Вашингтонская конференция 1921–1922 гг. в оценке советских историков

Е. И. Попова

---

Вашингтонская конференция по ограничению вооружений и дальневосточным вопросам отделена от нас полустолетием. Принятые ею договоры четырех, пяти и девяти держав, а также два десятка других соглашений и деклараций относятся к ситуации, давно ушедшей в прошлое. Мир изменился: США возглавили капиталистический лагерь; не англо-японский, а американо-японский союз угрожает сейчас миру в Азии; ограничение не линейного флота, но ядерных вооружений стоит на повестке дня; после победы революции 1949 г. совершенно иной стала роль Китая.

Неизмеримо выросло влияние Советского государства, социалистическая система превратилась в решающий фактор мирового развития. Если оценивать решения Вашингтонской конференции только в рамках довоенной истории, то следует учесть, что эти решения реализовались частично и вся система перестала существовать уже к середине 30-х годов. Стоит ли в свете всех этих фактов вспоминать об «азиатском Версале»? Представляют ли актуальный интерес споры и оценки, связанные с вашингтонскими решениями?

В литературе 50-х и 60-х годов Вашингтонской системе уделяется значительное внимание — уже одно это обстоятельство указывает на то, что тема не утратила значения. Достаточно сослаться на такие коллективные труды советских ученых, как «Международные отношения на Дальнем Востоке», «История дипломатии», «Всемирная история». В американской литературе встречаются попытки извлечь уроки из событий 1921–1922 гг. и применить их к современности. Так, в книге проф. Ф. Грина «Политика США и безопасность Азии»[1] развивается идея о том, что Вашингтонская конференция демонстрирует постоянство целей безопасности, которые якобы США преследуют вплоть до настоящего времени (в том числе и во вьетнамской войне). Автор стремится доказать, что нарушение безопасности (японская агрессия 30-х годов) и развал Вашингтонской системы были результатом нерешительности США в деле «обороны Азии», и призывает еще более энергично «защищать свободный мир».

Известный историк, специалист по Китаю Дж. К. Фейрбэнк, говоря о современном состоянии и перспективах развития дальневосточной ситуации, настаивает на извлечении уроков из прошлого: «Оценивать роль крупной державы без оглядки на ее историю, и особенно на ее традиции в области внешней политики, означает поистине идти вслепую… История не дает полной картины современности, но обходиться без истории — это верх антиреализма»[2]. Фейрбэнк считает, что причина неудач как довоенной, так и послевоенной дальневосточной политики США — не столько нежелание (или невозможность) подкрепить доктрину «открытых дверей» военной мощью, сколько принципиальное различие двух цивилизаций — западной (США) и восточной (Китай)[3].

Эти ли уроки преподает в действительности история создания Вашингтонской системы и можно ли вообще извлечь из нее уроки, пригодные для современной, совершенно иной ситуации? Поиски в этой области во всяком случае небезынтересны. Они приобретают особый интерес, когда производятся с позиций марксистской теории, в свете ленинского учения об империализме. Отсюда — актуальность изучения оценок и выводов, данных советской историографией.

Естественно, что для наших дней имеют значение не столько конкретные изменения, внесенные конференцией, — статус Шаньдуна, водоизмещение флота, принадлежность подмандатных островов на Тихом океане и т. п. — сколько длительные явления, имеющие место и сейчас. Лишь эти явления дают материал для «извлечения уроков». Вашингтонская конференция, созванная в переломный период «перехода от войны к миру», выявила целый ряд таких новых и продолжающих действовать сил.

1. Вашингтонская конференция подтвердила впервые проявившееся в Версале превращение США из фактора латиноамериканской и азиатской политики в фактор мировой политики. Несмотря на последовавшее затем отступление и так называемый «возврат к изоляционизму», начало глобальному курсу было положено. Правда, это основное значение конференции — выход США на мировую арену, утверждение мировой роли США — долгое время недооценивалось. И теперь еще трактовка Вашингтонской системы как локальной, только дальневосточной, как «довеска» к Версалю, распространена довольно широко. Главное в предмете, как говорил Плутарх, является нашему взору в последнюю очередь. Между тем уже в 1955 г. появилось американское исследование, убедительно, на большом архивном и другом документальном материале доказывающее, что конференция возникла из американского плана создания «Ассоциации наций», из прежней, вильсоновской претензии на «мировое лидерство»[4].

План «Ассоциации наций» разбился о сопротивление других держав и внутреннюю оппозицию. Однако он нашел отражение в «договоре четырех». Неопределенный по фразеологии, тщательно маскирующий свое подлинное значение, наиболее конкретный лишь в одном пункте — в расторжении англо-японского союза, не применявшийся в дальнейшей практике, этот договор не был понят многими исследователями Вашингтонской системы. Подстрочный его смысл — попытка создания «четверного альянса» США, Англии, Франции и Японии — стал яснее лишь в свете последующих событий — создания СЕАТО и блоковой политики вообще. С признанием ключевого значения «договора четырех» во всей системе вашингтонских соглашений не только стала видна внутренняя связь многочисленных и, казалось бы, разрозненных вашингтонских соглашений, но и появилась возможность вскрыть некоторые постоянные цели «лидерства» США. Альянс 1921 г. был направлен, как свидетельствует анализ первых двух статей «договора четырех», против Советской России, против китайского национально-освободительного движения. Не «безопасность Азии» и не «национальная безопасность» США лежали в основе этого соглашения, заключенного перед лицом слабого Китая и истощенной интервенцией России, но защита капитализма и колониализма против революции.

2. Поворот США к глобальному курсу и цели этого курса отразились также в «договоре пяти» об ограничении вооружений. В американской литературе распространено утверждение, что не Советская Россия в Генуе, а США в Вашингтоне выступили пионером разоружения, что принятый под давлением США «договор пяти» был единственным в своем роде примером практического ограничения вооружений. Пристальный анализ источников обнаруживает, однако, скрытые цели США: обеспечить морское превосходство Америки, создать механизм контроля над военной подготовкой и силами других держав. В то же время пытались ввести в практику регулярный созыв конференций по разоружению под эгидой США, что должно было в конечном счете привести к осуществлению плана «Ассоциации наций».

3. В связи с становлением нового внешнеполитического курса США на протяжении 1919—1921 гг. в стране развернулась борьба, расколовшая правящие круги на «вильсонистов» (глобалистов, как сказали бы сейчас) и «изоляционистов». Дискуссия между этими двумя группировками переплеталась с межпартийной борьбой и президентскими выборами, с соперничеством региональных монополистических групп, «накладывалась» на подъем стачечного и пацифистского движения. Влияние всех этих сил, цели, социальная опора и методы как глобализма, так и изоляционизма характеризуются постоянством и определенными закономерностями. Дебаты конца 60-х годов о том, что предпочтительнее для США — прямое вмешательство, в частности продолжение войны во Вьетнаме, и «присутствие» во всех районах мира или «ограничение обязательств», перенесение большей части бремени по «поддержанию безопасности» на союзников и обращение высвободившихся сумм на внутренние реформы — обнаруживают немалое сходство с борьбой периода Вашингтонской конференции.

