической науки, распределение молодых специалистов, средств поощрения за «послушание» и санкции против строптивых.
Существующая система подготовки, распределения и продвижения кадров стремится гарантировать невозможность «осечки» — появления на стратегически важном посту лиц «неблагонадежных», т. е. не делающих того, что от них ожидается, пишет автор, и заключает длинный ряд фактов авторитетным свидетельством М. Коэна: «Для того чтобы занять место среди ученых в американских университетах, от соискателя требуется представить подтверждение своего ортодоксального благочестия и социальной благонадежности; сейчас на это нажимают больше, чем на серьезную подготовку по специальности, хотя вряд ли это способствует воспитанию ценных специалистов» (стр. 2).
Отличительной чертой книги Б. И. Марушкина является ее современность и злободневность. Автор не только использовал большинство работ, вышедших ко времени издания книги, но и попытался дать общий очерк последних модных теорий американской буржуазной историографии.
На фоне традиционного отрицания теоретических проблем и демонстративного безразличия к вопросам методологии истории, постоянно повторяющихся призывов возделывать «обширный сад человеческого опыта, который мы называем историей, нисколько не заботясь о законах, главных первопричинах или вообще о том, как это все получается» (стр. 36), в американской науке все более заметными в последние годы становятся попытки теоретических обобщений. Все более входят в моду различные скороспелые теории, основанные то на психоанализе, то на очередных релятивистских построениях.
Обращение к «научно-теоретическим» методам есть, как справедливо отмечает автор, попытка буржуазии компенсировать свою историческую обреченность и «интеллектуальное истощение» и противостоять логической силе марксистской теории.
«Марксизм, как теоретический метод объяснения исторических и социологических явлений, оказал огромное воздействие на историков и социологов, — пишет, например, А. Грегор из Кентуккского университета. — Лишь очень немногие специалисты в обеих дисциплинах не знакомы по крайней мере с основными принципами марксизма. Почти все прямо или косвенно подвержены влиянию мысли Карла Маркса» (см.: Марушкин, стр. 36). Поэтому все новейшие буржуазные теории в той или иной мере являются попытками «ответа» на «вызов» марксизма и продиктованы стремлением противопоставить ему свою философию истории, свое идеалистическое толкование сущности исторического процесса.
Все более явственно ощущая могущество марксистских идей, американские официальные историки пытаются противопоставить им свои интерпретации исторического процесса, являющиеся более или менее откровенным искажением действительности. В. Э. Вильямс характеризует это явление, приводя следующее высказывание: «Историю, которая должна служить нам, как левая рука скрипачу, мы окутываем предрассудками, приспособляя ее к своим страхам и калеча так, как китайские женщины имели обыкновение калечить свои ноги» (см.: Марушкин, стр. 77).
Это калечение истории буржуазными учеными прослеживается автором применительно ко всем периодам истории Советского Союза. Он критически изучил многочисленные работы как общего характера, так и посвященные отдельным периодам и проблемам, разобрал теоретические основы этих работ и конкретные интерпретации описываемых ими событий. Его книга отличается остротой постановки вопросов, полемическим духом и непримиримостью к буржуазной идеологии. Обширные познания автора делают его анализ и выводы особенно вескими. Им использована огромная литература, советская и иностранная.
Вместе с тем анализ такого количества работ не может быть всегда одинаков. По нашему мнению, Б. И. Марушкин в известной степени недооценивает эволюции отдельных американских историков, испытывающих неудовлетворенность состоянием буржуазной историографии. Ощущая, с одной стороны, силу и жизненность марксистских идей, но не будучи в состоянии применять их, а с другой — надуманность и нереальность ходячих представлений об СССР, некоторые американские историки ищут выход в конструировании новых теорий, с помощью которых пытаются примирить непримиримое: объективное изложение исторических фактов и отрицание невозможности спасения капиталистического строя.
Одной из фигур подобного рода, типичным порождением конца 50-х годов, когда успехи Союза ССР во всех областях экономической и политической жизни были продемонстрированы всему миру с особенной наглядностью, является Т. фон Лауэ. Нам представляется, что на фоне преобладания далеких от науки, чаще всего откровенно пропагандистских работ большинства американских историков, в работах фон Лауэ важно отметить попытку более объективно разобраться в характере русского исторического процесса. Правда, это относится к работам, посвященным истории России в период, который не входит в тему книги Б. И. Марушкина — конец XIX — начало XX в. Высказывания же фон Лауэ, относящиеся к советскому периоду, не являются результатом специальных занятий этого историка и потому недостаточны для его характеристики. Они представляют интерес лишь как выражение типичного для начала 60-х годов признания ранее отвергавшейся закономерности социалистических преобразований в нашей стране, и успехов советской экономики при одновременном стремлении как-то спасти идейные позиции американского капитализма.
С этой точки зрения интереснее, чем осуждение избитых пропагандистских трафаретов, которым фон Лауэ действительно иногда отдает дань, был бы более подробный разбор отличий историков типа фон Лауэ от «традиционных», в том числе и от А. Гершенкрона. В этой связи цитируемые Б. И. Марушкиным заявления о том, что «коммунизм был более логичным методом» осуществления национальных задач России и мог «справиться с русскими условиями лучше, чем цари». заслуживают большего внимания. Показ противоречий в фигуре фон Лауэ и, главное, неслучайности этих противоречий, как нам представляется, был бы более содержательным, нежели односторонняя критика его взглядов на индустриализацию.
В целом книга Б. И. Марушкина, давая достаточно широкую панораму американского советоведения, удовлетворяет давно назревную потребность. Можно присоединиться к главному выводу автора: «Между огромными институциональными, финансовыми и профессиональными ресурсами советоведения и поставленным перед ним социальным заказом существует неразрешимое противоречие. Советоведческие концепции будут оставаться уязвимыми для объективного анализа, пока будет оставаться неприкосновенной их сердцевина — антикоммунизм, служение империалистической политике» (стр. 380).