Возникновение антитрестовского законодательства в США

И. М. Супоницкая

---

Борьба с монополиями является в настоящее время одним из главных требований, которое выдвигают прогрессивные силы развитых капиталистических государств. Поэтому особый интерес приобретает изучение исторического опыта антимонополистических выступлений. В Соединенных Штатах, классической стране империализма, они начались в конце XIX в. одновременно с появлением капиталистических объединений и достигли такой силы, что вызвали к жизни законодательство против монополий, причины возникновения и сущность которого невозможно понять без анализа общественного движения тех лет.

Если антитрестовская политика Т. Рузвельта начала ХХ в. подробно исследована советскими историками И. А. Белявской и А. В. Дмитриевым[1], то вопрос об основании этой политики — принятии федерального закона Шермана 1890 г. — остается неизученным нашей наукой. Правоведу О. А. Жидкову принадлежит монография по общей истории действия в США антитрестовского законодательства[2]. Раннему периоду применения акта Шермана не уделяет большого внимания и обширная американская историография законодательства, единодушно оценивающая его как неудачное. Таково мнение С. Уитни, автора двухтомной работы о правительственной политике в отношении трестов[3].

Среди значительных зарубежных исследований данной темы, вышедших за последние два десятилетия, следует отметить книги шведского ученого Г. Торелли и американского профессора экономической истории У. Летвина[4], которые интересуются не только экономическими и юридическими, но и социально-политическими мотивами принятия акта Шермана: общественным мнением, позицией различных слоев населения в отношении трестов. Правда, это не избавило буржуазных ученых от традиционных выводов о целях и значении антитрестовской политики. Г. Торелли, к примеру, надеется, что с ее помощью удастся поддержать конкуренцию, в чем видит ценность американского опыта для других стран.

Настоящая статья рассматривает мало исследованный в советской историографии вопрос о причинах появления антитрестовского законодательства в США и его действии в конце XIX в.

После гражданской войны американская промышленность совершила в буквальном смысле скачок и к концу XIX столетия утвердила свое господство не только в национальной, но и в мировой экономике. С увеличением масштабов всего хозяйства быстрыми темпами шла его концентрация. Ее новый этап начался с 70-х годов созданием союзов акционерных обществ — пулов, синдикатов, трестов. Крупные размеры производства, массовость продукции, растущая взаимосвязь отраслей сделали невозможной экономическую самостоятельность отдельных предприятий, надеявшихся на рынок как на регулятор их деятельности. Рынку становится не под силу стихийно координировать непомерно разросшиеся части хозяйства. Крупное производство стремится к единому централизованному управлению. Возникшие капиталистические союзы, объединяя предприятия, регулировали тем самым целые отрасли хозяйства. Если пул, являясь лишь временным соглашением о ценах, прибылях, размерах производства, координирует работу независимых компаний, трест, владея ими, создает общее управление. «Новейшие английские и американские «тресты», — писал Ф. Энгельс, — …стремятся… объединить, по меньшей мере, все крупные предприятия той или иной отрасли промышленности в одно крупное акционерное общество с фактической монополией»[5].

Впервые форму треста приняла в 1879 г. нефтяная компания «Стандард ойл», которая к этому времени держала в своих руках почти всю переработку нефти США. Чтобы избежать проводившегося расследования деятельности «Стандард ойл», ее акционеры передали свои акции трем доверенным — trustees, получив взамен сертификаты. Тем самым новая форма, внешне оставляя компании независимыми, сохраняла единство их финансирования и управления.

Число трестов быстро растет с 1887 г. Только в этом году образовались свинцовая, сахарная и водочная монополии. В начале века, как установила 12-я перепись, контроль над ведущими отраслями экономики захватили 185 промышленных объединений[6]. Создание монополистических союзов сопровождалось массовым разорением мелких предпринимателей, которые не могли выдержать конкуренции. Развитие финансового капитала отразилось и на положении фермерства. Железные дороги, банки, оптовые компании ускоряли расслоение американских аграриев. Вытеснение мелких производителей выражалось в сокращении числа собственников земли, росте арендаторов, издольщиков, числа заложенных ферм. К началу нынешнего века крупным хозяйствам принадлежало 43,6% собственности всех ферм[7].