Анализ этих вопросов ведет и к исследованию более общих проблем — таких, как цели внешнеполитической экспансии, степень и характер влияния монополий на государство, относительная независимость государства. Исторические факты подтверждают, что универсализация тезиса о наживе монополий как главной цели внешней политики является несомненным упрощением. Отрицание всякой самостоятельности государства, сложности отношений между монополиями и государством, значения двухпартийности, конечно, не является удовлетворительным ответом на апологетические теории защитников монополий. Убедительная постановка этого вопроса была дана в работах И. М. Лемина, В. С. Зорина и других советских авторов, однако конкретная его разработка еще ждет своих исследователей. Необходим и общий анализ связи внешней политики с внутренней, в частности в историческом плане, на конкретном материале переломных периодов, подобных периоду создания Вашингтонской системы.

4. Существенное влияние на ход и результаты Вашингтонской конференции оказали империалистические противоречия. Конечно, соотношение сил и система союзов, существующие в дальневосточном регионе сейчас, резко отличаются от того, что было в 1921—1922 гг. Самая роль противоречий между капиталистическими державами, по мнению некоторых авторов, ослабела и уменьшилась[6]. Однако и здесь, прежде всего в вопросе об отношениях США — Япония и США — Англия, сохраняется существенная преемственность.

В период Вашингтонской конференции и в последующие годы американо-японская борьба была главным из межимпериалистических противоречий на Дальнем Востоке. Американская историография уделила ему немало внимания, изображая при этом Японию единственным (не считая клеветы в адрес Советской России) агрессором, перед которым США беспрерывно отступали (соглашение Лансинг — Исии 1917 г., уступка Шаньдуна в 1919 г., отказ от противодействия при захвате японцами Маньчжурии в 1931 г. и т. д.). Была создана концепция своего рода японоцентризма, согласно которой политика всех империалистических держав в Китае была лишь ответом, реакцией (как правило, «миролюбивой и пассивной») на действия Японии. Собственные экспансионистские начинания США (поощрение попыток китайской реакции восстановить монархию в 1915—1917 гг., концессионные договоры, объединительная деятельность со ставкой на северную милитаристскую группировку, консорциум, борьба за КВЖД, участие в Нанкинском расстреле 1927 г. и т. п.) замалчивались.

Между тем в 20-х и последующих годах в американской политике существовала заметная тенденция к соглашению с Японией, и не в порядке отступления перед ее натиском, не как выражение слабости или миролюбия, но в целях использования Японии против революционных и национально-освободительных движений. Об этом свидетельствует то же соглашение Лансинг — Исии, вся история интервенции против Советской России 1918—1922 гг. В американо-японских отношениях на Вашингтонской конференции указанная тенденция проявилась с большой силой. Вскрыть ее — значит показать, что современные требования о возложении на Японию «большей доли ответственности за оборону Азии» и облегчении тем самым положения США, принцип партнерства, провозглашенный в Гуамской доктрине и затем развитый в доктрине Никсона[7], лишь продолжают линию на использование японского империализма против народов Дальнего Востока, линию, которая является таким образом постоянной составляющей в политике США.

5. Еще большей преемственностью и связью с сегодняшним днем отмечены англо-американские отношения 1921—1922 гг. Известно, что в настоящее время между двумя странами существуют «особые отношения» — координация внешней и военной политики, тесный союз, хотя и не оформленный каким-либо общим двусторонним договором. Претендующая на роль главного партнера США Западная Германия все же не оттеснила пока Англию с этой позиции. Нет единого мнения в вопросе о том, когда начались «особые отношения» (самый термин появился впервые в фултонской речи У. Черчилля)[8], — в 1940 г., в 1930-х годах или же в период Вашингтонской конференции 1921—1922 гг.[9] В 20-х и 30-х годах весьма распространенным в советской литературе было положение о том, что англо-американское противоречие — главное среди межимпериалистических противоречий. Развитие событий не подтвердило эту оценку. Одно во всяком случае несомненно: каковы бы ни были последующие отступления и изменения, в период Вашингтонской конференции Англия совершила поворот в своей внешней политике, разорвав союз с Японией и выбрав партнерство с США. В английской литературе этот поворот получил название «великой переориентации». Курс на «англосаксонскую дружбу» с тех пор, несмотря на периодические обострения, столь свойственные империалистическим союзам, многократно подтверждался, был закреплен в годы войны и приобрел характер священного принципа в послевоенное время.

Каковы основы англо-американского альянса? Что определило его постоянство? «Англосаксонская общность»? Международное соотношение сил и союз в двух войнах? Совместные антисоветские и колониалистские цели? Исследование момента зарождения альянса должно способствовать получению ответа на этот вопрос.

6. Вашингтонская конференция явилась определенным рубежом в американо-китайских отношениях. Значение этих отношений в современном мире очевидно, и всякая возможность установить те или иные закономерности в их развитии должна использоваться. Исторический анализ показывает, что, несмотря на радикальное изменение дальневосточной ситуации — революцию 1949 г. в Китае, появление социалистических правительств во Вьетнаме и Корее, доминирующее положение США среди всех капиталистических государств, расширение их «интересов» на всю Азию и их прямое военное вмешательство, несравнимо возросшую мощь Советской державы, распространение идей социализма, роль компартий и т. п., — некоторые основные черты американской политики в Китае остаются неизменными с 20-х годов[10].

Несомненно сходство основных мотивов и целей политики США. В послевоенное время в американских правящих кругах принято определять эти цели как оборону «свободного мира» от «советской агрессии» или от «красного Китая», как «защиту безопасности» Азии, стремление «не дать коммунизму наводнить Азию»[11]. Весьма схожие цели борьбы с коммунизмом, с национально-освободительным движением, хотя и в гораздо меньших масштабах, преследовались в начале 20-х годов. Установление этого факта, в частности для периода Вашингтонской конференции, представляет немалый интерес, так как разоблачает «оборонительную» фразеологию американской пропаганды: ни советская борьба против интервенции на Дальнем Востоке, ни «движение 4 мая» в Китае, ни стремление советского и китайского народов к сближению и взаимной помощи, наметившееся в то время, явно не представляли угрозы американской безопасности. С другой стороны, настоящее позволяет лучше понять прошлое: если в то время торговые интересы, экономическая экспансия, погоня монополий за максимальными прибылями порой представлялись решающим мотивом, то современная обнаженность политических целей США на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии подтверждает недостаточность, упрощенность и узость этой интерпретации.

