Герберт Кроули как идеолог буржуазного реформизма в США

В. В. Согрин

---

Одна из основных концепций буржуазной исторической науки США сводится к утверждению, что развитие государства «всеобщего благосостояния» составляет главное содержание новейшей американской истории. Тема буржуазного реформизма и его истории заняла после второй мировой войны прочное место в трудах целого направления американских историков. Ведущими среди них являются: Э. Голдман, Р. Хофстедтер, А. Шлезингер младший, Д. Маури, Г. С. Коммейджер, М. Керти, А. Линк. Значительное внимание эти историки уделяют исследованию зарождения и развития буржуазно-реформистской идеологии. Она определяется ими чаще всего как «новый либерализм» в отличие от классического либерализма, проповедовавшего идею laissez faire — полного невмешательства государства в развитие социально-экономических отношений общества.

Среди основоположников «нового либерализма» современные американские историки особенно выделяют Герберта Кроули (1869—1930). В его книге «Перспективы американской жизни», вышедшей полвека назад1, идеи буржуазного реформизма впервые получили систематическое изложение. Американские историки единодушно отмечают, что Кроули предвосхитил развитие буржуазной социальной мысли в США ХХ столетия2. Изучение концепций Г. Кроули представляет несомненный интерес для марксистского историка. Оно помогает глубже понять классовую сущность и политическую направленность новейших идей буржуазного реформизма, а также оценить историческое место и действительные причины, условия их возникновения.

В книге «Перспективы американской жизни» Герберт Кроули попытался с позиций буржуазно-реформистской критики ответить на те острые социальные проблемы, которые на протяжении нескольких десятилетий раздирали американское общество. Резкое обострение в США в конце XIX — начале ХХ в. всех противоречий, свойственных капитализму, было обусловлено существенными изменениями в социально-экономической структуре общества, происходившими в эпоху перехода к империализму.

Быстрое развитие процесса концентрации и централизации капитала, начавшееся в США после гражданской войны, значительно ускорило и процесс формирования рабочего класса. 1880—1890-е годы были ознаменованы невиданными ранее мощными выступлениями американского рабочего класса. Такие выступления рабочих за свои экономические требования, за право на организацию, как гомстедская забастовка в сталеплавильной промышленности 1892 г., пульмановская стачка 1894 г., охватившая более 150 тыс. рабочих на всех железных дорогах страны, посеяли страх среди американской буржуазии.

Наряду с обострением классовых противоречий между буржуазией и пролетариатом с конца ХІХ в. происходит и резкое углубление конфликта между мелким и крупным капиталом, который постепенно начинает выступать как конфликт между предпринимательскими объединениями и разоряющейся, попадающей в кабалу к монополиям мелкой буржуазией. Первыми гнет корпораций, наиболее быстро развивавшихся в конце XIX в. в железнодорожном транспорте, испытали на себе сельскохозяйственные предприниматели. Уже в 1870—1880-е годы американское фермерство вовлекается в антимонополистические движения. В 1892 г. в Омахе происходит своеобразное объединение демократических организаций страны в популистскую партию, провозгласившую себя «постоянным и вечным союзом трудящихся сил Соединенных Штатов» и объявившую о своей оппозиции «всем и всяческим монополиям», капиталу и эксплуатации в любых ее проявлениях3. В 1890-е годы такие представители левого крыла демократических движений, как Г. Д. Ллойд, Э. Беллами, начинали переходить от антимонополистической к антикапиталистической критике. Под влиянием идей утопического социализма Э. Беллами в США возникло целое движение, провозгласившее своей ближайшей целью обобществление всех монополий.

Порождаемая монополизацией тенденция к реакции во внутриполитической жизни США, которая обнаружилась еще в конце ХІХ в., со всей очевидностью выявилась в 1900-е годы, когда монополии превратились в одну «из основ всей хозяйственной жизни»4 капиталистического мира. В этих условиях с критикой монополий выступили представители прогрессивной интеллигенции США — журналисты и писатели, «разгребатели грязи», как окрестил их президент Т. Рузвельт. «Разгребатели грязи» развивали требования о демократизации экономической и политической жизни страны, выдвинутые еще популистами. На уровне муниципалитетов, отдельных штатов в движение за обуздание всевластия промышленных и финансовых магнатов вовлекалась городская мелкая буржуазия.