Усиление экспроприации мелких собственников, которым сопровождалось развитие крупного производства в конце XIX в., стало экономической основой общественных выступлений против большого бизнеса. Беспокойство американцев вызывал и рост политического влияния монополий, их проникновение в государственный аппарат, в партии, печать. В Америке антитрестовские настроения оказались особенно сильны из-за многочисленности мелких собственников. Их ряды постоянно росли в результате освоения западных земель, запоздалого экономического развития Юга. Даже в 1900 г. самостоятельные фермеры и некорпорированные предприниматели составляли около 1/3 (29,6%) занятого населения. Вместе с тем их удельный вес неизменно падал, главным образом за счет фермеров, доля которых уменьшилась за 1880—1900 гг. с 28 до 21%[8]. Это затянувшееся преобладание в американском обществе мелкой буржуазии подготовило стремительный взлет капитализма в конце прошлого столетия. Соседство в одной стране высшего достижения капитализма — гигантских монополий — и многочисленных мелких производителей привело к взрыву антимонополистических настроений.

В те годы особенно распространилось мнение, что монополии враждебны обществу. В 70-х годах владельцы железнодорожных компаний получили у фермеров прозвище «баронов-грабителей», и средний американец долго будет отождествлять крупный бизнес с представлением о грабеже. Тресты именовались монстрами, спрутами, поговаривали даже о наступлении в Америке некоего нового феодализма. Однако различные слои населения вкладывали разный смысл в лозунг борьбы с монополиями.

Цель фермерских выступлений, начавшихся с 70-х годов, — помешать росту крупного капитала, где бы он ни возникал: в банковском или земельном деле, промышленности или на железных дорогах[9]. Американские крестьяне боролись именно с крупным капиталом, и еще грейнджеры в своей декларации 1874 г. заявили: «Мы не враги капитала, но мы против тирании монополий»[10]. Независимые предприниматели, как правило, выступали против отдельных трестов, угрожавших именно их бизнесу.

Требования мелких собственников в отношении монополий колебались. Сначала фермеры отстаивали регулирование железных дорог, разорявших их высокими тарифами перевозок, но когда оно оказалось неудачным, начали склоняться к национализации транспорта. Так же неопределенны были меры против промышленных объединений: то запретить — «разбить тресты на куски», то контролировать, — значит, все-таки оставить. Экономическая неустойчивость мелкого буржуа объясняет и неустойчивость его взглядов, неопределенность его антимонополистических программ.

С разоблачениями крупного бизнеса выступила либеральная интеллигенция. В марте 1881 г. в американском журнале «Атлантик мансли» появилась статья Генри Д. Ллойда «История одной большой монополии». Впервые на всю страну прозвучал рассказ о том, как нефтяная компания «Стандард ойл» добилась могущества, подробно раскрывался механизм тайных соглашений компании с железными дорогами о льготных тарифах, благодаря которым она уничтожила своих конкурентов. В одном только Питтсбурге из 58 предпринимателей, занимавшихся в 1867 г. переработкой нефти, к 1879 г. полностью были разорены 28, а остальные оказались вынуждены продать свое дело или сдать его в аренду нефтяному гиганту[11]. Затем появляется целый ряд других материалов журналиста о «лордах индустрии». Ллойд приобрел репутацию активного борца с монополиями, требуя их национализации. Он открывает целое направление общественной жизни США, названное в начале XX столетия «разгребателями грязи»[12].

Антимонополистическая борьба усилила интерес американцев к социализму, как самому сильному средству против крупного бизнеса. Элеонора и Эдуард Эвелинги, путешествуя в 1886 г. по США, были поражены распространением «неосознанного социализма» в стране. В ту пору в Соединенных Штатах появляется около 40 социалистических утопий. Самая заметная среди них — «Глядя назад, или через 100 лет» (1888 г.) — о жизни в США в 2000 г. Ее автор Эдвард Беллами выступает за переход к социализму, но безболезненный и постепенный. В средних слоях книга породила целое движение за национализацию, возглавленное самим Беллами. Клубы его имени выросли по всей стране, от Сан-Франциско до Нью-Йорка.

Во взглядах американских либералов социалистические идеи соседствуют с традиционными понятиями буржуазной демократии. Они хотели добиться равенства и справедливости, уничтожив не всю частную собственность, но лишь национализируя крупную. Даже наиболее радикальный Генри Ллойд, ближе других подошедший к пониманию социализма, противился идее классовой борьбы и полного уничтожения частной собственности. «Именно средний класс выживет и создаст человеческий материал нового порядка», — говорил он[13]. Другой реформатор, Генри Джордж, рассчитывал избавиться от всех зол капитализма с помощью национализации только земли, найдя немало приверженцев в США. Либеральная интеллигенция оказывалась не далеко от мелкой буржуазии, даже ее идеологом.