К числу констант американской политики в Китае относятся и специфические методы США. В 20-х годах в связи с военной слабостью Америки и превосходством сил других держав преобладали методы предоставления займов, получения концессий, расширения торговли, дипломатического и политического вмешательства в борьбу генеральских клик с целью верхушечного объединения страны. Эти методы нашли концентрированное выражение в доктринах «открытых дверей» и «целостности Китая», впервые выдвинутых в 1899 и 1900 гг. (ноты Хэя шести и одиннадцати государствам), но получивших многостороннее международное признание лишь на Вашингтонской конференции, в «договоре девяти». После второй мировой войны, оказавшись самой сильной империалистической державой, США широко применяли метод военного «присутствия» и военного вмешательства. Однако неудачи и провалы каждый раз снова и снова ставили вопрос о возврате к «традиционному курсу».

В периодически возобновляющихся дискуссиях конца 40, 50-х и 60-х годов сторонники «невоенного подхода» и сближения с Пекином нередко апеллировали к «традиционной американской дружбе»[12], в том числе и к решениям Вашингтонской конференции, трактуя их как особенно яркое проявление этой дружбы (возвращение Китаю Шаньдуна, «договор девяти», пересмотр таможенного тарифа и т. п.). Вот почему выяснение характера этой «дружбы», тех социальных сил Китая, на которые она опиралась, значения ее как международного фактора, влияния соответствующей пропаганды на умы полезно и для настоящего времени. Исследование этих вопросов дает определенный материал для понимания глубоких корней неоколониализма, для оценки и прогнозирования перспектив американо-китайских отношений.

7. Роль Советского государства на Дальнем Востоке относится к темам наиболее острым, находящимся в центре идеологической борьбы и потому особенно подвергающимся клевете, искажениям, замалчиванию в западной литературе. Столетие со дня рождения В. И. Ленина вызвало как в советской, так и в зарубежной историографии дополнительное усиленное внимание к внешней политике начала 20-х годов, проводившейся под непосредственным руководством Ленина. Правильная оценка советско-американских отношений на том переломном этапе, когда после провала интервенции решался вопрос о признании, когда США наиболее близко за весь период до 1933 г. подошли к установлению дипломатических отношений с Советским государством[13], позволяет выявить постоянные черты Советской политики на Дальнем Востоке. Это — отказ от неравноправных договоров и захватов, поддержка освободительных движений, в частности всесторонняя помощь борющемуся против империализма народу Китая, отстаивание принципа мирного сосуществования, роль СССР как фактора, ограничивающего агрессию США и стабилизирующего отношения в Азии.

Изучение советской политики в связи с Вашингтонской конференцией проливает свет и на теоретический вопрос о связи между изменением внутреннего положения в стране и эволюцией ее внешней политики, о взаимозависимости внутреннего режима и внешнеполитического курса, об особенностях принципов и методов государства, в котором совершается революция.

Таким образом, изучение Вашингтонской конференции с точки зрения долговременных факторов, сохраняющихся и на сегодняшний день явлений позволяет углубить наши представления о целом ряде современных проблем, связанных с американской внешней политикой и международными отношениями на Дальнем Востоке.

Советская историография внесла большой вклад в разработку этих проблем. Отличаясь новизной подхода, она противостояла, если не количественно, то по содержанию, целому морю литературы, апологетически трактовавшей империализм. Долгое время, однако, на передний план выдвигались отдельные стороны темы, не появлялось специальных монографических исследований о Вашингтонской системе, не была установлена связь между вопросами тихоокеанским, китайским, разоружительным и т. п. многообразными аспектами конференции 1921—1922 гг. Эта мозаичность определялась прежде всего недооценкой роли США и крайне недостаточным уровнем развития американистики, впрочем, по причинам объективного характера (недоступность источников и др.). Соответственно общей периодизации советской историографии[14] можно выделить три этапа в изучении темы: с 1922 до середины 30-х годов, с середины 30-х до середины 50-х годов и с середины 50-х годов до наших дней.

*

Уже через несколько месяцев после завершения Вашингтонской конференции, в 1922 г., появилась работа М. Павловича (М. П. Вельтмана) «Советская Россия и капиталистическая Америка», очень скоро дополненная книгами «Советская Россия и капиталистическая Япония» (М., 1923) и «Русский вопрос в английской внешней политике 1922—1924 гг.» (М., 1924). В первой из них вашингтонским решениям отведено значительное место.

Советское государство в своих отношениях с Западом выдвигало тогда на первый план вопросы торговли. Этот подход, продиктованный жизнью и полностью себя оправдавший (торговый договор с Англией 1921 г. и другие успехи), был, однако, чересчур прямолинейно перенесен в исторические исследования. На второй план отодвигались порой даже классовые причины, выяснение влияния которых на внешнюю политику является столь большой заслугой марксистской историографии, — все объяснялось поисками рынков сбыта и источников сырья.

Исходя из этого крайне одностороннего критерия, М. Павлович утверждал, что США, будучи особенно заинтересованы в русском рынке, так как именно в Америке скопились «гималаи товаров», в то время как Европа обнищала, дружелюбнее других относились к Советской России. «Из трех главнейших врагов, боровшихся с нами в период вооруженной интервенции, наименее опасным и наименее упрямым и последовательным в войне против нас была Трансатлантическая республика», — писал М. Павлович. Признавая, что США вели враждебную Советскому государству политику, указывая на американскую помощь Чайковскому, Колчаку, Врангелю, Польше, высадку Америкой собственных вооруженных сил, автор все же утверждал, что США «не раз обнаруживали тенденцию смягчить политику по отношению к России». Причина — заинтересованность в русском рынке (стр. 36—37).

С точки зрения торговых интересов расценивал М. Павлович борьбу в правящем лагере США между сторонниками и противниками признания Советского правительства. Республиканская партия, писал он, представляет интересы промышленного капитала и стоит за соглашение с Россией, так как банки, углепромышленники, автозаводчики и т. п. испытывают кризис сбыта, а отсюда «стремятся открыть для себя гигантский советский рынок». Демократическая же партия представляет интересы «аграрного капитала», крупных фермеров, поставщиков сельскохозяйственной продукции на мировой рынок. Отказ Гардинга подписать торговый договор вслед за Англией — результат влияния «аграриев», демократической партии, которая не желает появления на мировом рынке русских сельскохозяйственных продуктов. Эта схема, выглядевшая на первый взгляд довольно стройно, страдала одним недостатком: она не соответствовала фактам.

В отношении научного аппарата книга М. Павловича приближалась скорее к публицистическому произведению, чем к научному исследованию. Автор редко ссылался на источники, бывал и неточен. Он не делал различия между общественным мнением Америки, пропагандистскими утверждениями, правительственной политикой.

Однако М. Павлович высказал ряд правильных и новых соображений о Вашингтонской конференции, затем незаслуженно забытых. Он познакомил читателя с выступлениями американских сенаторов, осуждавших «договор четырех» как антисоветское соглашение, как обязательство Америки поддержать Японию против Советской России, определил причины неприглашения России и общий ход обсуждения русского вопроса как результат сделки с Японией (уступка японцам в Сибири за счет некоторого отступления их в Китае), отметил значение деятельности в Вашингтоне делегации ДВР (стр. 61—65). В книге выдвигались вперед русский и китайский аспекты Вашингтонской системы, тогда как западная пропаганда поднимала шум вокруг «разоружения» как якобы главного итога конференции. Общий критический подход автора к буржуазной дипломатии позволил ему сделать правильный вывод о том, что «сибирский вопрос» будет решен не резолюциями и заявлениями на конференции, но красноармейскими штыками.