В 1900-е годы, когда в США продолжалось нарастание недовольства среди промышленного пролетариата, разоряющейся мелкой буржуазии и демократической интеллигенции, больших успехов на политической арене добивается социалистическая партия.

В социальной борьбе, развившейся в США на рубеже XIX—ХХ в., правящие классы долгое время открыто выступали на стороне крупного капитала. Следуя во внутренней политике принципам «свободного индивидуализма», буржуазное государство резко противилось любым попыткам рабочего и демократического движения улучшить законодательным путем свое положение. Президент Г. Кливленд (1893—1897 гг.), третировавший популистов и посылавший войска для расстрела рабочих, объявлял себя сторонником «невмешательства», когда вставал вопрос об удовлетворении народных требований: «Хотя народ поддерживает правительство, правительство не может поддерживать народ»5.
Буржуазная общественная мысль США в конце ХІХ в. мобилизовала все политико-экономические, социальные и государственно-правовые учения, отстаивающие идеи буржуазного индивидуализма, с целью показать несостоятельность попыток социального реформирования. Сторонники «невмешательства» оперировали идеями классиков буржуазного либерализма — французских физиократов, английских политэкономов. Они апеллировали к идеям Т. Джефферсона, объявляя себя наследниками великого американского демократа. Но если Т. Джефферсон, проповедовавший на рубеже XVIII—ХІХ в. лозунг «лучшее правительство то, которое меньше правит», пытался устранить препятствия с пути предприимчивого и прогрессивного фермерства, то идеологи монополий, подхватившие в конце ХІХ в. идею «невмешательства», намеревались наложить табу на любые попытки демократических сил ограничить власть финансово-промышленной олигархии. Настоящий культ монополий создали американские пропагандисты идей социал-дарвинизма — Самнер, Фиске и др. Учение Ч. Дарвина о развитии видов в естественном мире они применяли при исследовании процессов общественной эволюции. Разорение мелких предпринимателей, тяжелое положение рабочих и постепенное возвышение горстки монополий объявлялось социал-дарвинистами лишь отражением универсальных и извечных законов «борьбы за существование», «естественного отбора», «гибели менее приспособленных» и «выживания наиболее приспособленных».

В конце ХІХ — начале ХХ в. некоторые реформистски настроенные представители американской буржуазной интеллигенции пытаются подвергнуть критике традиционные формы и методы буржуазной политики и основополагающую доктрину буржуазного либерализма, доктрину «свободного индивидуализма». «Доктрина laissez faire, — писал один из буржуазных критиков, — больше не соответствует взглядам общества на функции правительства, она выражает лишь интересы относительно немногочисленного класса»6. С проповедью идей социальной миссии буржуазного государства, государственного регулирования взаимоотношений между классами и с одновременной критикой классических буржуазно-либеральных идей о неприкосновенности частной собственности и свободе конкуренции выступили профессора общественных наук американских университетов и колледжей — Р. Эли, С. Пэттэн, Л. Уорд, А. Смолл, Дж. Коммонс, Е. Росс, Д. Смит, Ч. Бирд, Т. Веблен, Г. К. Адамс.

В 1909 г. Г. Кроули, редактор нью-йоркского журнала «Акитекчэрел рекорд», обобщив идеи своих предшественников, изложил социально-политическую философию и программу буржуазного реформизма, которую он назвал «новым национализмом». Его книга, появившаяся в момент развертывания прогрессистского движения, быстро привлекла внимание буржуазно-реформистских кругов США. В 1910 г. Гарвардский университет присудил своему бывшему питомцу Г. Кроули степень доктора политических наук. Высоко оценили идеи Г. Кроули такие буржуазные политики, как Т. Рузвельт и Г. К. Лодж. В июне 1910 г. Т. Рузвельт писал Кроули: «Я не помню, приходилось ли мне читать книги, которые бы обогатили меня так, как ваша. Я буду свободно пользоваться вашими идеями в выступлениях, которые собираюсь сделать»7. В работе Г. Кроули внимание честолюбивого Т. Рузвельта, несомненно, должна была привлечь идея о сильном национальном лидере, возвышающемся над всеми интересами и классами и регулирующем взаимоотношения между ними. Интерес экс-президента к книге усиливается тем обстоятельством, что именно Т. Рузвельт наделялся в ней качествами мессии, способного вывести страну из тупика8.