Главным противником монополий наряду с мелкими собственниками был рабочий класс. Ему остались чужды требования запрета или контроля над трестами, на деле означавших стремление сохранить свободную конкуренцию мелкого производства, поэтому рабочие не участвовали в борьбе за антимонополистическое законодательство, предполагая к тому же возможность его использования против своих организаций, как и произошло в 90-е годы. Но пролетариату были не безразличны объединения капиталистов, которые затрудняли борьбу за права, уничтожали профсоюзы, препятствовали созданию новых, и рабочее движение стало самой действенной формой антимонополистической борьбы. Массовые выступления американских железнодорожников 1877 г. К. Маркс назвал первым взрывом «против олигархии объединенного капитала, возникшей после Гражданской войны»[14]. Однако среди рабочих организаций существовали различные мнения об усилении крупного капитала.

В программе «Ордена рыцарей труда», первой национальной организации рабочего класса, говорится о стремлении воспрепятствовать концентрации производства и накоплению богатства в одних руках[15]. Идеология ее членов исходила из надежды превратиться в собственников. Капиталистическое развитие доказало полную несбыточность этой надежды. С ростом кадровых рабочих в стране падает влияние Ордена и возвышается новая организация — Американская федерация труда, объединившая квалифицированных рабочих. Ее лидеры во главе с Гомперсом утверждали, что пролетариату нечего бояться трестов, которые несут даже экономические выгоды — устойчивость работы, заработка, лучшие условия труда. На 10-м ежегодном съезде АФТ Гомперс заявил: «Это дело мелких производителей бороться с трестами»[16] и что профсоюзы мирно договорятся с объединениями по всем вопросам. Фактически лидеры АФТ доходили до прямой поддержки монополий, что вызывало недовольство рядовых членов.

Сильное влияние буржуазной идеологии на рабочий класс связано с особенностями его развития в Соединенных Штатах. За длительным периодом формирования пролетариата, когда в нем еще жила философия мелкого буржуа, сразу последовал рост квалифицированных кадров рабочей аристократии. Эту особенность развития отмечал еще Ф. Энгельс: «До 1848 г. о постоянном, коренном рабочем классе можно было говорить только как об исключении: его немногочисленные первые представители в городах на востоке в то время все еще могли надеяться превратиться в крестьян или буржуа. Теперь такой класс уже развился и большей частью организован в тред-юнионы. Но он все еще занимает аристократическое положение и предоставляет — имея на это возможность — не требующую квалификации низкооплачиваемую работу иммигрантам…»[17]

Таким образом, антитрестовские выступления исходили в основном от мелкой буржуазии, которая вкладывала в лозунг антимонополизма требования государственных реформ в свою пользу, а не перемены существующего строя. Поэтому организации, появлявшиеся для борьбы с крупным бизнесом, оказывались, как правило, малочисленны и кратковременны. Таковы Национальная антимонополистическая лига, созданная в 1881 г., и Антимонополистическая партия 1884 г., распавшаяся вскоре после поражения ее кандидата в президенты Бенджамина Батлера. Не долго существовали и клубы национализации Беллами и движение сторонников единого налога. Тем не менее в конце 80-х годов сила общественного недовольства заставила каждую политическую партию на выборах президента в 1888 г. включить в свои программы пункт о борьбе с трестами.

Американская пресса была буквально наводнена антитрестовскими материалами. Газета «Нью-Йорк таймс», к примеру, в феврале 1888 г. ежедневно, кроме одного дня, печатает статьи против монополий[18]. За пределами Нью-Йорка подобная публикация встречается еще в 31 газете, а еженедельное издание «Паблик опинион» с октября 1887 г. по апрель 1890 г. обращается к проблеме треста по крайней мере 50 раз[19].

Фермеры и мелкие предприниматели стали инициаторами многих антитрестовских законопроектов, расследований, судебных процессов. Вслед за комиссиями контроля над деятельностью железнодорожных компаний в штатах и федеральным актом 1887 г. о торговле между штатами появляются первые антитрестовские законы. К 1890 г. они существовали в 14 штатах и территориях.