В первой половине 20-х годов стали появляться статьи и брошюры А. Ивина, В. Виленского (Сибирякова), А. Ходорова, освещавшие проблемы советско-китайских отношений, а также внутреннего положения Китая и, в частности, китайского милитаризма. Авторы сами работали в Китае и, не ставя перед собой задачи научного исследования, дали ряд интересных оценок и фактов, сохраняющих значение для анализа Вашингтонской системы[15].

В 1924 г. были опубликованы под редакцией А. В. Сабанина документы Вашингтонской конференции[16]. Предисловие Л. Берлина, занявшее 39 страниц, явилось первым в советской литературе (не считая статей) общим обзором всех решений и всей работы конференции.

В это время в международных отношениях и положении СССР происходили значительные изменения. Советское государство поставило в Генуе вопрос о подлинном разоружении и вступало в «полосу признаний»; капиталистический мир повернул к пацифизму и бесконечным «разоружительным» переговорам на конференциях, созываемых Лигой наций. Второй проблемой, выдвинувшейся на авансцену, была начинающаяся в Китае революция. Все это, естественно, наложило отпечаток и на работу историков.

Л. Берлин выделил в качестве особенно важных две проблемы — разоружение и китайский вопрос, причем последний признал главнейшим на конференции (стр. 33). Конференция, писал он, созвана Америкой не столько для ограничения вооружений, сколько для усиления эксплуатации Китая. В связи с этим он дал обзор международного положения Китая с 1915 г. и подробный анализ договора девяти держав. Он проследил также дальнейший отказ от реализации многих решений по Китаю. Однако, описывая Японию как главного агрессора, Л. Берлин изображал политику США как чисто оборонительную. Провозглашение лозунга «открытых дверей» и «целостности Китая», выступления американской дипломатии против разделения страны на милитаристские вотчины (так называемой «системы дуцзюната») — все это представлено в работе Л. Берлина как меры против Японии. Отголоски «торговой концепции» проявились и здесь. Л. Берлин считал основной целью США в Китае поиски чисто коммерческих выгод, рынков сбыта: «приложить свои колоссальные возможности» — такова была задача американской политики. Оставляя в тени военные и политические цели американского колониализма, автор сузил его размеры и значение.

Критически проанализировав вопросы вашингтонского «разоружения», автор пришел к выводу, что вашингтонские решения об ограничении вооружений не уменьшали опасности войны, а лишь удешевляли ее подготовку.

Гораздо слабее проанализированы внутренние побудительные мотивы США. Здесь автор повторил по существу утверждения западной печати и американских конгрессменов: стремление облегчить бремя вооружений, надежда добиться выплаты Европой долгов после того, как расходы на вооружение снизятся; расчет на укрепление позиций республиканской партии, желавшей доказать, что «войны можно избежать и без Лиги наций».

Отношение Вашингтонской конференции к России Л. Берлин ограничил рассмотрением вопроса о неприглашении РСФСР и ДВР и о пропагандистской деятельности делегации ДВР в Вашингтоне (стр. 28—32). Лишь мельком упомянут американский план интернационализации КВЖД. Что же касается «договора четырех», то он сведен к ликвидации англо-японского союза (стр. 9, 27). Правильно подчеркнув американо-японское противоречие, автор совершенно пренебрег значением договора как попытки создать блок против русского и китайского освободительного движения. В этом отношении были напрасно забыты правильные и аргументированные выводы М. Павловича.

Оценки, суммированные Л. Берлином, со всеми их достоинствами и слабостями, получили наибольшее распространение в дальнейшей советской литературе. По-видимому, это было связано с компактной формой статьи и помещением ее в сборнике документов, к которому в первую очередь обращался всякий, заинтересовав-шийся вопросом о Вашингтонской конференции, а также с тем, что специальное исследование темы затем долгое время не проводилось. Одностороннее освещение «пакта четырех», недооценка активной роли Америки и ее побудительных мотивов, выдвижение на первый план Англии и Японии, сужение масштабов «русского вопроса» — все это характеризовало почти любое краткое, учебное, хрестоматийное изложение темы.

Наряду с этим появлялись отдельные работы, в которых Вашингтонской системе давалось более точное освещение.

В 1928 г. М. Г. Галкович в книге «Соединенные Штаты и Дальневосточная проблема» выдвинул ряд новых моментов в трактовке темы. Вашингтонской конференции в книге посвящено 9 страниц, но ее предпосылки и последствия рассматриваются достаточно подробно. Автор несколько прямолинейно связывал экономический фактор — состояние промышленности, финансов, торговли Японии и других держав — с их политикой и отдавал дань преувеличенному выдвижению на первый план торговых интересов. Научно-технический аппарат книги — не на высоте, в тексте допущено много неточностей, ошибок, опечаток — вплоть до неправильной даты открытия конференции (вместо «в ноябре» — «в декабре» 1921 г., стр. 130).

Однако автор дал верную и существенно уточнявшую распространенные представления оценку конференции: «Многие из русских писателей пытались доказать, что Вашингтонская конференция направлена исключительно против Японии и была созвана в целях лишь упрочения положения Соединенных Штатов в Китае. Это верно только в одной своей части. Вашингтонскую конференцию 1921—1922 гг. нужно раньше всего расценивать как отражение всей американской внешней политики в целом, а не только ее дальневосточной части, — пишет он. — …Необходимо рассматривать Вашингтонскую конференцию скорее как акт американской политики в мировом масштабе, а не только в дальневосточном»[17].

Правильным является и утверждение М. Г. Галковича, которое он отстаивает в полемике с рядом своих коллег, о том, что ликвидация англо-японского союза назрела до конференции; что Англия имела свои противоречия с Японией. «Разрыв между Англией и Японией в конце концов был неизбежен. Осуществлен он, возможно, немного раньше срока, и в этом, конечно, уже заключается победа Соединенных Штатов» (стр. 134). Наблюдение автора, что, «как это ни странно», имеется известное единство держав по отношению к Китаю и поэтому не следует придавать противоречию США с Японией тотальный характер (стр. 135), также подтвердилось появившимися позже документами и исследованиями. Автор критически оценивает давление США в «сибирском вопросе»: «Основным фактором, повлиявшим на уход Японии из русского Дальнего Востока, был мощный рост РСФСР, и только косвенное значение имело постановление в Вашингтоне» (стр. 138—139).