В 1912 г. Т. Рузвельт возглавил прогрессивную партию США, собравшую на президентских выборах того же года 4 млн. голосов. После первых же выступлений Т. Рузвельта журнал «Америкэн мэгэзин» констатировал, что доктрина «нового национализма», которую проповедовал лидер прогрессистов, была заимствована им у Г. Кроули9. Сам Т. Рузвельт назвал в 1912 г. книгу Г. Кроули «истинной книгой прогрессивной партии»10. В 1913 г. в «Автобиографии» Т. Рузвельт несколько раз подчеркивал влияние Г. Кроули на формирование своих реформистских воззрений11.

В 1913 г. Г. Кроули совместно с У. Уейлом, У. Липпманом и при поддержке Т. Рузвельта приступил к изданию журнала «Нью рипаблик». Журнал был призван проповедовать идеи «нового либерализма», идеологию буржуазного реформизма, складывавшуюся на рубеже ХІХ и ХХ в. Он претендовал на роль органа прогрессивной партии, поражение которой в предыдущем году рассматривалось лишь как временная неудача. Много позже У. Липпман вспоминал: ««Нью рипаблик» был основан с целью развития идей прогрессивной партии. В конце 1913 г. Кроули создал первую редакцию, в которую вошли Уолтер Уейл, Фрэнсис Хаккет, Филип Литтл и я. Мы начали свою деятельность как верные, но критичные члены прогрессистского движения. Мы думали, что движение основано и Т. Рузвельт будет возглавлять его. Уейл, Кроули и я писали большинство политических статей. Из нас троих Кроули и Уейл были особенно близки к Рузвельту»12. В 1914 г. Т. Рузвельт отошел от прогрессистского движения, но «Нью рипаблик» упрочил свое положение и оказывал достаточное влияние на буржуазно-реформистскую политику В. Вильсона. Г. Кроули оставался редактором журнала вплоть до смерти, однако все его позднейшие работы не имели и части того успеха, который принесла ему книга «Перспективы американской жизни».

Анализируя в своей книге итоги исторического развития США в последней трети ХІХ в., Герберт Кроули делал вывод, что оно привело не только к резким изменениям в системе национальной производственной организации, но и к «радикальным социальным изменениям»13. Американское общество, которое на протяжении длительного периода своей истории — вплоть до гражданской войны, — отличалось, по его мнению, «социальной однородностью» и отсутствием резких экономических контрастов, оказалось на рубеже ХІХ—ХХ в. расколотым на враждующие, готовые уничтожить друг друга группы14. Кроули отмечает наличие в стране двух глубоких социальных противоречий: между предпринимателями и организованным рабочим движением и между монополиями и разоряющимися мелкими собственниками. Два социальных геракла: монополии и профсоюзы, указывал он, стремятся подчинить своей воле общественное развитие. «Наибольшую опасность для будущего американской демократии» Кроули видел в самостоятельных действиях профсоюзов. Последние не только добиваются привилегий в «интересах одного класса», но «объявляют состояние войны всему существующему социальному и политическому порядку»15. И хотя Кроули утверждал о несоответствии целей каждой из враждующих социальных сил с целями «общества в целом», которые он пытался определить, страх перед возможными последствиями ничем не смягчаемой «войны» между рабочим движением и буржуазным обществом являлся, безусловно, движущим мотивом, заставившим его заняться поисками «спасительных» методов и средств «новой национальной политики».

Все противоречия буржуазной Америки, ее неспособность выйти из состояния социального кризиса Кроули хотел объяснить традиционной привязанностью американской нации к «ошибочной демократической теории» «свободного индивидуализма»16. Верность этой теории, настаивающей на предоставлении каждой личности полной экономической самостоятельности и отводящей государству лишь пассивную роль «полицейской силы» в общественном развитии, привела к тому, доказывал он, что по мере того, как в конце ХІХ в. были исчерпаны «свободные» земли на Западе и свободные сферы в промышленности, вся энергия индивидуумов была направлена на борьбу друг с другом. Победителями в этой борьбе в конце концов оказались «капитаны индустрии», — кучка монополистов. Не ограниченные ничем в своих действиях, они стремились подчинить себе все общество, в стране начала утверждаться система «экономического рабства», «несправедливого распределения богатств нации», господства «наиболее приспособленных»17.