В Луизиане в 1887 г. начался первый судебный процесс против промышленной монополии — Американского треста хлопкового масла. В следующем году сенатский комитет штата Нью-Йорк провел первое расследование деятельности трестов, заслушав показания о самых крупных из них.

С 1888 г. вопрос о трестах обсуждается в американском конгрессе. 4 января депутат от Иллинойса Мэйзон предложил в палате представителей резолюцию о расследовании трестов и пулов, производящих предметы первой необходимости[20]. Оно поручено было промышленному комитету палаты во главе с Генри Бейконом. В докладе о проделанной работе обеспокоенно говорилось: число объединений в США велико[21]. Однако не содержалось никаких серьезных рекомендаций будущему законодательству, кроме незначительных указаний на особенности треста как формы объединения.

О трестах заговорили и в сенате. 10 июля 1888 г. здесь единодушно приняли резолюцию Джона Шермана из Огайо, которая поручала финансовому комитету изучить этот вопрос и доложить о средствах борьбы с объединениями, ограничивающими свободную конкуренцию в производстве и торговле[22]. 14 августа сенаторы Ригэн и Шерман представили антитрестовские законопроекты, сейчас же направленные финансовому комитету. Проекты оказались ни первыми, ни единственными в конгрессе. В палате представителей подобные билли появились еще с января 1888 г., а к марту следующего года, т. е. к концу работы 50-го конгресса, их набралось 14[23].

Как и законы штатов, они выступают против объединений, нарушающих конкуренцию в производстве и торговле. Разница была лишь в размерах наказания, каковое колебалось от 100 долл. до 20 тыс. долл. штрафа и от 3 месяцев до 10 лет тюрьмы. Таковы проекты Шермана и Ригэна.

Нетрудно увидеть, что весьма ограниченные способы, которыми намеревались противостоять трестам, заранее обрекали борьбу на неудачу. Это были средства, предложенные мелкой буржуазией, ибо программа пролетарских слоев не попадала в конгресс. Дебаты в сенате по биллю Шермана, затянувшиеся почти на два года, позволяют познакомиться не только с отношением американского парламента к проблеме монополий. Они стали еще одним свидетельством размаха общественного недовольства трестами. Несмотря на то, что 2/3 членов конгресса являлись юристами — поверенными крупных собственников, большинство выступавших вынуждены были признать необходимость закона против монополий. Впрочем, были и несогласные. Сенатор Стюарт считал, что «практической работой билля станет уничтожение конкуренции», а потому называл его «декларацией против свободы человека, против свободы действий»[24].

Сторонники трестов напрасно беспокоились об уничтожении законом всех объединений. Этого никак не имел в виду Джон Шерман, чьи взгляды характерны для всей республиканской партии. Он долгое время был ее лидером, занимал пост министра финансов в правительстве Хейса, а в 80-е годы выдвигался на партийных съездах кандидатом в президенты. Во время дебатов в сенате 21 марта 1890 г. Шерман, глава финансового комитета, заявил о целях законопроекта: «Наделить федеральные суды полномочиями, которые позволят им в союзе с судами штатов обуздать и контролировать наиболее опасные объединения, угрожающие бизнесу, имуществу и торговле народа Соединенных Штатов. Он выступает против незаконных объединений, а не тех, что сохраняют свободную и справедливую конкуренцию. Это промышленная свобода, и она лежит в основании всех прав и привилегий»[25].

Следовательно, антитрестовские воззрения Шермана сводились к тому, чтобы карать не все монополии, а лишь наиболее опасные. Сенатор признает, правда, что затруднительно установить границу между законным и незаконным объединением, и предоставляет это судам. Джон Шерман вовсе не расценивал свой акт как практическое средство борьбы с трестами и в первом варианте билля даже не обозначил наказания для нарушителей. Сенатор полагал, что его документ провозглашает лишь общие принципы, которыми надлежит руководствоваться судам, столкнись они с антитрестовскими делами. Близкий к деловым кругам Уолл-стрита, он не собирался всерьез враждовать с монополиями и тем более запрещать их. К тому же люди из «Стандард ойл», по словам Шермана, были его друзьями. В письме Рокфеллеру 31 августа 1885 г. с просьбой о денежной помощи для избрания Шермана сенатором, М. Ханна писал: «Джон Шерман сегодня — наша главная опора в сенате для защиты наших деловых интересов. Необходимо возвратить республиканского сенатора от Огайо, чтобы быть уверенными в сохранении нашего контроля над сенатом»[26].