Вопросы, связанные с борьбой за Китай и международными отношениями на Тихом океане, разрабатывал в ряде своих больших исследований А. Я. Канторович, писавший также под псевдонимом Н. Терентьев[18]. «Иностранный капитал и железные дороги Китая» (М. — Л., 1926), «Борьба за Тихий океан» (М. — Л., 1932 — Терентьев), «Америка в борьбе за Китай» (М. — Л., 1935). В последней из названных работ А. Я. Канторович отвел около 20 стр. анализу решений Вашингтонской конференции. Этот анализ был проделан в основном на базе опубликованных договоров и резолюций, а также комментариев печати, без привлечения архивных материалов; не были опубликованы тогда и другие имеющиеся сейчас американские, английские дипломатические документы, что также помешало автору прочитать до конца подтекст договоров и выяснить закулисную сторону дела. Автор подошел к вопросу с точки зрения скорее истории дипломатии, чем истории международных отношений, мало затронув связь внешней политики с внутренней.

В результате в книге была воспроизведена ставшей уже традиционной оценка: главными вопросами на конференции были разоружение и постановления о Китае, «договор четырех» был попросту «приличным саваном» для англо-японского союза. Вопросу о Советском Дальнем Востоке, писал автор, конференция уделила сравнительно мало внимания, так как она «уже выдыхалась и с американской стороны не собирались рисковать достигнутыми результатами», а также поскольку был ясен провал японской интервенции.

Вместе с тем А. Я. Канторович высказал ряд новых соображений о причинах уступок США Японии во многих вопросах, о дальнейшей судьбе вашингтонских решений, убедительно показал колониалистскую позицию Соединенных Штатов в отношении Китая.

Специальный аспект Вашингтонской системы — вопрос о разоружении был исследован в работах Л. Н. Иванова «Англо-американское морское соперничество 1916—1931 гг.» (М., 1933) и «Морское соперничество империалистических держав» (М., 1936). Последняя охватывала период краха Вашингтонской системы, 1932—1936 гг. Обе книги наряду с третьей — «Подготовка второй мировой войны на море» (М. — Л., 1941) — вошли в однотомник избранных произведений автора «Морская политика и дипломатия империалистических держав» (М., 1964).

В своих книгах 30-х годов Л. Н. Иванов продолжал развитие темы, выдвинутой ранее, но разрабатывавшейся главным образом в экономическом аспекте, — об англо-американском противоречии как ведущем и основном противоречии капиталистического мира, как очаге будущей войны. Эта позиция наложила отпечаток и на трактовку им Вашингтонской конференции. Ограничение вооружений — вопрос, в котором столкновение английских и американских интересов проявилось с наибольшей очевидностью, — он объявил не только главным на Вашингтонской конференции, но и единственно заслуживающим внимания. «Кроме основного соглашения между пятью державами от 6 февраля 1922 г. …в Вашингтоне был подписан также ряд других соглашений»: «мертворожденная конвенция» о подводной войне, четверной трактат — «платонический пакт» — «один из тех клочков бумаги, которые можно просто скинуть со счетов при оценке действительных взаимоотношений участвовавших в нем держав»[19].

Автор привел документы и много цифрового материала по вопросу о разоружении, изложил ряд специальных причин созыва Вашингтонской конференции, как внешних (заинтересованность США в передышке вследствие отсутствия подготовленных кадров для флота, несоответствие ширины Панамского канала увеличивающемуся водоизмещению линкоров, усиленное военно-морское строительство Англии и Японии), так и внутренних (экономический кризис и недовольство рабочего класса, мелкой буржуазии, для успокоения которых надо было сделать пацифистский жест, соперничество республиканцев и демократов). Однако, увлекаясь своим сюжетом, автор игнорировал тот факт, что, помимо официального текста соглашений, «видимой части айсберга», имелась гораздо большая невидимая его часть, придававшая «договору четырех» и другим соглашениям более глубокий смысл, чем это официально объявлялось.

В 20-е годы начиналось становление советской американистики. Хотя книги, брошюры и статьи таких авторов, как М. Тонин, А. Бонч-Осмоловский, В. Лан носили зачастую публицистический характер, в них содержались ценные наблюдения и обобщения относительно американской внешней политики, существенные и для понимания Вашингтонской системы. Большую ценность представлял предпринятый в них анализ борьбы внутренних сил в США, течений, возникавших в связи с внешней политикой. Был высказан ряд интересных соображений о «мифе изоляции», о характере пацифистского движения в США и др. Дальнейшее развитие событий не подтвердило, однако, некоторых характерных для этой литературы положений — о «поисках рынков сбыта и источников сырья» как универсальном стимуле внешней политики Америки, об англо-американском противоречии как наиболее глубоком и ведущем к войне между этими двумя странами.

Наряду с исследованиями, посвященными международным отношениям в целом, появились специальные работы о советско-китайских отношениях, подчеркивавшие значение взаимной поддержки советского и китайского революционных движений. Эту идею развивали в своих статьях и брошюрах упомянутые выше В. Виленский (Сибиряков), А. Ивин, А. Е. Ходоров, а также Г. Н. Войтинский[20]. Значительное исследование о русско-китайских отношениях за 1619—1927 гг. опубликовал в 1930 г. В. П. Саввин. В 1927 г. в Хабаровске вышли «Очерки новейшей политической истории Китая» Н. В. Кюнера. Помимо революционного движения большое внимание обращалось на экономические проблемы Дальнего Востока и на историю КВЖД. Они освещались и в значительном по тому времени числе журналов, выходивших в основном до начала 30-х годов («Экономический вестник Маньчжурии», «Вестник Маньчжурии» и «Экономический бюллетень» этого вестника, «Экономическая жизнь Дальнего Востока», «Новый Восток», «Материалы по Китайскому вопросу», «Международная жизнь»).

Изучение международной борьбы, завязавшейся вокруг Китая, проводил Э. Д. Гримм, который не только опубликовал в 1927 г. «Сборник договоров и других документов по истории международных отношений на Дальнем Востоке (1842—1925)», но и выступил с исследовательскими работами, в частности со статьей «Доктрина «открытых дверей» и американская политика в Китае» («Международная жизнь», 1924, № 4—5). В начале 30-х годов В. Я. Аварин предпринял подробное исследование отношений в Маньчжурии и в 1934 г. издал 2-томный труд «Империализм в Маньчжурии», в котором, однако, Вашингтонской конференции и американскому империализму уделено немного места. В центре внимания автора стояла японская агрессия, а также экономические вопросы — структура хозяйства Маньчжурии, позиции держав, торговля и т. д.

В те же годы выделяется еще одно направление — разработка вопросов советской внешней политики и советско-американских отношений, затрагивавших и дальневосточную сферу. Изучение истории интервенции на Дальнем Востоке становится постоянным, традиционным направлением советской историографии. Среди авторов, давших первые работы в этой области, следует назвать Г. Е. Рейхберга, И. Генкина, М. Танина, 3. Карпенко, К. Левидова, П. С. Парфенова, Е. Якушкина, С. Полунина.