Буржуазные критики, выступавшие с осуждением «свободного индивидуализма» до Кроули, были в основном профессиональными исследователями. Они подвергли критике учения физиократов, манчестерской политэкономической школы, социал-дарвинистов, мальтузианцев. Все эти направления Л. Уорд свел в единую школу экономического либерализма18. Буржуазные критики должны были признать, что в условиях централизации контроля над собственностью в руках узкого круга «капитанов индустрии» учения, объявляющие стремление к получению прибыли единственным двигателем социально-экономического прогресса и провозглашающие свободу индивидуума и собственности первичными по отношению к правам общества, были равносильны откровенной проповеди эксплуатации народных масс со стороны горстки монополий. В качестве альтернативы доктрине «свободного индивидуализма» они выдвинули доктрину «регулируемого индивидуализма» и настаивали на расширении буржуазной формулы общественного развития с учетом требований демократических масс. За основу показателя общественного прогресса они предложили взять рост «всеобщего благосостояния» вместо показателя «индивидуального успеха». Разделяя все эти положения буржуазно-реформистской социальной критики, формировавшейся на кафедрах общественных наук университетов и колледжей, Г. Кроули вместе с тем попытался облечь их в форму, доступную для широкой аудитории; он, если можно так выразиться, американизировал критику догматов классического либерализма.

Анализ «ошибок» буржуазно-либеральной формулы общественного развития Г. Кроули сводит к критике идей «отцов-основателей» американской республики — Джефферсона и Гамильтона, оказавших большое воздействие на формирование буржуазной политической традиции в США.

Несомненную заслугу Джефферсона Кроули видит в его глубокой приверженности принципам демократии. Джефферсон был исполнен «искренней, неограниченной веры» в американский народ. Но при этом, сожалеет Кроули, он «стремился к достижению эгалитаристских целей с помощью индивидуалистических средств»19. Ошибка Джефферсона, разъясняет Кроули, вытекала из его веры в автоматическую гармонию индивидуального и общественного интересов и в наличие «естественного» равенства возможностей индивидуумов20. Однако в условиях отсутствия такого равенства неизбежным оказывалось утверждение господства «более приспособленных» индивидуумов над «менее приспособленными». Объявляя такое положение нетерпимым, Кроули требовал устранения крайностей неравенства с помощью активного государственного вмешательства в распределение национального дохода между общественными классами.

Хотя Кроули и восторгался приверженностью Джефферсона идеалам эгалитаризма, он, как это будет показано, на самом деле отвергал идеал равенства великого просветителя. Последний мечтал о сообществе мелких товаропроизводителей, равных во всем друг другу. Эта идея использовалась в конце ХІХ в. идеологами мелкой буржуазии для проповеди «роспуска трестов». Кроули, требуя сохранить складывающуюся экономическую организацию монополистического капитала, предполагал лишь частичное перераспределение национального дохода с целью восстановления социальной гармонии. Данная реформа должна была противостоять как радикальной, так и социалистической программам общественного переустройства.

Великой заслугой Гамильтона Кроули объявлял создание сильного национального правительства21. Однако Гамильтон пытался с помощью сильной государственной власти проводить интересы лишь узкой группы собственников и видел в мощном федеральном правительстве надежное средство борьбы с демократией. Отождествив интерес крупных собственников с «национальным интересом», Гамильтон, доказывал Кроули, извратил тем самым содержание этого последнего22. Настаивая на возрождении сильного национального правительства, Кроули требовал поставить его на службу «новому национальному интересу», заключающемуся в достижении социальной гармонии23. Подобное определение национального интереса идеологом буржуазного реформизма отразило резкое изменение соотношения классовых сил буржуазного общества и обострение его противоречий в эпоху империализма. Перед буржуазным государством со всей остротой встала проблема спасения этого общества, проблема, не известная в США в эпоху «свободного капитализма», а тем более на его заре, когда обосновывал свои откровенно антидемократические идеи Гамильтон.