Возражения законопроекту исходили главным образом от демократического меньшинства сената, представителей мелкобуржуазного Юга и Запада: Дж. Джорджа из Миссисипи, Ригэна из Техаса, не раз выдвигавшего билли от имени независимых предпринимателей, Веста из Монтаны, Джоунса из Арканзаса и др.

Главным оппонентом Шермана стал демократ Джеймс Джордж, бывший бригадный генерал армии Конфедерации и председатель Верховного суда штата Миссисипи. Он требовал, чтобы правительство всячески задерживало концентрацию богатства и применяло к трестам самые решительные меры, вплоть до полицейских. Но сами демократы предлагали весьма сомнительный способ подавления трестов — понижение тарифов. В речи 27 февраля 1890 г. Джордж открыл политические цели составителей билля, а заодно и всей правящей республиканской партии. Они пытаются, заявил сенатор, соединить две несоединимые вещи: высокий протекционистский тариф и бесполезное запрещение трестов[27].

Дебаты конгресса вызывали мысль, что проблема монополий особенно не занимала сенаторов. Каждая партия желала использовать антитрестовское законодательство в собственных интересах. Для республиканцев во главе с Шерманом, Гором, Эдмундсом это был лишь политический документ, призванный успокоить возбужденное общественное мнение. Его принятие было особенно необходимым в то время, поскольку подготовка нового высокого тарифа Мак-Кинли могла привести к еще большему недовольству. Поэтому билль составляли в декларативных выражениях, не рассчитывая на практическую пользу от него. Демократы прежде всего старались воспрепятствовать новому повышению тарифа, вопрос о котором нередко подменял вопрос о трестах. Интересно, что политический характер антитрестовского акта был замечен русскими законодателями, готовившими родственный документ для России: «Законодательство о трестах Северной Америки, которое, впрочем, тоже не представляет общего разрешения вопроса, в такой степени окрашено политической борьбою, что трудно установить в точности, где право, где политика»[28]. После доработки юридическим комитетом законопроект Шермана совершенно изменился даже по названию. Вместо «билль, объявляющий незаконными тресты и объединения, ограничивающие торговлю и производство», поставили неопределенное и многосмысленное «акт, имеющий целью защиту коммерции и торговли от незаконных ограничений и монополий».

Авторство последнего варианта целиком принадлежит членам юридического комитета, в основном его главе Д. Эдмундсу, которым написаны 1, 2, 3, 5, 6-й разделы закона[29]. Республиканец Д. Эдмундс, как и Шерман, — один из партийных лидеров, и в 80-е годы тоже выдвигался кандидатом в президенты. Он почти не участвовал в дебатах по биллю, но его отношение к вопросу видно из следующего факта: среди сенаторов он оказался единственным, кто открыто высказался против поправки, исключающей из сферы действия будущего закона рабочие и фермерские организации. «Объединения рабочих и корпораций неотделимы, — заявил конгрессмен. — Если разрешить объединение рабочим, требующим повышения заработной платы, то нельзя преследовать предпринимателей, повышающих цены»[30]. Эта поправка так и не вошла в текст закона, как полагают, из-за возражений главы комитета.

Единодушно и почти без прений сенат проголосовал за новый вариант антитрестовского закона. Даже самый энергичный противник билля сенатор Джордж остался доволен последним вариантом, хотя в нем сохранилось все, что вызывало нарекания конгрессмена: неопределенность формулировок, отсутствие поправки об организациях рабочих и фермеров.

Это равнодушие к истинному разрешению вопроса о монополиях наблюдается и в действиях палаты представителей, которая отвела один день — 1 мая 1890 г. — на обсуждение и принятие законопроекта, причем, без малейших возражений, если не считать одной поправки, так и не вошедшей в закон. Отношение к проекту палаты комментировал депутат Западной Виргинии Вильсон: «…Сейчас мы призваны принять его (билль. — И. С.) слепо и быстро, без обстоятельной дискуссии или совместного разумного осмысливания его положений, просто потому, что должно же быть что-то сделано навстречу требованию народа о законодательстве против трестов и подобных им объединений»[31].