В целом, несмотря на немногочисленность работ, узкую источниковедческую базу и недостатки в методике исследования, литература, появившаяся до середины 30-х годов, сделала существенный вклад в понимание международных отношений и, в частности, Вашингтонской системы. Она привлекла внимание к двум важнейшим факторам — влиянию советской дипломатии и внешнеполитическому значению китайской революции. Она противопоставила апологетике империализма разоблачение фиктивного разоружения, колониалистской политике в Китае ряд правильных оценок целей и методов США. Отдельные авторы затронули вопрос о внутренних американских «группах давления», о двух тенденциях и связи их с двухпартийной политикой, о сдвигах в позиции Англии. Как бы ни решались эти вопросы, заслугой советской историографии была уже сама их постановка. Однако торговая концепция, свойственная школе Покровского, японоцентризм, навеянный американскими источниками и литературой, недооценка новой роли США — все это не позволило на том этапе создать правильную во всех частях, выдерживающую испытание временем общую картину Вашингтонской конференции.

Во второй половине 30-х годов и в начале 40-х внимание историков к проблемам, связанным с Вашингтонской конференцией и внешней политикой США, значительно уменьшилось. В годы Отечественной войны Высшая партийная школа при ЦК ВКП(б) предприняла издание ряда лекционных курсов по различным разделам новейшей истории. При отсутствии в то время советских вузовских учебников это были первые обобщающие работы, поэтому их значение выходило за рамки учебной литературы. Лекции, подготовленные Л. И. Зубоком, издавались в 1941—1946 гг. и затем легли в основу опубликованного в 1941—1948 гг. учебного пособия «Новейшая история», которое явилось первым советским учебником новейшего времени. В 1945 г. была опубликована лекция Л. И. Зубока «Дальний Восток после первой мировой войны и Вашингтонская конференция». Несколько позже, в 1951 г., вышла в свет лекция Е. М. Жукова «Дальний Восток после первой мировой войны. Вашингтонская конференция 1921—1922 гг.», также прочитанная в ВПШ. Автор расходится здесь с ставшей уже традиционной оценкой договора четырех держав, трактуя его более углубленно, не только как соглашение о ликвидации англо-японского союза, но и как американскую попытку создания блока, враждебного русскому и китайскому революционному движению.

В III томе «Истории дипломатии» (М., 1945) И. И. Минц среди других глав опубликовал главу «Вашингтонская конференция и договор девяти держав» (стр. 123—147). Новым моментом здесь явилось то значительное место, которое было уделено вопросу об отношениях с Россией: дипломатической переписке, связанной с неприглашением Советского государства, отношениям Японии и ДВР, Дайренской конференции, деятельности делегации ДВР в Вашингтоне. В главе не рассматриваются такие проблемы, как влияние китайского освободительного движения, происходившего за рамками конференции, но тесно связанного с нею, переговоры о консорциуме и др. Соответственно задаче книги речь идет лишь о дипломатической стороне дела, и изложение этого аспекта конференции дано интересно, живо, с привлечением новых источников.

Литература, посвященная американской политике, уделяла мало внимания проблемам, связанным с Вашингтонской конференцией. Период установления советско-американских отношений и сотрудничества двух стран в антигитлеровской коалиции почти не дал исследований в области американистики. Период «холодной войны» вызвал к жизни сравнительно обширную литературу по внешней политике США, однако она затрагивала более общий вопрос о постоянных целях американского внешнеполитического курса, о его главном направлении. Основная задача, которая ставилась при этом, состояла в разоблачении захватнического, империалистического характера внешней политики США, ее связи с интересами монополий (В. Г. Корионов, В. А. Чепраков, А. Е. Кунина, диссертации П. А. Шишкина, М. А. Самвеловой[21]).

Возобновившееся в 50-х годах изучение внутриполитической борьбы в США также не затрагивало непосредственно Вашингтонской системы, хотя и содействовало выяснению относящихся к ней принципиальных оценок (А. В. Георгиев, Д. Г. Наджафов, В. К. Фураев[22]). Применительно к 20-м годам исследовалась не политическая борьба в целом, а почти исключительно позиция рабочего класса и прогрессивных группировок (С. А. Ованесьян, И. М. Краснов, Г. Я. Тарле[23]).

Если в плане специально американской политики к рассматриваемой нами теме практически не возвращались, то в плане международных отношений ей «повезло» гораздо больше. Это прежде всего относится к противоречиям США — Англия — Япония. В изданной в 1940 г. книге «Тихоокеанский узел второй империалистической войны» В. Е. Мотылев акцентировал внимание на противоречиях между указанными тремя державами. При этом Япония оценивалась как наиболее агрессивная и антисоветская сила на Дальнем Востоке, а США отодвигались на второй план (отмечалось их противодействие японской интервенции 1918—1922 гг., уступка Шаньдуна в 1919 г. объявлялась вынужденным актом, «договор четырех» сводился лишь к отмене англо-японского соглашения). Однако, как и все советские историки до него, автор выступал в защиту угнетенного Китая и отмечал, что Вашингтонская конференция создавала единый фронт империалистических держав перед лицом китайской революции.

В новых работах В. Я. Аварина («Борьба за Тихий океан. Японо-американские противоречия». М., 1947, и «Борьба за Тихий океан. Агрессия США и Англии, их противоречия и освободительная борьба народов». М., 1952) Вашингтонской конференции было уделено по необходимости скромное место: первая из этих книг охватила период с XIX в. до 1945 г., вторая — с конца XVIII в. до 1951 г. Но в этих книгах отразилось преодоление японоцентристской концепции и усиление интереса к действиям английского и американского империализма на Дальнем Востоке. В обстоятельной диссертации И. А. Ходош была проанализирована история шаньдунского вопроса и связанные с ним американо-японские противоречия, главным образом период Версаля (МГУ, 1955).

А. Л. Гальперин в книге «Англо-японский союз 1902—1921 гг.» (М., 1947) посвятил главу VII истории союза в новейшее время, в том числе последние 10 страниц — его судьбе на Вашингтонской конференции. Естественно, что в этих пределах автор смог рассмотреть лишь одну статью договора, о расторжении англо-японского союза.

В аспекте английской политики наиболее полно и подробно, посвящая роли Англии в Вашингтоне целую главу (стр. 267—318), разработал вопрос И. М. Лемин[24]. Он оценивает Вашингтонскую конференцию как важный перелом во внешней политике Англии и подробно исследует два течения, боровшиеся в стране в связи с переориентацией на тесное содружество с США. Большое внимание борьбе течений и тенденций во внешней политике страны уделяет на протяжении своей книги В. Г. Трухановский «Новейшая история Англии» (М., 1958).