Признавая наличие в современной ему Америке глубоких социальных противоречий и контрастов, подвергая их критике, Кроули в то же время полагал, что основным условием их устранения является «исправление» господствующих общественных верований и господствующей политической традиции. Социальные проблемы монополистического общества он пытался вывести из идейных «ошибок» отцов-основателей, совершенных еще в XVIII в. Анализ же отношений собственности, производственных отношений буржуазного общества фактически оставался вне поля его критики. В результате такого ограниченного анализа создавалась иллюзия возможности достижения полной «социальной гармонии» без радикальных изменений в социально-экономической структуре общества. Социальная критика Кроули полностью соответствовала принципам буржуазно-реформистской критики, главный методологический недостаток которой был определен В. И. Лениным следующим образом: «Это — самая рельефная черта романтизма: принимать противоречие интересов (глубоко коренящееся в самом строе общественного хозяйства) за противоречие или ошибку доктрины, системы, даже мероприятий и т. п.»24.

Провозгласив целью «новой национальной политики» примирение всех враждующих социальных групп, Кроули приступает к разработке принципов «социального регулирования», которое должно было осуществляться сильной исполнительной властью, возвысившейся над всеми классовыми, групповыми интересами. Новое национальное правительство, настаивал он, должно в первую очередь добиться позитивного решения проблемы монополий и профсоюзов.

Проблема монополий привлекла к себе пристальное внимание демократических сил США уже в 1880—1890-е годы. Популистская платформа 1892 г. настаивала на «обращении в государственную собственность» всех посреднических корпораций25. Движение национализаторов, возникшее в 1890-е годы под влиянием идей Э. Беллами и объединявшее представителей городской мелкой буржуазии и демократической интеллигенции, главной целью провозгласило борьбу за обобществление всех монополий. Один из зачинателей антимонополистической критики в США, Г. Д. Ллойд, пользовавшийся большой популярностью среди городских мелкобуржуазных слоев, еще в 1890-е годы разочаровался в возможностях законодательного регулирования деятельности монополий. Установление общественной собственности на монополии объявлялось им «единственным средством, с помощью которого народ мог восстановить свои утраченные права»26. Большой популярностью среди мелкой буржуазии США на рубеже XIX—ХХ в. пользовалась идея «роспуска трестов» и восстановления «равных прав» в сфере производства.

Подвергая критике противоречащую интересам общества практику корпораций, Кроули, однако, резко осуждал радикальные антимонополистические требования. Подобные требования, по его мнению, способны были лишь разжечь вражду между монополиями и мелкой буржуазией: «Вера в принцип равных прав уже не лечит и не объединяет»27. Показывая объективный характер процесса концентрации и централизации капитала, Кроули использует свои аргументы для доказательства несостоятельности популярной мелкобуржуазной идеи «заговорщического» происхождения трестов. Он предлагает отменить все существующие законы, пытающиеся запретить предпринимательские объединения и спасти мелкий бизнес. Прежде всего должен быть отменен закон Шермана28. На первый взгляд нападки Кроули на закон Шермана как на опасность для монополий могут показаться лицемерием. Трудно предположить, чтобы он не понимал реального значения этого закона, который использовался реакционными американскими судами для борьбы с профсоюзами. Но тут нужно учесть тот исторический факт, что все сторонники «роспуска трестов» в США были верны философии и духу закона Шермана, которые действительно отличались антимонополизмом и имели демократическое происхождение. Против этой антимонополистической философии, попыток применения ее в конкретной политике и выступал Г. Кроули.

Требуя «признать» монополии, Кроули далее пытается объявить их идеальной формой экономической организации общества: «Они (монополии. — В. С.) не уничтожили, исключая отдельные случаи, конкуренции, но они подчинили ее регулированию, а усилия всех цивилизованных обществ должны быть направлены на то, чтобы заменить методы конкуренции методами сотрудничества там, где это сотрудничество доказывает свою эффективность»29. Монополии, рассуждал Кроули, неизмеримо повысили производство национальных богатств, и интересы экономического процветания требуют, чтобы государство не просто признало новую предпринимательскую организацию, но и активно поощряло развитие экономических различий в сфере производства30. Он даже не пытается скрыть того, что программа признания трестов государством была бы равносильна освящению гибели мелкого капитала31.