Факты показывают, что именно сила общественного недовольства заставила принять антитрестовский акт. Только между 2 декабря 1889 г. и 21 марта 1890 г. американский парламент получил 49 петиций с требованием такого документа[32]. Сенатор Шерман так и говорит: «Вы должны или обратить внимание на его (народа. — И. С.) призыв, или приготовиться к социализму, коммунизму и нигилизму. Сейчас общество взволновано силами, каковых никогда не существовало. Общественное мнение обеспокоено проблемами, могущими нарушить социальный порядок»[33].

Акт вошел в силу 2 июля 1890 г., подписанный президентом Бенджамином Гаррисоном, и навсегда сохранился как творение сенатора Шермана, которому в окончательном варианте не принадлежало ни строки. Первая, наиболее существенная статья закона гласит: «Всякий договор, объединение в форме треста или в иной форме, сговор с целью ограничить торговлю или коммерцию между штатами или с иностранными державами, объявляются незаконными. Всякое лицо, которое заключит такой контракт или вступит в такую организацию или сговор, признается виновным в мисдиминоре[34] и подлежит наказанию в виде штрафа, не превышающего 5 тыс. долл., или тюремного заключения не более 1 года»[35].

Несмотря на внешнюю суровость, выражения, в которых составлен акт, слишком туманны: нет конкретного определения понятий «договор», «сговор», «трест». Не предусматривалось создание органа для проверки выполнения закона.

Хотя одни называли акт «хартией свободы», а другие, напротив, — «декларацией против свободы человека, свободы действий», всех членов конгресса роднит одно — буржуазная принадлежность. Защита частной собственности соединилась в их сознании с понятием свободной конкуренции, каковую и республиканцы, и демократы одинаково поддерживают. Никто из них даже в помыслах не имел уничтожить все объединения, но лишь ограничивающие свободу предпринимательства. В этом и скрыто противоречие не только закона, но всей идеологии американского антитрестизма. Очевидно, что любое объединение стремится к контролю над рынком и производством, тем самым ограничивая конкуренцию. Процесс этот нельзя прервать посредине, оставив объединения, но запретив монополии. Поэтому, сохраняя союзы предпринимателей, сохраняют основание монополизма. Неясность и двусмысленность выражений, в которых составлен акт, отражают указанную противоречивость антитрестизма и всего мелкого предпринимательства, ибо закон Шермана есть уступка именно мелкой буржуазии.

Толкование нового закона было целиком предоставлено судам. За первые 10 лет они провели от имени федерального правительства 18 процессов. Только четыре были обращены против крупных промышленных объединений (победа досталась правительству лишь в одном). Первым среди них оказалось дело водочного треста (U. S. v. Greenhut et al.), возбужденное в Массачусетсе в 1892 г. Президент компании Джозеф Гринхат и его соратники обвинялись в монополизации водочного производства, устранении конкуренции в штате и политике повышения цен. Небезынтересно, что среди защитников корпорации находился Ричард Олни, ставший в 1893—1895 гг. генеральным прокурором, в чью обязанность входило проведение антитрестовских мер. Трест был оправдан под тем предлогом, что «ни одно из его действий нисколько не нарушает положений закона»[36], а доводами суда воспользовались и на других процессах. В их числе — едва ли не самое известное дело против сахарного треста (U. S. v. E. C. Knight C° et al.). Оно было возбуждено Пенсильванским судом в 1894 г. после того, как «Американская сахаро-рафинадная компания» скупила акции 4 своих конкурентов из Филадельфии и фактически стала единственным производителем сахара в США.

Окружной суд штата заявил, сославшись на процесс водочного треста, что покупка объединением заводов Филадельфии не относится к торговле между штатами, о которой идет речь в акте Шермана. «Цель покупки… состояла в достижении большего влияния или совершенного контроля над рафинированием и продажей сахара в стране»[37]. Верховный суд поддержал решения окружного, практически оставив безнаказанными объединения в промышленности, деятельностью которых был порожден самый акт.

Поражение правительства в деле сахарного треста — самый характерный пример антитрестовской политики 90-х годов. Оно доказало, что Верховный суд, как в свое время и конгресс, не намерен бороться с монополиями.