В трудах по истории Японии Вашингтонская конференция и связанные с ней вопросы получили во многом новое освещение. Н. В. Мостовец исследовал работу Дайренской конференции 1921—1922 гг.[25] В 1954 г. в МГУ была защищена диссертация Г. Б. Навлицкой «Япония на Вашингтонской конференции». Автор привлекла большое число источников и документов как западной, так и японской дипломатии. В диссертации проводится идея, что центральным содержанием Вашингтонской конференции было наступление объединившихся Англии и Америки против Японии. «Договор четырех» трактуется здесь, как и в более поздней статье того же автора, прежде всего с точки зрения ликвидации англо-японского союза. Е. М. Жуков в «Очерках новейшей истории Японии» (М., 1947) кратко охарактеризовал роль Японии на конференции. В главе «Япония после первой мировой войны», помещенной в «Очерках по новейшей истории Японии», изданных в 1957 г., Е. М. Жуков уделил много внимания классовой борьбе в Японии и разногласиям в правящих верхах по вопросам внешней политики. Позиции Японии на Вашингтонской конференции и обострению японо-американских отношений посвящено 9 страниц, причем значительное место на этой небольшой площади отведено «сибирскому вопросу». Автор характеризует «договор четырех» не только как соглашение о расторжении англо-японского союза, но и как сговор о мандатах.

В области китаеведения вопросы, связанные с созданием Вашингтонской системы, нашли отражение в появившихся впервые общих курсах новейшей истории Китая[26]. Началось углубленное изучение внутренних процессов, происходивших в Китае в 20-е годы и оказавших серьезное влияние на дальневосточную международную обстановку (система дуцзюната, «движение 4 мая», роль КПК, политические взгляды и деятельность Сунь Ят-сена и т. п.[27] Предпринимается исследование англо-китайских, американо-китайских, японо-китайских отношений 20-х годов[28]. Возобновляется развитие важного и традиционного направления — освещение проблем советско-китайских связей, как государственных, так и неофициальных[29].

В послевоенные годы, особенно в период наивысшего развития «холодной войны», развязанной США, появилось множество книг, статей, брошюр и диссертаций, в которых исследовался вопрос о роли США в антисоветской интервенции 1918—1922 гг., в частности работы А. В. Березкина «США — активный участник и организатор интервенции против Советской России» (М., 1949), А. Е. Куниной «Провал американских планов завоевания мирового господства в 1919—1922 гг.» (М., 1951) и др. Десятки работ посвящались и интервенции на Дальнем Востоке[30]. Не все равноценно в этой обширной литературе. Многие брошюры, сборники и даже диссертации были слабо аргументированы, декларативны, написаны в чрезмерно резком тоне и содержали порой непроверенные данные или утверждения. Основная масса этих работ охватывала лишь период общей интервенции всех держав, закончившийся в 1920 г. Однако в целом литература об интервенции привлекла внимание к новым сторонам вопроса, прежде всего к роли США, и выявила много новых документальных данных.

Непосредственное отношение к Вашингтонской конференции имели работы, исследовавшие 1921—1922 гг. Это книги Н. Л. Рубинштейна («Советская Россия и капиталистические государства в годы перехода от войны к миру». М., 1948; «Внешняя политика Советского государства в 1921—1925 гг.». М., 1953), Б. Е. Штейна («Русский вопрос на Парижской мирной конференции». М., 1949; «Русский вопрос в 1920—1921 гг.». М., 1958), С. С. Григорцевича («Американская и японская интервенция на Советском Дальнем Востоке». М., 1957). Написанные на архивных материалах, эти исследования подробно освещали дипломатическую деятельность Советского государства, роль ДВР, а из капиталистических держав особенно выделяли США.

Роль США в интервенции и в мировой политике в целом обычно преувеличивалась во всей литературе тех лет. США изображались главным руководителем империалистического лагеря, основным организатором интервенции, тогда как Англия и другие государства оставались в тени. Это была модернизация, перенесение условий 50-х годов на ситуацию 20-х, навеянное обстановкой «холодной войны» и затем преодоленное в ходе дискуссии, а также дальнейшего изучения вопроса.

*

ХХ съезд КПСС оказал глубокое влияние на историческую науку. Постановление ЦК КПСС в августе 1967 г. «О мерах по дальнейшему развитию общественных наук и повышению их роли в коммунистическом строительстве», решения, связанные с 50-летием Октября и 100-летием со дня рождения В. И. Ленина, дали новые стимулы к расширению исторических исследований. Общий рост как объема продукции историков, так и ее уровня отразился и на разработке проблем, связанных с созданием Вашингтонской системы. Заметно усилился интерес к истории и внешней политике США, американо-советским отношениям, международным отношениям на Дальнем Востоке.

Значительное место было уделено вопросам создания Вашингтонской системы в коллективных обобщающих трудах по истории международных отношений в целом. В 1956 г. вышел вторым изданием коллективный труд «Международные отношения на Дальнем Востоке» под редакцией Е. М. Жукова, где события, связанные с Вашингтонской конференцией, отражены в написанных Л. И. Зубоком главах (собственно о Вашингтонской конференции — стр. 357—375). В VIII томе «Всемирной истории» (М., 1961) им посвящена глава «Борьба империалистических держав за господство на Дальнем Востоке и Тихом океане. Вашингтонская конференция» (стр. 395—405), написанная Л. Н. Кутаковым. Достаточно подробное освещение получила тема и в новом издании «Истории дипломатии» (т. III. М., 1965), первые три главы которой написаны И. И. Минцем. В более кратком виде она отражена в трехтомном учебном пособии «История международных отношений и внешней политики СССР» (т. I, под. ред. В. Г. Трухановского. М., 1961). Во всех этих работах с достаточной полнотой говорится о значении русского вопроса в Вашингтонской системе (обстановка в Сибири, политика ДВР, разгром японской интервенции и другие вопросы); подчеркнуто влияние китайского национально-освободительного движения, а также революции в Монголии; наряду с агрессией Японии выявляется агрессивная политика США и Англии; отмечено наличие двух тенденций, характеризовавших политику ряда капиталистических стран в русском вопросе. Вместе с тем значение «договора четырех» как попытки США создать «дальневосточную Антанту» осталось недостаточно выясненным, а некоторые формулировки дают основание думать, что соотношение Вашингтонской системы с Версальской было в основном географическим.

Советская американистика последних 15 лет, представленная все возрастающим числом исследований, также неизменно возвращалась к Вашингтонской системе.

Во 2-м томе коллективного труда под редакцией Г. Н. Севостьянова «Очерки новой и новейшей истории США» (М., 1960) вопросам создания Вашингтонской системы отведено небольшое место (стр. 57—61). Тем не менее, в силу своего обобщающего характера, работа в целом, а также историографическая глава, написанная Г. Н. Севостьяновым, И. П. Дементьевым, В. Л. Мальковым, С. М. Аскольдовой, оказывает большую помощь исследователю американской политики, так как дает возможность установить место и границы той или иной проблемы, учесть фон и традиции, предшествовавшие изучаемому вопросу.