Сущность и практика монополий, по мнению Кроули, остаются порочными лишь до тех пор, пока общество продолжает строить свои отношения на основе устаревших принципов «свободного индивидуализма». Он отстаивает идею создания федеральных промышленных и торговых комиссий, призванных регулировать взаимоотношения между монополиями и обществом. Сознавая, что общество в 1900-е годы благодаря разоблачениям «разгребателей грязи» было достаточно осведомлено о реальной власти и силе монополий, Кроули предлагает наделить комиссии «безграничными полномочиями». Они должны утверждать, руководствуясь «национальным интересом», все решения, принимаемые монополиями. Цены на продукцию корпораций также должны быть согласованы с решением комиссий. Наконец, корпорации должны были опубликовывать под наблюдением государственных служащих все сведения о своей деятельности32. Кроули объявляет недостаточными попытки регулирования деятельности монополий отдельными штатами. В условиях, когда активность корпораций достигла национальных размеров, доказывал он, законы отдельных штатов оказываются бессильными противостоять диктаторским устремлениям промышленных объединений33. Кроули предлагает узаконить принцип федерального регулирования практики монополий.

Пытаясь выработать схему взаимоотношений между обществом и монополиями, приемлемую для обеих сторон, Кроули впадает в серьезнейшие противоречия. С одной стороны, он доказывает, что «частный интерес корпораций радикально противоположен интересу их патронов» (комиссий. — В. С.), и предлагает наделить последние «неограниченными полномочиями». Но, с другой стороны, он настаивает на том, что комиссии ни в коем случае не должны подменять «индивидуального» руководства корпорациями «смешанным», так как это привело бы к снижению «экономической эффективности» производства. Вот и Кроули уже требует подвергнуть регламентации деятельность самих комиссий34. Концепция «регулирования» монополий заходит в тупик.

Сознавая, очевидно, шаткость своей концепции «регулирования» промышленной практики корпораций, Кроули объявляет главной целью «конструктивной экономической политики» «справедливое» распределение национального дохода: «Создание широких возможностей для проявления индивидуальных способностей в достижении экономической эффективности в соединении со справедливым распределением продуктов — вот цель национальной демократической политики в экономике»35. Кроули предлагает утвердить прогрессивный налог на доходы и наследство владельцев корпораций с тем, чтобы «сверхприбыль» передавалась «обществу».

Объективно требование «перераспределения доходов» ставило своей целью привлечь на сторону буржуазного реформизма трудящиеся массы, отвлекая их тем самым от социалистического движения. Это требование было обращено и к многочисленным слоям разоряющейся мелкой буржуазии, которые на рубеже XIX—ХХ вв. вовлекались в демократические антимонополистические движения. Частичное перераспределение доходов должно было бы ослабить трения между монополиями и немонополистической буржуазией, между предпринимателями и наемными рабочими и расширить социальную базу буржуазного государства. В 1912 г. в книге «Новая демократия» соратник Кроули Уейл, определяя социальную реформу как «величайшую социальную революцию», доказывал, что она «преобразует отношения между враждующими группами и сплотит общество на новой основе»36.

Итак, разрешая проблему «монополий и общества», Кроули предлагал добиваться «уравнения возможностей» в сфере распределения национального дохода. Восстановление «равных прав» в предпринимательской деятельности объявлялось им недостижимым и нежелательным. Кроули был противником идеи национализации монополий, которая в тот период отстаивалась радикальными критиками, и даже не поднимал вопроса о демократическом контроле над монополиями, хотя этот вопрос обсуждался в прогрессивной прессе и публицистике. Радикализм казался ему столь же опасным явлением, как и социализм. Во имя упрочения устоев буржуазного миропорядка Кроули предлагал монополиям пойти на минимальные жертвы.

Приступая к определению принципов «новой национальной политики» по отношению к рабочему движению, Кроули резко осуждал репрессивные методы борьбы с профсоюзами, широко используемые политическими институтами буржуазного общества на рубеже XIX—ХХ в. Господствующему буржуазному принципу рабочей политики, принципу «свободы труда», он противопоставил идею признания профсоюзов. Эта идея вытекала из понимания Кроули тенденции развития взаимоотношений между основными антагонистическими классами буржуазного общества: «Они (предприниматели. — В. С.) упорно отстаивают тактику обороны. Но простая оборонительная тактика ведет к поражению в войне. Каждая победа, одерживаемая профсоюзами, упрочивает их позиции. Каждая битва, которую они проигрывают, означает лишь временное поражение их агрессивной тактики. Несколько десятилетий подобного рода сражений приведут к тому, что профсоюзы будут доминирующей силой в войне и ее последствия станут нетерпимыми и разрушительными»37.