Если антитрестовские процессы были для американского правительства по обыкновению неудачны, успешнее шли дела против рабочих. Из пяти за 1890—1900 гг. — их оправдали только в одном. Акт Шермана оказался «первым федеральным законодательным актом, применявшимся к забастовкам и бойкотам»[38]. Сначала пострадал в 1893 г. объединенный совет рабочих Нового Орлеана. Окружной суд Луизианы воспользовался отсутствием в акте Шермана поправки, исключавшей рабочих из сферы его действия, и признал забастовщиков виновными в заговоре с целью ограничить торговлю между штатами[39]. Это решение стало прецедентом в остальных процессах против рабочих, начатых в связи с Пульмановской стачкой 1894 г. Дело руководителей железнодорожников во главе с Юджином Дебсом дошло до Верховного суда, который оправдал подобное применение закона Шермана. Законодательством против монополий воспользовались для борьбы не с ними, а с их единственным и последовательным противником — рабочим классом.

На первый взгляд кажется, что антитрестовская политика штатов, не в пример федеральной, была успешнее. К 1900 г. законы против монополий существовали в 27 штатах и территориях[40], причем в некоторых (Джорджия, Луизиана, Миссисипи и пр.) была внесена поправка, исключавшая применение закона против рабочих, фермеров. Уже в начале 90-х годов штатами была запрещена деятельность многих монополий — хлопкового масла в Луизиане, водочного треста в Небраске, сахарного в Нью-Йорке, а в 1892 г. «Стандард ойл» в Огайо. Но вот впечатление от действия этих законов, составившееся у нашего соотечественника, который побывал в Соединенных Штатах в 1893 г.: «К моему удивлению, с первых же дней прибытия в Нью-Йорк ежедневно я слышал и читал в газетах о различных трестах… под их прямыми названиями…, слухи о возникновении новых синдикатов. Все доказывало вполне благополучное и непрерывное существование всего того, что уничтожено законом…»[41]

Тресты потерпели лишь юридическое поражение. Решения о роспуске не уничтожали самих объединений, но заставили руководителей искать иную, легальную форму союза. Начинается пора реорганизаций: в 1889 г. перестроился трест хлопкового масла, в 1890 г. — водочный трест, на следующий год — сахарная монополия. Ее глава Г. Хэвмейэр так высказался о причине изменения формы корпорации: «Трест был атакован, и суды признали его нелегальным, тогда в Нью-Джерси организовалась компания, которая сразу купила и заплатила за различные компании, входившие в трест»[42].

Формальным оказался и процесс над «Стандард ойл» в Огайо. Представитель компании Джон Арчболд заявил об этом Промышленной комиссии Соединенных Штатов: «После решения 1892 года о роспуске компании работают так же гармонично, как и прежде»[43].

Таким образом, антитрестовская активность штатов оказывалась столь же бесплодной, как и бездействие федерального правительства, ибо невозможно законодательными мерами задержать концентрацию производства. К тому же местные власти не повсюду одинаково относились к объединениям. Антитрестовские законы принимались преимущественно в аграрных, фермерских районах. Зато в Нью-Джерси, Делавэре, Западной Виргинии их не существовало, хотя 95% монополий США находилось именно там[44]. Мало того, в 1889 г. в Нью-Джерси появилась поправка к закону о монополиях, официально разрешавшая создавать компании посредством покупки акций других объединений, т. е. держательные общества — холдинги. Этой узаконенной формой немедленно воспользовались монополии. К началу ХХ в. холдинг станет самой распространенной формой слияния. По привычке и его назовут трестом, или «современным трестом», ибо сущность его та же — объединение производства.

Кроме судов, осуществлением антитрестовской политики ведала исполнительная власть в лице президента и министра юстиции (генерального прокурора), а также законодательный орган — конгресс. Однако президент Гаррисон (1889—1893) только в первом ежегодном послании 3 декабря 1889 г. высказался о борьбе с монополиями: «Опасные общественному благу, они должны стать предметом запрещения и даже уголовного законодательства»[45]. Но после подписания акта президент ни разу не упомянул о его действии в посланиях конгрессу.

Перед президентом-демократом Гровером Кливлендом (1893—1897) вопрос монополий едва ли стоял. По крайней мере в своих воспоминаниях «Президентские проблемы» он не говорит о нем. Лишь в последнем послании конгрессу от 7 декабря 1896 г. Кливленд вынужден заявить о бессилии федерального закона перед монополиями.