В 1960 г. вышла книга Н. Н. Иноземцева «Внешняя политика США в эпоху империализма», автор которой уделил большое внимание теоретической, концепционной стороне дела. Н. Н. Иноземцев все время держит в поле зрения теории и утверждения американской историографии, противопоставляя им марксистскую трактовку вопросов внешней политики США. Значительное место отведено в книге внешнеполитическим доктринам и принципам, провозглашаемым правящими кругами страны («открытые двери», «изоляционизм», и др.). Большой интерес представляет трактовка автором мало разработанного вопроса об изоляционизме, так как Н. Н. Иноземцев не ограничивается критикой самой доктрины, а приводит ряд аргументов и соображений о социальной опоре изоляционистов, о эволюции изоляционизма более чем за полстолетие. Непосредственное отношение к оценке Вашингтонской системы имеет анализ автором таких вопросов, как провал вильсонизма, американо-советские отношения, политика США в Китае, внутренние разногласия в США, а также историографические разделы и замечания (собственно Вашингтонской конференции посвящены стр. 205—210).

С работами, охватывающими большие отрезки американской истории, выступили почти одновременно Н. Н. Яковлев («Новейшая история США. 1917—1960». М., 1961) и Е. В. Ананова («Новейшая история США. 1917—1939». М., 1962). Оба автора дали краткое изложение основных договоров Вашингтонской системы и выработанные советской историографией оценки, подчеркнув роль советской дипломатии, значение китайского освободительного движения, империалистические цели США, но одновременно и воспроизведя отдельные ошибочные положения (сведение «договора четырех» к отмене англо-японского союза, игнорирование дуцзюната и др.).

Период крушения Вашингтонской системы и сменившая ее новая расстановка сил в конце 30-х годов были подробно проанализированы в трудах Г. Н. Севостьянова, еще в 1953 г. опубликовавшего книгу «Активная роль США в образовании очага войны на Дальнем Востоке (1931—1933)», а затем выступившего с еще двумя монографическими исследованиями: «Политика великих держав на Дальнем Востоке накануне второй мировой войны» (М., 1961) и «Подготовка войны на Тихом океане (сентябрь 1939 г. — декабрь 1941 г.)» (М., 1962). Выработке более детальной и точной оценки Вашингтонской системы содействовал и ряд трудов, посвященных внутренней борьбе в США и американо-советским отношениям, а также роли американских монополий, борьбе течений в правящих кругах и движущим силам внешней политики США в целом[31].

Роль Англии и Японии, значение империалистических противоречий между этими державами и США, как в период создания Вашингтонской системы, так и особенно в дальнейшие годы, продолжали разрабатываться, хотя и с меньшей интенсивностью, но более глубоко и фундаментально. Относительный удельный вес и эволюция американо-японских и американо-английских противоречий получили при этом довольно разноречивые оценки, однако был поднят большой документальный и архивный материал, вскрыты политические течения внутри соответствующих стран, прослежено конкретное развитие отношений между тремя государствами на протяжении большого отрезка времени (работы Л. Н. Кутакова, Г. Б. Навлицкой, Н. Н. Калинина, А. С. Кодаченко, Л. В. Поздеевой; сборники «Межимпериалистические противоречия на первом этапе общего кризиса капитализма». М., 1959, «Западная Европа и США». М., 1968).

В китаеведении, развивавшемся очень быстро, центральной проблемой оставалось изучение истории китайского национально-освободительного движения, показ его международного значения, углубленное исследование советско-китайских отношений. Целый ряд книг, посвященных китайскому рабочему классу, «движению 4 мая», суньятсенизму, революции 1925—1927 гг. (Л. А. Березный, Т. Н. Акатова, Н. П. Виноградов, Ю. М. Гарушянц, И. И. Ермашов, Н. Г. Сенин, С. Л. Тихвинский), позволили лучше понять ту обстановку, с которой встретилась в 20-х годах американская политика на Дальнем Востоке. Особенно подробно было выяснено значение установления дружественных отношений между советским и китайским народами в исследованиях М. С. Капицы, А. Н. Хейфеца, Р. А. Мировицкой, М. А. Персица, Н. С. Индукаевой, С. Л. Тихвинского, М. И. Светачева и др., а также в целой серии книг, брошюр, статей о китайских добровольцах, сражавшихся на фронтах гражданской войны в России. Этой тематике посвящены и ряд сборников, подготовленных советскими китаистами[32].

Книги по внешней политике СССР, естественно, продолжали занимать главное место среди работ, так или иначе затрагивающих дальневосточные отношения. Многие из них были посвящены уже ранее разрабатывавшейся теме об интервенции. Однако в отличие от литературы, появившейся в конце 40-х — начале 50-х годов, роль США в интервенции освещалась здесь более глубоко и всесторонне. Внимание историков все более привлекали такие аспекты, как позиции классов и партий, боровшихся в Сибири, проблема хозяйственных интернациональных связей между рабочими США и СССР, внутренняя и внешняя политика ДВР. В 1959—1961 гг. вышли в свет IV и V тома «Истории гражданской войны в СССР», где в обобщенном виде дана история интервенции на Дальнем Востоке вплоть до ее завершения в 1922 г., освещена международная обстановка того периода, и, в частности, много внимания уделено политике США.

Больше стали разрабатываться проблемы советской дипломатии и борьбы Советской России за мирное сосуществование со всеми государствами, роль В. И. Ленина как основоположника этой политики, биографии соратников В. И. Ленина, помогавших ее становлению, — Чичерина, Красина, Воровского, Мартенса и др. Появляется все больше мемуарной литературы — жанра, почти забытого в предшествующие годы. О событиях 20-х годов на Дальнем Востоке написали в своих интересных воспоминаниях М. И. Казанин, П. М. Никифоров, А. И. Черепанов и др.

*

Обзор советской историографии по проблемам, связанным с возникновением и развитием Вашингтонской системы, свидетельствует о беспрерывном росте и поступательном ходе советской исторической науки. Борьба и смена идей, в тесной зависимости от исторических условий и выдвижения новых проблем самой жизнью, привели к углублению тех общих марксистских оценок, которые были даны дальневосточным международным отношениям еще в 20-е и в начале 30-х годов, разработаны по ряду частных вопросов в период с середины 30-х до середины 50-х годов и детально, с выдвижением новых сторон проблемы развиты в последующие полтора десятилетия.

Ряд современных явлений исторически восходит к 1921—1922 гг. Это определило сохранение интереса к теме, а также позволило выявить некоторые закономерности. Не все вопросы в равной степени проанализированы и решены. Так, постоянное соперничество двух курсов в политике США — глобализма и изоляционизма, остро развернувшееся в начале 20-х годов, несмотря на достижения в анализе движущих сил внешней политики этой страны, нуждается в дальнейшем исследовании, как и общий смысл «разоружительной» деятельности капиталистической дипломатии, удельный вес дальневосточного региона в советско-американских отношениях и др.

Однако разработка таких сторон темы, как значение политики Советской России на Дальнем Востоке, влияние на всю дальневосточную ситуацию китайского национально-освободительного движения, роль противоречий между империалистическими державами и политические основы американо-японского, а также американо-английского союзов, постоянство целей и методов политики США, общая концепция Вашингтонской системы как сдвига в международных отношениях, связанного с курсом США на мировое лидерство, установление целей этого курса, является несомненным вкладом советских исследователей в историческую науку.