Кроули настаивал на предоставлении профсоюзам права выдвигать требования об удовлетворении экономических запросов трудящихся. Государственное законодательство должно было пойти навстречу таким требованиям, как установление минимума заработной платы и максимума продолжительности рабочей недели. В данном случае буржуазно-реформистский идеолог предлагал легализовать ту тенденцию в рабочем движении, которую В. И. Ленин определял как «общее стремление всех рабочих добиваться себе от государства тех или иных мероприятий, направленных против бедствий, свойственных их положению, но еще не устраняющих этого положения, т. е. не уничтожающих подчинения труда капиталу»38. В условиях 1900-х годов, когда Социалистической партии США удалось впервые за всю американскую историю привлечь на сторону социализма большую часть рабочего класса, «новый национализм» Г. Кроули ставил своей целью вновь подчинить рабочее движение буржуазной идеологии и направить его в русло мирной тред-юнионистской политики.

Отмечая особенности концепции Г. Кроули о «признании профсоюзов», нужно подчеркнуть, что право рабочих на организацию толкуется им несколько ограниченно даже для буржуазного реформиста: «Государство признает лишь тот профсоюз, который, заботясь о своих членах, будет заботиться и об экономических интересах общества. Государство откажется признать профсоюз, чьи правила и методы враждебны экономическим интересам общества. Государство будет без устали бороться с такими профсоюзами. Их членам будет отказано в праве получения работы. В отраслях, где такие профсоюзы будут преобладать, государство создаст свои союзы и только их членам будет предоставлена работа»39. Коллективный же договор, право на заключение которого должно быть предоставлено профсоюзам, определял, по плану Кроули, и условия вступления в профсоюз, согласованные с предпринимателем.

Одним из основных принципов буржуазной рабочей политики в плане Кроули является создание арбитражных государственных комиссий для принудительного урегулирования конфликтов между профсоюзами и работодателями: «Ни одна забастовка не может быть начата до тех пор, пока не будут исчерпаны все средства достижения взаимопонимания или компромисса между профсоюзами и хозяевами. В том же случае, если забастовка начнется, общественное мнение должно будет сформулировать справедливое отношение к конфликту»40. Так, под предлогом достижения «блага общества в целом» в книге Кроули проводились идеи, часть которых в будущем воплотилась в мероприятиях государственно-монополистического капитализма.

Кроули признавал, что многие профсоюзы отнесутся к подобной концепции их признания как к «смертному приговору»: «И они будут правы со своей классовой точки зрения»41. Но претензии Кроули на надклассовый подход к проблемам рабочего движения остаются необоснованными. Его доктрина рабочей политики, в которой можно увидеть и эмбрион популярной в новейшее время буржуазно-реформистской идеи «интеграции профсоюзов», на практике оказалась бы равносильной превращению профсоюзов в придаток буржуазного государства.

Между «обществом» и монополиями, «обществом» и профсоюзами в схеме Кроули вклинивается всесильное «нейтральное государство», которое только и балансирует взаимоотношения между различными слоями общества. Наиболее полное выяснение классовой сущности и характера «нового национализма» требует рассмотрения и политической доктрины Кроули.

Резко отрицательную оценку Кроули вызывала политическая доктрина радикальных антимонополистических сил. Последние, как и Кроули, выступали против концепции «невмешательства». Однако не только цели, как уже было показано, но и способы государственного «вмешательства» мыслились антимонополистами и Кроули по-разному. Популисты сделали популярным среди антимонополистических сил лозунг «правления народом и для народа». Они разработали целую стратегию борьбы за радикальную демократизацию политической системы страны. Истинно народным методом политического правления популисты признавали лишь метод «прямой демократии», арсенал которой составили: австралийская система выборов в законодательные органы страны, прямые первичные выборы, прямые выборы сенаторов, вице-президента, президента, право народа на отзыв конгрессменов, судей42. Популисты пришли к осознанию того факта, что многоступенчатая формула принятия законов: палата представителей — сенат — президент — являлась непреодолимым барьером на пути любых демократических требований43. Поэтому они настаивали на «облегчении процесса изменения конституции» путем внесения в нее «народных поправок». С этой целью они добивались предоставления народу права законодательной инициативы. Народный же референдум должен был стать высшей законодательной властью в стране44. Так оформлялась вторая часть политической концепции популизма — «прямое законодательство» народом.