Подобное отношение президентов к проблеме монополий неудивительно. Все они были ставленниками крупного бизнеса. Гаррисон и после ухода с поста президента служил, как и в допрезидентскую пору, юрисконсультом железнодорожных корпораций, Кливленд — газовой компании, Мак-Кинли (1897—1901) получил высший государственный пост в результате финансовой поддержки, которую оказали избирательной казне республиканцев крупнейшие монополии. Не зря в его президентство не было начато ни одного нового антитрестовского процесса.

Из числа юристов корпораций выходили не только американские президенты, но и члены Верховного суда, министры юстиции. Деятельность Ричарда Олни на посту генерального прокурора особенно примечательна. Директор нескольких железнодорожных компаний, он уже в первом ежегодном докладе попробовал обосновать неконституционность акта Шермана: «Как всякое владение собственностью есть само по себе монополия, так и каждый деловой контракт можно рассматривать как объединение, которое более или менее ограничивает какую-нибудь часть или вид торговли или коммерции»[46]. Не добившись своего, Олни обратил акт Шермана против рабочих (процессы над участниками Пульмановской стачки).

Итак, ни президенты, ни министры юстиции не занимались в 90-е годы разрешением вопроса о монополиях, если не считать усилий Р. Олни отменить акт Шермана, и уж, конечно, не вели никакой борьбы с трестами. Такое утверждение справедливо и по отношению к конгрессу, несмотря на то, что поток биллей о трестах не прекращался. Об отношении конгресса к объединениям вспоминал Ричард Ф. Петтигру, сенатор от Южной Дакоты в 1889—1902 гг.: «Внимательный обзор всего законодательства… против трестов… убеждает меня, что конгресс последовательно стремился к покровительству трестам, нежели к их разрушению… Перед моим уходом из сенаторов там говорилось о трестах как благодетельных организациях»[47]. А вот подтверждение слов сенатора. Правительственная Промышленная комиссия, созданная в 1898 г. специально для изыскания способов противодействия монополиям, заявила: «Опыт доказывает, что промышленные объединения прочно утвердились в нашей жизни. Следует уничтожить их власть, приносящую зло, но сохранить их средства, приносящие добро»[48].

Политика правительства в отношении монополий представляла лавирование между интересами крупного и мелкого бизнеса. С последним нельзя было не посчитаться, ибо мелкое производство 90-х годов прошлого столетия играло еще важную роль в американском хозяйстве. Вместе с тем государство было уже слишком связано с крупным предпринимательством, чтобы ссориться с ним. Поэтому «поход против трестов был рассчитан на то, чтобы, по щедринскому выражению, с одной стороны, восчувствовали, а с другой, — не почувствовали»[49], предвещая тем политику Теодора Рузвельта. Антитрестовские процессы затевались, как правило, под давлением общественного недовольства и не приводили к серьезным экономическим последствиям. В конце XIX столетия процесс концентрации производства в США, невзирая ни на какие законодательные ограничения, принял громадные размеры. Именно потому что антитрестовское законодательство не повлияло на развитие объединений, общественное недовольство монополиями в 90-е годы не замолкает.

То было время крупнейшего фермерского движения (популизма), грандиозных столкновений рабочих с трестами, дискуссий о возможных способах разрешения проблемы трестов: в 1893 и 1899 гг. в Чикаго собираются национальные конференции. Однако в 90-х годах не произошло объединения всех сил в общенациональное антимонополистическое движение, поскольку руководители АФТ по-прежнему отказывались принять в нем участие, окончательно перейдя к соглашательству с крупным бизнесом. Мелкая буржуазия продолжала быть инициатором антимонополистических выступлений, отчего и движение в целом носило реформистский, буржуазный характер. Антитрестовское законодательство явилось отражением идеологии мелких собственников, их веры в надклассовую, а потому справедливую миссию буржуазного государства.

С ХХ в. акт Шермана стали использовать как средство экономического регулирования деятельности монополий, хотя до сих пор экономисты и юристы сомневаются в его эффективности[50]. Борьба с монополиями не затихает и в наши дни. В новой программе Коммунистическая партия США призывает все силы, выступающие против них, — рабочий класс, негров, независимых фермеров, интеллигенцию, мелких предпринимателей, молодежь — к объединению в народную партию, которая должна бросить вызов монополиям по всем решающим вопросам внешней политики, обеспечения экономического благополучия и фактического равенства для всех, расширения демократии[51].