Принципу «правления для народа и народом» Кроули противопоставляет свою политическую формулу: правление для народа, осуществляемое независимыми национальными лидерами. Не сомневаясь в том, что суверенитет «большинства народа» является самым демократичным из всех возможных суверенитетов, Кроули вместе с тем проводит различие между суверенной властью и носителем воли этой суверенной власти. Обосновывая преимущество принципа традиционного представительного правления, которого он, как видно, придерживается, перед принципом «прямой демократии», Кроули ссылается на опыт джэксоновской демократии. Тогда, по его мнению, массы доказали неспособность разумно решать национальные проблемы, разрушив национальный банк. Спроектировав этот исторический пример в политические условия начала ХХ в., можно догадаться, что неприязнь Кроули к идее «правления народом» была тесно связана с его отрицательным отношением к радикальным методам борьбы с монополиями.

Признавая необходимость предоставления народу некоторых политических прав (права на референдум, например), Кроули тут же обескровливает идею «народного законодательства». Правом законодательной инициативы в его плане наделяются лишь «национальные лидеры» — от губернаторов до президента. Предоставление права законодательной инициативы народу, доказывал Кроули, позволит выдвинуть на рассмотрение референдума «групповые» законопроекты, противоречащие «национальному интересу»45.

Так вновь проявляется неприязнь и недоверье Кроули к самостоятельным действиям народных масс, которым он предлагает довериться «просвещенной» политической элите. Отвергнув антимонополистическую идею об «уравнении возможностей» в сфере производства, он отвергает и политическую идею радикальных движений, идею «уравнения возможностей» в политическом правлении.

Одним из основных политических требований Г. Кроули было требование резкого перераспределения власти между судебными и исполнительными органами в пользу последних. Подобно другим буржуазным реформаторам, он определял суды и законников как силу консервативную по самой своей природе и приводил в качестве аргумента тот факт, что «выдающиеся американские реформаторы — Рузвельт, Брайан, Херст — не являются законниками по профессии, а большинство выдающихся американских законников не являются реформаторами»46. А поскольку, доказывал Кроули, Верховный суд, обладающий исключительным правом трактовать «основополагающий закон страны, конституцию», в конечном счете и «определяет судьбы Соединенных Штатов», постольку реформы будут оставаться пожеланиями до тех пор, пока их сторонникам не удастся обуздать всесилие судебной власти.

Верховный суд США и другие судебные органы на рубеже XIX—ХХ в. действительно зарекомендовали себя наиболее реакционной политической силой буржуазного государства. Требуя перераспределения государственной власти в пользу исполнительных органов, Кроули надеялся усилить социальную маневренность буржуазной политической машины. При этом он пытался создать видимость полной противоположности сущности таких буржуазных политических институтов, как Верховный суд, конституция, сущности исполнительной власти. Так рождалась иллюзия «независимой» национальной исполнительной власти, способной по одной своей воле преобразовывать взаимоотношения между различными классами.

Идейные концепции и политические рекомендации Г. Кроули и его соратников, получившие развитие в начале ХХ в., оказались забытыми в 1920-е годы, в период «просперити», означавшего некоторое смягчение социальных противоречий буржуазного общества. В 1930-е годы сторонники «грубого индивидуализма» вновь начинают терять почву под ногами. Социальные реформы Ф. Д. Рузвельта рассматривались его сторонниками как возрождение буржуазно-реформистского курса Т. Рузвельта и В. Вильсона. Однако наибольшее распространение различные буржуазно-реформистские концепции — «государства всеобщего благосостояния», «общества изобилия», «народного капитализма» — получают в США в конце 1950-х — 1960-х годах. В 1963 г. в предисловии к новому изданию книги Г. Кроули американский историк Ч. Форсей писал о том, что идеи, начало которым положили Г. Кроули и Т. Рузвельт, «стали через 50 лет кредо американских либералов»47. А Э. Голдман в своей книге «Встреча с судьбой», пользующейся большим успехом в буржуазно-реформистских кругах США, рассматривает всю современную американскую историю сквозь призму борьбы между идеалами «нового либерализма» Г. Кроули и идеями laissez faire. Конечно, современная буржуазно-реформистская концепция «государства всеобщего благоденствия» не является лишь простой копией формулы «нового национализма». Но преемственность их несомненна.